Der Fehler

Алые лучи пробиваются сквозь потрескавшееся стекло старых деревянных окон. Комната подернута легкой дымкой, окутывающей ее странным запахом. Стеллажи заставлены причудливыми баночками, флакончиками и склянками. Каждый из них имеет небольшую бумажку с подписью хранящегося в нем компонента. На большом столе разложены пробирки, всевозможные сосуды и выстроены в ряд небольшие металлические блюдца. Взгляд зелено-карих глаз тщательно отмеряет количество необходимого вещества. Он высыпает какой-то порошок в блюдце, откладывает флакон и берется за следующий. — Это довольно простой, но эффектный «трюк», — Тигнари разливает жидкость по каждой чашке. — Правда некоторые реакции из них дают неприятный запах. «Но ничего не перебивает твой запах, Сайно, — лис нервно прикусывает губу. — Почему я не могу ни на что отвлечься? Зима ведь прошла, сейчас лето на дворе, а я с ума схожу», — его уши медленно разъехались в стороны. Он чувствует жар, окутывающий все его тело, легкую дрожь. Мысли спотыкаются каждый раз когда он случайно встречается с алыми глазами, которые неподдельно горят интересом, путаются, вновь и вновь возвращаясь к природному желанию. «Успокойся, Нари. Нельзя ничего напутать, чтобы его не разочаровать. Это же самые простые базовые реакции, — он вчитывается в надпись на флаконе. — Держи себя в руках». Резкий шумный выдох. Тигнари поджигает каждую такую смесь по очереди, и вскоре они разгораются разноцветным пламенем. Каждый огонь, горящий в чашке, вспыхивает цветами радуги. — Красное пламя — это хлорид лития. Оранжевое — хлорид стронция. Желтый получить легче всего. Это обычная поваренная соль — хлорид натрия. Борная кислота горит зеленым, — указывает на ярко-зеленый огонь. — Сероуглерод разгорается таким синим, а хлорид индия — фиолетовый. От него и названия цвета индиго. — Ого… — Сайно с интересом рассматриваю эту «горящую радугу». — Зря я в школе химию прогуливал, получается. Выглядит будто магия. — Без физики и химии все в этом мире — магия, — он неловко усмехается. — Повезло, что здесь много всего, и получилось сделать вот это. — А они одинаково горячие? На всех этих огнях еду можно готовить? — Нет, у них у все разная температура. Например, натрий, который желтый, горячее, чем барий, — указывает на зеленый. — Но готовить на них я бы не стал. — Почему не стал бы? — Готовить, конечно, можно, но нужно будет присматривать больше, чем обычно, думаю, — фенек хмурится. — Просто я никогда не готовил на огне. Только тут. Видел, как ты готовишь. — А есть такой огонь, который достаточно «холодный», чтобы держать его на ладони? — Да, но нужны определенные материалы, — он оглядывается. — Если хочешь… можем попробовать их найти здесь. — Давай! И я буду типа как аватар! Дышать умею, воду испускать тоже, земельку формально можно отложить, да. Остался огонь. — Пойдем поищем, — он мягко тянет Сайно на себя и уводит к шкафчикам. — Нам нужна металлическая сетка, зажигалка, а спирт уже есть. — А что будет, если выпить спирт? — В смысле просто выпить этиловый спирт? — Ну, да? — Если выпить слишком много, то можно и умереть вообще-то, — шипит. — А если чуть чуть? — Если совсем чуть-чуть, то ничего. Только легкое ощущение жжения. — И никакого опьянения? Кстати, Нари, ты когда-то напивался в своей жизни? — Ну смотря сколько выпить, — он хмурится. — Я пил пару раз, но мне даже легкий алкоголь лучше не употреблять. Температура зооморфов выше, чем у обычных людей, так что я очень легко пьянею. — И тебе не нравится это чувство? — Ну, если выпить бокальчик чего-то легкого, то еще нормально, а больше мне не стоит. — Может, выпьем с тобой? Ведьма уже сделала ход, и мы живы, надо как-то жить, не думаешь? — Давай, — он смотрит в алые глаза, уперевшись спиной в стеллаж. — А ты эм… напивался? — Ну, не особо. Но с тобой готов «особо». — Я… — он шумно выдыхает так, что серебристые пряди легко качнусь. — Давай. — А тебе плохо не будет? — Если немного, то не будет, — отводит взгляд. «Учитывая, что температуру я чувствую сейчас больше, чем обычно, конечно, будет, — тянется к запястью. — Но ради Сайно…» — Куда лапка ползет? — Матра перехватил его руку и поднес к своим губам. — Запрещено царапаться, — он мягко поцеловал тыльную сторону ладони Тигнари. — Х-хорошо… — лис вздрагивает, затаив дыхание. — Ты нервничаешь? Почему? — Просто редко пью. «Как же меня к нему тянет, — прикусывает губу. — Если я выпью, я же, наверное, сорвусь совсем?» — Да я тоже. У меня и компании-то не было, чтобы пить. А в одиночку как-то не то, — он отпускает руку и смотрит на полки. — Ну, что-то полезное тут есть? — А? — он опускает взгляд. — Да, вот как раз сетка. — И что ещё надо? — Зажигалка или спички, но у нас есть горелка, — он хватает Сайно за руку и уверенно ведет обратно к столу. — И оно не оставит ожог? — Нет, если правильно все сделать, то нет. — Хм, тогда делай. А я буду наблюдать, — он протягивает свою руку. — Прямо на ладони делать будешь? — Если ты хочешь, — мнется, — то да. — Хочу. — Хорошо. Тигнари смачивает металлическую сетку в спирте и осторожно берет ладонь Сайно в свою. Он укладывает ее на руку, и аккуратно поджигает сетку. Пламя вспыхивает на ладони юноши, столбом, оно легко греет, немного печется, но не обжигает кожу. — Читерство прям, — смеется тот. — А существует такое пламя, которое можно прямо на ладони держать? Без сетки. — Нет. Если пытаться без защитных средств, то в любом случае будут ожоги. А я не хочу, чтобы ты поранился. Тем более из-за такого. — Я ведь чисто теоретически. — Все равно, — он размахивает рукой, и пламя на ладони тухнет, — я переживаю за тебя. — Ты очень милый, когда переживаешь. У тебя даже шерсть на хвосте распушилась. — Ой, — он отводит взгляд, опустив хвост. — Ну, как я могу не волноваться за тебя? — Это как волноваться, только не волноваться. Или ты больше не Нари, а теперь Волнари? — «Волнари», да, — он убирает сетку с руки и берет ладонь Сайно в свою. — Тебе не больно? — Нет. Тепло. И приятно. — Хорошо, — улыбнулся. — Хочешь покажу что-нибудь еще? Или ты проголодался? Мы тут долго уже. — Покажи что-нибудь ещё, Нари. — Можно. Лис заливает в пробирку какую-то жидкость, затем следующую. Его руки слегка дрожат, но во взгляде отчетливо видна уверенность в своих действиях, хоть и заметно волнение. Он добавляет порошок, и уже через некоторое время на нижнем слое вспыхивают маленькие пузырьки. Они вспыхивают мелкими фейерверками в жидкости и оседают крупицами на дне пробирки. — Это что за колдунство? — Сайно щурится, всматриваясь в пробирку. — Здесь серная кислота и этиловый спирт. Видишь, здесь как бы два слоя жидкости. Кристаллики марганцовки, дойдя до границы спирта и кислоты, они начинают вспыхивать, — объясняет. — При соприкосновении с кислотой на поверхности кристалликов перманганата образуется марганцевой ангидрид — сильнейший окислитель, который при соприкосновении с горючей жидкостью, в нашем случае этиловый спирт, поджигает их. — Я перестал понимать, что ты говоришь, после слова «здесь». — После первого или второго? — усмехается. — Химия уровня старших классов школы. — После первого. Ты сейчас назвал меня глупым? — усмехнулся. — Нет! Ни в коем случае! — Я же шучу, милашка Нари, — Сайно протянул руку и осторожно погладил лисье ухо. — Хорошо, — он прикрывает глаза и тихо мурчит. — Что-нибудь хочешь еще? — Оу, а кто мурлыку включил? — Сайно расплылся в улыбке. — Мурнари, — утыкается в ладонь, выпрашивая больше. — Ты ж мой хороший, — Сайно отряхнул вторую руку и принялся гладить лиса обеими. — Твой-твой? — он обнимает Сайно, укладывая голову на плечо. «Как же от него вкусно пахнет, — лис шумно вдыхает манящий аромат и проводит кончиком носа по шее парня. — Хочу…» — Конечно. Лисёнок. — Сайно, — фенек прижимается ближе. — Мой Сайно. Он стискивает ткань футболки на спине, цепляясь острыми ногтями. Мокрые поцелуи опускаются на шею Сайно. Лис прячет зубы, мягко прикусывая кожу губами. — Н-Нари, ты чего это? «Жарко. Почему здесь настолько жарко? Голова кружится», — он продолжает устилать шею поцелуями, медленно спускаясь к ключицам. Шершавый язык обводит выпирающие косточки. — Вкусный, — Тигнари горячо выдыхает в грудь. — Ты весь горишь, Нари, — Сайно гладит его по голове. — У тебя руки холодные, — утыкается макушкой в ладонь. — Приятно. — У тебя, случайно, нет температуры? — Думаю, что есть, — фенек жмется ближе, вынуждая Сайно упираться поясницей в стол. — Эй, Нари, — ладонь Сайно скользнула на талию лиса, — ты в порядке? — Не знаю. Нет. Я… — он утыкается лбом в плечо кинолога и шумно выдыхает. «Чувствую себя животным, которое вот-вот сорвется», — фенек прикрывает глаза. — Сайно, я не могу так больше. — Как? Что тебя беспокоит, Нари? «Какой смысл пытаться скрыть это, если меня уже так ведет?» — Ты не будешь думать обо мне плохо, если… я скажу как есть? — он нервно кусает губу. — Не буду, говори. — Помнишь, я тебе рассказывал про особенности своей природы? — тяжело вздыхает. — На улице лето, но я продолжаю чувствовать себя неважно. Здесь нет моих таблеток, чтобы мне продолжать игнорировать это, как всегда было. Здесь есть ты, — он поднимает взгляд в алые глаза. — Сайно, я… я хочу тебя. — Так ты поэтому такой горячий, лисёнок? — Матра гладит его по щеке. — Поэтому, — льнет к ладони. — Ты не считаешь это мерзким? — Не считаю, глупенький. Правда, могут ведь быть некоторые трудности, — он отводит смущенный взгляд. — Ну, я о том, что аптек тут не видел. — А? Ой, точно, — уши разъезжаются в стороны. — Можно поискать что-то на замену, — бубнит. — Нахимичишь что-то? — Сайно проводит носом по уху Тигнари. — И тогда я весь твой, лисик. Лисье ухо дернулось, а хвост плавно вильнул. Фенек проводит рукой по груди Сайно и оттягивает за край футболки. — У меня есть одна идея, — выдерживает ровный тон голоса. — Мне нравится больше та «химия», которая происходит между нами, — он приближается к лицу Матры, выдохнув ему в губы. — Но без другой химии, мы не можем зайти далеко, лисёнок. — Нам пойдет не химия, а растительное, — Тигнари мягко целует шею. — Я видел здесь то, что нам может подойти. — Что же? — Алоинелла. Проще говоря алоэ, которое имеет структуру геля и не будет вызывать раздражения, — прикусывает мочку уха. — Я такого тут не видел. Да я в принципе ничего не видел, кроме твоего колдунства. — Это неважно. Главное, что оно здесь есть. Фенек целует Сайно в губы. Мокро и жадно. Переплетает языки, прикусывает губу, чуть цапая клыками. Он прижимается настолько близко, что Матра упирается руками в стол, едва не смахивая склянки. Тигнари забирается руками под футболку, мягко оглаживая живот и талию. Он ведет ногтями по выпирающим косточкам ребер и напряженному прессу, не разрывая поцелуя. — Нари, не здесь же? — Сайно уложил ладони ему на талию и повернулся с лисом, прижав его поясницей к столу. Подхватив зооморфа под бедра, он усадил того на стол и встал у него между ног. — Или здесь? — целует в уголок губ. — Если хочешь, можем вернуться в комнату, — ведет носом по шее, шумно вдыхая. — Но до нее так далеко идти. — А что насчет алоэ? — В шкафу сзади тебя. — Ты на нюх взял? — смеется. — От тебя такой жар исходит, Нари, — Сайно сжимает ладони на его бёдрах. — Нюх у меня только на тебя, — он смазано целует в губы, спускаясь ниже. Жадно и шумно вдыхает. — Ты очень вкусно пахнешь. — Чем я пахну для тебя, Нари? — Сайно уткнулся носом в пушистое ухо, пока пальцы плавно спускаются на основание хвоста. Тигнари вздрагивает, вцепившись в плечи Сайно. Глаза резко распахнулись, а с уст слетел тихий сдавленный стон. Он прикусывает губу, утыкаясь лбом в грудь. — Чем-то пряным и сладким, — ерзает на столе. — Никогда не думал, что фурри правда существуют, — пальцы медленно вплетаются в темную шерсть. — И даже мечтать не мог, что когда-то такое прекрасное существо обратит внимание на простого меня. — Не говори так, — опускает ладони на щеки и смотрит в глаза. — Ты самый особенный, Сайно. Тигнари тянется за поцелуем. Он давит на затылок, сминая серебристые волосы. Старается прижаться так близко, как только может. Чувствительные рецепторы улавливают запах Сайно. Он словно пропитал эту комнату, и даже открытое окно и легкий летний ветер только сильнее дурманят. Перед глазами плывет, а сам фенек будто плавится в чужих руках. — Сайно, я тебя хочу, — шепчет в губы. — Я тебя тоже хочу, Нари. Из головы вмиг улетучились все мысли и тревоги. Для Сайно сейчас мир будто бы сузился до этой комнаты, где есть лишь он и Тигнари, и больше никого и ничего. Пальцы чуть дрогнули, машинально сжав основание хвоста, отчего лис прогнулся в пояснице. Его изящество и грация далеко не в первы раз заставляют Сайно испытывать весьма неоднозначные чувства, но прямо сейчас — возбуждает. То, как плавно прогибается спина лиса, как он ластится, как просит внимания, как жаждет Сайно, — всё это заставляет Матру дрожать в предвкушении. Он пробирается пальцами под футболку Тигнари, поглаживает горячую кожу, пока губы устилают поцелуями бледную тонкую шею фенека. Лис откидывает голову назад, подставляясь под ласку. Пальцы сжимают влажные волосы, оглаживая. Зооморф тяжело дышит и тихо мурчит, пока внизу живота уже завязался тугой узел. Он сводит колени, прижимается к Сайно, стараясь потереться. В ушах стоит легкий гул, заглушаемый звуками мокрых поцелуев, опускающихся на его шею. Сердце колотится так быстро, будто норовит разорвать грудную клетку. Голова забита только мыслями о Сайно, о его руках, его действиях и поцелуях. — Жарко, — прерывисто вздыхает. — Ничего, сейчас мы вот это все ненужное с тебя снимем, и будет лучше, — Сайно стягивает с него футболку. — Нари, ты очень красивый, ты знал? — Ты тоже красивый, Сайно, — снимает футболку. — И тебе это тоже не нужно. Дорожка поцелуев опускается на грудь кинолога. Он целует, прикусывает кожу, оставляя следы, зализывает укусы. Руки блуждают по спине и талии. Лис совсем не замечает, как царапает мягкую кожу, которая покрывается красными полосами. — Нетерпеливый лисёнок, — Сайно проводит носом по его шее и слабо прикусывает. — Нари, а зооморфы ставят «метки» своим избранникам? — Д-да, — он роняет тихий стон и тянется к шее. — Хочу поставить тебе. — А как она выглядит? Как ставится? — Сайно мокро целует его шею. — Здесь, — лис гладит по загривку и трется носом. — Укушу тебя и будешь совсем моим. — А что значит эта метка? А если я тебя укушу? — Что ты принадлежишь мне, — шепчет на ухо. — Можешь укусить и меня. — И это будет значит, что ты принадлежишь мне? — Сайно кладет ладони на талию лиса и прижимает его к себе, насколько только может. — Да. Хочу, чтобы ты принадлежал мне, а я тебе, — он прикусывает кожу на шее. — Какой милый у меня лисёнок, — Сайно медленно ведет пальцами по позвонкам Тигнари. — Нари, а у тебя уже есть опыт? — он выдыхает лису на ухо. — Нет, — фенек выгибается, прижимаясь ближе к груди Сайно. — Ты единственный, кто мне нужен. — Мой хороший Нари… Полумрак комнаты окутывает обоих, как теплая ткань, скрывающая их от остального мира. Тигнари, сидя на краю стола, чуть приподнимает подбородок, чтобы встретить взгляд Сайно, стоящего напротив. Его руки, скользящие по талии лиса, выражают заботу и нежность, с каждым прикосновением будто произнося безмолвное «люблю». Поцелуй мягкий, неспешный, точно говорит о скрытых чувствах, тихом признании, в котором каждый вдох и прикосновение — обещание. — Я хочу дать тебе то, чего ты жаждешь, лисенок. Оба забывают о времени, забывают о всем вокруг. Только они, это мгновение и ритм их дыхания, сплетенный в единое. Сайно прижимает фенека к себе, а пальцы уже скользнули под ткань летних брюк. Уверенно и нежно они сминают ягодицу лиса, пока губы жадно целуют чужие уста, а вторая ладонь сжалась у основания хвоста, сорвав у Тигнари высокий стон. Внезапно щелчок двери нарушает уединение. Тяжелый шаг раздается по полу, как громкий набат. В комнате становится тихо, напряжение пронизывает воздух, окутывая их холодной пеленой. Разочарование в том, что кто-то посмел прервать этот момент, открыто выражается на лицах обоих. — Пф, — Кэйа застыл посреди медпункта, с неким отвращением смотря на парней. — Иди куда шел, — бросает ему Сайно и вновь возвращается к Тигнари: — Пойдём в комнату? Там нам никто не помешает. — И не мерзко тебе с этим животным? — Кэйа морщится. — Всё равно, что с собакой сношаться. — Рот закрой! — шипит на него Матра. — Нари не животное, понял?! — Уши вижу, хвост вижу, вонь от шерсти чувствую. Чем не животное? — Чего, блять?! Не медля больше ни секунды, Сайно бросился на Кэйю. Удар следует за ударом: кулак со свистом пронзает воздух, встречая блок. Сухой хлопок ладони о запястье, резкая контратака — Альберих уходит в сторону, пропуская удар всего на сантиметр. Лицо Сайно сосредоточено, глаза горят яростью и адреналином, мышцы напрягаются с каждым движением, словно натянутые струны. Мгновение — и локоть врезается в бок Кэйи, вызывая глухой стон и заставляя того пошатнуться. Мужчина быстро приходит в себя, перехватывает инициативу — резкий шаг вперед, захват за воротник, рывок. Сайно теряет равновесие, но в последний момент перехватывает руку нападающего, резко выкручивая ее за спину. Звук их дыхания перемешивается с тяжелыми ударами сердца, их тела движутся слаженно, словно в опасном танце, где каждый старается улучить момент для финального движения. Сцепленные в яростной схватке, они бросают друг друга на пол, перекатываются и снова вскакивают, каждый старается подавить другого. Кэйа наносит серию быстрых ударов, но Сайно, уклоняясь, наносит контрудар коленом в живот, заставляя того согнуться. Секунда слабости — и этого достаточно, чтобы перевести бой в решающую стадию. Очередной удар, и Матра падает на пол. В тусклом свете сверкнуло острие пиратского ножа. Алая капля разбилась о пол, а вместе с ней будто разбился весь мир Тигнари. Лис, что всё это время с ужасом наблюдал за схваткой, пытаясь словесно уговорить их прекратить, сейчас замер и стих, с ужасом смотря, как по предплечью Сайно побежала кровь. В нос забивается запах крови и вместе с ним, внутри что-то с треском ломается. Зрачки сузились, сверкнув яростью, а лисий хвост распушился. В эту же секунду он бросается на мужчину. — Не прощу. Острые ногти впиваются в руку Кэйи. Неожиданная резкая боль прокатывает по его телу, так что оружие выпадает из его рук. Звон металла об пол звучит приглушено. Тигнари отпинывает нож и хватает какую-то склянку. Отвлекшись на секунду, он едва не пропускает удар, но ловко уворачивается. Кэйа хватается за хвост и резко тянет на себя. Лис пискнул, и об голову пирата разбивается стекло. — Тц, бешеная псина, — он пятится назад, стряхивая с лица какую-то жидкость. Фенек отбегает и поднимает нож. Его взгляд горит холодным огнем ненависти. Он медленно шагает на Кэйю, крепко держа оружие в руках. — Вон, — голос пропитан железом, звучит яростно и злобно. — Ты посмел ранить Сайно. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу», — Тигнари стискивает зубы и шипит. — Полегче с этой штукой, — Кэйа шагает спиной к двери, подняв руки. — Вон отсюда. «Убью». — Нож верни. — Проваливай! И не смей больше даже приближаться, — замахивается. — Много чести. Дверь с хлопком закрывается, и этот звук вынуждает Тигнари вздрогнуть. Он бросает оружие и подбегает к Сайно, падая на колени. — Где? — фенек оглядывает руку Матры. — Мой бедный Сайно. — Тц, придурок, — Матра прикрывает ладонью предплечье, но кровь продолжает течь. — Надо, наверное, чем-то перевязать. — Идем. Он помогает Сайно встать и ведет к столу. Тигнари быстро хватает бинты и перекись и подбегает обратно. Лис осторожно берет раненую руку в свою и мягко промакивает, подтирая кровь. — Здесь надо зашивать, — качает головой. — Пойдем к Альбедо. Он врач. Должен уметь. — Пойдём. Чет у меня голова кружится, аха, — Сайно тянется за футболкой на полу. — Не идти же вот так. — Стой. Я помогу. Сначала надо перебинтовать. Лис бережно обрабатывает рану и легко бинтует руку. Он забирает одежду и помогает Сайно одеться. Тигнари быстро ныряет в футболку сам и придерживает Матру за пояс. — Мой хороший, — мягко целует в лоб. — Пойдем. Сейчас важно зашить рану. Остальное я смогу обработать. — Идём, да. Тц, придурошный пират, — ворчит. — Такой момент испортил. — Жалкое подобие человека, — фыркает. — Не думай о нем, Сайно. Твое состояние важнее, — он выходит в коридор, придерживая Сайно. Фенек хмурится, уловив в воздухе сладкий запах. Взгляд тут же переводится в сторону, натыкаясь на девушку, в руках которой корзина цветов. — Доброго времени суток, достопочтенные господа, — она легко кланяется и подходит ближе. — Сестра Барбара, помогите. Прошу позовите Альбедо. Скажите, что Сайно ранен, надо срочно в медпункт. — Конечно, господа, — девушка склоняет голову. «Бедный. Кто его так? — её взгляд на секунду опустился на руку Сайно, и она вздрогнула. — Мало им ведьмы, что они ещё и между собой дерутся?» Покачав головой, девушка поставила корзинку с цветами на пол около медпункта и быстрым шагом направилась в сторону ступенек. «Наверное, сейчас он снова с тем юношей? Они всё своё время проводят вместе». В раздумьях, она дошла до комнаты и тихо постучала: — Господин лекарь, мне жаль беспокоить Вас, но нужна Ваша помощь. Альбедо вышел не прошло и минуты, а за его спиной уже выглядывает Скарамучча. Скрестив руки на груди, медик обвел взглядом Барбару: — Чем могу помочь, сестра? — Кто-то травмировал Сайно, поэтому Тигнари просил Вас подойти в медпункт. Прошу Вас, — она складывает ладони в молитве. — Я видела кровь на руках Сайно и отчаяние в глазах одержимого лисом. — Не стоит нервничать, — Альбедо обернулся на Скарамуччу. — Пойдете со мной? — Конечно, — он берет медика за руку. — Там что-то серьезное видимо. — Раз Тигнари зовет, значит, не подорожник к ране приложить, — Альбедо выходит из комнаты. — Сестра, а Вам лучше не идти. Помолитесь лучше за здоровье или ещё что. Нечего девушке на такое смотреть. — Непременно, господин лекарь, — она складывает руки в молитве и, поклонившись, возвращается в свою комнату. — «Подорожник»? — Скарамучча провожает девушку взглядом и следует по коридору за Альбедо. — Трава такая, — он идёт быстрым шагом. — Использовалась раньше в медицине. К ранам её прикладывали. — И серьезно помогало? — За неимением лучшего — да. До Вашего времени такое не дошло, да? — В первый раз слышу. Если это просто трава, которая где-то растет, то такого точно не имеем. — Ну, название «подорожник» как будто бы намекает, где именно растет, да? — У дороги? Но это странно. Не понимаю, как что-то может расти возле дорог. — Думаю, Ваши и наши дороги отличаются, так что, да, может. Сбежав по ступенькам, Альбедо быстрым шагом доходит до медпункта и открывает дверь: — Тигнари, Вы звали? — Да, — тот оборачивается на медика. — Помогите Сайно. Рану нужно зашить. Вы же умеете? — Оу, какой погром, — Скарамучча проходит в комнату, оглядываясь. — Разумеется, — Альбедо нахмурился. — А что случилось, расскажете? — он отходит к шкафчику со стеклянными дверцами, принимаясь выискивать необходимое. — Придурок Кэйа напал, — шипит. — Рана не серьезная, но сама заживать будет долго. Ну, увидите поймете. — Этот умственно отсталый и к вам прицепился, — Скарамучча закатывает глаза. — Дрались что ли? — Дрались, — вяло отвечает Сайно, которого Тигнари уже усадил на кушетку и обнимает, медленно снимая бинт. Тусклый свет заливает комнату, отбрасывая холодные блики на блестящие хирургические инструменты. Альбедо, сосредоточенный и невозмутимый, склонился над рукой Сайно, который просто обмяк в объятиях Тигнари. — И вправду глубоко. Но, кажется, пострадали только мягкие ткани, — комментирует. — Ничего смертельного, если никакую заразу не занести, впрочем, раны здесь и правда заживают долго. Его пальцы, уверенные и точные, удерживают иглу, зажатую в держателе, словно продолжение руки. Слабый металлический блеск сверкает в свете ламп, прежде чем игла касается плоти, а Матра прошипит от боли. — Терпите, Сайно, обезболил всем, чем смог, но здесь не то, что бы широкий выбор. Тонкая линия кожи чуть вздрагивает при первом проколе — резкое, точное движение, которое проходит сквозь ткань, вызывая тихий звук, похожий на едва слышное царапанье. Руки хирурга плавно тянут за нить, аккуратно стягивая края раны. Каждое движение выверено до миллиметра, сжатие и натяжение равномерно распределяются, чтобы не оставить ни одного лишнего шрама. Пот проступают на лбу, но внимание остается сосредоточенным только на этой тонкой линии, требующей абсолютной точности. — Думаю, было бы хорошо ему что-то для здоровья попить. Ну, чтобы лучше заживало. — И антибиотики, наверное, — бубнит Сайно. — М? — Альбедо поднял взгляд. — Ну, чтобы помогать иммунитету убивать вирусы и всё такое. — Это какое-то лекарство? — Типа того? Ну, вы же врач, вам виднее, аха… — Сайно прикрывает глаза. — Я не чувствую руки. И спать хочу. — Думаю, Тигнари за Вами присмотрит. С каждым новым стежком ткань медленно соединяется, превращаясь из рваного рубца в аккуратный шов. Взгляд хирурга коротко задерживается на результате. Последний узел завязывается крепко, с безмолвным заверением, что работа выполнена. — Готово. — Спасибо, — Тигнари мягко прижимает Сайно к себе. — Дальше я разберусь. Быстро поставим тебя на ноги, — целует в висок. — Скарамучча, Вы как? — Альбедо стягивает перчатки и переводит взгляд на побледневшего юношу. — Нормально, — взгляд синих глаз прикован ко шву, который сейчас осторожно забинтовывается фенеком. — Ему явно хуже. — Да, признаться, я думал, Кэйа только к Скарамучче цепляется, — медик собирает принадлежности. — Этот идиот ко всем цепляется, — Тигнари шипит. — Все будет хорошо, Сайно. Я не дам тебя в обиду больше. — Выглядит так себе. — Еще бы, — фенек оборачивается на юношу. — Порез — не единственная рана. Пришел просто посмотреть и прокомментировать? Можешь уходить тогда. — Тебя забыл спросить, — фыркает. — Тише, — Альбедо положил ладонь на плечо Скарамуччи. — Ни к чему ругаться, ещё и при Сайно, которому сейчас нужен покой. Тигнари, помочь Вам отвести его в комнату? Всяко комфортнее, чем тут. — Да, пожалуйста. Придержите его? Я соберу необходимое и пойдем. — Конечно, — Альбедо обнял Сайно за пояс и помог подняться с кушетки. — Тигнари, может, мы потихоньку пойдём? А Вы догоняйте? Таким темпом нам целую вечность идти, Сайно на ходу засыпает. — Я думал взять его на руки и донести вдвоем, — он быстро набирает каких-то лекарств и передает их в руки Скарамуччи. — Поможешь. Только не разбей ничего. Я не уверен, что найду здесь еще. — Пф, — юноша закатывает глаза и направляется к двери. — Возьмете за ноги? — Тигнари осторожно забирает Сайно из рук медика, приобняв. — Нари, я могу идти, — бубнит Сайно. — Небезопасно так человека нести. Если хотите на руках, то лучше на спине. Думаю, физически Вы покрепче меня будете, — он оценивающе смотрит на Тигнари. — Давайте я помогу Вам взять его на спину и придержу сзади? Так безопаснее и вам, и ему. — Я донесу тебя, — целует в лоб. — Хорошо. Помогите, — он аккуратно подшагивает вперед, позволяя Сайно опираться ему на спину. — Нари, ты у меня самый лучший. И ты не животное, — бубнит. — И шерсть у тебя не пахнет. Альбедо молчаливо помогает Сайно забраться на спину фенека. Тот подхватил Матру под бёдра, а медик положил ладонь на спину Сайно, чтобы тот не отклонился назад. — Как будто можем идти. — Идем, да, — он уверенно направился к выходу. — Сайно, лучше закрывай глаза и спи. Тебе нужен отдых. — Ну, теперь понятно в чем дело, — уперевшись спиной в дверь, Скарамучча давит на нее, оставляя открытой. — Тебя это не должно касаться, — Тигнари проходит мимо, бросая раздраженный взгляд. — За таблетками следи лучше. — Да-да, — закатывает глаза. — М? О чем Вы сейчас? — Альбедо идёт чуть позади Тигнари, придерживая Сайно ладонью. — О причине этой драки, — Скарамучча шагает рядом. — Разве не очевидно? Кэйа назвал Тигнари животным и сказал, что от него дурно пахнет, вот Сайно и полез в драку. Поправьте, если ошибаюсь. — Да, об этом и речь, — добавляет тише: — И не только. — Ты можешь прекратить? Я прекрасно слышу. — Я знаю. Молчу-молчу. Не отвлекайся. «Раздражает, но не до него сейчас», — фыркает фенек, покрепче перехватывая Сайно. — Не понимаю, о чем вы сейчас, но как будто бы это не наше дело, Скар. Главное, что всё обошлось. Ну, а то, что Кэйа не отличается умом, это факт. — Я ни на что и не претендую, — пожимает плечом. — Вот и отлично. Мы пришли. Скарамучча молча проходит вперед и открывает дверь перед Тигнари, помогая попасть в комнату. Он оставляет все, что вручил ему лис, на столе и вновь отходит к двери. — Не забывайте протирать швы, — Альбедо помогает Тигнари уложить Сайно на кровать. — Если нужна будет помощь, зовите. — Да, хорошо. Спасибо Вам, — фенек усаживается на край кровати и мягко проводит по щеке Сайно. — Температура поднялась, но это нормально, — вздыхает и отходит к столу, где лежат медикаменты. — Тогда мы пойдём. Не будем мешать. Если что, зовите, — Альбедо отходит к двери и берет Скарамуччу за руку. — Идём. Скарамучча бросает беглый взгляд и выходит в коридор вслед за медиком. Отойдя от комнаты подальше, он приближается к уху и шепчет: — Я о том, что они встречаются. — А, ну, они такими глазами друг на друга смотрят, что неудивительно. — Да, — улыбнулся. — Но это правда не наше дело. Как Вы себя чувствуете? — На удивление, нормально. В прошлый раз было тяжело чуть ли не с первого дня. Сейчас же ничего такого. — Меня это очень радует. Не хотите погулять пока еще не стемнело? — С удовольствием. Просто по двору? — Можем зайти в лес, — он понижает голос, — поглубже. — М, и что мы там будем делать? — Альбело направляется вдоль коридора, держа Скарамуччу под руку. — Кажется, в лесу есть озеро? Вы знаете, как туда пройти? — Да, примерно. Если не успеем до темна, придётся там ночевать. — Я не против переночевать с Вами в лесу еще раз, — усмехнулся. — Пойдем? Хочу искупаться с Вами. — Значит, возьмем с собой плед? Сейчас лето, но ночью в лесу может быть холодно, — Альбедо направляется в комнату. — А лучше два пледа. И полотенце. — На всякий случай, да. В Ваших объятиях тогда спалось очень тепло и мягенько. — Два полотенца. Тогда и одежду? Тут уже на целый походный рюкзак список, — он проходит в комнату. — Все, что посчитаете необходимым, — достает рюкзак. — Но полотенца могло бы хватить и одного. — Думаете? Мы, конечно, оба небольшие, но я предпочел бы вытирать голову и задницу разными тряпками. Если есть такая возможность. — А мы не будем кутаться в одно полотенце? — он подходит впритык к Альбедо, ехидно улыбаясь. — Будем кутаться в два. В одно — жопка к жопке, во второе — головы. — Так меня устраивает, — Скарамучча бегло целует Альбедо в уголок губ и отходит к шкафу. — Нужно взять тёплую одежду и, я думаю, перед уходом хорошо бы предупредить Сяо. — Да, давайте предупредим. Вдруг Венти решит, что я бросил его с вопросами, и мало ли чего ожидать, аха. Насколько теплую, — достает худи и показывает. — Сойдет? — Сойдет. Чего ожидать от его вопросов? — Чего ожидать я примерно догадываюсь, — складывает одежду. — А вот что будет, если я не отвечу… Все-таки он немного пугает. — И чего же Вы ожидаете? Мне сложно представить того, чего может не знать, подобное ему существо. — Вы уверены, что хотите это знать? — Интригуете, — он подходит к Скарамучче со спины, обнимает, сцепив руки в замок на животе юноши, и опускает подбородок ему на плечо. — Хочу. — Про секс. — Разве подобные ему существа интересуются таким? Да и зачем оно ему… — Его слова о любви к Сяо Вам ни о чем не говорят? — тихо усмехается. — Думаете, он понимает, что такое любовь? — Альбедо повернул голову и уткнулся носом в шею Скарамуччи. — Наверное? Даже если не понимает, то чувствовать, уверен, может, — трется щекой, склонив голову. — Справедливо. Интересно, откуда в его голове тогда вообще появились мысли про секс? — Думаю, знаю я таких, кто подсказал. Стоят обнимаются, — он легко покачивается в стороны. — М? Это Вы сейчас про Сайно и Тигнари, да? — Альбедо уложил ладони на талию Скарамуччи, покачиваясь с ним в такт. — Нет, — юноша опускает руки поверх рук Альбедо. — Почему Вы подумали о них? — Ну, не мы же с Вами. — Почему? — А что, разве мы давали повод? — он мокро целует юношу в шею. — Может, живём в одной комнате? Или, держались за руки? Принимали душ вместе? Или, может, делали в комнате что-то, что они могли через стенку услышать? — Мм, совсем нет, — вскидывает голову. — Доктор, Вы как всегда правы. Ничего подобного и близко не было ведь. — Выходит, Сайно и Тигнари? Эх, как непристойно. — Получается, что так. Совратили такое невинное существо, — он запускает пальцы в светлые волосы. — Какой стыд. — Мы такими темпами до леса не дойдем. — Лес никуда от нас не убежит, — ведет носом по щеке. — А погода может, — вздыхает. — Мы все собрали? — Да. Буду надеяться, что пойдёт дождь, и мы будем греться друг о друга. — Есть другие способы промокнуть. И погреться тоже. Вы тогда рассказывали про то, если снять одежду и греться, будет теплее? Я бы с Вами проверил. — Значит, этим и займемся, — он нехотя разрывает объятия. — Идём. Скарамучча послушно шагает вслед за медиком. Заглянув в соседнюю комнату, они предупредили Сяо и Венти и покинули дом. Крохотное холодное небесное светило стоит высоко, будто и вовсе не собирается уходить к горизонту. Его красные лучи освещают путь. Сквозь широкую крону деревьев свет едва пробивается, опуская на лес мягких полумрак. — Forêt? — Oui. Медик уверенно шагает вдоль не протоптанных троп. Он крепко держит Скарамуччу за руку, не давая тому упасть. Юноша спотыкается едва ли ни на каждой ветке или камне. Его взгляд мечется по сторонам, и он спрашивает буквально о каждом слове, которое вспомнит. — А волк? — Loup. Вам все еще не терпится найти того волка? — он мягко тянет юношу на себя, избегая очередной ямы. — Это он должен нас искать, а я просто вспомнил, — пожав плечом, он указывает туда, откуда эхом доносится уханье совы. — Hibou? В ответ кивок. Скарамучча улыбается и перебирает слова дальше. Он старается запоминать все — важное и неважное, продолжая искать то самое выражение. «Сомневаюсь, что тогда он на тему леса разговаривал, — вздыхает. — Ладно, в конце концов я же могу потом просто спросить?» Он рассматривает дорогое сердцу лицо. С привычным спокойствием, легким холодом и едва уловимой мягкостью во взгляде. Скарамучча крепче сжимает его руку в своей — осторожный жест, как напоминание себе, что происходящее правда. Ветер легко колышет светлые пряди, а красные лучи подсвечивают, будто выкрашивая в горящее золото. «Надо будет снова заплести у висков. Ему идет так, — он склоняет голову вбок. — Хотя ему в любом виде идет. Он всегда красивый, — улыбается. — Люблю». — Я говорю, что мы пришли, — Альбедо чуть дергает его за руку. — Витаете в облаках? — Уже? — он глупо хлопает ресницами и переводит взгляд, где виднеется озеро. — Как-то быстро. Даже светло еще. — Быстро? Вы же практически каждый кустик спрашивали. Думаю, за таким диалогом время не могло идти медленно. — Может, здесь время идет по особенному? — он тянет медика на себя, подходя ближе к озеру. — Как Вы думаете, вода теплая? — Хотелось бы для начала снять одежду. — Вам помочь? — рука скользнула к пуговицам на форменной рубашке. — Это обязательно, юноша, — ладони опустились Скарамучче на талию. — Мои руки заняты. Не могу никак. — И чем же это они заняты? — он медленно расстегивает пуговицу за пуговицей, оголяя грудь медика. — Держат нечто ценное. Никак не могу их освободить. — Но если Вы не отпустите, то мне никак не снять с Вас рубашку. Или пока что помочь с остальным? — пальцы забираются под край брюк, звякнув пряжкой. — Что же ты делаешь со мной? — Альбедо опускает голову ему на плечо. «Чувствую себя так, будто если он скажет мне гавкать и прыгать «на задних лапках», я буду это делать». — Помогаю раздеться, — шепчет на ухо, медленно расстегивая ширинку. — Tu me fais tourner la tête. Холодные пальцы медленно пробрались под край футболки Скарамуччи. — Toi aussi, — он прижимается ближе и впутывается в светлые пряди, мягко оттягивая мочку губами. — Мы собирались поплавать. Ещё пара Ваших движений, и я буду не в состоянии плавать некоторое время. — Мы все еще торопимся? — Скарамучча стягивает рубашку с Альбедо, плавно ведя пальцами по груди. — Ну… было бы хорошо искупаться, пока ещё не настал вечер, и вода не стала холоднее. — Думаете? — он присаживается на корточки, глядя снизу-вверх. — Я уверен. — Как скажете, доктор, — юноша опускает взгляд и принимается развязывать шнурки. — И зачем Вы это продолжаете? — ладонь Альбедо опустилась на тёмную макушку. — Вы сказали помочь Вам снять одежду, потому что мы собираемся купаться, — запрокидывает голову. — Что-то не так? — Всё так. Просто видеть Вас вот так это… — он отвернул голову вбок и опустил, чтобы прикрыть щеки волосами. — …смущает. — Вы очень милый когда смущаетесь, — Скарамучча поднимается и бегло целует медика в щеку. — Кхм, раздеваемся, и в воду, — он бегло стягивает с себя ботинки и штаны. — Идем-идем. Скарамучча снимает футболку, попутно скидывая обувь, и стягивает шорты, кидая их к остальной одежде. Он берет медика за руку и шагает спиной к воде, глядя в голубые глаза. — Юноша, я Вам уже говорил, что Вы безумно красивы? — Что-то такое такое говорили, — усмехается, заходя в воду. — Вы тоже очень красивый. — Готов любоваться Вами вечность, — Альбедо ступает в воду. — Кстати, довольно теплая. — И вправду… — юноша переводит взгляд вниз и отшатывается, опустив руку Альбедо. Алая звезда отражается в водной глади, превращая ее в такое же красное полотно, как и само небо. Синие глаза прикованы к воде, к собственному отражению в нем, которое он не узнает. Голова наполнилась шумным гулом, а дыхание сбилось. — Не надо… — он пятится назад, заходя в воду глубже. Дрожащие руки крепко обхватывают себя за плечи, впиваясь ногтями в старые шрамы. — Всё в порядке? — Альбедо подходит ближе. — Скар? — Нет, нет, нет, — мотает головой, зажмурившись. Пустота. Она окутывает своим вязким липким холодом. Оседает глубоко внутри, где вместо искусственного сердца образовалось дыра. Растекается по предплечьям, обжигая кожу, точь раскаленным железом. Воздух наполняется металлом, оседая в легких, забиваясь в нос и оставаясь привкусом на кончике языка. Перед глазами плывет и щиплет… Вода постепенно окрашивается в алый. Она обнимает его своей ледяной тишиной, и тьма проникла под кожу вместе с этой влажной стужей. Свет лампы над головой слишком тусклый, чтобы разогнать мрак — он лишь выхватывает из тишины острые блики на кафеле, похожие на осколки чужих мыслей. Каждая капля из крана падает в воду с гулким эхом, и этот звук — издевка, медленный отсчет неизбежного. С каждой каплей комната становится теснее, тяжелее, будто стены подступают ближе и ближе. Отражение в мутной поверхности не его — размытое лицо, чужое, словно собственная тень наблюдает за ним снизу, из глубины. В этом взгляде нет тепла, лишь немая усталость. Больно. — Нет! — всхлипывает. «Увидел прошлое?» — Альбедо кладет ладони на его плечи и несильно трясет: — Скар, я тут, посмотри на меня. — Я… Мы… — поднимает потерянный взгляд, смотря куда-то сквозь. — В крови… Почему мы стоим в крови, Альбедо…? Тяжелые вздохи поверхностные и прерывистые. Они царапают горло, крадут последний воздух из легких, а слезы градом текут из глаз, размывая контуры. — Это просто озеро. Алая звезда отражается в озере. — Нет… Я не понимаю. Почему так больно? — он расцарапывает шрам на груди. — Тише, — Альбедо перехватил его за запястье. — Скар, посмотри на меня, пожалуйста. Сфокусируй взгляд на мне. Я здесь, слышишь? Тебе ничего не угрожает. А это просто красная вода. Никакой крови. — А… — всхлипывает. — Это… это то «воспоминание»? — Думаю, да… — он тянет юношу на себя и заключает в объятия. — Расскажешь, что ты видел? — Тебе не понравится, — бубнит, утыкаясь в грудь. — Я обещал н-не делать этого… — Не расскажешь? — он гладит Скарамуччу по голове. — Крови много… как будто слишком много и она везде. В ванне? В воде… Я… пытался убить себя и получилось? — поднимает взгляд на Альбедо. — Не получилось. Вы ведь живы, юноша. Вот, стоите тут в моих объятиях, весь липкий и мокрый. Живее всех живых. — Жив? — он опускает ладони на щеки медика. Синие глаза смотрят в голубые, будто ища в них ответ на свой вопрос. Кивает. — Да… Конечно, жив. Потому ты… жив тоже. — Верно. Мы оба живы. А эти воспоминания… это просто воспоминания. Тогда нам было тяжело. А сейчас мы живы, — он осторожно целует Скарамуччу в нос. — Прости, — шмыгает. — Это из-за меня тебе пришлось видеть то… — слезы продолжают течь по щекам юноши. — Видеть что? — Альбедо принялся целовать его щеки, ловя каждую слезинку. — Подобное воспоминание, — всхлипывает. — Я… все еще не извинился за это. — Тебе не за что извиняться, всё хорошо. Зато теперь мы точно знаем, что оба живы. — Д-да? — крепче обнимает медика. — Да. И Вы будете жить. А я всегда буду рядом. — И Вы тоже будете жить, — утыкается носом в щеку. — Конечно, — он прижимает юношу к себе. — Вам лучше? — Угу. Только давайте выйдем из воды? Не хочу… — Хорошо покупались, — усмехнулся. — Но я рад, что Вам лучше. Взяв Скарамуччу за руку, он выходит из воды, уводя парня за собой. — Замерз? — Может, позже все-таки дойдем, — бубнит. — Немного. — Ещё светло. Успеем домой вернуться. — Не хочу туда возвращаться, — он обнимает Альбедо. «Не хочу вспоминать, не хочу об этом думать». — Значит, останемся тут, — Альбедо набросил полотенце ему на плечи. — Останемся на ночь? — Скарамучча расправляет полотенце, укрывая им и медика. — Останемся. Но нужно одеться, иначе простудимся. — Справедливо. И потом под плед? — Конечно. И в мои объятия. — Мне и тут уже тепло, — утыкается лбом в изгиб шеи. — Если Вы заболеете, я не буду Вас лечить, — ворчит, накидывает свой жакет на чужие плечи. — Почему не будете? — кутается в форму. — Потому что Вы сами виноваты, ведь не захотели одеваться. Так обычно мама говорила. — Это разве так работает? — слабо усмехнувшись, он тянется за худи и протягивает его медику. — Вы тоже одевайтесь. — Обменялись одеждой, — он натянул на себя худи. — Форма тебе очень идёт. — Потому что твоя, — он тянет Альбедо на себя и усаживается на плед. — Побудешь в мягком, — Скарамучча укладывает голову на плечо. — Думаешь, поэтому? «Хочу, чтобы моя одежда пахла им, — на щеках Альбедо проступает румянец. — Даже думать о подобном стыдно. Не то, что бы озвучить. Как вообще люди будущего дошли до того, до чего дошли? Это же непристойно…» — Да, — трется щекой. — Другие аргументы даже не принимаются. Потянув юношу на себя, Альбедо уткнулся носом ему в шею и глубоко вдохнул. «Приятно. Он пахнет домом, уютом и комфортом. Пахнет собой». Скарамучча вздрагивает, стискивая мягкую ткань худи. Он упирается щекой в висок, ведет носом, зарываясь в светлые пряди. — Ты вкусно пахнешь, — шепчет. «Как он может это так спокойно говорить?» — У людей будущего совершенно отсутствует стыд? — Может, я один такой бесстыдник. Научите меня манерам? — Хотите, чтобы я отхлестал Вас ремнем и поставил в угол на крупу? — Хочу, — Скарамучча жарко выдыхает и прикусывает кожу на шее. «Рядом с ним не хочу думать ни о чем другом», — он прижимается к Альбедо еще ближе. — Это шутка такая? — Первая часть мне нравится, а вот вторая не очень. Можем не переводить продукты, просто поставите меня в угол и выпорете, — руки скользнули под худи, оглаживая напряженный пресс. — Если Вы сейчас говорите несерьезно, то я не понимаю. — Вы слишком милый, Вы знали? — Теперь я окончательно запутался. — Откуда Вы такое солнышко, — он укладывает голову на плечо, мягко обняв медика. — Самое милое солнышко. — Меня смущают Ваши слова. А то, что я не понимаю, шутите Вы или нет, заставляет меня чувствовать себя глупым. — Вы очень милый, когда смущаетесь, — он вновь приближается к уху и шепчет: — И я не шучу. — Вы хотите, чтобы вас побили ремнём? — Я хочу Вас. — Прямо сейчас? — Да, — ведет носом по шее. — Всегда. Мне тебя мало, очень мало. — Но мы не можем делать это здесь, — шепчет. Обняв его за талию, Альбедо наклоняется вперёд, вынуждая Скарамуччу отклоняться назад до тех пор, пока он просто не уложил юношу спиной на мягкий плед, а сам устроился над ним, упираясь в землю ладонями по обе стороны от его лица. — И мне нравится видеть тебя под собой, — еле слышно говорит Альбедо, явно смущаясь своих слов. — Но здесь нас точно никто не увидит, — он мягко гладит Альбедо по щеке. — А мне нравится смотреть на тебя так. — Не увидит, но ведь на земле твердо, нет? Синяки будут… и вообще, как будто не гигиенично так делать. — Масло у меня есть, — Скарамучча приближается и шепчет на ухо: — Хочу больше следов на своем теле от тебя. — Масло? Вы взяли его с собой?! Зачем? — На всякий случай, — усмехается. «Я просто забыл его выложить». — А вот как раз и случай, — юноша целует его в шею. — Вы всё-таки извращенец, да? — Альбедо трется носом о его щеку. — Что насчет ремня? — Вы это еще не поняли? Вы можете делать со мной все, что захотите, — он оттягивает ворот худи и ведет языком по шее вверх. — Скорее, наоборот. Мне кажется, что это вы можете делать со мной все, что захотите, — он прикрывает глаза. — Никогда мне ещё так крышу не сносило. Вы правда колдун, да? — Возможно, чуть-чуть, — дорожка мокрых поцелуев устилает шею. — А чего хотите Вы? — Хочу чувствовать Вас каждым миллиметром своего тела. Чувствую себя животным, но мне постоянно хочется Вас. Больше и больше. — Мне кажется, если я не буду хотя бы видеть тебя больше минуты, я сойду с ума, — шумно вдыхает, наслаждаясь запахом Альбедо. — Мне нужно чувствовать твой запах, твои руки, ощущать твой взгляд, тебя. Меня ведет только от мысли о тебе, — кусает в изгиб плеча. — Делать это под «открытым небом» до жути смущает, — Альбедо отводит взгляд. — Ощущаю себя уязвимым и обнаженным. — У нас есть второй плед, но… — понижает голос до шепота: — Разве Вас это не заводит еще больше? — …когда Вы это так сказали, у меня внизу живота всё напряглось. Видимо, отчасти, заводит. Я тоже извращенец? Это заразно, получается. — Знаете, через что это предается? — он сгибает ногу, легко коснувшись паха Альбедо коленом. Медик вздрогнул. — Через что? — он склоняется к уху Скарамуччи и шепчет: — Такому в медицинском не учили. — Какое упущение. Доктор, Вам нужно учиться новому материалу. — Научите меня? Я всегда был способным учеником, — он ёрзает, позволяя себе едва ощутимо потираться пахом о колено Скарамуччи. — Конечно, доктор, — улыбается. — Вы уже многому научились. Но нужно сначала закрепить усвоенную тему. — А экзамен будет? — Будет. Он начинается сейчас. Покажите мне какой из Вас ученик. — А если я не сдам? — взяв руку Скарамуччи в свою, он подносит её к губам и целует тыльную сторону ладони. — Я назначу пересдачу. С дополнительной подготовкой к ней. — Учитель, — Альбедо тянется к брошенной на траве одежде, — у меня плохие новости. — Хм? — Сейчас я понял, что всю свою жизнь был «хорошим учеником», «примерным сыном», «студентом-отличником». И моя батарейка села, — он вытягивает из форменных брюк ремень. — Я не хочу быть «хорошим» с Вами, учитель. — Побудешь плохим мальчиком? — синие глаза внимательно следят за действиями медика. — Вроде того, — он смотрит юноша в глаза, держа в руках ремень. — Насколько я понимаю, физиология людей будущего ведь не отличается от той, что я изучал в университете, а значит, теоретически, мои знания могут помочь мне сделать Вам приятно, учитель. — Экзамен начался. Я жду от Вас практического применения Ваших знаний. — Не волнуйтесь, учитель, — он проводит пальцами по гладкому ремню. — Я уж постараюсь Вас не разочаровать. Только к Вам у меня одна просьба. «Какие смелые речи, Альбедо, — несмотря на внешнее спокойствие, внутреннее волнение заставляет его обращаться к себе. — Но ведь я врач. Это и правда может дать мне преимущество». — И какая же? Медик придвинулся к его уху и тихо прошептал: — Пока я не закончу, не говори ни слова. ~ Летняя ночь окутывает лес густым покровом прохлады, а мир вокруг затихает, как будто природа замерла, ожидая чего-то особенного. Они сидят на мягком пледе, расстеленном на росистой траве, и тишина наполняется звуками далеких ночных существ. Лунный свет пробивается сквозь деревья, отбрасывая причудливые тени на землю и освещая лицо Скарамуччи, когда Альбедо осторожно завязывает ему глаза темным лоскутом мягкой ткани. — Уходя в «поход», взять с собой бинт, спирт и чистую ткань уже сродни рефлексу для меня, — спокойно рассказывает Альбедо. — Вот уж не думал, что однажды применение у ткани будет именно таким, — он мокро целует юношу в шею. Скарамучча молчит. Может, и хотелось бы что-то ответить, но просьба не говорить ни слова отчего-то звучала так возбуждающе, что не принять эту игру было невозможно, и сейчас нарушать её тоже нет никакого желания. Хлопок ремня где-то справа заставил юношу вздрогнуть и повернуть голову на звук. — Тише-тише, никакого насилия, — Альбедо кладёт пальцы ему на подбородок и поворачивает голову на себя. — Может, ты и не шутил о том, что не против, чтобы я тебя отхлыстал, но к такому я пока не готов, прости. Юноша усмехнулся. С толикой разочарования, конечно, но не все сразу. С Альбедо он готов быть терпеливым, и отчего-то это лишь больше заводит. — Ты знаешь, почему я это делаю? — тихо спрашивает медик, взяв Скарамуччу за запястья. Тот молчит, но чувствует, как сердце начинает биться быстрее, словно предвкушая что-то. Альбедо всё ещё чувствует себя виноватым, считает больным, раз занимается подобным, уверен, что стал разочарованием для своей семьи, но прямо сейчас он лишь хочет, чтобы эта ночь осталась в их памяти, как мгновение, которое они будут вспоминать снова и снова. И неважно, кто бы и что о нём подумал и сказал. Скарамучча бы понял. Он бы принял. Поддержал. Пока что этого достаточно. Со звоном металлической бляхи, ремень опутывает чужие запястья. Не так сильно, чтобы оставить следы, но достаточно умело и, в какой-то мере «правильно», чтобы выпутать руки казалось непосильной задачей. Пока он связывает чужие руки, продолжает говорить о чувствах, о том, как ценит каждое мгновение, проведенное вместе, как дорожит и как нуждается, Скарамучча же молчит. Слушает, пытаясь уловить каждое слово, хоть кровь уже давно опустилась ниже пояса, напрочь лишая его возможности думать «о высоком». — Je t'aime, — произносит он, и в его голосе слышится нежность, но и тревога. Он проводит пальцами по руке юноши, аккуратно, словно боясь, что может испугать. Тот ощущает, как чужие прикосновения вызывают мурашки по коже, и теплое волнение пронизывает, заставляя забыть обо всех тревогах. Глаза завязаны. Руки связаны и заведены над головой. Китель распахнут, оголяя грудь, шрам, голубые полосы. Ещё никогда в своей жизни Скарамучча не чувствовал себя настолько уязвимым, как сейчас, лёжа вот так под Альбедо. — Je te veux. Он наклоняется ближе, его губы касаются лба юноши, оставляя нежный поцелуй, словно он хочет передать частицу своего сердца. — Я хочу, чтобы ты знал, — продолжает, — что для меня более нет ничего и никого важнее тебя. Хочется ответить тем же, но юноша молчит. Альбедо упирается ему коленом в пах, и это явно мешает Скарамучче собирать мысли воедино. Лишь голос, шепот, присутствие Альбедо, и юноша, кажется, забывает даже как дышать. Тот наклоняется ближе, его губы касаются щеки, нежно, как прикосновение ночного ветра. Пусть глаза, завязанные лентой, закрыты, но Скарамучча чувствует, как в груди разгорается огонь. В этой тишине, в этих прикосновениях, он понимает, что с Альбедо он может быть собой, открытым и уязвимым. — Мой хороший милый мальчик, — холодные пальцы опустились юноше на живот. Сердце колотится, а дыхание то и дело прерывается. Пока в голове Альбедо мелькают страницы учебника, параграфы про скопления нервных окончаний, Скарамучча плавится под его ледяными руками. Конечно, хотелось бы увидеть его взгляд, но так, как сейчас, он не может понять, где его коснутся дальше? Куда поцелуют? Где оставят засос? Эта неизвестность заставляет его сердце замирать. Ткань нижнего белья уже давно натянута, а проступившая влага размазывается о колено Альбедо, пока тот продолжает играть. Касание, поцелуй, укус, и вновь касание — ключицы, уши, шея, губы, живот, плечи. И снова и снова. Скарамучча скулит от желания, нетерпения, жажды, но молчит. Не говорит ни слова, ведь прямо сейчас даже мысль о том, чтобы что-то сказать, попросить, умолять, возбуждает, но он будет тянуть. Поддаваться на странные правила, установленные для этой близости. Дорожка из мокрых поцелуев опускается вниз по животу. Холодные пальцы оглаживают грудь, задевая соски, но не давая того, чего Скарамучча так хочет. Очередной разочарованный выдох. — Tu es tellement impatient, mon cher. Буквально плавясь от возбуждения, Скарамучча как-то даже пропустил, в какой момент Альбедо стянул с него белье. Голова юноши сейчас настолько пуста, что он едва ли соображает, что происходит. Он просто отдается моменту, доверяет Альбедо, а его тело всячески извивается, умоляя дать ему больше. И вновь поцелуй. Укус. Засос. Туман в голове сгущается, и чем ниже спускаются поцелуи, тем сильнее Скарамучча проваливается в чувства. Не верит, что Альбедо решится на что-то «большее», хоть и солгал бы, если бы сказал, что не хотел этого. Не верит, поэтому не ждёт. И вновь укус. Внутренняя поверхность бедра. Кожа сразу покрылась мурашками, а с уст юноши слетел очередной стон. Он по-прежнему не говорит ни слова, но здесь, в лесу, где они одни, он позволяет себе стонать больше, позволяет открыто выпрашивать, ёрзать и пытаться потереться. Здесь он будто бы чувствует себя свободным, а руках Альбедо — в безопасности. Холодные пальцы коснулись основания возбужденной плоти. Нужно больше. Скарамучча пытается толкнуться бёдрами в чужую ладонь, но по головке вдруг проводят чем-то мягким, горячим и мокрым. Глаза под повязкой широко распахнулись, а сам юноша чуть не проронил имя Альбедо, но сдержался. Поджал губы. Ведь не должен. И отчего-то такой запрет лишь заводит. «Наверное, показалось», — подумал бы он, если б ощущение не стало более явным. Точно не показалось. Мокрый язык обводит головку, ведёт вниз к основанию и поднимается вверх. Пальцы уже соскользнули ниже, ладонь накрыла яички, а губы обхватили головку. — Аль- И вновь поджимает губы. Говорить нельзя. Связанные руки сейчас впервые за вечер стали ощущаться как никогда «не к месту». Запястья вдруг начали ныть, а ремень — давить и натирать. Китель ёрзает по плечам, ворот царапает шею. Всё не так, всё мешает, ведь он буквально задыхается от одного лишь осознания действий Альбедо. О чем тот думает? Почему решился? Зачем это делает? Один за одним голову наполняют вопросы, но… мужчина втягивает щеки, сжимает ладонь, и голова Скарамуччи вновь опустела. Тело бьют приятные судороги. Юноша излился медику в рот так быстро, что сам не успел осознать, когда оргазм настиг его разум и тело. Мышцы постепенно расслабляются, а в ушах стоит белый шум. Сглотнув, Альбедо поднимает голову. Он стягивает с глаз юноши повязку и целует его мокрый лоб, подбирая губами блестящие на свету капли пота. Юноша продолжает молчать, продолжает следовать этой игре, ведь все еще не может позволить что-то сказать, послушно выжидая разрешения. И все же Скарамучча тянется к Альбедо. Он ведет носом по шее, мягко прикусывает линию под подбородком. Сейчас ему важно касаться, видеть, чувствовать Альбедо. Скарамучча слабо дернулся, потянув руки. Ремень издал тугой хруст. — Надеюсь, это было не слишком, — Альбедо послабляет ремень. Запястья красные и всё же, как оказалось, были слегка перетянуты. — Прости, — отбросив ремень на траву, он подносит к губам руки юноши и целует розовые следы. — И уже можно говорить, я ведь закончил. — Альбедо… — скулит. Юноша опускает ладони на щеки медика и тянется за поцелуем. Скарамучча целует мокро развязано и смазано, тихо простанывая в поцелуй. — Это было слишком, — он трется щекой о щеку. — Слишком приятно. — Учитель, я сдал? — На сегодня да, сдали. Но позже нужно будет повторить, чтобы закрепить Ваш успех. — Как скажете, enseignant, — шепчет. — Говорят, экзамен это стресс, — Скарамучча усаживается напротив медика. — Вы явно напряжены. Его голос — тихий, мягкий, обволакивающий шепот, что раздается медленно и тягуче. Ладонь опускается на бедро, мягко проводя подушечками пальцев по шраму. Рука плавно скользит выше, легко задев влажную ткань нижнего белья, и забирается под худи. Юноша придвигается совсем близко, утыкаясь грудью в плечо Альбедо. — Как хороший учитель, я должен помочь своему лучшему ученику, — он смотрит в голубые глаза, улыбаясь. — Только он должен быть очень внимательным и не перебивать. Медик кивает и отводит взгляд, прикрывая румянец на щеках челкой. Внизу живота тянет, и прикосновения Скарамуччи вынуждают его медленно выдыхать. Пальцы юноши под одеждой оглаживают его живот. Вверх. Подушечки коснулись соска, и все тело напряглось еще больше. — Какой послушный ученик, — он опускает пальцы на подбородок и поворачивает его голову на себя. — Но смотреть нужно сюда. Целует. Бережно и трепетно. В этом поцелуе томится нежность, разливается искренность чувств, о которых он не может молчать, но и простыми словами их не передать. Россыпь нежных поцелуев, как дуновение летнего ветра, устилает лицо Альбедо. Уголок губ, подбородок, висок. Хочется быть нежнее, ласковее, заботливее. Дарить минуты тихого спокойствия и тягучего наслаждения. Поцелуй в щеку, лоб, кончик носа. Сердце колотится быстрее, переполненное чувствами, и тонкая грань этих невинных поцелуев рушится развязным, мокрым и жадным. Тонкие пальцы плавно введут ниже, очерчивают напряженный пресс. Укус в шею. Рука скользнула вниз под белье, обхватывая напряженный член. Язык оставляет мокрую дорожку на бледной коже, пока пальцы ведут по головке, размазывая влагу. Крупная дрожь пробегает мурашками по телу медика. Дыхание сбитое, тяжелое. Альбедо тянет за рукав кителя вниз, оголяя плечо. Холодные ладони легли на талию, сорвав громкий вздох с уст юноши. Он ведет кончиком носа по синей полосе, позволяя себе шумно вдыхать его запах. Юноша ускоряет темп, прижимается ближе, мокро шепчет о чувствах. Альбедо же крепче сжимает талию, мягко давит на поясницу, вынуждая Скарамуччу выгибаться сильнее. Кусает в изгиб плеча, и шепот прерывается тихим стоном на ухо, накрывая очередной волной ноющего возбуждения. Тело медика содрогнулось, а по ладони юноши растеклась вязкая жидкость. Скарамучча замирает, позволяя Альбедо полностью расслабиться, и мягко гладит его по макушке. — Как мой ученик себя чувствует? Причин для волнения больше нет, — он подносит руку к лицу, принимаясь слизывать. — … — поднимая голову с плеча, Альбедо роняет случайный краткий стон прямо на ухо Скарамуччи. Его взгляд затуманен, а сухие губы слегка приоткрыты. Он пытается сфокусироваться, но получается с трудом. — Х-хорошо, — голова снова опускается Скарамучче на плечо. Кончики ушей дернулись вверх, а юноша на секунду замер, отпечатывая этот момент в сознании. Он обнимает Альбедо, мягко прижав к себе. — Точно все в порядке? — спрашивает тихо почти шепотом. — Прошло уже много времени с начала Вашего хода, Вам правда не плохо? — Точно. И мне сейчас очень хорошо, — шепчет. — Спокойно и хорошо. — Вы же не будете мне врать об этом, да? — утыкается носом в макушку. — Хочу знать, если Вы будете чувствовать себя неважно, чтобы поддержать. — С Вами я искреннее, чем с кем-либо. И Вам, в отличие от остальных, я не лгу. — Я… Извините. Моя собственная неуверенность в себе вынуждает задавать Вам вопросы, которые, возможно, могут звучать неприятно, — поджимает губы. — Хочу, чтобы Вы знали, что с Вами я тоже честен. Никто не знает меня настолько насколько Вы. — Не за что тут извиняться. Я всё понимаю. И я рад, что у Вас есть такой человек, который знает Вас достаточно. Мы ведь не открываемся людям просто так, — Альбедо тянется за пледом. — И быть этим человеком я тоже рад. — Вы не представляете насколько Вы для меня важны. Никогда столько эмоций особенно рядом с другим человеком я не испытывал, — неловко отводит взгляд. — Вы такой милый, когда говорите подобные вещи, — Альбедо укутывает их обоих в плед. — Не холодно? — Нет, — юноша прячет лицо в изгиб плеча медика. — С Вами всегда тепло. — Интересно, что люди в доме думают о нас с Вами? Мы так часто пропадаем где-то вдвоем, что я, наверное, тоже уже подозрительный. — Вас это правда волнует? Я бы сбегал вместе с Вами от них чаще, — трется щекой. — Моя подозрительность оказывается заразна. — Не то, что бы волнует, но беспокоит. Немного. — Мне кажется, что сейчас все заняты собой и теми, с кем здесь сблизился. Игра игрой, но сомневаюсь, что кто-то горит желанием об этом думать. — Справедливо. А я никак не могу выбросить это из головы. — Оно и понятно и почему, — тихо вздыхает, крепче обняв Альбедо. — Уже придумали, кого проверите следующим? — Думаю над Тигнари или Лини. А Вы б кого проверили? — Кого-то из них, да. Сейчас больше всего вопросов вызывает Лини, конечно, с тем рисунком. Откуда он его нашел и зачем вообще полез копаться. — С другой стороны, если он играет, то играет хорошо. А если нет, то он не ведьма, ведь ему нет смысла вообще копаться в чем-то. — Но и сейчас он гонит на себя подозрений, хм. Если я бы не знал, что охотник Вы, то Лини вполне мог бы косить под охотника, копаясь во всяком. Тогда, может, обратное? Ведьма, поэтому и делает вид, что хочет разобраться? — Но зачем? Охотник и так будет знать, что Лини — не охотник, а остальным всё равно ведь. — Справедливо. Но если мы говорим про Лини… может для брата? Странно это все. — Скорее, он ведьма, которая пытается выяснить кто охотник. Звучит? — Звучит, — прижимается ближе. — Но не логичнее было делать это во время своего хода, чтобы случайно не дать охотнику возможности понять? — Ладно, — вздыхает. — Не хочу об этом думать. — Не хотите поплавать? — Шутишь? Я тебя в воду больше не пущу. — Нет, я серьезно, — слабо фыркает. — Я умею плавать, да и вообще сейчас уже темно. — Дело не в умении плавать. Вы себя видели? А я видел. — Видел, да. Такое себе, но каким родился. — А Вы удивительный, юноша. Один из немногих, кто за секунду может переключить меня из состояния полного спокойствия в состояние «как же хочется дать ему по лицу». — От Вас я приму все. По лицу и не только, — мягко целует в шею. — Снова эти Ваши извращения? — Всегда, — мурчит. — Рядом с Вами я совсем теряю голову. — Я уже не в том возрасте, так что Вам придётся поубавить свой пыл. — Тогда пойдемте купаться. Остужусь, может, и подумаю над тем, чтобы поубавить пыл. — Ладно. Но я буду держать Вас за руку. Всё время. — С радостью, — юноша улыбается и забирается руками под худи. — Только одежду стоит снять. — У меня ощущение будто мы можем не дойти, если Вы не прекратите. — А какие у Вас еще ощущения? — стянув с медика одежду, он оставляет мокрые поцелуи на груди. — Я слишком стар, чтобы делать это часто, юноша, — подхватив его на руки, Альбедо поднимается. — Сбросьте китель, а то брошу Вас в воду вместе с ним, и он намокнет. — Ой, Вы чего это? — он цепляется в плечи Альбедо. — Сниму-сниму, — Скарамучча послушно стягивает китель, скидывая его на плед. — Я не хочу, чтобы он промок. — А ты уже промок? — Альбедо медленно заходит в воду. — Да, давно, — обнимает его за шею. — Ну, как вам водичка? — Альбедо зашел в озеро по пояс и остановился. — Нормально, — он медленно переводит взгляд на темную воду, в которой слабо отражается лунный свет, — вроде. Опустите? Или так и будете держать на ручках? Тяжело же, наверное, — тихо добавляет. — В воде не тяжело, — он заходит глубже. — Кстати, как Ваши вот эти все светяшки не ломаются под водой? — Вы только сейчас об этом подумали? — усмехнулся. — Не ломаются, конечно. Иначе было бы вообще не удобно. — Да, только сейчас. Понятно, что не ломаются, но мне не понятно, как они не ломаются. — Ну, материал такой. Я не знаю, что там именно, но что-то на сложном. Да и основная «батарейка» спрятана. — Понятно… Кхм, отпустить Вас? — На Ваших ручках очень удобно, — трется щекой о щеку. — Но придется слезать. — Придётся? Я Вас не гоню. — В таком случае, я ведь совсем никогда с Вас не слезу. — А я уже отчасти отдохнул. Холодая вода отрезвляет. — Отчасти? Значит нужно покупаться еще. Скарамучча аккуратно сползает в воду, берет руки Альбедо в свои и осторожно тянет на себя. Мягкий свет лунных лучей озаряет их лица, танцует нежными бликами по водной глади и отражается в глазах. Юноша заходит глубже, уже не касаясь носочками дна озера. На его губах нежная улыбка, а взгляд направленный на Альбедо блестит трепетной и искренней любовью. Ночная тишина окружает их, и озеро кажется безмятежной гладью, которую едва нарушает их присутствие. Лунный свет, холодный и серебристый, скользит по воде, отражаясь множеством искрящихся бликов. Юноша стоит по плечи в воде, и светлая кожа мерцает в свете луны, словно тончайший фарфор. В его тёмных, влажных волосах застряли серебряные капли, и они падают по шее, как жидкий свет, растворяясь на хрупких плечах. «Он всё-таки безумно красив», — Альбедо, будто зачарованный, рассматривает Скарамуччу, стоя в шаге, но держа того за руку, ведь обещал не отпускать. Тёмно-синие глаза юноши, глубокие и бескрайние, напоминают тихую гладь ночного неба, в котором застыли звёзды. Глаза смотрят вдаль, погружённые в собственные мысли, и кажется, что они таят в себе целую вселенную — с тихим блеском, таинственным и завораживающим. Но самое необычное — это бледно-голубые полосы, словно светящиеся метки, что плавно опоясывают его тело. Они изящно извиваются вдоль шеи, ползут вниз, мягко очерчивая изгибы и подчёркивая тонкость его талии. Полосы будто оживают, струясь по плечам, пробегая по рукам и груди, точно лунный свет, затерявшийся под кожей. Эти тонкие светящиеся линии мерцают, как отражение звёзд на воде, выделяя каждый изгиб, каждую линию, словно загадочный символ, вплетённый в его тело. — Я мог бы любоваться Вами вечность, — Альбедо подходит ближе и осторожно гладит юношу по щеке. — За вечность я уже в косточки превращусь, — неловко отшучивается. Легкое касание почти незаметное, но заботливое и ласковое. Тонкие пальцы заправляют светлые пряди за ухо. — Вы знали, что Ваши глаза под луной очень красивые? Как драгоценные хрусталики где-то высоко в горах, где снег, но сейчас они совсем не холодные. — Думаете? Мне обычно говорили, что у меня «пустые глаза». Или «мертвые». Знаете, эдакий вечно потухший взгляд. — Что за глупости, — слабо фыркает. — Те, кто посмел так говорить, смотреть не умеют. От Вас иногда может повеять холодом, но это никак не «пустотой». Вы никогда на меня так не смотрите, и Ваш взгляд самый живой и искренний. — Вы правда так считаете? — он опускает голову, пытаясь разглядеть свое отражение в озере, подсвеченном голубым свечением от имплантов. — Да. У Вас красивые глаза, они блестят. Я никогда подобного не видел. У людей в мое время такого не бывает. — Говорят, что у всех влюбленных глаза блестят. Может, поэтому… — Мм? — поднимает смущенный взгляд на Альбедо. — Может… — ладони ложатся на щеки, приподнимая голову медика. — В любом случае Вы самый красивый, прекрасный и милый, и мне никогда не хватит слов описать Вас. — Ого, что-то всё же может Вас смутить? Оказывается, Вы ещё не полностью бесстыжий, юноша. — Говорить о чувствах смущает, — бубнит. — Я сам не любитель говорить о таком, но, видя Вас сейчас, даже хочется. Есть ли предел у Вашего смущения? Интересно, хех. — В каком смысле предел? Хотите, чтобы я теперь так от смущения сгорал? — Ну, не всё же Вам развлекаться, верно? — Ах, вот как Вы решили отомстить, да? — Ну, что Вы такое говорите? Какая «месть»? Только научный (и личный) интерес. — … — тихо вздыхает. — И что же Вы собираетесь делать? — Так я Вам и сказал. Чтобы Вы готовы были? Нет уж. — Мне теперь всегда быть наготове чего-то необычного от Вас? — Будете всегда-всегда напряжены? — Альбедо кладёт ладони ему на талию и аккуратно ведет ими вниз — на бедра. — Не нужно. — Тогда Вам нужно постараться, чтобы я расслабился, — улыбается. — Вы сегодня очень требовательны ко мне, юноша. — Вы можете тоже от меня требовать, — пальцы пробегаются по ключицам. — Все, что Вам угодно. — И где Вы только силы берете? — Смотрю на Вас, и они сами собой появляются, — усмехается. Альбедо позволяет себе слабую усмешку, взгляд его пронзителен, но в то же время удивительно мягок. Его глаза, привыкшие замечать лишь кровь и боль, сейчас блестят совершенно иным светом — светом чувств, которых он раньше не знал и даже не думал, что способен испытывать. Юноша перед ним словно светлячок в темноте его жизни, сияет, манит и обжигает своей невинной красотой. Даже сейчас, стоя по пояс в прохладной воде, Альбедо не может отвести взгляда от этой хрупкой фигуры, от тонких светящихся линий, что мягко обвивают тело юноши, как лианы, вплетающиеся в ночную гладь озера. Не задумываясь ни на миг, поддавшись внезапному порыву, Альбедо одним движением подхватывает юношу на руки. В его движениях есть и сила, и нежность, будто он держит не просто человека, а драгоценный артефакт, который может вот-вот рассыпаться на тысячи искр. Альбедо чувствует, как тёплая кожа скользит под его ладонями, как голубые полосы пульсируют под холодными пальцами, словно отвечая на его прикосновение. Юноша невольно замирает в его руках, и их взгляды на мгновение пересекаются. «Люблю его. Безумно его люблю», — взгляд Альбедо пылает чем-то непреодолимо тёплым и безоговорочным, словно все сомнения растворились в этой ночной воде. А затем, будто желая разделить этот свет только между ними двоими, Альбедо без предупреждения опускается вместе со Скарамуччей под воду. В мгновение погружения мир вокруг меняется — становится другим, сказочным и завораживающим. Голубые полосы на теле юноши вспыхивают ещё ярче, озаряя подводное пространство мягким светом, подобным мерцанию звёзд. Вода окружает их со всех сторон, становясь подобием зеркала, отражающего этот всё ещё непонятный для Альбедо свет. Их силуэты расплываются в мерцании, словно два затерянных в глубинах призрака, связанные неведомыми нитями. Под водой Альбедо тянется к лицу юноши, свободной рукой мягко проводя по его щеке, ощущая, как свет от полос пробегает по его ладони, словно откликаясь на этот жест. Он смотрит в тёмно-синие глаза, такие бездонные и глубокие, и чувствует, как сердце начинает биться чаще, как если бы само озеро обрело свой ритм в объятиях. Это мгновение — маленький мир, скрытый от посторонних глаз, наполненный лишь светом любви и подводной сказкой. Он вынырнул так же внезапно, как и погрузился под воду. Лишь несколько секунд, но они так ясно и четко отпечатались в памяти, что сумели затмить собой некоторые старые воспоминания. — Охладился? — Альбедо прижимает его одной рукой к себе, а второй — убирает упавшие на лицо Скарамуччи тёмные пряди. — Охладился… — Скарамучча смотрит на Альбедо широко распахнутыми глазами. — Это было неожиданно, — он осторожно поправляет светлые волосы. — Я подумал, что голове будет обидно, что она не окунулась. — А я решил, что Вы решили меня притопить, — усмехнулся. — Конечно. Избавиться от свидетеля. — Свидетеля чего? — он наклоняется ближе и касается кончиком носа щеки Альбедо. — Свидетеля моего влюбленного взгляда. — Тогда мне бы тоже стоило, — целует в уголок глаз. — Стоило притопить меня? — Или я могу найти другие способы, — нежные поцелуи осыпаются россыпью на лице Альбедо. — Юноша, нам не пора на берег? — Вы накупались? — Я уже достаточно мокрый. А Вы нет? — Кажется, мы уже решили, что я промок еще до того, как мы зашли в воду. — Это да, но не замерз ли? — Нет, греюсь об Вас, — крепче обнимает. — И всё же, — уложив ладонь на талию юноши, Альбедо плавно ведет его в сторону берега. — И все же мы поплавали. Вам понравилось? — Да. Особенно под водой. А Вам? — Это было неожиданно и глаза щипало, но… — заглядывает в глаза, мягко улыбнувшись, — мне очень понравилось. — Мне тоже. Ваши глаза под водой, ещё и подсвеченные этими лампами… я бы смотрел в них вечность! — восторженно проговаривает тот. — Будь у меня краски, я бы обязательно перенёс это на холст! — Вы! — утыкается в плечо медика, пряча смущение. — Вы слишком восторженно об этом говорите… — Ой, прошу прощения. Я увлекаюсь, когда думаю о написании картин. — Нет, мне нравится видеть Вас в таком воодушевлении, — он мягко целует в плечо. — Просто это смущает… — А мне нравится Вас смущать. — Ну, это у нас общее, — усмехнулся.