Der Fehler

Тихие шаги Венти раздаются в комнате, словно мягкий шелест страниц старой книги. Ему не спится — мысли роятся в голове, не давая покоя, как настырные ночные мотыльки, бьющиеся о стекло. Он ходит из угла в угол, останавливается у стола, потом идёт дальше, не замечая, как его рука автоматически касается предметов на пути. Всё вокруг окутано алым полумраком. В движениях чувствуется растерянность, какая-то скрытая тревога, как будто внутри него бушует шторм, который никак не утихнет. Кто он? Почему он здесь? Где его воспоминания? Что произошло перед тем, как он попал сюда? И «сюда» — это куда? Почему его так тянет к Сяо? Почему именно этот человек обратил на него внимание? «Безнадежно, — Венти вздыхает. — Ничего не помню». Он останавливается у окна, но едва собирается отвернуться, как вдруг краем глаза замечает что-то странное. В полумраке за стеклом происходило что-то новое, что-то, чего он раньше не видел. Он напрягается, пристально вглядываясь в мягкие белые хлопья, медленно кружащиеся в воздухе и отражающие алый свет неизвестной звезды. Сначала это явление вызывает у него лёгкое любопытство. Он подходит ближе, прижимается лбом к холодному стеклу и долго смотрит на медленный, плавный танец пушистых частичек. Поражённый их спокойным движением, он чувствует, как его охватывает нечто вроде восхищения. Мир за окном кажется невероятно тихим и сказочным. Будто всё вокруг замерло, утонув в этой белой, волшебной тишине. Забывшись на мгновение, он даже начинает чувствовать некую умиротворённость, которую искал всё это время, но так и не нашёл. Но не успевает эта мысль закрепиться в его сознании, как вдруг его охватывает странное, беспокойное чувство. Это что-то новое, непонятное, и хотя оно кажется волшебным, в нём есть что-то пугающее, что-то тревожное. Белые хлопья продолжают кружиться за окном, падая на землю, словно маленькие призраки. Венти вдруг ощущает, как у него начинает холодеть кожа, хотя в комнате по-прежнему тепло. Его сердце бьётся быстрее, дыхание становится тяжёлым, и страх медленно вползает в его грудь. Он отшатывается от окна, словно его внезапно обожгли, и несколько секунд ошеломлённо смотрит на запорошенное белыми хлопьями стекло, не понимая, что делать. «Что это… что это такое…» Страх постепенно перерастает в настоящую панику. Ему кажется, что это странное явление может быть опасным, что оно не должно происходить. Юноша не знает, что это, он впервые видит подобное, и это пугает его ещё больше. В панике он разворачивается и быстрыми шагами направляется к месту на полу у постели, где мирно спит Алатус. Движения Венти становятся резкими, почти беспорядочными. Он не обращает внимания на скрип пола под ногами, спотыкается по пути и довольно шумно валится на пол, прямо сверху на Сяо. — Там… там… — он в панике указывает на окно. — Что-то шевелится, Сяо, — юноша заползает к нему под одеяло. — Там за окном что-то странное. Голос Венти резко вырывает его сна. Не задумываясь, он приобнимает юношу за плечи, закрывая его корпусом. Янтарные глаза хаотично бегают по комнате, то и дело возвращая свое внимание к окну. Не найдя ничего подозрительного, он опускает взгляд на Венти, осторожно стягивая одеяло с его головы. — Ты в порядке? — голос разведчика тихий и сиплый ото сна. — Там… там за окном… — юноша дрожащей рукой указывает в сторону окна. — Там что-то странное. Там… страшное. — Побудь тут, — хмурится. Быстро вскочив с пола, он подбирает оружие по пути, щелкая затвором на ходу. Осторожно подобравшись к окну, он вглядывается в лес и поляну дома, пытаясь разглядеть чьи-то следы на снегу. Голова склоняется набок, когда ничего опасного он не находит. Вернув оружие в кобуру, Сяо присаживается возле Венти. — Там ничего такого нет, — янтарные глаза вглядываются в бирюзовые, где отчетливо читается паника и страх. — Что тебя так напугало? — Н-ничего нет? — юноша поднимается с пола, укутанный в одеяло. На ватных ногах он подходит к окну. Нервно сглотнув, он придвигается ближе к стеклу от которого веет холодом: белые хлопья продолжают сыпать. Венти отшатнулся назад, врезаясь спиной в Сяо. — Ну вот же… что-то поглощает землю и дом. — Вот это вот белое? — кивает в сторону окна, обнимая юношу за плечи. — Угу-угу! Оно уже почти полностью поглотило вон тот куст… — шепчет. — Это снег, Венти, — Алатус тихо усмехается. — Ничего страшного и плохого в нем нет. Только надо теплее одеваться, а то будет холодно. — Снег? Это какое-то существо? — Нет, снег — это осадки. Помнишь недавно шел дождь? Из-за того, что стало холоднее, вода замерзала и превратилась в снег, — мягко объясняет. — А… а это можно есть? — Лучше не стоит. Может горло потом заболеть. А если снег грязный, то потом болит живот или еще что похуже. — Значит, это снег и он не опасен? — юноша повернул голову и смотрит на Сяо через плечо. — Да, все правильно. — А потрогать его можно? — Можно. Можно попробовать слепить снеговика, если снег будет хорошо клеиться. Но надо будет надеть что-то теплое. — Свитер? — Куртку, штаны, ботинки и, если повезет найти, перчатки. Хорошо бы еще шапку. — Ого, сколько всего. Я не умею столько носить. — Если хочешь просто потрогать снег, можно достать его с балкона. Неплохо так намело. Но если хочешь на улицу, то придется надевать вот это все. — Хочу на улицу. Оно же меня не съест, да? — он сильнее кутается в одеяло. — Не съест, конечно, — обнимает крепче. — Я ему не позволю. — Значит, хочу на улицу. Только если с тобой. А в моей одежде нельзя, да? — Твоя мантия ведь совсем тонкая, — качает головой. — Не подойдет. — Тогда подбери что-то мне? Пожалуйста. — Подберем, конечно, — он отходит к шкафу и удивленно приподнимает брови вверх. «Я этот шкаф уже вдоль и поперек сто раз осмотрел, а одежда в нем каждый раз только пополняется, — хмурится. — Здесь только шкафы такие или еще что-то будет меняться и добавляться?» Тихо вздохнув, Сяо присматривает теплую зеленую куртку, плюшевые голубые штаны и ботинки. «Интересно, что в доме холоднее не стало, — он откладывает вязаную шапку и перчатки. — Или просто кто-то печь растопил», — взгляд цепляется за шарфик. Кивнув самому себе, он собирает все отложенные вещи и укладывает их на кровать, где сидит Венти. — А где, кстати, тот свитер? — оглядывается Сяо. — На тебе. — … — опустив взгляд, он тихо усмехнулся. — Понял. Поискать другой или наденешь его? Нагретый. — А ты что тогда наденешь? — Что-нибудь сейчас поищу еще. — Тогда хочу теплый. Юноша сразу усаживается на кровать и натягивает поверх шорт плюшевые штаны, которые достал Алатус. — Наденешь сам или помочь? — Сяо стягивает с себя и свитер, и тот тихо шуршит, электризуя темные волосы, которые теперь топорщатся еще больше. — Надену, — кивает. Приняв свитер, юноша задумчиво вертит его в руках, выискивая короткий ворот, а потом прижимает к себе и довольно громко вдыхает. — Теплый. Тобой пахнет. — Надо значит его постирать, — Алатус прикрывает лицо рукой, отходя к шкафу. — Зачем стирать? Мне нравится, как он пахнет, — Венти надевает свитер и заправляет его в штаны. — Вот так? — Ладно… — обернувшись через плечо, окидывает Венти взглядом. — Да, все правильно. Молодец. — Тогда жду тебя и пойдем? — Обувь и куртка еще, — указывает на вещи возле Венти. — И пойдем. Он быстро надевает на себя какой-то свитер с высоким горлом и накидывает широкую куртку. — В тапочках выйти не получится, надо надеть ботинки, — Сяо присаживается на корточки возле Венти и смотрит на него снизу вверх. — Я не умею, — он надевает куртку и смотрит на обувь. — Я помогу, — Сяо ставит обувь перед Венти и ослабляет шнуровку. — Тебе надо просунуть ногу сюда, — осторожно подхватив юношу под щиколотку, он опускает его ногу. — Вот так, — надевает ботинок на вторую и принимается шнуровать обувь. — Ого… Как ты это делаешь? Ну, я про шнурочки. — Как завязываются? — Угу. — Показать еще раз? — Да, пожалуйста. — Смотри, — потянув за шнурок, он распускает бант. — Надо взять два шнурка вот так, — прокрутив через пальцы, Сяо держит две петельки. — Потом перекрестить и пропустить один под другим, — завязывает новый бант. — Вот. Хочешь попробовать? — Хочу. Держа в памяти то, что только что показал Сяо, Венти пытается повторить, но пальцы путаются в шнурках, и он переводит обреченный взгляд на Алатуса. — Давай еще раз, — разведчик осторожно берет руки юноши в свои, помогая правильно согнуть пальцы. — Вот так. — А, я понял, — он распускает шнурки и завязывает сам. — Так? — Быстро учишься, да. Теперь можем идти, — поднимается, подбирая шапку, шарфик и перчатки. — А этот мягкий шлем это зачем? — «Мягкий шлем»? — поднимет шапку, усмехаясь. — Чтобы голова и уши не замерзли, а то можно заболеть, — толкает дверь, пропуская Венти вперед. — Понял, — кивает. Юноша идёт очень осторожно, мягко переступая с ноги на ногу и время от времени дёргая ногой, словно кот, который вступил в грязь. Ощущать тяжесть ботинок настолько непривычно, что он будто бы впервые чувствует свои ноги и в принципе, вес собственного тела. — А в этом обмундировании можно лежать на земле? — Можно, — Сяо придерживает Венти под локоть, чтобы тот не упал, ведь очевидно, такое для него в новинку. — Люди такое придумали, чтобы в снегу лежать? — Чтобы было тепло, и не пораниться обо что-то, — спускается по лестнице. — Хм… о снег можно пораниться? — Нет, но можно получить обморожение, если будешь долго валяться в снегу. — Понял. А что будет если получу обморожение? — Повредишь кожу как минимум, суставы тоже. Вообще, на морозе можно умереть, — останавливается у входа. Алатус поворачивается к Венти лицом. Он перекидывает шарф себе на плечо, а перчатки убирает в карман. Сяо аккуратно надевает на него шапку, поправляя выпадающие пряди. Застегнув куртку, он укутывает Венти в шарф. — Руки, — вытягивает ладонь, доставав перчатки. — Что это? Почему нет дырочек? — Потому что если бы они были, рукам было бы холодно. Это перчатки. — Почти как у меня. Но у меня только через один палец. Митенки. — Да, и они у тебя длинные, а эти — нет, — надевает на Венти перчатки. — Теперь готово. Идем, — пропускает его вперед, выходя из дома следом. — Только я боюсь… — выйдя на улицу, Венти замер на крыльце, наблюдая за снегом. — Боишься потому что не видел ни разу снега? — отойдя в сторону, он берет немного снега в руку и подходит к Венти. — Смотри, оно не кусается, — мелкие снежинки тают в его руках, оставаясь мелкими каплями воды. С опаской юноша ткнул палец в снег, но довольно резко одернул руку. — Мягкое. Холодное. — Пушистое. Смотри, у тебя снежки остались на перчатке. — Красивые, — он подносит к лицу и нюхает. — Ой, а где? Куда она делась? — Растаяла, — слабо усмехается. — Видишь теперь тут капелька воды. Потому что от теплого воздуха снег превращается обратно в воду. — Я понял… Юноша вцепился пальцами в рукав Сяо и вместе с ним пошел по ступенькам вниз. Снег под ногами хрустнул, и Венти подпрыгнул на месте. — Что это?! — Все тот же снег, — он аккуратно приобнимает юношу за талию. — Он хрустит потому что его много, и ты продавливаешь его. — Я хочу в него упасть. Кажется мягким. А ты со мной упадешь? — Упаду. Давай немного отойдем только, — уводит его в сторону. — Угу-угу, — Венти цепляется ему в рукав, все еще с опаской рассматривая снег. Алатус шагает подальше от дома. Снег хрустит под подошвой тяжелых берцев. Слабый ветер колышет темные пряди, и он глубоко вдыхает холодный свежий воздух. «Вчера, кажется, было не настолько холодно, чтобы за ночь столько снега насыпало. Странно, видимо конец осени, но почему тогда деревья в листве, как в сентябре?» — тихо цокает. Алые лучи звезды едва заметно пробиваются сквозь тяжелые облака. Снежинки медленно опускаются, словно в нежном вальсе, чью музыку могут слышать лишь они. Такая зима в оттенках красного выглядит странно, но в то же время завораживающее. Сяо останавливается недалеко от мысленной линии начала леса. — Здесь подойдет думаю, — оборачивается на Венти. — М? И что делать? Просто падать? Страшно немного… — Можешь упасть на меня, — он встает Венти за спину. — Ты меня словишь? — Словлю, конечно. Прикрыв глаза, Венти падает назад, полностью доверяя тому, что Сяо его словит. Снег опускается на лицо юноши, и тот морщит нос и слабо дрожит, всё ещё чувствуя легкий страх. Алатус сразу же ловит юношу, готовясь к тому, чтобы упасть от чужого веса. Не ощутив ничего, кроме легкого касания, он недолго думая, падает на спину как можно аккуратнее, прижимая Венти к себе. Тело сразу же проваливается под снег, оставляя его силуэт. Янтарные глаза сейчас прикрыты, в пушистых ресницах застряли маленькие снежинки. «Как-то так спокойно, — на его лицо падают белые хлопья, тут же растворяясь и превращаясь в мелкие капли. — Давно я так беззаботно не валялся в снегу». — Как-то так, — приоткрыв глаза, он смотрит на Венти. — Мягко… — Венти ведёт рукой, рассыпая снег во все стороны. — И ты очень тёплый. — Главное, чтобы ты не замерз, — набрав немного снега в руку, он пытается слепить снежок. — Снег хороший, клейкий. Можно будет слепить снеговика, если хочешь, — немного надавив, он рассыпает снег, пропуская его сквозь пальцы. — А как это? А что это? — Венти перевернулся, продолжая лежать на Сяо и оказываясь с ним лицом к лицу. — Слепить три круга, самый большой внизу, потом средний, а голова — самый маленький. Найдем ему веток и будут руки, камешки — глаза. И получится снеговик, — он стряхивает снег с чужой челки. — Хочу лепить снеговика, — Венти полностью укладывается на Сяо. — Через эту кольчугу я не слышу, как бьется твое сердце. — Пульс ведь не только на груди можно почувствовать. Самый простой способ здесь, — берет Венти за руку и подносит к своей шее. — Чувствую, что тепло, — его пальцы коснулись чужой шеи. — И мягко. — Через печатки, наверное, не ощущается. Можешь снять, и почувствуешь, как легонько бьет в пальцы. — … — молчаливо стянув перчатки, он снова коснулся шеи. В пальцы и правда ударила легкая пульсация, и юноша одернул руку. Теперь вместо пальцев, он попытался прислониться к шее Сяо ухом: — Но не слышу… — Так и не услышишь, — тело разведчика напряглось, и рука машинально ложится на чужую макушку. Замерев на мгновение, чтобы осознать, что никакой опасности нет, от тихо выдыхает и запрокидывает голову, вытягивая шею. — Не услышу? — Венти жмется ближе. — Почему? — Потому что стук издает сердце, — обнимает крепче. — А здесь сосуды, по которым оно гоняет кровь по телу. Поэтому и чувствуется пульсация, но не слышно. — Ого, я понял. На шее — чувствовать пульсацию крови, а на груди — слышать биение сердца. Так? — Да, все верно. — Я понял, — подняв голову, он проводит пальцами по шее Сяо. — Уже не такая теплая. — Потому что на холодном лежим, — янтарные глаза пристально следят за каждым движением Венти. — Я лежу на тебе. Ты тёплый. Но на снегу тоже хочу, — он неуверенно перекатывается вбок, пока не окажется спиной на снегу. — Ой… Как твёрдый ковер. — В смысле? — Сяо приподнимается на локтях и хмурится. «Не понял. В смысле он не проваливается?» — он проводит рукой возле Венти, слегка надавив на снег, оставляя отпечаток. — Что такое? — юноша приподнимается. — Ты выглядишь растерянным. — Это странно… Может здесь какая-то возвышенность? Но ты бы все равно провалился хоть немного, — размышляет вслух. — Эй, ты чего? — Венти упирается ему одной ладонью в плечо, а второй машет перед лицом. — Ты где? — Я тут, — Сяо осторожно перехватывает Венти под руку. — Можешь лечь тогда сюда, — отодвигается в сторону, утягивая юношу за собой. — А чем там плохо? — он падает Сяо в объятия и обнимает за пояс. — Ты же хотел поваляться в снегу? — укладывается на бок. — Вот лежим. Могу тебя еще в снег зарыть, но тогда потом сразу домой. Простудишься. Нос уже красный, — крепче обнимает. — А снеговик? Завтра? — Да. Не думаю, что столько снега может так быстро растаять. Только он может хуже лепиться. — А мы можем и снеговика сделать, и вываляться? — Можем сначала слепить снеговика, да. Потом поваляемся, и в дом греться. — Я готов. Юноша вскочил на ноги. Он стоит поверх снежного покрова, проваливаясь лишь на несколько миллиметров, и то, похоже, из-за ботинок на ногах. Сам же он стоит на снегу, как будто на земле, и явно не замечает, что что-то не так. Склонившись к низу, он взял в руки немного снега и скатал снежок. — Вот такой шарик? — Да, теперь надо слепить из него большой, — усаживается на колени, стряхивая снег с волос. — А как? У меня рук не хватит. Как-то надо облепить его со всех сторон ещё снегом? — юноша опускается на корточки. — Да, просто закидываешь его в снег и катаешь по нему, — взяв немного снега, он принимается кататься снежок, делая его больше. — А, надо опустить его на снег… Он несколько секунд молча смотрит на Алатуса, наблюдая, как тот делает снежок, а затем принимается повторять. Снег хорошо прилипает, и Венти сам не заметил, как из маленького снежка, что помещался у него на ладонях, вышел довольно большой шар, который юноша не может сдвинуть с места. — Ого, какой большой снежок ты слепил, — Сяо подсаживается к Венти и прилепляет свой шар к основанию. — Огромный снеговик у нас получится. Теперь лепим голову. — Еще один шарик, да? — он сразу принялся скатывать новый. — Ты таким занимался в своем мире? — Да, — кивает, пряча руки в карманы куртки. — В моем родном городе не выпадает так много снега, но — да. В детстве лепил снеговика, играл в снежки, — его взгляд сфокусирован на Венти, который старательно лепит новый снежок. — Что значит играл в снежки? Катал вот эти шарики? — Почти, — кивает. Пока юноша занят лепкой снеговика, Сяо быстро катает маленький снежок и запускает его точно в плечо Венти. — Вот так. — Ау… — широко распахнув глаза, Венти смотрит на Сяо, будто на предателя, и потирает плечо. — Зачем ты это сделал? — Показать, как играть проще, чем объяснять, — лепит еще снежок. — Берегись! — шарик пролетает прямо над головой Венти и приземляется где-то за его спиной. — Ой, — он хватается за голову и приседает. — ты чего это? Я сделал что-то плохое? Зачем ты в меня эту штуку бросаешь? Я тебя обидел? — Нет-нет, — он резко подскакивает и присаживается возле Венти. — Прости, я тебя напугал? Я не хотел. Ты спросил, как играть в снежки, вот я и… — вздыхает, отряхивая чужое плечо. — Играть в снежки — это кидать в друг друга снег так, чтобы он попадал. — Звучит агрессивно. Можно попасть в лицо, это же неприятно? Или почему люди это делает? Они так вымещают друг на друга злость? — он смотрит в янтарные глаза чистым и по-детски невинным взглядом. — Агрессивно? — брови ползут вверх. — Наверное, ты прав. Обычно люди смеются, когда играют в снежки, и им весело. Но если попасть в лицо, то будет неприятно, да. Прости пожалуйста, еще раз, — гладит по руке. — Тебе будет весело, если я брошу в тебя снег? — Эм… Не знаю? А тебе, если ты кинешь в меня? — Я боюсь сделать тебе неприятно. Это же обидно, когда в тебя кто-то что-то бросает. Или не обидно? — он лепит маленький снежок. — Если ты бросишь в меня снег, мне не будет обидно или неприятно. — Тогда, я бросаю? — он отходит на несколько шагов и бросает в Сяо снежок. Так слабо и осторожно, что тот падает, не долетев до разведчика. — Попробуй еще раз, — Алатус выравнивает спину продолжая сидеть на коленях. — Угу-угу, — слепив его снежок, Венти подошел ближе. Настолько, что может достать до Сяо на расстоянии вытянутой руки. Зажмурившись, он бросает в Алатуса снежок, который падает ему на плечо. — Ну, как-то так, да, — усмехается, глядя на свое плечо. — Давай поиграем, — кивает. — Я понял, — он лепит ещё снежок. — Поиграем? — Давай, — Сяо поднимается на ноги, прихватив с собой снег. Пухлые снежные хлопья продолжают медленно падать. Юноша робко поднимает руку и ловит одну из этих кристально чистых снежинок. Он никогда не видел снег, и эта белоснежная пелена вызывает у него одновременно восхищение и настороженность. Военный стоит неподалеку, давая Венти время получше освоиться. Он спокойно наблюдает за юношей, понимая, что тот переживает что-то новое, неизведанное. Алатус не привык выражать эмоции, его лицо остается невозмутимым даже в самых сложных ситуациях. Однако что-то в неуверенности этого юноши трогает его, пробуждая давно забытое чувство мягкости. — Боишься? — спрашивает разведчик, его голос ровный, но с лёгкой тенью любопытства. Юноша отрицательно качает головой, хотя в его глазах виден страх перед этим новым, непознанным. Военный в ответ поднимает одну руку, нагибается и, словно в замедленном кадре, берет немного снега, формируя из него аккуратный снежок. Он прищуривает глаза и, не спеша, целится в юношу, однако делает это с едва заметной игривостью. — Тогда начнем, — ровно говорит. Он аккуратно бросает снежок, целясь в ногу юноши, чтобы тот не испугался. Снежок мягко ударяет, оставляя на голубых штанах белое пятно. Венти испуганно вздрагивает, но видя, что ничего страшного не произошло, начинает осознавать, что это всё же может быть весело. Он опускается на корточки и, повторяя за военным, начинает формировать снежок. Его пальцы дрожат от волнения, но постепенно движения становятся уверенными. Снежок получается кривым и рыхлым, но юноша всё же бросает его в сторону военного. Тот разлетается на мелкие кусочки, даже не долетев до цели, но это не имеет значения. — Неплохо для начала, — говорит Сяо, при этом в голосе нет иронии, только спокойствие. — Хм, — Венти нахмурился. Он делает новый снежок, более крепкий и гладкий, и поднимает взгляд на Сяо. Тот, несмотря на свою привычную серьёзность, начинает ощущать лёгкую радость от беззаботной игры. Он поддается юноше, стараясь не бросать снежки слишком сильно, чтобы не испугать. Постепенно между ними завязывается настоящая игра. Снежки начинают лететь друг в друга быстрее, но по-прежнему аккуратно. Венти, забыв о своих страхах, смеётся, и его звонкий смех разносится по двору, растворяясь в морозном воздухе. Он больше не боится, его руки ловко лепят новые снежки, а лицо горит от возбуждения. Разведчик тоже всё больше втягивается в игру. Он, который привык быть сдержанным и холодным, вдруг начинает ощущать, как его сердце согревается от этой незатейливой забавы. Он замечает, что улыбается, что его руки движутся легче и быстрее, а смех юноши пробуждает в нём нечто давно забытое. «Странный он, — уворачиваясь от снежка, Сяо смотрит в горящие бирюзовые глаза. — Но с ним так спокойно и тихо. Слишком внеземной и невинный, но он будто бы единственный может подарить мне спокойствие». Юноша, всё ещё смеясь, делает шаг назад, пытаясь избежать очередного снежка, но внезапно теряет равновесие и неуклюже падает. Сяо успевает поймать его, буквально подлетев, хоть в падении в снег и нет ничего опасного, он двинулся скорее рефлекторно. — Ой! — вскрикивает Венти, но его голос полон смеха и веселья. Разведчик смотрит на него, и его сдержанное лицо смягчается. Он тихо смеется, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. Он обнимает юношу крепче и, не удержавшись, падает вместе с ним в сугроб. Их окружает мягкий, пушистый снег, и на мгновение кажется, что весь мир стал тише. «Он ничего не знает о мире людей. Называет одежду «человеческой», не проваливается в снег. Он точно не просто человек из прошлого. Он единственный из всех, кто совсем ничего не вспомнил, будто у него и нечего вспоминать. Может, он на самом деле местный житель этого странного мира?» — Сяо лежит на спине, смотря как на бирюзовые пряди опускаются крупные снежки. — Это и правда было весело! — Венти приподнимается, уперевшись ладонями в плечи Сяо и усаживаясь к нему на бёдра. — И совсем не страшно. — Понравилось? — усмехается, глядя в бирюзовые глаза. — Да! Даже очень! А тебе? — Мне тоже. Замерз? — холодная рука разведчика ложится поверх руки юноши. — Да, наверное? Чувствую, что ноги немеют. Это же от холода такое? — Черт, — Алатус тут же поднимается. — Давно? Почему сразу не сказал? — Они только начали. Когда мы побегали тут, — виновато бубнит. — Прости? — Не извиняйся. Сильно болит? — отряхивает снег с чужих брюк. — Нет. Будто тяжесть. И немеет. И в подушечках покалывает. Тихо выдохнув, разведчик подхватывает юношу на руки. — Идем скорее в дом, — бросает взгляд на Венти и вновь возвращает его на дрогу. — А что там будем делать? — Греться, — прижимает крепче. — Совсем холодный. — Как? — Самый быстрый способ это принять горячую ванну, но в таком случае тебе будет больно, — он проходит в дом и быстрым шагом поднимается по лестнице. — Так что укутаем тебя сейчас пледами. — А почему больно будет? И мне не холодно? — Потому что… эм… — хмурится. — От слишком горячей или холодной воды и вообще чего угодно может быть больно. «Настолько померз, что не чувствует холода?» — толкнув дверь плечом, Сяо проходит в комнату. Аккуратно опустив юношу на кровать, он быстро снимает всю верхнюю одежду, бросая ее на пол. Присев на корточки, Алатус ослабляет шнуровку и помогает Венти снять обувь. — Ай-ай, больно, Сяо, — Венти жалобно смотрит на свои ноги. — Прости, — он аккуратно прощупывает чужие ступни. — Надо снять носочки. «Совсем ледяные… Странно. Обувь вроде теплая, носки тоже». — Больно. Ножкам больно, — наклонившись, он стягивает носки. Кожа на ногах красная, и кажется шершавой. — Что это… откуда это? — Тебе обувь натирала? — мягкие подушечки пальцев осторожно проводят по нежной коже. — Не знаю? Мне босиком хорошо… и те тапочки тоже хорошие. Ну, которые по дому не скользят. — Понял. Посиди тут. Сяо быстро кутает Венти в плед и отходит к тумбочке. Достав небольшую аптечку, которую успел собрать из «медпункта» этого дома и принести в комнату, он усаживается на пол перед Венти. Осторожно подхватив за лодыжку, он принимается растирать мазь. Слабый запах каких-то трав разносится по комнате, пока Алатус бережно обрабатывает ранки на ногах юноши. — Что это? Зачем это? — Это мазь. Болеть все равно какое-то время будет, но заживет быстрее, чем просто так. — А почему оно вообще болит? У всех людей так после обуви? Это пытки какие-то? — Если обувь удобная, то болеть не должно, — одевает пушистые мягкие носки. — Холодно? — Нет, совсем не холодно. А тебе? — он болтает ногами, смотря на носочки. — Сойдет, — кивает. — Надо было тоже шапку надеть, — встряхивает мокрые волосы. — Ты замёрз? Или зачем шапку? — Чтобы волосы не мокли, — стянув с себя куртку, он оставляет ее висеть на дверце шкафа. — Греешься? — подойдя к Венти, он присаживается на корточки. — Мне не холодно. Ножки болят. Но не холодно. А у тебя тоже после обуви так? — Это хорошо, — разведчик кутает Венти в плед сильнее. — У меня тоже так иногда, но это неправильно. Если ноги болят, значит обувь плохая. — Мне хорошо было бы босиком. Мы тогда могли бы ещё поиграть. — Босиком по снегу? — Нельзя так? — Холодно же. Лучше так не делать. Заболеешь, — вздыхает. — Хочешь чаю? — А ты со мной будешь? — Можно принести сюда. Только мне придется сбегать заварить его сначала. — Я пойду с тобой! — он вскакивает на ноги, но практически сразу опускается на колени на пол. — Или не пойду… — Ну, куда? — Сяо подхватывает юношу за талию, приобняв. — Поэтому и говорю, что сбегаю сам. Ножки ведь болят. — Болят, да. Какие-то тяжелые, и я их плохо чувствую. Тогда посижу тут. — Давай на кровать. Нечего на полу сидеть, — Сяо поднимает Венти на руки и укладывает. «Слишком легкий». — Я буду тебя ждать здесь. Ни на сантиметр не сдвинусь, — он уставился на Алатуса. — Вся кровать в твоем распоряжении, Венти, — рука машинально ложится юноше на голову, легко потрепав волосы на макушке. — Угу, — он протягивает ноги и с вопросом смотрит на носки. Под ними будто бы всё чешется, отчего хочется их снять. — Неудобно? — Чешется. — Тогда сними носки, но укутайся в плед. Я сбегаю за чаем. — Хорошо. Стянув носки, он провожает Сяо взглядом, а потом встаёт с кровати. Его одежда, топ, шорты, чулки, митенки и мантия, уже точно высохли. Ощущая довольно неприятное покалывание не только ногах, но и в других местах, он очень быстро снял с себя всё и переоделся в своё. Приятная невесомая ткань покрыла светлую кожу, которая уже успела приобрести розовый оттенок из-за неприятного контакта с «инородной» тканью. «Аж дышать легче», — юноша забрался на кровать и укутался в плед так, чтобы торчала одна голова. Он уставился на дверь, дожидаясь Сяо. С тихим скрипом дверь комнаты открылась, и на пороге показался Алатус. В его руках поднос, где стоит чайник, две чашки и какое-то печенье. Пройдя внутрь, он ставит поднос на кровать, а сам усаживается на пол. — Чай еще горячий, будет лучше немного подождать, — поднимает взгляд на Венти. — Угу-угу, — тот выглядывает сквозь одеяло. — Я снял всё, что мне мешало. — Хорошо? — взгляд натыкается на одежду из шкафа, которая теперь лежит на кресле. — Твоя одежда высохла, и ты захотел надеть ее обратно? — Да. Она приятная и не чешется, — он виновато смотрит в янтарные глаза. — Главное, чтобы тебе было удобно, — кивает. — Как себя чувствуешь? «Может у него аллергия на какие-то ткани? Поэтому и раздражение?» — Алатус чуть хмурит брови. — Лучше. Ноги не болят. Чешутся только. Хочу ещё в снегу поиграть, но нельзя, да? — Давай подождем, когда будешь чувствовать себя совсем хорошо, а потом подумаем? — А снег навсегда теперь там? — Думаю, что надолго. Успеешь поваляться еще, — разливает чай по кружкам. — Тогда хорошо, — он сел поближе к краю кровати и свесил ноги. — Тебе понравился снег? Совсем не страшный ведь. — Да. Мне понравилось играть с тобой. — Мне тоже. Чай уже остыл. Попробуй, — передает чашку Венти. — Ты очень заботишься обо мне, — он принимает чашку и отпивает. — Вкусный. — Тебя это пугает…? — Нет, с момента, как я тут очнулся, ты относишься ко мне очень хорошо. Не так, как другие люди. Мне приятно. — Хорошо, — кивает. «Потому что чувствую, что не могу иначе, — прикрыв глаза, Сяо опускает голову на край кровати, — и хочу… Спокойно так». — А я могу что-то для тебя сделать? «Могу ли я попросить его спеть…? Он очень красиво поет. Его голос, он…» — Венти, ты умеешь играть на музыкальных инструментах? — Да. Ты хочешь, чтобы я тебе сыграл? — Если не затруднит. — Хорошо! Я забыл, где тут инструменты. Кажется, на первом этаже? — он ступает босыми ногами на пол. — Прямо сейчас что ли? Ножки ведь болят, — Сяо поднимается с пола. — Да, они на первом, в противоположной стороне от кухни. — А ты имел в виду не прямо сейчас? — Можем и сейчас. Просто ты спросил, я и ответил… — Идём, конечно! Спустившись на первый этаж, Венти сразу направился в зал и уселся за музыкальный инструмент. На удивление, кроме них с Сяо сейчас здесь никого нет. Юноша не знает ни названий мелодий, что есть в его голове, ни кто их автор или откуда он вообще умеет играть. Он сидит за фортепиано, погруженный в тишину, которая наполняет комнату, словно предвкушая звуки, что вот-вот родятся под его пальцами. Его руки, грациозные и уверенные, касаются клавиш, взывая к первым, едва слышным нотам. Мелодия начинается с мягких, почти прозрачных аккордов, которые, как шелк, окутывают пространство. Музыка, исходящая из фортепиано, будто разливается по всему дому, проникая в каждую щель, каждую комнату. С новыми аккордами мелодия становится глубже, насыщеннее, будто рассказывает историю, у которой нет слов. Она захватывает, околдовывает, и вот уже дом дышит в ритме музыки, стены наполняются невидимыми вибрациями, передающимися из комнаты в комнату, распространяя покой и умиротворение. Сяо, ставший единственным слушателем, стоит неподалёку. Музыка, как когда-то пение Венти, проникает в его душу. Она словно исцеляет его тревоги, разгоняет тени, что поселились в уголках разума. В каждой ноте он находит утешение, а в каждом аккорде — тихое понимание. Он закрывает глаза, позволяя себе полностью погрузиться в мелодию, забывая обо всем, что было до этого момента. Музыка, играемая юношей, становится для него чем-то святым, чем-то, что способно дарить мир даже в самые темные времена, чем-то, чем уже успели стать та колыбельная. Когда последние ноты сбегают с клавиш, растворяясь в воздухе, взгляд янтарных глаз вновь обращен к Венти. — Ты очень красиво играешь, Венти, как и поешь. Разведчик медленно проходит по комнате. Здесь собрано множество музыкальных инструментов: от простой гитары до огромной арфы, что величественно стоит в центре. Тонкие пальцы пробегаются по струнам арфы, срывая глубокий насыщенный звук, что привлекает музыканта. Венти спрыгивает со стула и подходит к Сяо, цепляясь под локоть. В бирюзовых глазах сверкает чистота и искренность, он легко улыбается и несильно дергает Алатуса за край рубашки. — Сяо, хочешь я научу тебя играть? — утягивает его обратно за фортепиано. — Я не думаю, что способен на такое. «Музыка слишком чистое, легкое и трепетное. Она дарит эмоции, затрагивает чувства и души своих слушателей, — Сяо послушно усаживается рядом, никак не выражая протеста. — Я не тот человек, который достоин прикасаться к такому… Тот, кто отнимает жизни, не имеет права трогать и чужие души». — Это совсем несложно, — его глаза горят неподдельным желанием. — Можем сначала попробовать в две руки. Холодные пальцы обхватывают руку разведчика, укладывая его пальцы на нужные клавиши. Дальше рука в митенке быстро находит нужные ноты, в то время как, другой он осторожно придерживает пальцы Алатуса. — Тебе надо нажимать вот эти клавиши по очереди, — мягко надавливает на чужие пальцы, извлекая капельный звук. — Вот так, — улыбается. — Попробуй запомнить порядок. Сначала сюда, потом на эту, и завершаешь здесь, — он медленно повторяет движения. Сосредоточенный взгляд без проблем запоминает нужную комбинацию. В сердце он все еще противится, но душа так предательски тянется к чистоте и возвышенности, которую ему дарит Венти, которую самому ему никогда не постичь. — Не бей по ним так грубо, — Венти дует губы и хмурится, вновь опуская свою руку на чужую. — Мягче. Алатус тихо вздыхает и пробует снова. С каждым разом он все больше чувствует, как меняется звук, как по разному может звучать ритм, создавая разное настроение. Время словно замерло. Оно остановилось в комнате, полной гармонии и умиротворения. Мягкие ноты раз за разом разливаются простой, но нежной мелодией. Процесс настолько завораживает, что Сяо не замечает, как Венти уже совсем не помогает. Он аккуратно подстраивается по выбранный Алатусом ритм, и добавляет новых нот, дополняя мелодию утонченным изяществом и легкостью. — Это так успокаивает, — тихо шепчет Сяо. — Вот, а ты не хотел, — юноша хихикает ему почти что на ухо. — Смотри, как красиво получается? Ты молодец, Сяо. — У меня очень хороший учитель. — А ты меня чему-то тоже научишь? Только я не знаю, чему, потому что не знаю, что есть в мире. — В этом мире есть много чего красиво и творческого, думаю тебе бы такое понравилось. Но, этого я не умею. «Я умею только отнимать чужие жизни», — крутится на задворках сознания. — А что ты умеешь? — Выживать в полевых условиях, оказывать первую помощь, владею рукопашным боем и хорошо стреляю. Не думаю, что что-то из этого тебе будет интересно. — О, научи меня себя защищать? — Хорошо. Но не здесь. Лучше будет вернуться к нам в комнату. — Идём, — он ухватил парня за руку. — А это больно? — Если неправильно выполнять приемы, то может быть больно, да, — следует за Венти. — Ты же будешь за мной следить, чтобы я всё делал правильно? — Конечно, — кивает. — Будешь тренироваться на мне. — Ты же такой крепкий… я тебя и с места не сдвину. — Здесь важна тактика. Если знать по каким местам и как правильно бить, то как минимум сможешь выбраться из захвата. — А с какой целью может быть захват? — Много разных. Первоначальная цель — это обездвижить тебя, а вот дальше всякое может быть на уме. — Побить, например? — Как самое простое, да, — толкает дверь, пропуская Венти вперед. — А не простое? — он проходит в комнату и оборачивается. — Зачем ещё нападать? У меня нечего брать, — он пожимает плечами и опускает голову, осматривая себя. — Если только одежду. — Узнать какую-то информацию, — он расстилает плед на пол. — Так будет помягче. — Ты собрался спать? — Нет. Если ты упадешь, пока мы учимся, то на пол было бы слишком больно. — А, хорошо, — он снимает мантию. — Я готов. Сяо, солдат-разведчик с годами опыта, теперь уверенно стоит напротив Венти, его взгляд строг, но заботлив. Юноша же, с открытым и доверчивым выражением лица, смотрит на него с уважением и лёгким волнением. — Первое, что ты должен усвоить, — говорит Сяо, делая шаг вперёд, — это как правильно падать. Самое важное — защитить голову и смягчить удар, чтобы не получить травм, — он демонстрирует движение, аккуратно опускаясь на плед, и Венти, стараясь повторить, следит за каждым его жестом. Тот осторожно приседает и, как учил Сяо, перекатывается через плечо, смягчая падение. Он немного неуклюж, но разведчик слабо подбадривает его, делая акцент на том, что главное — практика. — Отлично, — отмечает. — Теперь попробуй немного быстрее. Венти снова повторяет упражнение, уже с большей уверенностью. На этот раз он падает мягче, и даже Сяо отмечает прогресс. Они продолжают работать над разными техниками падения, и каждый раз юноша становится всё более уверенным в своих действиях. Солдат подсказывает ему, как лучше распределить вес, как правильно двигаться, чтобы минимизировать травмы. Через некоторое время он всё же решает, что пришло время перейти к следующему этапу. — Теперь мы перейдём к защите, — говорит, вставая в боевую стойку. — Я покажу тебе, как правильно блокировать удары. Твоя задача — держать руки в защите и следить за моими движениями. Он медленно показывает несколько ударов, и Венти, следуя его указаниям, пытается блокировать каждый из них. Сначала слишком трудно, но Алатус терпеливо объясняет снова и снова, как правильно держать руки, как двигаться, как прикрыть грудь и лицо. Лишь со временем Венти начинает чувствовать ритм и даже успешно блокирует несколько ударов. — Хорошо, — говорит Сяо с одобрением. — Теперь мы попробуем это немного быстрее. Он ускоряет темп, и юноша, напрягаясь, пытается не отставать. Они двигаются в ритме, словно танцуя, и хотя Венти чувствует, как усталость начинает брать верх, он не сдаётся. Алатус продолжает подсказывать, помогая юноше лучше понять каждое движение. Наконец, они останавливаются, оба немного запыхавшиеся, но довольные проделанной работой. Сяо садится на плед и жестом приглашает Венти присесть рядом. — Ты молодец, — говорит он, глядя на юношу с теплотой. — Это нелегко, особенно для того, кто никогда этим не занимался. Но ты справляешься. — Почти ничего не сделал и так сильно выдохся, — юноша падает головой ему на плечо. Под «почти ничего не сделал» подразумеваются разные техники падения, отработка защиты и нанесения ударов, но медлительность и отсутствие динамики заставили Венти думать, что времени прошло мало, приёмов они отработали недостаточно, и вообще он просто безнадега. Тем не менее, Алатус обучал его всерьез, полностью погрузившись в процесс, и этого для Венти отчасти достаточно. — Я очень слабый, да? — юноша поворачивает голову, не поднимая ее с плеча, и касается носом шеи разведчика. — Совсем нет, — тот мягко гладит Венти по голове. — В бою физическая сила не главное. Еще ты быстро учишься, у тебя хорошо получается. Ты умница, Венти. — Но если меня просто схватить за руку, я же не смогу вырваться. Как это сила не важна? — Если тебя схватят вот так, — разведчик осторожно берет юношу за руку, смыкая большой и указательный палец в кольцо вокруг запястья. — То тебе нужно сделать усилие рукой на большой палец. Тогда ты сможешь выбраться. Тактика важнее. — Хм… а если напасть первым? — Смотря какие обстоятельства, — он опускает руку вниз, продолжая придерживать Венти. — Я придумал. Свою тактику. Нападешь? — Хорошо? — Если я смогу, то ты будешь должен мне одно желание. А если не смогу, то я тебе. Так ведь интересней будет. Идёт? — Годится. Юноша встаёт и улыбается, дожидаясь Сяо. Разведчик смотрит с сомнением и легким удивлением, но горящие глаза Венти заставляют его подчиняться. Первое, что приходит в его голову, чтобы не причинить боли, это, как раз, схватить за руку. Тем более, он уже описал, как из этой ситуации можно выйти. Пальцы легко обхватили запястье, и Алатус ловит себя на том, что рука у юноши довольно тонкая. Одернув Венти на себя, он решил, что просто обнимет его, лишив возможности двигаться, и это станет победой. Не заводить же ему руку за спину, ведь так можно сделать больно. — Вот так, — он потянул Венти на себя, и тот покорно влетел Алатусу в грудь. — Ну, и что за способ? — разведчик усмехнулся. Ничего не ответив, юноша быстро поцеловал Сяо в губы. Очень кратко и настолько неожиданно, что Сяо замер, будто статуя, и юноша в этот момент отскочил от него. — Я выпутался. Пальцы ложатся на губы, где легким дуновением ветра все еще ощущается мягкость чужих уст. Янтарные глаза не сводят с Венти взгляда, а сердце глухо ударило в грудь. «Что это было?» — щеки все же опалило смущением. — Это… было неожиданно, кхм. С другими такое может не пройти, — он скрещивает руки, отведя взгляд в сторону. — Хорошо, я слушаю твое желание. — К другому я найду другой подход, — хихикает. — А ещё я бы хотел продолжать тренироваться. Хочу уметь себя защитить. А желание… можно я его сохраню, а скажу потом? Попозже. — Обязательно продолжим, но на сегодня все, — разведчик опускается, чтобы собрать плед с пола. — Можешь сохранить желание. — А почему на сегодня всё? Ты уже устал? — Нет, но тебе надо отдохнуть. Если переусердствуешь сегодня, то завтра будут болеть мышцы и будет больно тренироваться. — Хорошо, тогда продолжим завтра, — он улыбается и опускает взгляд: ноги всё ещё покрыты розовыми пятнами. — И в снег нельзя, получается. А что можно? — Все еще болит? — складывает плед и оставляет его на кровати. — Немного. Дискомфортно. Может, у меня аллергия на обувь? — Может быть на какой-то материал, — кивает. — Ты не голоден? — Нет, но ты ничего не ел, я составлю тебе компанию. — Хорошо, пойдем, — Сяо уводит его под руку. — Ты же тоже ничего не ел? — Не ел, но я чувствую себя полным. — А какая еда тебе нравится? — разведчик выходит в коридор и хмурится, услышав странный звук. Жестом попросив Венти немного помолчать, он тихо проходит в сторону ванной и останавливается недалеко от комнаты, вслушиваясь. — Юноша, кто-то обещал, что постирает мою форму. Помните такое? — спокойный и холодный голос Альбедо прерывает ворчание Скарамуччи за дверью. — Только Вы не стираете, а размазываете. — Тц, а в чем разница? Надо же как-то оттереть вот это вот, — недовольно бубнит Скарамучча. — Оттереть, но не размазать по всей форме, — вздыхает. — Юноша, Вы когда-то вообще что-то стирали своими руками? Давайте я покажу… вот, вот так бреетесь… да не так. Вот так. Венти дергает Сяо за край свитера и вопросительно смотрит в янтарные глаза. — Да как Вы это делаете? — шипит. — Это пока всю форму перестираешь, руки же отвалятся! Алатус переводит взгляд на Венти, слабо усмехаясь, и молча просит еще немного подождать. — А если бы Вы стирали так, как надо, а не размазывали по всей форме, то «всю форму» стирать бы и не пришлось, юноша. Давайте ещё раз, — его голос всё такой же спокойный и ровный, как и всегда. — Вот так, пальцы сожмите получше. Держите ткань крепко, ничего с ней не станет, и вот так друг об друга. К слову, юноша, вы б не сидели на краю ванной, конечно. — А Вы мне предлагаете это стоя делать? Так неудобно, я не дотягиваюсь, — фыркает Скарамучча. — Ваша ткань какая-то уж слишком плотная, — слышится тихое бульканье воды. — Как Вы вообще в этом ходите. — Но Вы можете не удержать равновесие и упасть, как десять минут назад, только я Вас не подхвачу, имейте это в виду, ибо я займусь стиркой брюк, потому что с Вашими талантами мы здесь застряли на целый день. Тихо усмехнувшись, Алатус разворачивается и, положив ладони на плечи Венти уводит его к лестнице. — Они очень близки, да? — шепчет юноша. — Похоже, что этот поход и правда их сблизил. Хотя я этому удивлен. — А почему удивлен? Мы с тобой тоже сблизились. — Да, но я не ожидал, что Альбедо будет возиться со Скарамуччей. Но видимо нашел подход, — Алатус проходит на кухню. — Как с ребенком? — Так и есть. Скарамучче, кажется, всего восемнадцать, а Альбедо здесь один из самых старших. — Значит, он ему что-то вроде сына? — Или младшего брата, — наливает в тарелку суп. — Это звучит очень тепло. А у тебя есть брат? Или кто-то ещё? — У меня были боевые товарищи, которые мне как братья и сестры, — его взгляд едва заметно мрачнеет. — Тебе стало грустно? — Да, — отвечает ровным тоном. — По мне что так заметно? Не бери в голову. — Давай я тебе буду близким? Тебе тогда будет не так грустно? Только я не знаю, как это сделать. — Спасибо, Венти, — Сяо слабо улыбнулся и аккуратно потрепал его по макушке. — Мне грустно, потому что их не стало. — Я буду оберегать тебя, — юноша обнял его за шею и положил ладонь на грудь, будто накрывая сердце. — Тебя и твое сердечко. Алатус глупо замирает. Мягко улыбнувшись, он обнимает Венти за талию, утыкаясь лбом в его плечо. «Ну, какая из него может быть ведьма? Слишком светлый, слишком мягкий и слишком невинный для такого», — тихо выдыхает. — А я буду оберегать тебя, — шепчет. — За тобой, как за каменной стеной, — хихикает. — Здесь намного спокойнее, чем там, где я был, — запускает руку в бирюзовые пряди. — Тебя одного я точно защитить смогу. «Простите, что не смог вас спасти, — поджимает губы. — Я не позволю Венти умереть». — Те правила говорят, что кто-то будет кого-то убивать. А ты сказал, что в этом мире спокойнее, чем в твоем. Это звучит жутко. — В моем мире постоянно кто-то убивает кого-то. Без предупреждений, без правил. Там много жуткого и страшного. — Не нравится он мне, — нахмурился. — Да, мне тоже, — хмыкает. — Но я его не выбирал. — Зато мне нравишься ты, — Венти укладывает голову ему на плечо. — Ты не такой, как остальные. — Остальные тебя обижают? — прижимает юношу ближе. — Все, кроме того военного доктора, — вздыхает. — Они все неприятные… — Чем? — мягко выводит линии на пояснице. — Они очень грубые и… не воспитанные. — Я постараюсь этого не допустить но, если тебя кто-то обидит или напугает, скажи мне, хорошо? — Хорошо, — кивает. — Но я просто буду всегда рядом с тобой, и тогда меня никто не обидит. Ты не такой, как другие. — Это ты особенный, Венти, — бережно поправляет темные пряди. «Почему-то так хочется оставаться с ним. Это мое глупое стремление стать лучше…?» — И поэтому они все так странно себя со мной ведут? — Для меня они тоже странные. Я их не понимаю, ну, кроме Альбедо, — пожимает плечом. — А ещё та девушка, которая постоянно в пол головой падает, забавная. — Монахиня? Да. Странная, но забавная. — А ещё тот парень, который бьется головой о дверной проем. Он смешной. — Это кто? — усмехается. — Такой высокий, рыжий, а когда бьется головой обо что-то, то говорит «непорядок». — Аякс, кажется. Часто в дверных проемах застревает? — Да. Часто бьется лбом. Мне кажется, у него там будет вмятина в форме двери. — Даже жаль его. А говорили, рост — преимущество. Зато мы не застреваем. — Ты не ешь, я мешаю? — Венти отклоняется назад, разорвав объятия. — Заболтались, я и забыл, — Сяо ставит тарелку на стол. — Так, какая еда тебе нравится? — Я не знаю. Но я чувствую себя наполненным прямо сейчас. Значит, я не голоден? — Верно, — жует. — Хотя это странно. Но ты же чувствуешь голод, в целом? — Не обращал внимания. А может быть такое, что не чувствую? — Думаю, что нет. «Не помню, чтобы он ел хоть раз. Иногда только пьет чай, когда я предлагаю. И голода он не чувствует? Задает эти странные вопросы, потому что правда не понимает? Может, этот мир его?» — взгляд янтарных глаз прикован к Венти. — О чем ты задумался, Сяо? — О тебе, — слабо улыбнулся. — М? А что обо мне? Я же тут, зачем обо мне думать? — Ты тут, поэтому и думаю о тебе, — подносит ложку ко рту. — Ммм… — протягивает. — Ладно. А ты уже знаешь свою роль в игре? Можно я буду за тобой хвостиком ходить? — Да, знаю. Можно и даже нужно. Вдвоем больше шансов, потому что так мы можем следить друг за другом. А ты нашел свой символ? — Не нашел. И ты не сможешь поискать у меня, да? — Мы не можем видеть метки других. Но тебе лучше узнать, как можно скорее. — Я постараюсь найти, — улыбается. — Лишь бы не метка «охотника», а то это без шансов, — смеется. — И не «ведьмы». А «охотника», я бы тебе помог. — Я имел в виду, что если я «охотник», то у людей нет шансов выиграть, хех. — Я тебя понял, поэтому и говорю, что помог тебе с этой ролью насколько это возможно. — Но только охотник может убивать ведьму, да? Тогда ты не смог бы помочь… — Смог бы, но мне пришлось бы убить твоими руками. Интересно, а если ведьма умрет случайно, например, от падения, то что? Просто будет назначена новая? Тогда у кого-то поменяется метка? — Про такое в правилах не написано. Может, нельзя умереть от падения? — Интересно всем или только ведьме. Странные правила. — Может, ведьме и охотнику? — Заучит уже более логично. А если ведьма просто убьет, но не вынет сердца, это будет не в счет? — хмурится. — Может, тогда ведьму убьют? Это же нарушения правил. — И тогда будет новая ведьма, — вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Либо играете по правилам, либо не играете. — Но пока что все живы. Рыжий бьется головой об дверь, Альбедо учит Скарамуччу стирать, мы с тобой играем в снегу, хвостатый вынюхивает Сайно, а остальные… не знаю. Но трупов не было еще? Значит, игра не началась? — Пока что. Вопрос времени, когда мы найдем первый труп. Вроде тихо, но все равно напряженно. Затишье перед бурей. Думаю, после первого трупа все уже не будут ходить так, будто их это вообще не касается. — А что будут делать? Пытаться узнать, кто убил? — Да, потому что логично, что убила ведьма. — А как будут узнавать? — По уликам. По крови на одежде, отсутствию алиби и все в таком духе. Надеюсь, не начнут бездумно обвинять всех подряд. — А какое у нас алиби? — Смотря про какое мы время. Например, если бы нам надо было объяснить сейчас, что мы делали сегодня, то снеговик и мокрая одежда вполне себе алиби. — Ого, — он удивлённо смотрит на Сяо. — Я бы не догадался, что такое может быть подтверждением. А мои больные ножки это алиби? — Не совсем. Скорее то, что ты просто ходил в обуви, — пожимает плечом. — Алиби на вчера у Альбедо и Скарамуччи это, вон, форму стирают, — усмехнулся. — На сегодня это то, что она чистая и мокрая. — А если я просто буду за тобой всегда ходить, это алиби? — Сомнительное, потому что могут решить, что мы договорились. Но простому мирному нет смысла сговариваться с ведьмой, так что затрудняюсь ответить. — А если все будут ходить по парам, то ведьма никого не убьет? — Да, это наш способ себя обезопасить немного. Потому что если в паре кто-то умрет, то подозрения лягут на второго, раз они все время вместе. — А мы пойдём ещё гулять в снег? — Босиком же хочешь пойти? — хмурится. — А можно? — У тебя же все еще ножки болят? — Болят, но я потерплю. — Так сильно хочется обратно в снег? — Да. Он мягкий, пушистый, немного колючий. Понравилось с тобой играть. — Ну, хорошо, — сдается. — Но если я замечу, что ты дрожишь от холода, мы сразу бежим в дом, договорились? — Да! — он вскочил из-за стола. — Тебе надо одеваться? — Да, пожалуй, — встает из-за стола, чтобы помыть посуду. — Болеть сейчас нет времени. — Тогда беги одеваться. А я помою посуду? — Да тут мыть-то одну тарелку, — включает воду. — В мантии хочешь пойти? — Точно, да, мантия… — он хлопает себя по плечам. — Иди-иди, я помою. — Хорошо-хорошо. Разведчик быстрым шагом направляется на второй этаж, почти срываясь на бег, ведь оставлять Венти одного надолго совсем не хочется. Пройдя в комнату, он сразу находит свою куртку. Она все еще влажная с прошлого похода, но искать что-то новое ему не хочется. Белоснежная мантия, словно легкая дымка, что обычно устилает небо перед рассветом, лежит на кровати. Она скользит в руках разведчика, будто водная гладь тихого озера, пробегает сквозь пальцы, окутывая невесомой мягкостью подобной облакам. Взгляд янтарных глаз с сомнением и любопытством осматривает мантию. «Как в этом можно не замерзнуть? Настолько легкая. Она что есть, что ее нет». Он недоверчиво хмурится и преподносит ее ближе к лицу, вдыхая тонкий сладкий аромат каких-то цветов и нотками весенней свежести. Прикрыв глаза, сознание рисует перед ним просторную поляну полную красивых неизвестных ему белых цветов; огромное многовековое дерево, что широко раскинуло свои ветви, и его могущественные корни; тихий, но мелодичный ручей, обрамляющий равнину. Все это — то, как ощущается Венти. Его легкость, чистота, невинность и бесконечная нежность. Приятное чувство спокойствия разливается по телу Алатуса, обволакивая его душу теплой. Мотнув головой, прерывая возникшие образы, он выходит из комнаты и направляется обратно на кухню. Венти встретил его на ступеньках. В доме по-прежнему тихо, только на кухне слышно недовольное ворчание Скарамуччи и поучения Альбедо. — Они пришли выпить чаю, — юноша забирает мантию у Сяо из рук. — Спасибо. — Понял. Пойдем? — Да. Мы снеговика доделаем? — Венти ухватился ему под руку. — Точно, снеговик, — выходит на крыльцо. — Не мерзнешь? — смотрит на Венти. — Нет, мне не холодно, — улыбаясь, он выскочил на улицу, ступая босиком по снегу. — Ой… кто-то сломал нашего снеговика… — юноша указывает на растоптанные шары снега, что они сделали утром. — Кто и зачем, — Алатус подходит ближе, разглядывая едва заметные следы на снегу. — Давай слепим нового, Венти? — А вдруг его тоже сломают? Этот был недоделанный, неживой ещё. А если мы сделаем полностью, значит он будет уже живой, а кто-то придёт и сломает. — Мы можем с тобой отойти глубже в лес, чтобы никто не знал, что он там. — Пойдём! — он покрепче взял Сяо за руку. — Он будет охранять нас от угроз со стороны леса. Лесной страж. — Тогда надо сделать большого пребольшого снеговика. Справимся? — ведет в лес. — Да! Самого большого! Юноша весело бежит по снегу, направляясь к лесу. На толстом снежном покрове остаются следы его стоп. Как и показалась Сяо тогда, Венти не проваливается в снег, будто бы совсем ничего не весит. Он охотно лепит шарик, а потом вываливает его в снегу, чтобы сделать больше. Искренняя улыбка с уст не сходит, а сам он, кажется, напевает что-то себе под нос. Алатус мягко улыбается, глядя на Венти. Его искренняя радость и детский восторг взывают к далеким трепетным струнам души разведчика, что-то, что он давно забыл, спрятал за холодной безэмоциональностью, чтобы суметь выжить. Он присаживается рядом, принимаясь лепить снежный шар. — Доброго вечера, что делаем? — голос Альбедо прозвучал чуть приглушено. Медик одет в тёплые штаны, куртку и шарф, которым его, похоже, замотали так, что виднеются только голубые глаза. — Лепим снеговика! — Венти улыбается. — Снеговика делаете? — чуть удивлённо Альбедо смотрит на Сяо. — Именно, — кивает Алатус, приглаживая снег. — Тоже вышли полюбоваться зимой? — поднимает взгляд на Альбедо. — «Снеговик» это что? — Скарамучча стоит возле медика, скрестив руки. Его голова накрыта капюшоном худи, поверх которого надета теплая куртка. — Как меня, так в шарф замотали, а как сам, так с голой шеей стоит, — Альбедо вздыхает. — Смотрите, — он присаживается и набирает немного снега в ладони. — Формируете вот такой шар, а потом катаете его по снегу, чтобы он стал больше. Занимайтесь. — Мне не холодно, — фыркает и присаживается на корточки, беря снег в руки. — И зачем это делать? — Еще один, которому не холодно, — Сяо тихо вздыхает и переводит взгляд на Венти. — Мне правда не холодно, — Венти подошел к Сяо со спины и заключил в объятия, сомкнув руки на животе. — А ты тепленький. — Катайте-катайте, юноша, — Альбедо лепит шарик. — Жук катал, и Вы катайте. — У нас будет два стража! — Венти улыбается, прижимаясь к Сяо. — Будут нас охранять. — А ты холодный, — он накрывает руками ладони Венти. — Я переживаю, что ты можешь заболеть, Венти. — Но мне правда не холодно, — бубнит тот. — Мне комфортно. — Жук? Это вы про себя? — Скарамучча переводит ехидный взгляд на Альбедо. — У Вас такой ровный шарик. Очень профессионально. — Знаете, жуки, конечно, существа отсталые и шариками не бросаются, но мы же цивилизованное общество, да? Снежок полетел в Скарамуччу и разбился о его плечо, пока Альбедо снисходительно смотрит на юношу. — Цивилизованное общество бросается снежками? Буду знать, — юноша показательно отряхивает плечо и, прицелившись, запускает шарик в Альбедо. — Смотри, — шепчет Сяо, — сейчас тоже начнут снежками бросаться. — Ой, — юноша прячется за Сяо и улыбается. — Со стороны это выглядит забавно. — Давай чуть-чуть отойдем, а то в нас еще случайно прилетит, — усмехнувшись, Сяо медленно отходит в сторону, не разрывая объятий. Увернувшись, Альбедо запускает снежок в Скарамуччу: — Юноша, у Вас прицел сбит. Катать шарики у Вас получалось лучше. — Катать мне придется в любом случае, — встряхивает руку, куда только что попал Альбедо. — А вот над прицепом, сейчас и поработаю, — ухмыльнувшись, Скарамучча запускает снежок в медика. — Лучше работайте, юноша, — увернулся. — И почему же «катать придется»? Вас кто-то заставляет? Или это зов природы? — он запускает снежок в Скарамуччу. — Ну, почему же «зов природы», — он увернулся, проводив взглядом снежок, который разбился за его спиной. — Мы же «цивилизованное общество», — набирает в руки снег. — Это азарт, — бросает «снаряд» в Альбедо. — Тогда давайте спор? Раз уж азарт. Проигравший исполняет одно желание победителя. — У Вас намного больше шансов выиграть. Звучит как крайне сомнительное предложение, но ладно. Какие правила? — Уравновесим шансы. У меня будет только два снежка. А у вас сколько угодно. Кто первый «ранит», тот и выиграл. Играем во дворе. Лес будет ограничением зоны игры, идет? — Даже так? Хорошо, идет, — ухмыльнувшись, Скарамучча быстро подбирает снег. — Начинаем? — Нет, мы ведь в лесу. Отойдем от Сяо и Венти, чтобы не мешать им, и начинаем. Только по двору, юноша. В лес не заходим. — Открытая территория двора, чтобы не было возможности укрыться за деревьями? Жестоко-жестоко, — уходит в сторону дома, махнув рукой на прощание. — Можно прятаться за домом. Можно построить укрепления из снега. — Это долго… — голос Скарамуччи звучит все тише. — А ты, Венти, не хочешь еще поиграть? — Сяо провел по его плечу. — Снеговика давай доделаем? — он отходит к снежному шару. — Нам нужен лесной страж. — Верно, — присаживается на корточки, начиная лепить шарик. — Будет, значит, один наш с тобой лесной страж. — Охранять всех, — кивает. — А Скарамучча и Альбедо сейчас похожи на детей. — Есть такое. Кажется, Альбедо тоже сейчас отдыхает. — И мы отдыхаем, — Венти отходит от снежного шара. — Вот, этого хватит? — Да, — Сяо укладывает свой шарик на шар Венти, аккуратно скрепляя их. — Теперь третий? — Самый маленький, да. Кивнув, юноша отошел чуть поглубже в лес, собрал снежок в ладони и начал формировать шарик побольше. Время от времени он поглядывает на Скарамуччу и Альбедо, которые носятся по двору, потом — на Сяо, который наблюдает за всеми, будто воспитатель в детском саду. — Готово. — Прикрепишь сам? — смотрит на Венти. — Потом пойдем в лес выбирать ветки. Камни, правда, будет сложнее найти, но можно тоже из веточек сделать. — Да! Поставив третий шар, он хорошо закрепляет его снегом, как учил Сяо, и отходит. — Уже совсем скоро будет настоящий лесной страж, — аккуратно ухватив Венти под руку, Сяо уводит его к дереву. — Найдем ему самые красивые веточки? — Да. А какие надо искать? — Какие тебе понравятся, те и возьмем. Кстати, — отходит к ели, — можно глаза сделать из шишек. — А носик? — Отломаем ветку? — Давай ему ещё ушки сделаем? Чтобы хорошо слышал, — он поднимает ветку с земли. — Тоже из веточек? — подбирает шишки. — Можно из снега. — Можно, — кивает. — Будут уши, как у Тигнари? — Можно. Большие. Хорошо он, наверное, слышит. — Да, он как-то упоминал об этом, что слышит лучше, чем обычные люди. Ну, вроде все собрали? — оглядывается. — Вроде, да. — Пойдем тогда, — осторожно ухватив Венти под руку, Сяо возвращается к снеговику. — Давай сначала сделаем ему лицо и руки, а потом уши? — Давай. Только я не умею, так что ты делай. Я посмотрю. — Давай вместе? Смотри, — Сяо делает ямку в верхнем снежке и оставляет там шишку, — теперь у него есть глаз. Попробуешь сделать ему второй? — Угу, — повторяя за ним, Венти делает снеговику второй глаз. — Так, теперь на второй шар нужно поставить ему руки, — просовывает ветку в снег. — У него кривые руки, получается? — Венти тоже ставит ветку. — Получается, что так, — Сяо тихо усмехается. — Лепим ему уши? — Лепим. Юноша набирает в ладонь снег и пробует сформировать некое подобие лисьих ушей на голове снеговика. Алатус с интересом наблюдает за Венти, вылепливая вытянутый треугольник, который ломается в его руках. Усмехнувшись, он принимается лепить снова. — Что-то у меня не очень получается. А у тебя? — Вот! — он отходит, демонстрируя «нечто» что больше напоминает кучу непонятного происхождения, нежели ухо. — Отлично, — кротко улыбается. — Давай попробуем закрепить аккуратно, чтобы не развалилось. — Закрепи? — юноша отходит. — Я не смогу, я не знаю как. — Хорошо. Сяо набирает немного снега в руки, подходя к снеговику. Краем глаза он замечает, что-то летящее в Венти, и резко становится у него за спиной. Снежок попадает в спину, на что Сяо бросает тяжелый взгляд на Скарамуччу. — Эй, я не виноват, что доктор увернулся и задело тебя, — юноша кричит, набирая в руки снега для следующего шарика. — Аккуратнее надо быть, — вздыхает Алатус. — Ой, зачем ты подставился? — Венти жалобно смотрит на Сяо. — Тебе не больно? — Чтобы не попало в тебя, и мне совсем не больно. — Спасибо, — юноша обнимает его, будто своего спасителя. — И мне тоже не больно. — Вот и хорошо, — мягко гладит по голове. — Лепим нашему снеговику уши? — Уже готовы же? — Венти осторожно приглаживает снег между ушей снеговика. — Похож на лиса? — Снеговик с лисьими ушами, — окидывает взглядом, поправляя кончик «уха». — Отличный лесной страж получился. — Как мы его назовём? — Назовем? А как ты хочешь? — Не знаю. Но у него же должно быть имя… Хм… Снеголис? Снежок? — Лисовик? — О, давай! Значит, Лисовик, — улыбается. Внезапно усилившийся снегопад заставил Венти нахмуриться и поднять голову. Снег более не кажется враждебным и опасным, но когда видимость уже ухудшается, он всё же ощущает слабый страх. — Принято, — кивает Сяо и поднимает голову вслед за Венти. — Пойдем, наверное, уже в дом. — Пойдём. Но я не замёрз. — Это хорошо, — аккуратно берет Венти под руку, уводя за собой. «Правда необычный. Но я не чувствую от него никакой опасности, наоборот даже как-то спокойнее. Странно…» — прикрывает юношу, глядя на Альбедо и Скарамуччу, которые все еще носятся по двору. — Как думаешь, кто из них выиграет? — Альбедо. Если не решит поддаться. — А зачем поддаваться? — Думаю, что у него могут быть свои причины на этот счет, — Сяо бросает беглый взгляд на Альбедо, — но я затрудняюсь ответить. — Люди целуют друг друга, чтобы проявить симпатию. Почему тогда нападавшего на меня поцелуй не заставил бы растеряться? Ты сказал, что такое «сработает не с каждым». Почему? — У нападающего могут быть разные мотивы. Ограбление, поиск информации, насилие, — нехотя отвечает. — И в последнем случае это может только усугубить ситуацию. — Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь, — Венти проходит в дом, вслед за Сяо. — У меня нечего грабить. И я ничего не помню и не знаю. — Но ты красивый, Венти. Иногда мерзким существам, которых у меня язык не повернется назвать людьми, этого достаточно, чтобы надругаться над тобой. — Что значит, что я красивый? И что значит «надругаться»? — «Красивый» это значит внешне привлекательный, — он проходит в комнату, пропустив Венти вперед. — А второе, — поджимает губы, — когда твое тело используют без твоего согласия. — Используют? — юноша усаживается на кровать. — А как его можно использовать? Съесть? Или, как подушку, например? — Я про секс, Венти, — тихо шипит Сяо, скидывая куртку на кресло. — «Секс»? Кажется, я читал что-то об этом… но не уверен, что понял, — он пожимает плечами. — Ты мне объяснишь? — Я попробую, — усаживается на пол возле кровати. — Люди занимаются сексом, когда чувствуют сильное влечение к другому человеку и возбуждение, и как способ проявить свои чувства и любовь. Если мы говорим про нормальные отношения, где оба человека любят друг друга. В случае, если кто-то не хочет этого, то это изнасилование. — И зачем такое делать? — Насиловать? Потому что мозгов нет, — цедит. — Это неправильно и отвратительно. У каждого есть свое право, и если человек не согласен, то и нечего другому брать силой. — Но чем руководствуются люди, которые прибегают к изнасилованию? Почему они это делают? Я не понимаю. — Я тоже не понимаю, — вздыхает. — И те, кто до такого додумывается, это не люди. Животные, которые берут, что хотят. — А почему они хотят? Потому что просто кто-то красивый? — Потому что что-то их возбуждает в этом человеке, — ведет плечом. — Внешний вид по большей части. — Хм. Я понял. А как можно было бы сбить с толку такого человека? — В момент нападения думаю, ничего не поможет кроме самообороны. — А как нападают такие люди? Научи меня выпутываться из этого? Ой, а в доме такие есть? Как думаешь? — По-разному. Там сложнее, чем при простом избиении или попытке ограбления. Я постараюсь тебя научить, — кивает. — Надеюсь, у нас таких нет. — А почему сложнее? А у тебя такое когда-то было? — Со мной нет, но у моего боевого товарища, — шумно выдыхает. — Я успел спасти ее из лап того ублюдка до того, как он начал… Если бы я только был внимательнее, этого вообще можно было избежать. Сложнее, потому что могут сначала избить, чтобы не вырывался, или наоборот специально удерживать. — Ого… звучит неприятно, — Венти падает спиной на кровать, раскинув руки в стороны. — Но я всегда-всегда буду с тобой рядом, значит, меня никто не обидит. Но хочу уметь защищаться, чтобы если что, защищать тебя. — Не обидит, я тебе обещаю. А за себя я смогу постоять, не переживай. Взгляд янтарных глаз бегает по тонкому запястью, аккуратно обтянутому в мягкую белоснежную ткань, что словно ручей струится по руке. Четко выраженные костяшки длинных музыкальных пальцев, мягкие нежные подушки. Завороженный утонченностью Сяо неосознанно легко касается чужой руки, мягко ведя пальцем по бархатной коже. — О, и я был прав, — Венти повернул голову вбок. — Я не замёрз в своей мантии. Может, ты бы тоже в ней не замёрз? — У тебя руки холодные, — теплая ладонь накрывает руку Венти. — Сомневаюсь, что мне было бы не холодно. — Они разве не всегда холодные? — У тебя как будто всегда. — О, а, может, я из будущего? Поэтому ткань на вид тонкая, а по факту теплая? «И поэтому ты не провалишься в снег, не чувствуешь голода и ничего не знаешь о мире», — пальцы нежно гладят тыльную сторону ладони. — Может быть. Тебе от снега руки не жгло? — Не жгло. Он же холодный. А должно было? — Когда слишком долго держишь в руках что-то холодное, появляется ощущение жжения и покалывания. Но если тебе не было дискомфортно, я рад. — Нет, мне понравилось, — улыбается. — А тебе понравилось? — Да, — поднимает взгляд на Венти. — Мне тоже понравилось. — Ты улыбался. Приятно было видеть тебя таким. — У тебя очень красивая улыбка, Венти. И смех. Как колокольчик, такой же мелодичный.