Как апокалипсис приводит к любви

Ощущать спокойствие перед предстоящим испытанием никогда не входило в планы Александра Шепса. За годы практики он мастерски научился скрывать своё волнение: уверенная модельная походка и заранее приподнятое настроение справлялись с этим на ура. Вот только напускная уверенность давала осечку — тревожность уходить никуда не собиралась. Как правило, идиллия обрывалась на моменте собранной ритуальной сумки, а предчувствие чего-то нехорошего держало в напряжении ровно до встречи с героями. Обычно Саша выходил из этого состояния с помощью любимого клубничного чая из трав. Кофе в такие дни он предпочитал игнорировать: желаемая чашка не спасала, а наоборот изводила, усиливая и так нервное состояние. Правда сегодня не помогало ничего — ни уже третья выпитая кружка спасительного чая, ни дыхательные практики не позволяли настроиться на завтрашний день. Квартира, которая всегда ощущалась самым безопасным и защищенным местом для медиума — домом, сейчас таковой не являлась. Родные стены давили не привычным уютом, а гнетущей тишиной одиночества. Хотелось позвонить хоть кому-то и отвлечься, а ещё сильнее хотелось прижать к себе любимого человека. Подсознание словно издевалось: моментально воссоздало образ самого близкого, тёплого и солнечного человека в его жизни — Олега. И Саша было уже потянулся к манящему телефону чтобы написать, но так же быстро себя одёрнул. Просто написать не вариант: младший почувствует и позвонит, тогда придётся врать. Удерживать маску напускного спокойствия перед братом не было никаких сил. Да и волноваться за нервного, непутевого старшего брата точно не его забота. Поэтому мужчина выбрал меньшее из зол — тяжело выдохнул, обращая внимание на настенные часы. Доходило одиннадцать часов, а ведь он поначалу хотел выспаться. Хорошо выспался: сна ни в одном глазу, зато нежелание ехать куда-либо зациклено на максимуме. Рандом у Башарова, конечно, был на высоте: тройка экстрасенсов хоть и специфична, но зритель с ними уж точно не заскучает. В этот раз Владислава Череватого, Максима Левина и Александра Шепса ждут в небольшом городе Московской области — Фрязино. Состав Сашу ни капельки не смущал: по отдельности с каждым он уже работал, конкуренции не ощущал тем более. Себя он позиционировал, как практика намного сильнее остальных. Каждый раз неприятен был только один факт: никто из них, даже ведущий, не знал, с чем предстоит столкнуться экстрасенсам. И это отталкивало постоянно, правда желание помогать людям притягивало с той же силой обратно. — Вдох-выдох. Это обычная тревога, с которой ты сталкиваешься постоянно. А значит справишься и сейчас, — негромко, как мантру, сам себе проговаривает Александр и движется к постели, где должен видеть уже десятый сон. По пути выключает свет, наконец залезает на кровать и укутывается в одеяло по самый подбородок. Потому что холодно, одиноко и тревожно. Несмотря на сборище мрачных мыслей в голове, он упорно закрывает глаза и пытается уснуть. И вроде бы даже получается: Саша немного, но всё же расслабляется в тепле. До первого пришедшего уведомления. Сначала пытается игнорировать, пока не слышит ещё два ровно таких же звонких звука. Раздражённо открывает глаза и тянется к телефону, снимая его с зарядки. Тут же успокаивается, потому что на отправителя злиться невозможно — пишет Олежа:       «Забегался и домой зашёл вот, только что. Прости, что так поздно пишу.»       «Звонить не стал, подумал, спишь.»       «Удачи на испытании, ты справишься. Всё будет хорошо, не переживай.» От последнего сообщения приятно щемит где-то в сердце: его младший брат обычно скуп на подобные словесные проявления нежности, но в переломные чужие моменты показывает их с лихвой.       «Не сплю, сна нет. Предчувствие не очень хорошее весь вечер. Спасибо за пожелания, Олеж.» — не удерживается и пишет в ответ, с лёгким интересом наблюдая за тем, как меняется чужой статус. Меньше чем через минуту сообщение читают, ещё через пару секунд что-то усердно печатают. Саша ждёт звонка, но готовит себя к ответным смс. И поэтому, слыша чуть заглушённую, но всё же мелодию, облегчённо выдыхает. Наличие табу на проявление своей слабости маячит где-то за пределами сознания, когда понимаешь: протяни руку в ответ и вот оно, твоё спасение. Он жизненно нуждается в этой помощи: не думает ни секунды и отвечает на звонок. — Саш, привет, что у тебя там случилось? — произносит Олег, пока на заднем фоне слышно журчание воды. — Да толком то и ничего, но всё успокоиться не могу. Тревожно пиздец как, — голос старшего звучит глухо, не замечая, как акцентировано произносится мат. — Так сильно переживаешь перед испытанием? Ты разве не привык? Всегда же настраивался так, что с виду и не скажешь о какой-то панике. Сашка, соберись, иначе о чужом бухиче завтра придётся шутить Владу, — весело проговаривает, не понимая как на самом деле чётко и больно бьёт в цель. Саше же хочется кричать, что он устал каждый раз в одиночестве топить в себе это чувство тревоги. Хочется вымученно поделиться, как ему часто не хватает объятий и чужого тепла. В голове калейдоскоп из женских рук и копны рыжих волос, которые всегда пересекались с по-родному массивными мужскими руками, напоминает о том самом переломном моменте — о критическом разрыве жизни, когда старший брат питался лишь ненавистью к себе. — Саша? — обеспокоенный голос отрезвляет, и мужчина собирается с мыслями, чувствуя, как начинают слезиться глаза. — Всё хорошо. Спасибо, что позвонил. Мне стало намного лучше, — всё ещё звучит глухо, но теперь в тоне можно разобрать и усталость. — Я слышу, что что-то всё ещё не так. Но тебе нужно поспать: попробуй расслабиться, отвлечься. На крайний случай звони мне, я ещё долго не лягу. — Попробую. Ты… сможешь забрать меня после испытания? — Если тебе поможет это, то я готов хоть постоянно за тобой приезжать. Напиши перед консилиумом, — связь прояснилась, словно Олег закрыл кран с водой. — Спи, я с тобой, — прилетает вдогонку. — Спасибо, я люблю тебя, Олежек. Иди мойся там, уже миллион намёков словил, — в этот раз говорит со всей присущей ему нежностью и улыбкой на лице, а на последней фразе ловит ещё и смех младшего. Разговор с родным человеком — та самая протянутая рука помощи — помогает на все сто, а то и двести процентов. Он, как целитель, дарит душе долгожданное спасение, разуму же — приносит прилив хладнокровности. И Александр, замученный собственными тяжёлыми мыслями, наконец-то прикрывает глаза и ощущает, как проваливается в манящий сон.

***

Вечерний лес пропитан влажным и холодным воздухом, а кроны деревьев, покрытые вечной темнотой, переливаются под слегка кровавым светом луны. Саша ощущает напряжённую атмосферу сразу же: ему кажется, что прямо здесь и сейчас остановилось время. Он не слышит даже звука собственных шагов: лесная тишина настолько оглушительна, что закрывает собой все посторонние звуки. Всё выглядит так нереалистично, поэтому медиум невольно прислушивается и к собственному дыханию: мало ли, не дышит и он сам. Ещё как дышит. Оглядывается и рассматривает территорию внимательнее — не понимает, чего хочется больше: увидеть живого человека или не встречать на своём пути вообще никого. Вдалеке замечает очертания могильных плит и чувствует себя как никогда спокойно, зная, что кто-кто, а мёртвые ему не навредят. Так уж вышло — медиум для любого фантома невероятно важен. Проводника в мир живых терять из них никто не хочет, поэтому предпочтительнее им помогать в ответ. Его тянет в сторону кладбища: экстрасенс почти бежит на зов чего-то сильного, могущественного. Это что-то неразборчиво шепчет, вынуждая подходить всё ближе и ближе. В результате Саша замирает у деревянных, покрашенных в чёрный цвет, ворот. Перед глазами, как строчки из аудиокниг, проносятся короткие фразы: «Гребневское», «Осторожнее с ними», «Для вас опасно». Несмотря на то, что шёпот стало отчётливее и яснее слышно, медиум всё не может собрать чужие фразы в кучу. Садится на колени для более глубокого контакта с чужой землёй: одна рука ложится на перегной, другая на арку входа, и прикрывает глаза. — Б-б-бойся новыыыых мёёртвых. О-они особенно-о опасны для в-вас, — голос стал походить на змеиное шипение. — П-п-пойдём, мыыы кое-что т-тебе п-покажем. Александр резко открывает глаза, шустро встаёт с земли, не обращая внимания на пыльные штаны, и собирается переступить через врата к зову, как сильные незнакомые руки его одёргивают назад. Он пугается и хочет оглянуться, но неожиданно получает удар чем-то тяжёлым по затылку. Пытается отразить второй и одновременно присматривается к психу. Вот только зрение уже подводит: силуэт размывается, не позволяя разобрать чужое лицо. Третий удар всё же пропускает: обрушивается он в то же самое место, отдаваясь тупой болью. Медиум падает от бессилия, ногтями цепляется в землю и пытается удержать себя в сознании. Спустя пару минут, кажущихся вечностью, Саша либо вырубается, либо пропускает момент, когда из ниоткуда рядом появляется яма. Явный психопат пинает экстрасенса в бок, и он летит, понимая, насколько глубока яма в итоге. Медиум хочет кричать: открывает рот, но осознаёт, что это всё бессмысленная трата времени. Понимает, что спит. Наконец полноценно осознаёт нереальность происходящего: ему необходимо проснуться. Вот только кошмар думает иначе: мудак черпает землю лопатой и… Тут до Саши доходит: его хоронят заживо. Закапывают, блять, мокрым песком вперемешку с влажной землёй. Крик застревает в горле и на долю секунды он вновь забывает, что спит. Тем временем псих всё интенсивнее и интенсивнее закапывает, не переставая при этом дьявольски улыбаться. Воздуха всё меньше и меньше. Конец ощущается явным, когда остаётся последняя щёлочка света и та вскоре пропадает. Через несколько секунд картинка оперативно меняется: ощущение нехватки воздуха пропадает, а сам погребённый видит могильщика со стороны: слегка сутулого мужчину крепкого телосложения. Движения его грубые и агрессивные, нервные и резкие — явно переходящие за нормы адекватности. Чужое поведение такое аморальное: кажется, что перед ним и не человек вовсе. Чувство незащищённости и обречённости вновь возвращается, когда Александр видит лицо психопата, откидывающего от себя грязную лопату. Тот поворачивается вполоборота, задирает голову вверх: смотрит на кровавое небо и, вдруг, по-сумасшедшему смеётся. Натурально неадекватно ржёт. Всё это не складывается с образом экстрасенса, которого он узнаёт в этом чудаке. И имя ему — Максим Левин.

***

Сашу буквально выкидывает из собственного жуткого сна: сердце колотится дико-дико и отдаётся где-то в горле, во рту же стоит привкус могильной земли — ощущение, словно он действительно горстями ел почву пару минут назад. Тошнота подкрадывается к глотке также резко, как и само пробуждение. Мозг, очевидно, не поспевает за телом: медиум не сразу понимает, почему и зачем он так быстро вскакивает с кровати. Чудом не встретившись лбом с парочкой косяков из-за нахлынувшего головокружения, он едва успевает забежать в туалет, как его рвёт прямо в цель белоснежного друга. По ощущениям, выблёвывает не только съеденный перед сном йогурт и остатки чая, но и парочку чего-то мерзкого, противного. Закончив, он пару минут просто дышит с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. Смотреть страшно: не верит, что действительно сейчас может увидеть землю. Но ощущение это оказывается ошибочным: помимо недавней еды ничего подозрительного больше и нет. Чего не скажешь об удерживающемся омерзительном привкусе: от горечи до солёности. Подрагивающими ногами встаёт с колен и чистит зубы. На два раза. Вот только ни черта не помогает: тянется было к пасте в третий раз, но в последний момент передумывает, поскольку курить хочется сильнее. Непрекращающийся тремор рук с трудом позволяет открыть балконную дверь, что уж говорить о множестве последующих попыток поджечь сигарету. Саша желает сорваться, но не знает чего хочет больше: скорее закурить и избавиться от этого по-мерзки гнильного послевкусия или выкинуть чёртову неработающую зажигалку на улицу. Вместо этого он совершает поступок глупее — открывает окно нараспашку и высовывается чуть ли не наполовину, подставляясь под разошедшийся ливень. Капли дождя охлаждают и, кажется, даже дарят желаемое ощущение покоя. Впервые он не думает о том, как неряшливо будут выглядеть его волосы перед выходом. Саша вообще ни о чём думать не может: перед глазами всё ещё мелькают мушки, так сильно напоминающие землистые крошки. То, что он весь мокрый, доходит тоже не сразу. Отрывается от окна сразу же, как только понимает — ещё чуть-чуть, и трясти его будет уже от холода. Грубо отшвыривает от себя зажигалку, на ходу снимая насквозь промокшую футболку, небрежно бросает её на стул и в который раз за ночь залезает в телефон. На часах самое противное время: до подъёма ещё полтора часа. 4:18. Время, когда понимаешь, что спать уже бесполезно. Это понимает и сам Саша, нажимая на синий значок телеграмма.       «Олег, это пиздец. Мне приснилось кое-что ужасное. Было настолько жутко, что я теперь не представляю, как развидеть это.» — глубоко затягиваясь, пишет старший.       «Мне страшно, что испытание пройдёт плохо. Позвони, как проснёшься.» — хочет отправить следом, но стирает сообщение и переключается на мутную фигуру вдали. Там — через дорогу, где всегда горят огни — сегодня по-удивительному мрачно и темно. Отсутствие линз и тусклый свет мешает видеть чётко. Саша видит лишь очертания чудаковатого мужчины, походка которого так похожа на пьяную. В другой день его бы это смутило, но сейчас, когда правую часть головы прошибает пульсирующей болью, думать об этом совершенно не хочется. Кроме того, чокнутых людей в мире не так уж и мало: подумаешь, в хреновую погоду выпить хочется всем. Жаль только, что за собственными переживаниями медиум не замечает одну очень интересную деталь: за тёмным силуэтом — шаг в шаг, в таком же шаркающем темпе движется его тень. Тень, похожая на неупокоенную душу: как неспокойный фантом, наполненный лишь яростью и неконтролируемым гневом. Но Александр не обращает на это никакого внимания: переводит взгляд на небо и курит, не думая ни о чём. И окончательно приходит в реальность лишь от выкуренной дотла сигареты, вновь чувствуя во рту горечь — но уже не ту, как в первые минуты после сна. Эта горечь приятна и уже не сулит паники. До поры до времени.