Der Fehler

Никто из них не знает, сколько прошло времени. Сутки, двое или неделя? Картина за окнами не менялась: снег застыл, не долетев до земли. Снежинки висели в воздухе неподвижными, как узоры на старом гобелене. Мир молчалив, и потому сам ход времени перестал поддаваться учёту. Но несмотря на это, жизнь продолжается для них четверых. Здесь, в тепле комнаты, дыхание поднимало и опускало грудь, а боль и усталость напоминали, что время всё же движется — пусть и невидимо. Единственным свидетельством этого скрытого течения стали раны. Они менялись. Кожа затягивалась, синяки постепенно рассасывались, ссадины переставали быть острыми. Альбедо уже не морщится при каждом движении, уже может дольше держаться на ногах, и следы ссадин на его спине светлеют день ото дня. И чем лучше мужчина себя чувствует, тем спокойней на душе Скарамуччи, и тем меньше обиды на Венти. А тот, всё это время, пока за окнами царило неподвижное настоящее, усердно учился. Он впервые пробовал не играть на лире, не петь песни ветру, не увлекать мир своим голосом, а быть человеком. Учился шаг за шагом — неловко, с ошибками, с вопросами, но искренне. Это обучение не похоже на уроки в книгах. Ему приходилось постигать то, что обычно человек узнаёт с детства: что значит обидеть и что значит самому быть обиженным, что значит защитить ближнего, что значит предать и что значит простить. Всё это звучало для него как новые, неизведанные слова, за которыми скрывались тяжёлые, почти непостижимые для него смыслы. Сущность, привыкшая видеть лишь людские пороки, считать всех одинаковыми, игнорировать чужие чувства, наконец начала замечать кого-то, кроме Алатуса. Ревность уступила место интересу, собственничество — любознательности, желание удержать — пониманию, что человек должен хотеть оставаться рядом, а не быть на привязи. Каждый из спутников вкладывал в него свою правду. Скарамучча говорил жёстко, не подбирал слова, не пытался что-то смягчить или загладить. Внутри ещё остается толика обиды, которую он не брезгует выливать на Венти с головой. Он сам объяснял, что обида — это не просто мгновенная боль, а след, что остаётся в душе надолго; что предательство ломает куда глубже, чем любой удар. Иногда его речь звучала как обвинение, иногда — как признание того, что в нём самом есть незаживающие раны. — И обычного «прости» будет недостаточно, — иной раз, слушая юношу, Венти повторяет за ним. — Отношения должны строиться на доверии и принятии. «Дни» сменялись, пока для всех жителей дома, время все ещё было на паузе. Сяо делился другим. Его голос всегда оставался ровным, почти спокойным, но за этим спокойствием таилась нежность, любовь. Он говорил, что ответственность — это бремя, от которого не избавишься, как бы ни хотел, и что человек не может быть полностью свободным, пока несёт его. Как бы Венти ни пытался «посадить в клетку», «унести в Селестию», «приковать к себе» — ничто из этого не подарит ощущения свободы и безопасности. Альбедо, скорее, говорил как родитель. Его объяснения были ясными, спокойными, иногда слишком рассудительными. Он рассказывал о добре и зле так, словно проводил тонкую линию на бумаге: добро — это не простая дорога, но она всегда ведёт туда, где человек остаётся человеком. Он объяснял, что зло — это не всегда очевидная жестокость, а часто выбор простоты, удобства и равнодушия. И всё это складывалось в странный учебник, в котором Венти был учеником. Он слушал. Порой с лёгкой улыбкой, порой нахмурив брови, словно ребёнок, который впервые узнаёт, что мир не так прост. Иногда он повторял чужие слова вслух, пробуя их вкус, точно проверял, как они звучат в его устах. Иногда он задавал вопросы — простые, наивные, но в этих вопросах чувствовалось искреннее желание понять. Он словно впитывал каждую крупицу чужого опыта, примерял её на себя, искал в ней отражение того, кем он мог быть. И чем дольше длилась эта неподвижность, тем яснее становилось: в то время как мир вокруг остановился, внутри самого Венти что-то начало двигаться. Там, где прежде было пусто, зарождалось новое. Оно не имело названия, но делало его ближе к тем, кто сидел рядом. Ближе к людям. Он не знал, как это назвать, но впервые в своей долгой жизни он ощущал, что учится жить. Не как Архонт, не как божество или «сущность», а как человек — уязвимый, ищущий, способный ошибаться. Мир за окнами замер. Но в их маленьком кругу жизнь продолжала течь. И чем больше Венти учился, тем больше уставал. ~ От ссадин на спине Альбедо уже почти не осталось и следа. Пусть за это время Венти впитал достаточно информации о людях, о морали, о добре и зле, память к нему не вернулась, а раскрыть свои способности чуть больше он все еще не может. Слишком устал. Этой ночью Скарамучча проснулся от громкого звука — ветер, завывая, ударил в окно. Рама скрипнула. Сначала он думает, что это сон — ведь сколько уже они не слышали ни одного порыва, ни одного шелеста? Но холодный сквозняк, пробравшийся сквозь щели, заставляет его подняться и подойти к окну. За ним — настоящая буря, живая, дикая, неумолимая. Метель. От неожиданности сердце сжалось, а сам юноша неуверенно шагнул назад. Он до сих пор не поговорил с Альбедо и Сяо о том, что видел кусочек воспоминаний Венти, и отчего-то именно это сейчас пришло ему в голову. Мир больше не спит. Венти не держит время. — Юноша, Вы чего? — Альбедо поднимается почти одновременно. Он морщится — спина слабо ноет из-за длительной неподвижности. Его шаги звучат тихо, когда он подходит к Скарамучче, обнимает со спины. Взгляд падает в окно. Слов не нужно: оба понимают, что происходит. Прихватив свечу, они вместе идут в комнату Сяо. Дверь скрипит, когда они её открывают, и первое, что бросается в глаза — Венти. Он спит, спрятавшись под одеяло, дыхание ровное, губы чуть приоткрыты. И рядом, почти касаясь его плеча, сидит Сяо. Он не спит — глаза полуоткрыты, но взгляд устремлён куда-то вдаль, в темноту за окном, а ладонь машинально поглаживает Барбатоса через одеяло. Венти сейчас кажется слишком маленьким, слишком уставшим, уязвимым. Лёгкие волосы падают на лицо, щёки бледные, но лоб горячий. Скарамучча делает шаг ближе, и сердце кольнуло — отчего-то стало больно, ведь Венти выдохся, отдал всего себя, лишь бы удержать их в остановленном мире как можно дольше. — Вот и проверили, получается, — Альбедо ставит на стол свечу. — Он уснул, и время сразу сдвинулось. — Прошло уже много «времени», — Скарамучча осторожно присаживается на край кровати и поправляет темные пряди, прикрывающие лицо юноши. — Да, он очень старался, — Сяо отвечает в полтона. — Должен отметить, что за это «время» он стал гораздо человечнее, чем за все, что было до, — Альбедо отходит к окну. — У него были хорошие учителя, — Алатус слабо улыбнулся. — Да, особенно Вы, юноша, — он обернулся к Скарамучче. — Мне кажется, отчего-то именно Вас он понимает лучше, чем кого-либо. — Я ничего такого не сделал, — тот бубнит, отводя взгляд. — Но это правда. Ты многое ему объяснил. Даже то, что я бы не собрал в слова. — Про секс, например? — … — разведчик закатил глаза и уткнулся Венти в макушку. — Вас хвалят, а Вы вот это вот, — Альбедо качает головой. — К слову, как только он уснул, началась метель? Интересно, этот мир отражает его эмоции, да? Ему снится плохой сон, или почему метель? — Он потерял сознание. Мир отражает, да. Но, думаю, метель, потому что он слишком выдохся. — Возможно. Он так и не смог никому из нас больше показать чей-то сон, — Альбедо опирается о подоконник и скрещивает руки на груди. — Интересно, почему. «Стоит сказать об этом сейчас?» — Скарамучча смотрит на Венти. — Его это сильно выматывает. Логично, что чем больше проходило времени, тем сильнее он уставал. — Справедливо. Хотелось бы понимать весь его потенциал, ведь он может стать ключом к тому, как нам выбраться отсюда вместе… — Только не понятно, как эти способности раскрывать. — Ну, из того, что мы знаем, его сил может хватить на такое, — юноша пожимает плечами. — Думаю, он знает множество путей… «Как минимум в Селестию», — Сяо вздыхает. — Если поймем, как это обернуть в нашу сторону. — Жаль, что он ничего не помнит. Либо просто говорит, что не помнит. Уверен, если бы мы знали о нём больше, могли бы хотя бы понять, в каком направлении стоит искать решение. — М… Мне кажется, у него стоит какой-то блок на воспоминания. Они у него есть, но сам он не может их вспомнить. — Имеешь ввиду, что какая-то «сила» их перекрывает? — Да. Венти ведь как-то раз вспомнил, что был ребенком. То есть, у него должны быть воспоминания от рождения до того, как он не вырос. — «Ребенком», «не может сам», — Сяо смотрит юноше в глаза. — Ты что-то знаешь? Когда Венти вспомнил про Селестию, он не говорил, что был маленьким. — Я тоже не слышал, чтобы он упоминал свое «детство». Разве подобные ему вообще имеют «возраст»? Юноша, он что-то говорил Вам, чего мы с Сяо не знаем? «Черт… Сяо, блин. Ладно… Давно пора было». — Мм… — Скарамучча отводит взгляд. — Он не говорил, но я видел… — Видел? В смысле? — Ну… — он тяжело вздохнул. — Когда Венти показывал мне ваш сон, то он случайно показал мне несколько воспоминаний… — И ты не сказал об этом раньше? — Алатус пристально смотрит на него. — Я хотел… — виновато бубнит. — А почему не сказал? — Альбедо тянет юношу за руку к себе и заключает того в объятия. — Обо всем, что касается Венти, мне кажется, нужно говорить. Да и в принципе нам бы ничего друг от друга не скрывать, ведь любая информация может натолкнуть на решение. — Я хотел что-то придумать, понять что к чему именно, но у меня не получилось… — он уткнулся медику в грудь. — Так… И что именно ты видел? — Там все очень обрывками. Какой-то дом, где Венти совсем маленький. Потом какая-то битва, он играет на флейте. Потом Селестия, он что-то спрашивает у мамы, потом другое — она ему что-то отвечает, но как-то очень странно. А, и потом когда Венти проснулся тут, потому что все красное. Вот… — Вы видели его маленьким? Прям ребенок? — Угу. И как будто потом подростком, но я не уверен. — И он ничего из этого не помнит? — Сяо бережно поправляет плед. — Я с ним это не обсуждал… — То есть, он не знает, что Вы что-то видели, да? — Угу… — Почему не сказал? — Потому что я не знал, как он бы отреагировал на это. И когда это было, я у него спрашивал, почему он не хочет вспоминать прошлое, на что он ответил, что боится оказаться плохим, потому что ты его разлюбишь. — Но это ведь не так… — вздыхает. — И что вспоминать — больно, и ты сказал больше не пытаться. — Не надо меня в этом упрекать, это было до… всего. Потом мы с ним разговаривали и договорились, что если он что-то вспомнит, то расскажет. — Тише, никто никого не упрекал, — Альбедо машинально гладит Скарамуччу по спине. — Выходит, когда мы спали, он показал Вам часть своих воспоминаний, но больше он не смог это повторить. Выдохся или понял, что показал лишнего, мы все равно не узнаем. Каким бы он ни был, он ещё учится, старается, но остается тем же, кем и был. Потусторонним кем-то. Мы не можем слепо верить ему. Однако, то, что он был маленьким, наводит меня на мысли о том, что он не «чистокровная нечисть». Всякие духи, демоны и прочее… Они разве были детьми? Не встречал подобных идей в литературе. — Отчего-то мне кажется, что он не врет. Он сам не понял, что показал мне что-то. Его реакция была бы другой… — Ладно. Когда он проснется, надо поговорить об этом. Но Венти не «чистокровный», да. «Сайо ведь человек…» — Сяо, это ты так просто согласился с моей теорией или тебе что-то известно о природе и происхождении Венти? Это как-то связано с тем сном? Ты вспомнил из него что-то ещё? Убедился, что сон — не сон? Повторюсь, мы должны обмениваться всей информацией, ведь так будет легче что-то придумать. — Связано, — вздыхает. — Склоняюсь к тому, что то… не было сном. Венти — ребенок бога, повелевающего временем, и человека, — очередной тяжелый вздох. — Того человека с рисунка. — Чего… — Скарамучча обернулся. — Какой еще сон? Вы вообще о чем? — Тот «плохой сон», из-за которого Сяо оттолкнул Венти, chaton. Тот человек с рисунка удивительно схож с тобой, Сяо. Если это его отец, то, я уверен, каким-то образом он связан с вашей семьей тоже. Может, гены вылезли через десяток поколений, конечно, но сходство просто поразительное. — Я в аху-… Кхм, и это мне еще прилетело за то, что я умолчал? — Я не был уверен, что «сон» не совсем «сон», — спокойно отвечает Алатус. — Но сходство да… Скорее всего он мой очень дальний родственник. — Тогда это объясняет, почему именно ты с самого начала видел Венти. Может, даже из-за тебя он и проснулся. — Справедливо… — Однако, какое совпадение, что сюда попал дальний родственник того мужчины, — Альбедо кивает. — Есть ещё какая-то информация, которую мы должны знать? Например, почему ты решил, что это был не сон? — Венти как-то сказал, что богиня может благословить человека, и тогда время само найдет его… Мне кажется, это оно. — Богиня благословила тебя? — Аха… — пальцы коснулись лба, — странно о таком говорить после того, как убил ее возлюбленного, да… я знаю. — Ты что…? — Скарамучча крепче прижался к медику. — Убил его. Потому что она устраивает игры, чтобы добывать сердца для него. Чтобы человек оставался в Селестии вечно. — Ты убил папу Венти, чтобы закончить это? «Он точно не контуженый…?» — Да, но он всегда мирный. А, ведьма… Ведьму нельзя убивать. Я не знаю, кто она и почему, но нельзя. — То есть это изначально игра, в которой обязательно победят мирные, но при этом, все умрут? — Все так, да. Я думал над этим. Венти нужно иногда питаться жизнью. Чтобы продлевать жизнь Сайо, она скармливает ему сердца, в которых жизнь еще держится. Поэтому здесь мы все-таки живые. «Скармливает, блять, сердца?» — юноша поднимает голову и смотрит на Альбедо. — Хорошо Вы его приложили, — шепчет. — Думаю, Венти меня тоже «хорошо приложил», потому что я верю ему. Осталось приложить тебя, mon chaton. Тоже уверуешь, м? — Альбедо перебирает пряди на его затылке. — Буду только за, — тот сразу начал ластиться, как кот. «Опять они за свое, — Сяо закатывает глаза. Он аккуратно поправляет одеяло и касается губами лба юноши. — Все еще горячий. Интересно как долго он будет спать. К слову…» — Альбедо, как себя сейчас чувствуешь? — Нормально, но над ходом нужно подумать, потому что мой предел — еще максимум день, я полагаю. — Боюсь, Венти проспит дольше. Что-то придумать надо, да… Проверить Барбару, перекинуть ход на ведьму и попросить ее потянуть, потому что мы не будем ее убивать, звучит очень плохо. Теперь Венти нужно время восстановиться. «Может, разбудить его и дать ему моей крови? Так ведь намного быстрее…» — Барбару? — Альбедо нахмурился. — Лини приводил на нее аргументы, да. — И основываясь на них…? — И том дне. События развивались также, как во «сне». Ну… с поправкой на отсутствие вас. — Но ты сказал, что не знаешь, кто ведьма. Почему тогда сестра? — Потому что его слова звучат логично. Два основных момента: она всегда оказывается в нужном месте и в нужное время. Не опасается за свою жизнь не с позиции «приму все, что судьба уготовила», а потому что убивает именно она. Первые убийства — девушки, потом — одиночки. — Хм… И ты не думаешь, что Лини просто прикрывает себя или брата? — Не без этого, конечно. Но повторюсь, ведьму убивать нельзя. Чтобы сделать эту игру последней и закончить ее, надо избавиться не от ведьмы, а… от родителей Венти, — Сяо крепче прижал к себе юношу. — Ого… и ты… Ты точно уверен? — Я… точно уверен в том, что не хочу пускать все на самотек… «…как в том «сне», из-за которого…» — Поэтому нам надо очень хорошо подумать. Собрать все, что есть, и что-то придумать. — Ведьма, Барбара, она обычный человек? Или ты ничего об игре не помнишь из сна? — Про ведьму почти ничего не помню. Скорее всего она не человек. — Ну, если ее нельзя убивать… Или ее невозможно убить, типа, потому что она и не человек? — Скарамучча нахмурился. — Нет, убить ее возможно. — А нельзя потому что…? — Я не помню. Только чувство, что от этого будет плохо. — Хм… нам нужно возвращать Венти его память. Кажется, мы без этого не сможем ничего понять. Боги, ведьма, благословение… Не знаю, как у вас, а для меня это все за гранью, — Альбедо вздыхает. — Есть идеи как помочь ему что-то в вспомнить? — И возвращать самого Венти. Потому что без него мы не справимся, а времени у нас практически нет. А идеи… — У меня только способ, как посмотреть на часть его воспоминаний. Попросить показать его что-то снова. Но как сломать это блок, — Скарамучча пожимает плечами. — Скорее всего это сделала с ним его мать, а потом просто скинула сюда без памяти, — фыркнул. — Юноша, это случилось один раз? — Нет, первый раз он хотел показать сон, а второй, когда я попросил его подумать о своем прошлом. Венти сказал, что не получилось и расстроился, а я не стал… ему рассказывать. — Дважды, значит. Оба раза это были одни и те же воспоминания? — Разные. Поэтому думаю, что есть шанс увидеть там что-то новое еще. — Сяо, Венти может питаться только твоей жизнью? Или жизнью любого из нас? — Я этого не знаю. — Наверное, логично, что любого? — Скарамучча переводит взгляд. — Даже если может, я все равно вам не позволю, — он мягко гладит Венти по щеке, — если ты это хотел предложить, Альбедо. — Да, это и хотел. И не только нас со Скаром. А всех жителей этого дома. Я думаю, нам пора показать Венти остальным. Изложить суть дела, и объединиться. Если мы будем все действовать вместе, мы сможем поддерживать Венти без «сна». — Представить Венти всем? — он слабо усмехнулся. — Меня устраивало быть контуженным. Мы так только больше паники поднимем, нет? Не представляю я себе этого. Хотя Кадзуха уже с Венти познакомился. — Чегобл-… Откуда? — Помните, Венти говорил, что Кадзуха убил волка? Вот тогда он и пришел к нему поговорить, остановив время для всех, кроме него. Кадзуха потом подходил ко мне, но я не дал ему нормального ответа, хотя думаю, он и так все понял. — Да, конечно, мы сразу напугаем всех, если топорно представим Венти. Логично, что нужно сначала всех подготовить, а уже потом попросить Венти стать видимым. Если остальные объединятся с нами, мы сможем дольше поддерживать Венти вне сна, используя при этом его силу на максимум, который он может выдать. Разве это не единственно верное решение? Так у нас будет больше времени и возможностей. — Чтобы продолжать оттягивать твой ход? — Нет, я это говорю, сделав ставку на то, что Барбара — ведьма. Ее и проверю. Если попаду, значит, можно будет собрать всех и просто раскрыть карты. Всех, включая нее саму. — Ведьма — не человек… — Алатус устремил взгляд в потолок. — Если мы сейчас попадем в нее, то получится ли у нас с ней договориться? — Ее ведь нельзя убивать. Интересно, она сама что-то об этом знает? — Если проверить ведьму, на кукле должен быть знак ведьмы, я так понимаю. Она будет понимать, что мы не лжем. Более того, если представить ей Венти, она поймет, что у нее нет выхода, кроме как попытаться сотрудничать. — К тому же у нас есть от нее записка. На настоящее имя Венти… — он перевел взгляд на юношу. — Это логично. Когда в самом начале Венти остановил ведьму, она его видела. Потом появилась записка. Ведьма точно должна знать об игре больше, чем дается простым участникам, раз она не человек. — Значит, ты согласен на то, что нам нужно представить Венти другим жителям и попробовать всем работать сообща? — Если проверкой попадем в ведьму, да. — А что насчет того, чтобы поумерить пыл собственника и дать Венти подъедать и нас тоже? Так ему не нужен будет сон. — У вас жизни что ли больше, чем у меня, — Сяо тихо цокнул. — Я не знаю, как это считается, но, может, у меня ее больше всех? — Скарамучча машет рукой. — Мне мало лет, а у тебя, Сяо, уже подсосали часть. — К Альбедо тогда не прикасаемся. — Да, — юноша улыбнулся. — Сейчас могу покормить Венти я. — Если с вами-то понятно, то я не представляю, как это будет выглядеть с остальными, — вздыхает. — Если Венти не надо пить кровь непосредственно из человека, можно просто слить ее из других. — Думаю, миссию сообщить это все остальным, я возьму на себя, — Альбедо кивает. — И согласен с тем, что «делиться» жизнью лучше Вам, юноша, и, наверное, Лини с братом. Вы самые молодые, кажется. — Я Вас никому не отдам, — он передвинулся к медику и мягко прикусил щеку. — Мое. — … — разведчик тяжело вздыхает. — Будет лучше, если объяснять будешь ты, да. Аха, кстати, сейчас все уверены, что это я тебя избил, кхм. Тигнари и Сайно ведь видели, так что на собрании это обсуждалось. — Хорошо, значит, скажу, что мы с тобой что-то не поделили? — Пожалуй. Правда их напугает, и у нас ничего не получится. Лучше останусь агрессивным ублюдком, чем остальные будут бояться Венти. — А не плевать на их мнение? — Скарамучча повернул голову. — Не впервой, да. Главное, чтобы это не вызывло проблем с представлением Венти. — Я возьму это на себя, — Альбедо поглаживает Скарамуччу по голове. — Или, может, стоит поговорить с ними раздельно? Если большинство будет спокойно, то и «толпа» тоже. — Можно попробовать поговорить отдельно, но когда все увидят метку на кукле, то общего собрания не избежать. Успеем ли мы поговорить отдельно? — Ты говоришь, что Кадзуха знает про Венти, — юноша довольно прикрывает глаза. — Может, начать с него до проверки? — Если мы ошибемся? Ведьмой вполне может быть кто-то из братьев. Сяо, ты уверен, что ведьма — это Барбара? — Из того «сна» я, кажется, помню, что это не Фремине. Но насчет нее, — качает головой. — А что ещё помнишь? Про других игроков что-то помнишь? — Нет, ничего такого. Кто сейчас тобой уже проверен? — … — Альбедо опускает взгляд. «Мы договорились быть честными, да?» — Сяо, может, ты вспомнишь что-то ещё, что натолкнет на то, кого нужно проверить? Выбирать нужно между Лини и Барбарой, я полагаю? — Нет, — он смотрит на Альбедо. — Лини ты ведь проверил? «Лгать в этом состоянии, конечно, тяжелее». — Прошу прощения. Чем больше тяну с ходом, тем хуже соображаю. Имел в виду второго брата. — Но ведь только что обсудили, что это не Фремине. — Вы опять начинаете забывать? — Скарамучча мягко приобнял Альбедо. — Такое часто бывает, когда он тянет ход. — И забывает даже тех, кого проверил? — Сяо вскинул бровь. — Да… — юноша отвечает тише. — В таком случае, ты должен хорошо помнить тех, кто проверен. — … — он прячет лицо в плече медика. — Но ты же тоже знаешь, Сяо. Тебе я говорил о каждом проверенном, — Альбедо нахмурился. — Кажется… Кадзуха? Лис? Во время хода я вижу метки, так что проверить одного и того же дважды — не грозит. Если приду к кому-то, кого уже проверил, просто пойду к другому, так как ход не закончится, пока не будет проверен или убит кто-то «новый». «Как будто что-то не так, но не могу понять, что именно», — разведчик щурится. — Хотел у тебя уточнить. Меня немного напрягло, что ты ответил не сразу. — Прости, это из-за того, что затягиваю ход. Могу забыть даже то, о чем только что говорили. Так что… «Не могу ему сказать, что не проверял Скара. Как бы ни хотелось, не могу. Даже сейчас, когда он уже уверен, что ведьма — Барбара». — В общем, я так понимаю, на проверку идет сестра. Нужно дождаться Венти из сна. Нельзя передавать ей ход, пока мы без его защиты. — Да, она… — Сяо переводит взгляд на Венти. — Понимаю, что надо бы его разбудить, но он так спокойно спит, — мягко гладит юношу по голове. — И у него до сих лоб горячий. — Если он сразу поест, то почувствует ведь себя лучше? И температура, наверное, пройдет. — У нас в запасе есть еще день. Думаю, один местный день я протяну. Но чтобы дойти до комнаты дамы, мне понадобится чья-то помощь. — Я Вас проведу. — Мы поможем добраться, да. Но ты уверен? Раны ведь все еще не зажили до конца, к тому же ты ослаблен из-за хода. — Я уверен, да. Потерплю как-то, но зато Венти больше поспит и меньше поест. — Венти может хорошо покушать, а Вы себя не мучать, — Скарамучча уткнулся носом в его щеку. — И все будут довольны. — Вы, верно, не понимаете, да? Чем больше «выхлопа» мы хотим от Венти, тем больше «еды» ему потребуется. Все пойдем «в расход», если нужно будет, так что лучше заранее не тратиться. — Это будет не заранее, а другая точка отсчета. Мы ведь не просто раньше его разбудим, а Вы сделаете ход, ну, и введем остальных в курс дела. — Но пока Венти спит, он восстанавливается. — Альбедо потом тоже нужно будет время на восстановление, — фыркнул. — Венти — более ценная фигура в этой партии, юноша, так что нам нужно строить игру вокруг него. Как только я сделаю ход, ведьма увидит, что ее раскрыли, и в ее интересах сделать ход быстро и точно — иными словами, убрать меня. И нам нужно чтобы в этот момент Венти уже был в состоянии защитить меня, иначе… игра не закончится, да, и вы сможете продолжить идти по плану дальше, но уже без меня. — …! — он поднимает на Альбедо испуганный взгляд. — Не говорите так! Пожалуйста… Я отдам Венти все свои четыре или сколько там у меня литров крови, чтобы у него было достаточно сил… — бубнит, уткнувшись в плечо. — Вот поэтому я и говорю, что нам надо подождать, — он гладит юношу по голове. — Подождать максимум, сколько я могу, потом — разбудить Венти, ввести его в курс дела и идти «проверять» ведьму. Я вижу только такой порядок действий. После того как мы проверим сестру, если она окажется ведьмой, а я буду под защитой Венти, мы поговорим с остальными. Все увидят, что ведьма найдена. Не будет причин мне не верить. — Я не хочу, чтобы Вам было плохо… — Если все получится, как надо, то скоро не будет плохо совсем, — Сяо осторожно улыбнулся. — Верно. И нам может понадобиться немало «жизней», чтобы поддерживать Венти. Он ведь единственный, кто может нас отсюда вытащить, или ещё какие-то варианты, чтобы не пришлось умирать. Наверное. — Хотелось бы найти способ вытащить нас куда-то, да… Потому что этот мир разрушится без его создателя, а она… скорее всего умрет… — Нужно этот способ придумать, — Скарамучча прижимается ближе. — Почему ты говоришь, что она умрет? — Чтобы закончить игру надо убить Сайо, не ведьму. А без него она не сможет. — Мне кажется, она за это нас убьет, — Скарамучча нервно усмехнулся. — Ну, точнее того, кто убьет его… — Венти смог забрать Сяо с собой в Селестию. Ему хватило на это сил, хотя ел он только Сяо. Выходит, если мы сможем дать ему больше, чем способен дать один человек, он сможет перенести всех нас куда-то? Это звучит безумно, и я все ещё не верю, что мы просто бездумно принимаем твой сон, Сяо, за истину, но отчего-то я верю, что он не был просто сном. — Я знаю, как это звучит со стороны, да. Но для меня не настолько «бездумно».… «Я бы мог попробовать рассказать ему о том разговоре на выставке, но если сейчас у нас получится что-то изменить, то этого не произойдет для меня, а для него… Что тогда будет? Или правда в том, что будущее неизменно?» — Нет необходимости пытаться доказать свою правоту. Кто не хочет верить, тот не поверит. Кто хотел — тот и без того верит. И лично я верю тебе, Сяо, — Альбедо слабо улыбнулся. — И рад понимать, что ты больше не баран упертый. — Спасибо, да, — усмехнулся. — Интересно, если бы ты врезал мне раньше, результат был бы лучше? К слову… все равно чувствую себя виноватым. — Хочешь получить еще раз? — Скарамучча щурится. — Даже так этого было не достаточно, аха… — Это мое, Сяо! — шипит. — Хватит тебе одного. — …? — Извращенец Вы юноша, — Альбедо усмехнулся. — Сяо, чувствуешь себя виноватым из-за Венти? — Ну, а куда он лезет подставляться, — тот ворчит, повиснув на шее медика. — Кхм… Не только за Венти, но да. — Не только за Венти? — За то, что не заметил его такое отношение раньше, за то, что понимаю — не справился бы сам, за то, что сказал тебе тогда, не подумав. — Я не держу обиды или зла, Сяо, — Альбедо слабо улыбнулся. — Рад, что сейчас ты меня слышишь. — Мне жаль, что ради этого тебе пришлось пожертвовать здоровьем… — Главное, что все обошлось, я считаю. А те твои слова… пусть и задели за живое, но не обидели. Не переживай. — Не хочу, чтобы ты думал, что в тех словах была хоть капли правды. Я знаю, что ты делал все и даже больше возможного. — И я это знаю. Нет такого хирурга, на руках которого не умирал пациент. Рано или поздно это случается. И дело не в том, что врач плохой, а в том, что мы не всесильны. Когда-то я ассистировал одному доктору, и пациент умер. В тот же день я думал бросить медицину. Бросить все. Ведь я там был, и я ничего не смог сделать. Винил себя. Мой профессор тогда надо мной по-доброму посмеялся. А потом отчитал меня, ведь если врач будет все пропускать через себя, он сломается. Мы должны оставаться рациональными, хладнокровными, спокойными в любой ситуации. Я бы не смог провести операцию по извлечению батареи, не будь у меня «своего кладбища». В медицине, я считаю, кто-то отдает жизнь, чтобы кто-то жил. Чья-то смерть — это чей-то опыт. — Может, мы не будем больше ковырять это? — Скарамучча уткнулся Альбедо в грудь. — Ковырять что? — медик гладит его по волосам. — Эту тему. Она звучит очень грустно. — По-моему, ничего грустного. Довольно поучительная тема о том, что все в жизни надо принимать как опыт. — Но не обязательно же на действиях… — А так лучше усваивается, — Сяо вздыхает. — Ты прав, док. — Знаете, что подумал, — Альбедо переводит взгляд на Венти. — Может, нам нужно помочь ему испытать какие-то эмоции, чтобы он их понял, а не просто рассказывать, как это работает? — Он разве не испытывает их? — Скарамучча обернулся. — Просто не понимает, что они обозначают. — Может, какие-то он и не испытывал. — Судя по тем его воспоминаниям, он испытывает эмоции вполне себе, как человек. — А судя по его поведению, некоторые эмоции даются ему с трудом. Кстати, может, пока он спит, мы бы могли попробовать рассказывать ему что-то о нём? О том, что ты, Сяо, помнишь или о том, что Вы, юноша, видели. — Ну, учитывая сколько мы уже тут болтаем, спит он крепко. Только что нам эти рассказы дадут? — Скарамучча смотрит на Альбедо. — В детстве родители часто читают детям сказки на ночь, чтобы тем снились хорошие сны. Кроме того, нам часто снится что-то связанное с тем, что мы слышали или видели за последнее время. Если мы будем рассказывать ему о его жизни, как будто есть вероятность, что она ему приснится, нет? Ведь информация в голове у него об этом есть. — Можно попробовать, да, — Алатус гладит Венти по голове. — И это сработает? — Мы ничего не теряем, и такое правда бывает. Когда о чем-то думаешь перед сном или читаешь, что-то из этого может присниться. — Не знаю, мне никто ничего на ночь не читал, — Скарамучча тихо бубнит. — Ничего, юноша, я почитаю Вам на ночь. После хода только. — Правда почитаете? — спрашивает шепотом. — Правда, конечно. Хоть каждый вечер. — Veux… — Значит, договорились, — улыбнулся. — Сяо, мы пойдём. Я предпочел бы провести остаток дна во сне. Думаю, ты найдешь, что рассказать Венти, да? Не будем тебя отвлекать. — Да, конечно. Доброй ночи.

***

Сегодня, несмотря на то, что Альбедо всё же решил почитать Скарамучче на ночь, сон юноши вышел необычным. Странным. Даже слегка пугающим. Он редко видит сны, чаще забывает их сразу после пробуждения, но этот, как показалось ему самому — не забудет. В пустоте, где он оказался, нет ни верха, ни низа, ни горизонта — лишь бесконечная мягкая тьма, в которой словно растворилось всё сущее. И именно там, где не держит земля и не звучит ни один шаг, возник Венти. Он — единственное движение в этом безмолвии, единственный светлый штрих на холсте небытия. Скарамучча увидел его издалека, сразу же ускорил шаг, но чем ближе подходил, тем дальше становился Венти. «Он выглядит не так, как в доме. Скорее такой, каким я видел его в воспоминаниях, — юноша остановился. — Никак на меня не реагирует. Позвать?» И он кричит. Пытается позвать по имени, но голоса нет. А Венти танцует. Без слов, без музыки, без единого звука. Белое ханьфу мягко колышется вокруг него, будто ткань соткана не из нитей, а из утреннего тумана. Длинные волосы свободно спадают до пояса и следуют за каждым его поворотом, словно в них вплетён сам ветер. В руках — веер, который он то открывает, то прячет, и каждый взмах кажется лёгким росчерком кисти, рисующим узоры прямо в воздухе. Он танцует босиком, но не касается земли — ведь земли здесь нет. Его движения — плавные, невесомые, как у снежинки, что никогда не падает. Каждый жест наполнен тишиной, как будто сама бездна затаила дыхание, чтобы не нарушить этот танец. Венти спокоен. Глаза наполнены тоской. Его танец не для зрителей, не для аплодисментов, а будто для самого мира, для той пустоты, которая его окружает. Он нежно касается её своей грацией, превращая пустоту в пространство, небытие — в музыку. Он завораживает: плавные движения, едва уловимые повороты, улыбка, которая то появляется, то тает. Скарамучча не двигается, лишь смотрит, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, хотя здесь, в пустоте, не должно быть ни времени, ни звуков. Но вдруг Венти останавливается. Его взгляд, глубокий и в то же время бездонно-лёгкий, встречается с его глазами. Юноша протягивает руку — и прежде, чем Скарамучча успевает возразить или отступить, пальцы Венти обхватывают его ладонь. Мир меняется. Скарамуччу словно утягивают в саму сердцевину танца. На нём уже нет привычной одежды — лёгкая ткань ханьфу обвивает его тело, шелк переливается в пустоте, будто отражая свет, которого здесь не существует. Волосы становятся длинными, свободно ниспадают по спине, струятся, как река. Он чувствует их тяжесть, он чувствует мягкое прикосновение ткани к коже, но при этом его движения становятся такими же лёгкими, как у Венти. Они танцуют вместе — босиком, без опоры, в пустоте. Сначала Скарамучча неловок, будто сопротивляется, но Венти ведёт его легко, уверенно, как будто всегда знал ритм его сердца. И Скарамучча подчиняется. Он кружится вместе с Венти, и ткань их одежд переплетается, волосы касаются друг друга в полёте. Они резко замирают, дыхание сбивается в невидимом ритме, а вместе с последним движением танца пустота вокруг растворяется. Бездна исчезает, как сон, и на её месте раскрывается сад. Нежный свет падает с небес, воздух напоён ароматом цветущих деревьев, птицы мелькают меж ветвей. Земля под ногами мягкая, как ковёр из мха, и кажется, что всё это слишком красиво, чтобы быть реальностью. Скарамучча ошеломлённо оглядывается — мир меняется так стремительно, что он не успевает уловить переход. Ещё миг назад была пустота, а теперь вокруг цветы, травы, лёгкий шелест листвы. Венти же не удивлён. Он стоит напротив, всё в том же белом ханьфу, волосы свободно спадают на плечи, и на его лице появляется та лёгкая, почти мальчишеская улыбка, которая всегда скрывала слишком многое. — Добро пожаловать в мой сад, — мягко произносит он и, после короткой паузы, добавляет чуть тише, с тенью иронии и грусти: — Или, если точнее, в мою тюрьму. Его голос звучит легко, дружелюбно, но Скарамучча чувствует под этой лёгкостью что-то тяжёлое, невысказанное. Улыбка Венти не гаснет, но в ней есть то, что заставляет сердце сжиматься: признание в том, что этот сад — райская клетка, созданная для него, но всё равно клетка. — Что…? Почему тюрьму? — Потому что здесь меня закрыли и не выпускают. Чем не тюрьма? — … — Скарамучча медленно кивает. — Кто закрыл? И почему? — Мама. Чтобы я не мешал Венти сходить с ума. — «Не мешал Венти»? А ты…? — Меня зовут Барбатос. И я — та часть, которую Венти не помнит. По сути, я тоже Венти, только в отличие от бездушного нечто, расхаживающего по дому, я помню все. «Это его я видел в воспоминаниях… Тот способ правда сработал? Но почему это снится мне, а не Венти?» — А… Ты можешь мне рассказать? — Спроси, и я расскажу. Если тебя интересует, почему я снюсь тебе, то это ты ко мне пришел, а не я к тебе. «Я сам? Серьезно? Как это вообще получилось?! Ладно, неважно». — Эм… ты говоришь, что ты — часть Венти, которая все помнит… «…и выглядит правда намного человечнее…» — он отводит неловкий взгляд. — Почему твоя мама с тобой это сделала? — Я слышу все, о чем ты думаешь. Мне жаль, но я не контролирую это, — Венти медленно расхаживает по траве. — Прежде, чем я отвечу, могу я тебя обнять? Я здесь уже очень давно… Один. — Ой, эм… мысли тоже не всегда получается контролировать. «Неловкое…» Скарамучча проходит к юноше и сам протягивает руки, мягко обнимая за плечи. Тот опускает его руки ниже, а сам крепко обнимает Скарамуччу за шею. Прижимается, как в последний раз, уткнувшись носом в плечо. Он глубоко вдыхает и шумно выдыхает. — От тебя приятно пахнет. Ты… счастлив, наверное? Счастлив и любим. Поэтому от тебя идёт тепло и приятный запах. — М?! — щеки медленно розовеет, и он прижимается ближе. — От тебя тоже пахнет чем-то приятным, но я не понимаю что это… — Я рад, что ты пришел, — он медленно отстраняется. — Но я не знаю, сколько у нас времени, так что… постараюсь рассказать как можно больше. Мама заперла меня тут за непослушание. Когда я попробовал поговорить с ней о том, что она поступает неправильно. Она сказала, что я пойму, а потом отправила меня сюда. Навечно, наверное. Боги исчезают, когда их забывают. Однажды, наверное, этой части Барбатоса не останется. — А никак нельзя тебя отсюда освободить? — Не знаю. Только если заставить Венти вспомнить. Но он меня не слышит, как бы я ни пытался. Но и мама здесь меня не достанет… Получается, я в безопасности и одиночестве жду своего конца. — Если я расскажу Венти, это поможет? — Я не знаю. Ты можешь попробовать. Ты ведь благословлен Архонтом, — улыбнулся. — Иначе мы бы сейчас не общались. Однако, я удивлен, что он сделал это. — Благословлен? Ты про… — Скарамучча коснулся своего лба. — Он не шутил что ли?! — Да, я об этом. Сам того не понимая, он установил между вами связь. Она тебя оберегает. И кроме того, именно благодаря ней ты попал сюда. Я удивлен… но рад. Увидеть кого-то живого, потрогать его, понюхать… Приятно. — … — он опустил голову. — Получается, ты знаешь обо всем, что происходит, несмотря на то, что заперт здесь? «Понимать бы «здесь» это где вообще… Сон? Сон. Но что-то тут еще другое…» — Это сон. Я бы сказал, забвение. Здесь — территория госпожи Буэр. Пусть мама и заперла меня тут, она же и не навредит мне. Боги не могут убивать. Думаю, только поэтому я жив. Хотела спрятать куда подальше, и госпожа Буэр дала ей такое место. Одновременно защитив меня от более печальной участи, но обрекая на вечность во сне. — Кого… Это очень странное место. Красивое, но странное по своей сути. Мм… Получается, ты как бы спишь, поэтому тот Венти ничего не может вспомнить? — Можно сказать и так. Понимание этого места никак не поможет меня отсюда достать. Но ты можешь запомнить мой облик, а потом попробовать воссоздать его на Венти. Это ханьфу, волосы, веер… все это когда-то было моим любимым. — Красивое. Я попробую. Может, шкаф мне поможет и выкинет какую-то похожую одежду, — вздыхает. «Если это чьи-то владения, а я вторгся, получается, то надеюсь, что меня не выкинут…» — А, я смогу сюда прийти еще раз? Правда я не то, чтобы понял, как я вообще сюда «дошел»… — Тебя впустила госпожа Буэр. Я не знаю, сможешь ли, но ты не будешь наказан. — Интересно, откуда у меня вдруг такие привилегии, аха. Мм, а с ней нельзя как-то связаться? «Страшное. Не хочу в коробку еще раз». — Нельзя. Она впустила тебя, потому что увидела в тебе шанс помочь мне. Она… хорошая. — Если она хорошая, то почему не выпускает? Зачем вообще предоставлять такое место? — ворчит. — Все не совсем так. Может, я как-то неправильно подбираю слова, — он обходит Скарамуччу и обнимает со спины. — Надеюсь, ты простишь мне эту мою слабость, но… может быть, мы видимся в первый и последний раз, так что я позволил себе лишнего. Прикрыв глаза, Венти укладывает голову на чужое плечо и шумно выдыхает. — Мама хотела меня уничтожить, чтобы я точно не помешал ей и «новому Венти», чистому, как белый лист. Но Боги не могут убивать. Но и я — лишь сгусток воспоминаний. Меня можно стереть, я думаю. Её поиски способа избавиться от меня дошли до того, что она даже подумала обратиться к Смерти, но тут Буэр предложила ей заключить меня в отдельном пространстве. Плата за это будет меньшей, чем за отклик Смерти. Неосознанно он потирается щекой о плечо Скарамуччи. Хочется запомнить это чувство, ведь именно оно теперь будет помогать ему держаться ещё с сотню лет. — Мама согласилась, — шепчет. — Буэр взяла воспоминания Венти и отправила в мир грёз. Чем больше проходило времени, тем более пустым становился этот мир. Вскоре, я думаю, обо мне вообще забыли. И Буэр, и мама. Я здесь давно. Очень-очень давно. А Венти долгие-долгие годы был погружён в сон. Я не могу отсюда выйти не потому, что меня кто-то держит, а потому, что меня нет. Я просто сгусток воспоминаний, человечности, души, что была у Венти когда-то. Сейчас у него новые воспоминания, новый он. Я думаю, все было вот так: сначала Буэр думала спрятать меня тут, а потом выпустить (может, у неё были свои мотивы так поступить); но прошло время, что-то изменилось. Ты благословлен Архонтом. Возможно, Буэр изначально оставила «вход» приоткрытым для того, кого благословит Барбатос. — Это… звучит очень грустно. И одиноко, — он гладит юношу по голове. — Как думаешь, можно тебя как-то вернуть? Как память, как две частички одной души? Чтобы ты здесь не оставался, а был на своем месте. — Я надеюсь на это… Надеюсь, что если он начнет вспоминать, то я вернусь на свое место. — Мм, то есть образно говоря, можно тебя «вывести» отсюда как-то? — Образно говоря, нужно заставить Венти вспомнить. — Я попробую. Расскажи мне что-то? Я немногое видел из тех воспоминаний. — Эта одежда — это что-то из культурного наследия страны, откуда родом мой отец. Я носил ее, потому что ему она очень нравилась. Это он растил меня, как человека. Прививал мне мораль, дисциплину, понятия «хорошо» и «плохо». Все то, чего нет у других божеств. Он вырастил меня любящим сыном… Но он смертный, а мама — нет. Долгое время я этого не знал. А когда узнал, то искал информацию, как же мама удерживает его тут… И узнал, что она принудительно скармливает ему чужие души, чтобы он жил. Оттуда начался наш конфликт. Папа этого не хотел. — То есть эти сердца, из-за которых вся эта игра, до сих пор ему скармливаются…? «У Сяо «сон» был наподобие этого что ли?» — …а, и твой папа реально выглядит, как Сяо? Ну… если ты знаешь, как он выглядит. Хотя, наверное, знаешь… — Да, правда. Я думаю, они очень дальние родственники. Через множество поколений. И эти сердца она до сих пор скармливает ему, я уверен… А он этого не хочет. — Жесть… М, расскажи мне о себе что-нибудь еще? Хочу запомнить побольше и попробовать вернуть эти воспоминания. На мне сейчас одежда похожая на твою, — он оглядывает себя. — Красивое. — Да, я думаю, это потому что ты «в моем сне». Если в следующий раз местность тут будет другая, ты подстроишься под неё, я думаю, — он поднимает голову. — Рассказать о себе? Мое имя — Барбатос. Мама — Астарот. Папа — Сайо. Я родился на Земле, мне кажется, — став за спиной Скарамуччи, он принялся перебирать его волосы, укладывая их в косу. — Когда я был совсем-совсем маленьким я помню Землю. Это был маленький домик в какой-то деревне… Пол под ногами папы всегда скрипел. Помню странную игрушку из соломы и цветов. Пахло сеном… — Ой, — обернулся. «Давно у меня не было длинных волос». — Может, присядем? Эм, получается, твое детство прошло там? Эта деревня, где родился твой папа? — Да, — Венти медленно опускается на траву. — Мое детство было в той деревне. Я помню маленькие соломенные игрушки. Помню, что папа много улыбался. Он тогда был совсем не таким, как когда я видел его в последний раз. Он был счастливым. Носил меня на руках. Целовал в нос. Учил читать и писать. Мама была более холодна ко мне. Сейчас я понимаю, что она, кажется, испытывала такое, как ревность. Он уделял мне много внимания и времени. А оно должно было принадлежать ей. — То время звучит очень тепло и уютно, — улыбнулся. — Если ты мне об этом рассказываешь, значит, эти воспоминания еще живы. У вас было что-то свое особенное? Какой-то момент или действие. — Мм… одежда? Книги читали… — хмурится. — Как будто ничего особенного не было. О, помню, что папа учил меня рыбу ловить. Это весело было. — Не по воздуху? — усмехнулся. — Нет. Терпеливо сидеть на берегу с удочкой. — Расслабляет? — Нет. Но вырабатывает терпение. — А здесь у тебя есть река? Или пруд? Это место может меняться? — Может. Чаще всего оно выглядит как бездна. Но иногда бывает и другое. Вот, сад, например. Ты хочешь на реку? — Не знаю, а ты? Ты кстати и тут в воду не проваливаешься? — Не проваливаюсь. Но это сон, так что иногда могу. Наверное… Вот, — он перекинул ему через плечо косичку. — Смотри, что сделал, — улыбается. — Красивая, — Скарамучча проводит рукой по волосам. — Хочешь тоже заплету тебя? А потом можем пойти проверить, проваливаешься ли ты в воду здесь. — Если только ты не проснешься раньше, — он перебирается наперед и усаживается спиной к Скарамучче. — Плети. — Меня сегодня хорошо убаюкивали, читали на ночь, — улыбается. — Будем надеяться, что спать я буду тоже хорошо и долго. Скарамучча мягко перебирает темные пряди, что подобно дорогому шелку струятся по плечам юноши. Они похожи на ночное звездное небо, кажется даже сияют в тонком переливе. Пальцы скользят с осторожностью и плавностью, постепенно укладывая волосы в звенья косы. Ближе к кончикам — бирюза, как разлив таинственной, волшебной реки из сказки. — У тебя очень красивые волосы. И одежда. Этот образ в целом. Ты ходил так по миру людей? — Да. Ходил так по миру людей. Папа помогал одевать. Даже когда я маленький был, у меня было такое маленькое ханьфу. Красивое, бело-голубое. И крылья ещё… Да, когда-то у меня были большие белые крылья. — А здесь у тебя их нет? Ты… Тот Венти-… — вздыхает. — В общем, я их видел. — Нет. Здесь я просто кусок воспоминаний. Крылья остались у него, но… насколько я знаю, они больше не такие чистые, как были… О, знаешь, я помню, как однажды чуть не задохнулся из-за аллергии. На котиков. Чихал очень, кашлял. Маленький ещё был. Может, такое сильное воспоминание, потрясение, Венти бы вспомнил, если подсунуть ему кота? — У тебя аллергия на котов? Ого, — усмехнулся. — Венти даже не знал, как выглядят коты… Может, из-за аллергии и совсем забыл? Я объяснял ему как-то. А в том мире котов и нет… Интересно, если бы хвост мне все-таки передался, Венти бы на меня чихал? Мне казалось, у божеств нет такого человеческого как аллергия. — Я дитя божества и человека. Сам удивлен, что аллергия была. Думаю, сейчас ее уже нет, но… попробовать стоит. Еще сильным воспоминанием было, когда папа случайно зарядил мне галькой в лоб. Мы пытались кидать камушки по водной глади. — Если получится, я бы попробовал. А вот гальку кидать не буду. Повязав косу лентой, Скарамучча перекладывает ее через плечо юноши и обнимает его со спины. — Готово. — Ух ты… Спасибо, — тот повернул голову, — мой первый друг. — Первый? Почему? Ты ведь жил в мире людей, — он укладывает голову на плечо. — С божествами, наверное, дружить сложнее. — Божества не такие, как люди. Я жил в мире людей, но… мы жили изолированно. — Чтобы скрывать от людей свои способности? — Мама пугала меня всегда, что люди страшные и хотят мне навредить. — А ты не знал тогда, что твой папа — человек? — Не знал, да. Если с детства говорить, что черное — это белое, узнать о том, что черное — это на самом деле черное, непросто, ведь я просто верил родителям. Безоговорочно. — Это правда, да, — вздыхает. — В мое время людям все просто безразлично: на окружение, на других людей, на себя… Поэтому… у меня был один друг в детстве, но он умер. А после я даже не пытался сдружиться с кем-то, так что… Я рад, что смог подружиться с тобой. Вот… — Но сейчас кто-то очень сильно любит тебя. Души, которых любят искренне и чисто, отличаются от остальных. Я рад знать, что доктор подарил тебе это чувство. — М! — Скарамучча утыкается ему в плечо, пряча лицо. — Я тоже очень сильно его люблю… — Да, это я тоже вижу, — улыбается. — Пойдем искать реку? — Кхм, пойдем, да, — он поднимает и протягивает юноше руку. — Получается, ты не умеешь плавать? Или где-то вода не выталкивает тебя все-таки? — В Селестии вода не выталкивает, — Венти поднимается, опираясь на протянутую руку. — Ты знаешь о Селестии? — Знаю, что это твой дом. Там твои родители. Она где-то в облаках, там колонны, все белое. — Да, там есть вода, природа, птицы… все как в очень красивом саду. — Похоже на это место? — Да, довольно похоже, — он ступает по траве, держа Скарамуччу за руку. — Если ты придешь ко мне ещё, я буду рад тебя видеть. Я… Буду надеяться на это. — Эй, я же еще не-… Хлопок. Местность перед глазами сменилась слишком быстро, будто кто-то переключил «реальность». Под ногами больше не шелестит трава, в воздухе не витает сладкий аромат цветов. Венти не держит за руку. Вокруг уже привычная картина: алый свет пробивается сквозь шторы, знакомый угол комнаты, стол, кресло и рядом — тихое сопение. Юноша приподнимает голову и утыкается медику в грудь, вслушиваясь в ровный ритм сердца. «Не успел, — вздыхает. — Этот Венти совсем не такой… Он говорил, что он — воспоминания и часть души. Интересно, а Венти, который здесь, видит сны? Надо спросить. Если я просто расскажу, не думаю, что воспоминания вернутся… Как же это сделать… Попробовать воссоздать какие-то эпизоды из той его жизни? Но я в них не был, я не смогу сделать это точь-в-точь…» Пока мысли вертятся вокруг того, что он сейчас узнал, Скарамучча разглядывает лицо медика. Поправляет пряди, которые волнами спадают на лоб, почти невесомо гладит его по щеке. «Но рассказать надо. Сяо может знать про культуру своего народа, раз он и отец Венти родственники… Они реально одинаковые. Насколько это иронично…? Но получается, это не реинкарнация, потому что души разные… Сложно. Сценаристам моего времени бы поучиться у божеств. Только делать то что с этим всем? Сяо говорил про смерть обоих его родителей… Если те воспоминания о них вернутся Венти, это будет очень больно… Как сложно». — Юноша… чего Вы вертитесь? — Альбедо нехотя поднимает голову. — Я снова Вас разбудил… — он обнимает медика за талию. — Смотрю на Вас красивого со всех сторон. — И как оно? — Как всегда прекрасны. — Вы мне льстите, юноша, — он приподнимается. — Чувствую себя просто отвратительно. Наверное, до ночи не дотяну… — Вы и так уже много времени тянете, — Скарамучча мягко гладит его по щеке. — Пора будить… «Ничего нового про игру я спросить не успел, черт. Может, он бы что-то знал… А если Венти не будет спать, я смогу прийти к тому…? Я даже это не успел спросить, тц! Понимать бы еще как туда попадать…» — Да, пора будить. Ох, было бы хорошо сразу после хода поставить время на паузу и прийти в себя, но, кажется, это очень изматывает Венти. — Можно спросить. «Договориться с ним, чтобы он взял у меня побольше крови и придержал время… Интересно, он всегда питался кровью? Даже в детстве? — Скарамучча потирает глаза. — Чувствую себя так, будто и не спал вовсе… Надеюсь, я не забуду важное». — Думаю, он бы согласился остановить примерно на полдня или день. От этого не должен устать слишком сильно. Наверное. — Не знаю. Когда время стоит, я с трудом его понимаю вообще. Сколько «дней» мы тогда стояли на паузе? У меня раны зажили почти, хотя на такие ссадины нужна как минимум неделя. — Можем до первого сна. Ваш не в счет. Так и получится примерно день. — До первого сна? — Когда спать захочется, значит как будто вечер-ночь. Так и отмерить день. — Хорошо, да, наверное… — хмурится. — Не соображаю уже. Пойдём к Сяо? — Пойдем, — Скарамучча поднимается и протягивает ему руки. — Как Вам спалось? — Нормально, а вам? Хотя сегодня кто-то громко хлопает дверью. — А я во сне с «прошлым» Венти разговаривал, аха. Точнее частью его души и воспоминаниями, которых он не помнит. — … — Альбедо молчаливо смотрит на Скарамуччу, пока в голубых глазах застыла «загрузка». — Я Вам потом все расскажу, — целует в кончик носа. — Передадите ход, отдохнете, придете в себя, и расскажу. — Да, так будет лучше. Спасибо. Упираясь ладонями в подушку, Альбедо поднимается. Он все еще выглядит сонным, уставшим и измотанным. Волосы торчат в разные стороны, глаза полузакрыты. — Надеюсь, мы без проблем сможем его разбудить. — Тоже. На наши разговоры вчера он вообще никак не реагировал. Надо что-то придумать, — Скарамучча обходит Альбедо со спины и осторожно поправляет ему волосы. — Может, Вы бы поспали, пока мы Венти не разбудим? — Не думаю, что усну. Голова раскалывается. — Пойдем тогда скорее, — юноша берет медика за руку и выходит с ним в коридор. «Если Венти не разбудили разговоры, то что разбудит? Какие-то действия, наверное, тоже не помогут — Сяо его касался, он даже не шелохнулся. Надо было спросить об этом у того Венти…» Пока в голове перебираются способы, Скарамучча не сразу заметил, как дошел до комнаты, и даже как Алатус открыл перед ними дверь, пропуская внутрь. «Сяо вообще-то тоже должен был об этом подумать!» — Утра, — Сяо оглядывает друзей. — Док, ты точно спал? — Ох, я спал, да, — он хмурится. — Сяо, а ты, случайно, не думал уже, как именно будем его будить? — Хочу позвать по настоящему имени. Других способов на примете нет. — Понятно. Мы зайдем? — Проходите. — И у тебя вообще нет идей больше? — Скарамучча утягивает Альбедо в комнату. — Остальные выглядят менее рабочими. — Будет хорошо, если простого «позвать по имени» хватит, — Альбедо присаживается за письменный стол. — Есть ощущение, что это не сработает, да? — юноша встает у медика за спиной и принимается перебирать волосы, укладывая их в косу. — Есть идеи получше? — Может, стоило спросить у самого Венти об этом раньше? — Он не знает. Я спрашивал, — Сяо присаживается у кровати. «Ладно. Надеюсь, что разбудить его получится». Юноша спит. За все это время он ни разу не шевельнулся, замер, подобно статуи. Лишь трепет ресниц и ровное дыхание выдают его сон. Алатус мягко проводит пальцем по щеке — температуры уже нет. Кожа вновь холодная, как напоминание, что Венти — не человек. Сяо придвигается ближе и тихо шепчет: — Барбатос, просыпайся, — его голос звучит аккуратно и мягко, словно он пытается зазвать юношу обратно к себе. — Пора вставать. Но Венти не реагирует даже, когда он зовет его чуть громче и треплет по плечу. — Ну, ожидаемо, — Скарамучча хмыкнул, не отрываясь от плетения косы. — Давай все то же самое, только на своем родном. — Чего? — разведчик оборачивается. — Потом объясню, — отмахивается. — Пробуй. «Он что-то еще узнал? — Сяо возвращает внимание к Венти. — Хотя учитывая, что это и родной язык Сайо… В этом есть смысл». — 巴巴托斯, — зовет, — 醒来吧. В комнате зависла тишина. Все трое смотрят на юношу, но тот продолжает тихо посапывать. — Тц, и это не сработало, — Скарамучча закрепляет две косички вместе и целует Альбедо в макушку. «Надо думать, у нас итак времени нет. Не понятно сколько он может так еще проспать, черт… — взгляд синих глаз направлен на Венти. — Сон… Сон. Тот Венти сказал, что между нами установилась какая-то связь, поэтому я «попал в воспоминания». Хм, Венти тогда тоже говорил, что «благословил» меня. Сработает ли это?» — Я попробую? — под странным взглядом разведчика Скарамучча подходит к Венти. «Если это не сработает, я умру от стыда перед Альбедо, а потом от руки Сяо, наверное…» Он склоняется над юношей и кротко целует его в лоб. Бровь Альбедо медленно поднимается вверх, а выражение лица становится не то осуждающим, не то ревностным, не то растерянным. Он даже несколько раз потирает глаза, потому что не верит, что ему не показалось. Наклоняется чуть вперёд, пытаясь получше рассмотреть, присмотреться, ведь «не может быть». Но ему не показалось — Скарамучча и правда поцеловал Венти в лоб. — Юноша, Вы только что-… В комнате повисла тишина, и прежде, чем Альбедо смог собрать слова в предложение в своей голове, Венти растянулся на кровати, потягиваясь, точно кот. Сонный, уставший на вид, ещё как будто полуспящий, он открывает глаза. — Ся-… Скар? — Ахренеть, сработало, — он смотрит на юношу с удивлением и толикой гордости. — Доброе утро. — Доброе, да, — Алатус сверлит Скарамуччу тяжелым ревностным взглядом. — Ну, главное, что он проснулся же! — «Спящая красавица»? — Альбедо усмехнулся. — Выходит, вы не кот, а принц, а Венти — принцесса? Какой неожиданный поворот событий. Сяо, может, сходим за яблоками? Для принца. — Чего? Кто? — Скарамучча смотрит на Альбедо. — Обойдется, — Сяо цокает. — Кхм. Венти, как себя чувствуешь? — Во многих детских сказках принц будит принцессу, отравленную чем-то, например, яблоком, поцелуем. Аж захотелось Вам одно такое скормить, — улыбнулся. — А вы чего такие злые оба? — Венти хмыкнул. — Чтобы Вы меня разбудили потом поцелуем? Я согласен. Алатус шумно вздыхает, качая головой. — У Сяо просто в голове сейчас крутится «почему он, а не я?» — Нет. Мысли читать, как Венти, ты еще не научился, — хмыкнул. — А, по-моему, очень даже, — смеется Скарамучча. — Скорее всего, это были мои, — Альбедо усмехнулся. — Про Венти. Почему он, а не я? — Это совсем не проблема, — Скарамучча присаживается к Альбедо на колени. — Я Вас всего зацелую. Где хотите, как хотите, сколько захотите. — Ммм… — Венти задумчиво обводит взглядом комнату: — Скарамучча и Альбедо снова делают вот это вот свое, Сяочка сидит угрюмый, снег за окном. Я что, не спал? — Ты проспал местный день, а то, что ты описал это классика, — Скарамучча усмехнулся. — Кхм, как себя чувствуешь? — Нормально, — он усаживается на кровати. — Вы меня легко разбудили? — … — Сяо переводит хмурый взгляд на Скарамуччу. — У него лучше спрашивать. — Хватит ревновать, Сяо! — тот прижимается к Альбедо. — С третьего раза разбудили. — Третьего? А как? — он приглаживает волосы. — Я спал, как убитый. — Если можно сказать, что ты вообще живой, — Скарамучча задумчиво сводит брови. — … — Алатус скрещивает руки на груди, продолжая сверлить юношу взглядом. — Ну, Сяо пытался позвать тебя по имени несколько раз. — И не помогло? Я ничего не слышал. — Не помогло, — разведчик тихо ворчит. — Кхм, ну… Мне пришлось поцеловать тебя в лоб, поэтому Сяо теперь бесится, что у него не получилось тебя разбудить. Успокой своего ревнивца, пожалуйста. Он меня сейчас взглядом прожжет, а так только доктору можно. — А? — Венти накрывает лоб ладонью. — А… это потому что тебя благословил Архонт. — Было такое, да. Думаю, поэтому у меня и получилось. — Ты благословил Скара? — Сяо удивленно смотрит на Венти. — Да. Он благословлен Архонтом, — улыбается. — Это значит, что частичка меня его оберегает. Просто говоря. Но тебе такое не надо, Сяочка, потому что у тебя есть весь я. И ещё… Кажется, чтобы получить благословение Архонта, нужно зацепить его как-то. Что-то связанное с глубокими чувствами. Но не любовь, как у нас с тобой. Что-то другое. Так я это ощущаю. — Уже получается, что не «весь», — он тихо ворчит себе под нос. — Нашелся еще один ревнивец, — Скарамучча закатывает глаза. — Можно подумать, ты бы не бесился. — Сяо, если бы ты разбудил так Альбедо, я бы тебе этого не простил. — Если бы Сяо меня так разбудил, я бы себе этого тоже не простил, — усмехнулся Альбедо. — Нет, Сяочка, я весь твой. Благословение — это условно частичка. Но я же целый, видишь? Просто связь есть духовная. Если хочешь, я её оборву. Только скажи, и я уберу это. Как-то. — Не надо. Это ведь твой выбор, — он подползает ближе и укладывает голову на колени юноши. — Главное, что получилось разбудить. Ты отдохнул? Мы хотим пойти сейчас и передать ход ведьме. — Ой, Сяочка, ты чего? — Венти тут же принимается гладить его. — Такой тактильный стал. Ты соскучился? — Да. Ты как себя чувствуешь? Или надо еще и покушать? — говорит тише. — Я бы покушал, да. Я ещё не наполнен. Мало поспал по сравнению с тем, сколько потратил. Но… люди хрупкие, и я не должен. — Нам нужны твои способности, поэтому кормиться будешь. Тебе же не обязательна кровь Сяо? Сейчас я могу дать свою. — … — Алатус молча поднимает голову и смотрит на Скарамуччу. — И Сяо тогда окончательно меня убьет, да. Я понял. Но предложение в силе. По простой логике у меня должно быть побольше, чем у Сяо, так что с меня можно. — Я думаю, нам нужно рассказать Венти о том, что было, когда он показывал Вам овечек, юноша. — О чем он говорит? — Барбатос вопросительно наклоняет голову вбок. — Сейчас? Давайте сначала Вы передадите ход? А потом я все-все расскажу. — Ваша история может повлиять на выбор того, кто станет «обедом». Не думаете? — Сяочка, о чем они говорят? — он опускает голову. — Давай я тебя кусну, м? Чуть-чуть. — Кусай, — он опускает голову обратно на колени Венти. — Почему повлиять? Я не понимаю. — Мы не знаем, как это работает. Разве не лучше было бы сначала все рассказать, а потом-… Боковым зрением Альбедо замечает, что пока они со Скарамуччей обсуждали, как поступить, Венти уже склонился над Сяо и присосался к его руке. — …неважно уже. Алатус лежит головой у Барбатоса на коленях, пока тот вцепился зубами в его запястье. Скарамучча поворачивает и голову и тихо усмехается. — Они уже все решили. Ясно. — Ничего со мной не случится, — вяло отвечает разведчик. — Ага, мы слышим. — Кстати, а что мы здесь делаем вообще? — Альбедо с недоумением смотрит на Сяо и Венти. — Юноша, может, нам уйти? У них тут как будто что-то происходит. — Мы приходили будить, Венти, чтобы Вы смогли походить, — Скарамучча медленно склоняет голову вбок, вглядываясь. — Мне кажется, мы им не мешаем. Нормально так присосался… — Будить? Ему нужно спать? — Альбедо искренне удивился. — Вы опять все забываете, — вздыхает. — Мы не забываем, — Сяо хмыкнул. — Пиздец… Венти, ты сейчас всего Сяо высосешь. Он уже не соображает. — Ой! — Венти отстранился. — Сяо, Сяочка, как ты себя чувствуешь? Хороший мой. Ты… слабее, чем был. Я сделал тебе плохо? Лучше я буду спать, а тебя кормить чем-то питательным. — Я в порядке. Просто чуть-чуть кружится голова. Полежу и пройдет, — бубнит. — Так понятно, Сяо уже «афк». — Чего? Сам такой, — буркнул. — … — Скарамучча вздыхает. — Венти, ты ведь поел? Пойдем, пожалуйста, отведем Альбедо к Барбаре. Надо передать ход, иначе они оба будут вот вот так, — он кивает на Сяо. — Да. Да, хорошо, — Венти выбирается, аккуратно подложив Алатусу под голову подушку. — Просто проводить доктора к монахине, а потом уйти? Скар, ты останешься с Сяо? — Он же просто будет спать? Что с ним может произойти? Альбедо надо проводить, проконтролировать, что он проверил Барбару, привести его обратно и, желательно, чтобы этого никто не заметил. Потом… «Сказать сейчас? — Скарамучча смотрит на военных. — Ну, надеюсь, они не вспомнят». — Остановить время еще раз. Ненадолго. Чтобы тебе хватило сил, попьешь крови у меня, идет? — М… Идет, — кивает. — Уложим их обоих спать снова. Сяочку прямо сейчас, — Венти удобно укрывает Алатуса одеялом. — Отдыхай, мой хороший. И пусть тебе приснится что-то хорошее, — он поцеловал того в висок. — Я скоро вернусь. Спою тебе, если что. — Что-то я совсем соображать перестаю. Юноша, нам нужно идти, иначе я сделаю неправильный ход, — придерживаясь за стенку, Альбедо направляется к двери. — Чувствую, что время вот-вот остановится. — Идем-идем, — Скарамучча подхватывает Альбедо, придерживая. — Венти, во время хода тебе надо будет проследить, чтобы Альбедо случайно не походил на меня, потому что когда остановится время, только ты сможешь что-то сделать. Надо проверить Барбару. Опираясь на Скарамуччу, Альбедо идёт по коридору, и каждый его шаг даётся с усилием. Сейчас всё давит на виски — слишком много тишины, слишком мало воздуха. Звуков нет, движения нет, лишь гул в собственной голове. Она кружится, а тело кажется чужим. Время остановилось, а вместе с ним замер и Скарамучча. — Я… — Альбедо обернулся. — Идём скорее, ты ведь не хочешь потратить ход на него, — ладонь Венти уже лежит на спине Альбедо. Лёгкое прикосновение, но оно удерживает, возвращает равновесие. Медик ощущает, что без него он бы просто упал, растворился. «В этот раз слишком затянул, да и физическое состояние после удара о стену тоже подкосило». Они входят в комнату монахини. Девушка сидит на кровати, её поза застыла в моменте. Она словно статуя, её ресницы не дрогнут, дыхание не идёт — время лишило её всего, кроме тишины. Альбедо тяжело сглатывает. Колени становятся ватными, но он заставляет себя приблизиться. Неуверенность прорывается в каждом движении, он опускается на край кровати и, стараясь не думать о странности происходящего, осторожно берёт в руки край ткани. Край юбки мягко скользит между пальцев, холодный, чужой. «Лишь бы метка была в легкой доступности…» Он приподнимает подол, чуть дрожащими руками, — и взгляд почти сразу натыкается на то, что искал. На бледной щиколотке чётко сияет знак. Луна. «Быть не может… это правда она?!» — Альбедо отшатнулся. — Доктор, — звенит голос Венти, — нужно уходить. Ты сделал ход, значит время скоро запустится. — Да, точно. Он поправил юбку и вышел из комнаты. Оказавшись в коридоре, он сразу отошел к Скарамучче и взял его под руку. Так, будто только что и вовсе никуда не уходил, хоть и знает, что юноша точно ощутил это. Как только за окнами послышался ветер — знак того, что время вновь идёт, Альбедо услышал и выдох Скарамуччи у себя над ухом. — Мы можем возвращаться в комнату, — говорит он с легкой улыбкой. — Скар, мне сделать то, о чем ты просил, прямо сейчас? — Венти рассматривает лицо юноши. — А? Скарамучча оглядывается. Сердце стучит слишком громко и неровно, внутри что-то опутано холодным, необъяснимым страхом. Но взгляд находит голубые глаза, и все ощущения тут же исчезают, оставив лишь тонкую почти эфемерную нить осознания, что ход сделан. — Да, пожалуйста… Останавливай. — Готово, — Венти кивает. — Но зачем сейчас, юноша? Мы так ведь совсем измучаем Венти. Его силы нужны, чтобы не позволить ведьме… сделать свой ход. — Чтобы Вы отдохнули, — он тянет медика на себя, шагая обратно в комнату. — Венти поест у меня за это. Все в порядке, не нужно об этом переживать. Просто отдохните, пожалуйста, и все, ладно? — целует Альбедо в висок. — Ладно? — удивлённо отвечает тот. «Даже если бы он мне сейчас предложил грязи поесть с этим лицом и голосом, я бы согласился. Любовь и правда очень… сильное и странное чувство». — Вот и договорились. Сейчас поспите, придете в себя, а потом будем обсуждать вот это все. Мозг нам нужен свежий, так что идем-идем. Вы не против будете еще раз поспать у них в комнате? Чтобы не расходиться. — Снова к Сяо под бок и смотреть на овечек? Всё, что угодно, юноша, — улыбнулся. — И котиков, да. — И котиков… Было бы неловко, если бы тогда нам снилось что-то непристойное. — А Вам и такое снится? — Скарамучча улыбается и склоняется к его уху: — Расскажите мне, и мы попробуем воплотить это в жизнь, если хотите. — Спать-спать, — Альбедо проходит в комнату и сразу забирается на кровать за спину Сяо. Алатус уже мирно сопит, укутавшись в одеяло. Альбедо укладывается сзади, повернувшись к товарищу спиной, и тоже прикрывает глаза. — Вот, уже и до дневного сна дожили. Старики, — медик поправляет на себе второе одеяло. — Я напомню Вам про этот разговор, не переживайте и спите. Если Вам приснится эротический сон, я туда не посмотрю, потому что уже буду там, — он целует медика в кончик носа. — Добрых снов. — Добрых. «И правда ведь, очень сильно клонит в сон. Как будто раньше так не было. Я слишком затянул? Или это какое-то влияние Венти…» Альбедо медленно выдыхает и довольно быстро проваливается в сон. Венти поправляет одеяло на Сяо, а потом отходит к окну, за которым мир вновь замер. — Ну, вот они снова спят, — Скарамучча забирается на подоконник. — А, как прошло кстати? Это она? — Это она, да. Я… удивлен. Но я почувствовал от нее что-то необычное. — А… — он нервно усмехнулся. — Монашка — ведьма, аха. Я в аху-… Кхм. Что-то необычное? Типа потому что она — не человек? «Ведьму нашли… Получается, нам осталось совсем немного времени…» — Может быть, да. Но она, в отличие от меня, подчиняется правилам этого мира, — Венти усаживается напротив. — У нее нет способностей? Или ее силы как-то блокируются игрой? Если она не человек, наверное, у нее должны быть какие-то способности? — От нее веет чем-то схожим со мной, но… как будто что-то иное. А еще у меня есть ощущение, что я где-то когда-то уже ощущал это. То есть, где-то когда-то был знаком с ней? Наверное. — Знаком? «Почему я не додумался спросить об этом тоже…» — М, насчет твоей памяти кстати… Пока ты спал тебе ничего там не снилось? — Мне никогда ничего не снится. Это же не такой сон, как у вас, людей, это что-то ближе к забвению. Там ничего нет. — Понятно, — вздыхает. — А ты знаешь что-нибудь про сны? «Тот Венти говорил, что это чьи-то владения. Может, если он знает, получится вывести на разговор». — Сны? Знаю, что у них тоже есть божество-покровитель. Как и у времени. Как у смерти и жизни. Как у всего. — М… Ты знаешь, что твоя память и все воспоминания находятся во владениях этого божества? В мире грез. — А? Нет. Зачем они там? — Не знаю, как объяснить, — он подобрался к Венти ближе и уложил голову на его плечо. — В общем, слушай. Сегодня я как-то забрел в этот мир пока спал. Как мне объяснили, это потому что между нами какая-то связь. — Благословение Архонта? — Угу… Подожди. Стоп, — Скарамучча смотрит на Венти. — Это не им Барбара постоянно молилась? — А… наверное? Хм… я не помню. Не обращал внимания. Но если им, то это подтверждает, что она что-то знает. — Да… Как мы не заметили этого раньше… Ладно. Надо будет поговорить об этом сразу, как проснутся, — вздыхает. — А, что ты помнишь из своего прошлого? — Мм… Селестию только. Думаю, до нее ничего и не было? Наверное, я там и родился. Это ведь место, где обитают боги. Правда, оттуда я тоже ничего не помню. Может, я был в забвении. — Ты же тоже считаешься за божество, да? — Думаю, да. Хотя, почему «думаю». Да, я божество. Архонт. — А, ты знаешь, как божества появляются? Из веры людей, может быть. Или, ну, физически…? — Мм… не знаю. Я об этом не думал. Когда я себя помню, тогда я уже был. — И сразу был в Селестии? — Угу. А у тебя не так? А, ну да, не так… Люди же сначала маленькие. А я всегда был такой. — Но ты говорил, что у тебя есть мама? «Наверное, если я просто ему расскажу, то это не поможет, так что будем выводить по-другому». — Мне так показалось, да. Но она могла создать меня таким. — А твой папа? Помнишь тот рисунок? — Да. Думаешь, это правда мой папа? Так похож на Сяо, что… странно как-то. — Но ты же сам говорил, что это не Сяо на рисунке. — Не Сяо, да. Но это необязательно папа? «Он совсем его не помнит. Надо найти в шкафу ту одежду». — А как думаешь, кто бы мог быть? — Скарамучча укладывает голову обратно. — Мм… друг? — Тебе бы хотелось вспомнить свое прошлое? — Думаю, да. Иначе получается, что кто-то забрал его у меня. Или я его сам потерял. Но… доктор сказал, что именно прошлое делает нас теми, кто мы есть сейчас. Выходит, я не могу полностью быть собой, если не помню ничего. — Угу, правильно. Помнишь, ты мне показывал их сон? Я не сказал тебе об этом сразу, потому что не знал, как лучше сделать… В общем, помимо сна ты показал мне несколько своих воспоминаний. — А? Значит, они есть в моей голове? — Да, они есть, — он кладет руку на грудь юноши. — М, как думаешь, а я смогу тебе показать что-то, что я увидел? — Не знаю… Не думаю. Ты ведь человек, ты не умеешь такое. Или умеешь? — Если ты заберешься ко мне в голову, а я буду очень усиленно об этом думать? Не знаю. — Я просто прочитаю твои мысли. Даже если ты будешь мыслить образами. — О, вот. Можно попробовать, если ты не будешь тратить на это много сил. Как себя чувствуешь кстати? — Нормально. В прошлый раз время очень долго стояло. В этот раз нужно не так много, потому что я выдохнусь. А нужно ещё защитить доктора. — Если почувствуешь слабость и захочешь есть, кусай меня. Я же сейчас попросил остановить время, мне за это отвечать. — Ты правда самый «живой» из всех людей в доме. Наверное, твоей судьбой было бы выжить в этой игре. — Ты даже такое видишь? Ого, — усмехнулся. — О, получается, ты понимаешь, у кого сколько этой «жизни»? — Мм… Я вижу, сколько жизненной энергии осталось, но это необязательно равно тому, сколько осталось жить. — А у Альбедо и Сяо ее сколько? — Немного. Но это не значит, что они умирают. У самурая тоже немного. У тебя больше всех. Потом братья, потом хвостатый и Сайно. А потом военные и самурай. Вот так вижу. — Я не дам тебе кусать Альбедо ни под каким предлогом. Будешь забирать у меня, сколько надо. И Сяо бы пощадить, а то он от этого раза совсем поплыл… А тебе обязательно тянуть эту «жизнь» из крови? Или человека… Если просто слить кровь, и ты ее выпьешь, оно засчитается? — Нет, нужно именно из человека. Нужна «живая». А из баночки уже не живая. Я ведь не кровью питаюсь, как вампиры какие-то, а жизнью. — Это все сильно усложняет, — вздыхает. — И про вампиров не пошутишь. А они вообще существуют? Откуда ты про них знаешь? — Я читал много книг. Но, я думаю, существуют, почему нет? Так, ты покажешь мне свои мысли, м? — Сколько еще всего неизвестного, — Скарамучча приподнимается и смотрит ему в глаза. — Попробую, да. — Не про доктора думай, Скар. Про что-то, что ты хотел мне показать. — Тц, — на щеках проступает румянец, но он не отводит взгляда, — да про тебя я думаю! Про те воспоминания, которые увидел, вместо сна, потом второй раз, когда ты пытался что-то вспомнить… Он прикрывает глаза, стараясь прокручивать в голове те обрывки, которые видел. — Скар, сосредоточиться, — хихикнул, — а то я уже даже подумываю попросить Сяо платье надеть. — Это ты не туда смотришь, Венти! — фыркает. — Я тут стараюсь вообще-то! — Старайся лучше! Ого, что у вас на озере было! — Так, все стоп! — Скарамучча прикрывает ладонью его глаза. — Ты совсем не туда смотришь, а я даже об этом не думаю! Хватит лазить по моей интимной жизни! — Прости, но оно само в твоей голове вот это вот все вертится. Я туда даже не пытался! — … — он тяжело вздыхает и и утыкает лбом в лоб. — Я думаю про твои воспоминания. Которые я видел. То, о чем мне рассказывал ты во сне… — Мм… я? Во сне? Венти хмурится. Картинки, что он видит в мыслях Скарамуччи, заставляют нервничать, метаться от желания прекратить это к желанию узнать больше. «Можно я обниму тебя?» — его же голос произносит просьбу с такой грустью и болью, что в груди Венти образовалась дыра. «Я уже давно тут… один». «Ты благословлен Архонтом». «…госпожа Буэр». «…это была моя любимая одежда». Барбатос пятится назад, пытаясь увеличить дистанцию между собой и Скарамуччей. Голова болит, просто раскалывается, а из носа тонкой струей побежала кровь. — Нет. Хватит… — Венти сползает с подоконника. — Странное это всё… очень странное. — Ой, ты чего? — Скарамучча подходит к Венти и аккуратно утирает кровь. — Голова болит? — «Госпожа Буэр»… Я уже говорил это имя. Кто это… — Это Архонт. Твои воспоминания хранятся в ее мире — мире грез. Их отправила туда твоя мама… — Мм… а зачем? — Чтобы… чтобы ты не мешал ей… — Не мешал что? Я плохой сын? — Нет-нет! Конечно, не плохой, — Скарамучча обнимает Венти за шею. — Просто… ты был против того, что она делает. Это… она устраивает эти игры, чтобы… удерживать смертного живым, — говорит тише, — твоего папу… — Что ты такое говоришь, Скар… — Венти уставился в пустоту. — Но почему? Но… Хотя… Сяо…? — он оборачивается на Алатуса. — Ради него я бы тоже… — Так нельзя, Венти, — он укладывает ладони на щеки юноши и поворачивает его лицо на себя. — Это неправильно. Жизнь у людей — самое ценное. Одна единственная. Их нельзя отнимать и отдавать другим. — Но если она дошла до такого, выходит… нет другого способа удержать смертного живым…? Я не хочу, чтобы Сяо-… чтобы кто-то из вас умер. — Мы найдем какой-нибудь другой способ. Сейчас давай пока не думать об этом, ладно? «Возможно ли вообще остаться в одном мире, ведь игра уже почти-…» — Мы обсудим это потом все вместе и обязательно что-то придумаем. — Моя любимая одежда? — Венти опускает голову и смотрит на свою белую мантию. — Ты смог увидеть, как она выглядит? Давай поищем похожую в шкафу? Только сейчас это будет громко, наверное. — Увидел, да. И волосы… У меня сейчас не такие… Но я могу принять разную форму. Кажется. — О, ого. А, одежду поменять сможешь? — Я могу сделать такую же на вид. Но я не умею такое носить и не понимаю, как оно делается. Так что визуально оно будет такое, но «внутренне» нет. — Хм. Я тоже не знаю, как такое носить и надевать, но, думаю, Сяо должен знать. Значит, нам надо найти это в шкафу, и он поможет тебе правильно ее надеть, — кивает. — М… там много юбок каких-то, халат? Я могу такое создать. Ленты, пояса… — Нам надо для этого Сяо. Я в таком не разбираюсь. Но можно попробовать и запутаться, ахах. Они проснутся и будут распутывать нас из ста этих слоев. Создашь на меня тоже? Если это не отнимет у тебя много сил. — Это ничего не отнимает, потому что оно ненастоящее в ненастоящем мире, — Венти касается ладонью шкафа. — Сейчас пополним там гардероб. — Давай, — он вьется у Венти за спиной. — Оно ненастоящее, но одежду будет видно всем? Или для остальных мы без нее останемся? — хихикает. — Нет-нет, будет видно. Оно ненастоящее, потому что материальное. Все материальное на самом деле ненастоящее и ничего не значит. — Я запутался. Ладно, давай посмотрим что там? — Я о том, что материальное не имеет смысла, — он открывает дверцу шкафа, и оттуда сразу вываливаются «тонны» тканей и «халатов» подобных ханьфу. — Оттого и ненастоящие. Настоящее же только то, что имеет ценность для души. — Я все равно не понял, — Скарамучча с удивлением смотрит на вещи. — Ты там весь шкаф этим забил? — Ну… эм… надеюсь, только наш. — А, обратно потом откатить все это сможешь? — Избавиться от тканей? Смогу. Или откатить время шкафа назад? Думаю, такое не смогу. — Вернуть в шкаф одежду, да… Ладно. «Не наш же шкаф. Или в нашем сейчас также…?» — Чего ты здесь наколдовал, — Скарамучча присаживается на пол, принимаясь перебирать ткани. — Хм, — Венти поднимает с пола белоснежную невесомую ткань. — Как будто такая была сверху? И рукава тут есть. Но она прозрачная. Нужно что-то под неё? — Кажется, нам надо сначала вот это, — он протягивает ему белый халат. — Я не уверен. — Смотри, а для тебя синий! Давай, раздевайся. — Эй, я не буду раздеваться. — Почему? — Венти потянул его за край худи. — Не на это же надевать. — Нет, но мы вообще-то собирались одевать тебя, а не меня! — Скарамучча стягивает с него мантию. — Так и тебя я тоже хочу! — Венти стягивает с него худи. — Я-то тут причем?! — тот шипит и тянется снимать с Венти топ. — Хотя на тебе и так почти одежды нет. — Я не должен страдать один! Ты говорил «мы» и «нам», значит, мы пройдём через это вместе! — он сорвал со Скарамуччи худи и ухватил того за резинку спортивных штанов. — Но я не это имел ввиду! — Скарамучча крепко держит Венти за руку, а другой начинает его щекотать. — Эй! Это запрещенный прием! Барбатос подшагнул ближе, потянул Скарамуччу на себя и вместе с ним завалился на пол, на мягкую ткань, стараясь бережно удержать юношу от удара о пол. — Но Сяочка научил меня валить людей. Венти забрался сверху и ухватил того за штаны. — Все, сейчас мы быстренько тебя разденем. — Эй! Вот это уже был реально запрещенный прием! Скарамучча держит юношу за талию и с усилием переворачивается, оказываясь теперь сверху. — А меня научили уворачиваться и «правильно» смотреть, — он запрокинул голову и ухмыльнулся. — Ого! Какой взгляд! Под таким только раздеваться? — Венти откинул топ в сторону. — Теперь я попробую. Перевернув Скарамуччу, он закидывает голову и смотрит на юношу сверху. — Ну, появилось желание снять штаны? — Нет. — Тогда я тебе помогу! — он снова ухватил юношу за резинку спортивных штанов и дернул вниз. — А что здесь-… — Сяо нахмурился. — Тш, — Альбедо слабо шикнул, — интересно же, кто победит. Я уже несколько минут это наблюдаю. — Ты смеешься надо мной что ли… — Алатус смотрит на парней с удивлением, непониманием и смущением. — Оставь мои штаны в покое! Иначе ты сейчас без своих шорт-трусов в одном чулке останешься! — Скарамучча дернул шорты за подол, оголив тазобедренную кость. — Ставлю на Скара, если Венти не будет использовать силу ветров и тому подобное, — шепчет медик. — Не оставлю! Ты обещал, что сделаешь это со мной! — он тянет штаны юноши вниз. — Не было такого! — тот шипит и снова переворачивается, стянув с него чулок. — У тебя последний шанс, Венти. — Что Скар ему там обещал, — Сяо потирает переносицу. — Мы собираемся ждать, пока они последнюю одежду друг с друга стянут? — А тебе не интересно, чем это закончится? Может, сосисочной вечеринкой, может, они опомнятся раньше? Мне, лично, очень даже интересно. — Чего?! Скар, ты обещал, так что снимай штаны теперь. Ты говорил, что «мы», и это ты попросил создать и на тебя тоже. Я создал, так что надо использовать это по предназначению, а для этого тебе надо раздеться тоже. А потом подключим Сяочку. — Оу… — Альбедо чуть наклонился к Алатусу. — А вот это уже особенно интересно. — … — глаз нервно дернулся, и разведчик шумно выдохнул. — Эй, нет! Я говорил «мы», да. Но Сяо был до всего этого. Так что оставь мне мои трусы, их снимать может только Альбедо! — Сомневаюсь, что они опомнятся раньше, учитывая, что у них ни стыда, ни совести. — Так трусы и не надо! — Венти стягивает с него штаны. — Трусы не мешают. Давай сюда свои штаны! А ещё ты говорил создать тебе, и я создал. И что Сяочка нам нужен ты говорил! Уверен, он управится с нами обоими. — Да ты тут на весь дом создал! И что теперь? Сяо будет со всеми справляться? — Сяо умный, смелый и выносливый. Он на раз два со всеми тут! Даже с доктором справится, я уверен. Разденет, а потом…! — Так, стоп! — голос разведчика звучит негромко, но холодно и серьезно. — Какого черта у вас опять здесь происходит? Оба тут же поворачивают голову и смотрят на военных. — Это все он! — отвечают в унисон, указывая друг на друга пальцем. — Я сейчас все объясню, Сяочка, — Венти поднимется с пола и идет на Алатуса полуголый. — Скар сказал, что ты нам поможешь. Точнее, что с этим справишься только ты. И что нам надо мягкие ткани. И что раздеться нам надо. Мы раздеваемся, вот. — … — Сяо молча подбирает плед и укутывает в него Венти. — Пх, — Скарамучча тихо смеется, прикрывая лицо ладонью. — Объяснения нормальные будут? — разведчик смотрит на Скарамуччу. — Венти и так, пх. Очень хорошо, аха, все объясняет, ахах, — тот глупо смеется, едва не перекатываясь по полу. «Как будто и неважно вообще, что тут происходило, когда он такой счастливый по полу катается», — Альбедо с легкой улыбкой наблюдает за юношей. — Сяочка, плед мешать будет, — Венти, уже замотанный Алатусом, как рулет, глупо хлопает ресницами, смотря в янтарные глаза. — Скажи мне, пожалуйста, что ты там создал? — он приглаживает растрепавшиеся пряди на макушке юноши. — А! Скарамучча показал мне мои воспоминания. Точнее, он думал про них, и я увидел то, что он вообразил. Кроме доктора в платье там был я, одетый в какой-то, как сказал Скар, традиционный наряд, который ты, Сяочка, можешь знать. Я создал ткань и какие-то халаты, похожие на то, что увидел. — Венти, б-…! — Скарамучча откатывается в сторону и прячется в «укрытие» под ткани. — Ну, кто тебя за язык тянул… — бубнит. — … — Сяо несколько раз моргает, стараясь пропустить «ненужное» мимо ушей. — Традиционный наряд, который я могу знать, — кивает. — Ханьфу? И это вы так пытались одеться? — Я не знаю названия, Сяочка. Но — да, мы пытались одеться. — Удивительно, потому что я наблюдал за вами довольно долго, и мне показалось, что вы пытаетесь раздеться, — Альбедо встаёт с кровати и усаживается на корточки возле «свертка» из тканей на полу. — Чтобы надеть такую штуку, надо же сначала раздеться, — тихо отвечает «сверток». — И этим надо было заниматься сейчас? — Сяо усаживает юношу к себе на колени. — Я остановил время. Мы решили, что сейчас. Побыстрее чтобы. Думали, вы двое проснётесь, а мы тут уже в этих… Как их… Хуй фу? — «Ханьфу», — спокойно поправляет его Сяо. — Мне вариант Венти нравится больше, — Скарамучча тихо хихикнул. — От тебя, Скар, другого и не ожидалось, — вздыхает. — И кто решил, что нужно снова остановить время? Вы успели передать ход, все в порядке? — Я попросил Венти, — юноша аккуратно выглядывает из-под нескольких слов одежды так, что видно только глаза. — Чтобы Альбедо пришел в себя, потому что даже на это в обычном темпе времени нет. — Скар сказал, что он меня накормит потом. И мы сможем защитить доктора от ведьмы. — Кстати об этом… — он переводит взгляд на Скарамуччу и Альбедо. — Барбару проверили? Ведьмой оказалась она? — Да. Еще одна причина, по которой я попросил Венти остановить время, это передача хода. Ведьма же понимает, что сейчас ее время. Я боюсь, что она бы начала действовать сразу, как увидела бы свою куклу, потому что скорее всего она знает, кто охотник. Может, даже стоит поговорить с ней отдельно сейчас, в момент этого «безвременья». И Венти я покормлю, да. «Мне тогда показалось или…» — разведчик чуть хмурится. — Это все хорошо, да. Сейчас еще обсудим, но… о чем ты тогда попросил Венти, когда вы уходили? — …! «Черт! Я проболтался! — Скарамучча стискивает в руках ткань. — Так. Спокойно. Он же спать должен был уже. Неужели услышал…? Надеюсь, не запомнил». — Чтобы Венти проследил за Альбедо, когда «ход» начнется и проверил Барбару. — А не кого-то еще, — кивает. — Почему? — В смысле «почему»? — он сжимает ткань сильнее. — Потому что если тянуть слишком долго, то на проверку попадет тот, кто окажется ближе всего, ведь так? — Так… По пути к ней и другие комнаты же есть. — Венти, ты помнишь, о чем тебя Скар просил? — Сяо гладит Венти по щеке. — Ммм… он сказал: «Идем-идем. Венти, во время хода тебе надо будет проследить, чтобы Альбедо случайно не походил на другого, потому что когда остановится время, только ты сможешь что-то сделать. Надо проверить Барбару». Конец цитаты. Он смотрит в глаза Сяо своим чистым, невинным взглядом, хоть и понимает, что точно слышал, как Скарамучча сказал «чтобы Альбедо случайно не походил на меня». Знает, что они оба лгут чуть ли не с самого начала, но молчит, ведь сначала Сяо не спрашивал, а сейчас… сейчас он уже понимает, что иногда нужно прикрывать друзей, даже если приходится лгать. Эта ложь не повлияет ни на что, кроме как, возможно, испортит отношения в их четверке, чего Венти не хотелось бы. «Послышалось все-таки, — вздыхает. — Или они просто договорились, потому что Скар почему-то паникует. В целом, ничего не изменится, потому что ведьму мы уже нашли». — Хорошо. Главное, что все получилось, и с ведьмой действительно угадали. — Угу, — Скарамучча кивает скорее на автомате, пока пальцы продолжают нервно перебирать ткани, а взгляд направлен в пол. — Даже если послышалось Вам обоим, — Альбедо усаживается на пол и мягко гладит Скарамуччу по спине, — Сяо, я действительно его не проверял. Я солгал тебе и проверил тогда Кадзуху. — … — Алатус переводит взгляд на медика, вскинув бровь. — Чем было обосновано твое решение? Сейчас я бы понял. Но тогда был всего второй ход? Скарамучча отползает назад, прячась за Альбедо, и утыкается лбом в его спину. — Pardon, s'il vous plaît, — шепчет. — Все в порядке, я не злюсь. И не надо прятаться, никто ведь не будет Вас за это наказывать. И, Сяо… понимаю твое недовольство. Думаю, моё «я чувствовал» никак тебя не убедит, но я правда чувствовал. Кроме того, когда он в панике прижался ко мне на чердаке, когда услышал, что меня убить пытались, сомнений у меня не осталось. — И портить на тот момент отношения, говоря правду, ты не хотел, — кивает. — А, ты друзей прикрыть решил? — он смотрит на Венти. — Угу… Прости, Сяочка, я подумал, что раз это уже ни на что не влияет, но может вас поссорить, лучше соврать. — Я не злюсь, — Алатус гладит его по голове. — Если ты так решил, значит ты дорожишь и переживаешь за нашу компанию. Это… даже хорошо в какой-то степени. Но мы вроде договорились все говорить друг другу правду? Может, я еще чего-то важного не знаю? — У меня есть новая информация по прошлому Венти и подтверждение (если так можно сказать) твоих слов про игру, — Скарамучча обнимает Альбедо за талию и осторожно выглядывает из-за его плеча. — И, я так понимаю, мы убедились, что твой сон, Сяо, — это не сон, да? — Альбедо слабо усмехнулся. — Даже не знаю, радоваться или нет. — Без комментариев, пожалуйста, — он качает головой. — Конечно, как скажешь. — Сяо, Сяочка, сделай мне хуй фуй? — Венти тянет его за рукава. — «Ханьфу», — Сяо легко поднимает юношу на руки и пересаживает на кровать. — Надо тебя одеть, да. Он отходит к шкафу и, присев на корточки, разбирает одежду, выбирая белые ткани. Скарамучча, как любопытный кот, вытягивается через плечо Альбедо и смотрит на Сяо. — Тебя тоже можем одеть, если хочешь. — Меня может одевать только доктор. — Я буду повторять за Сяо, — Альбедо улыбнулся. — Даже интересно, что из этого получится. Я о такой одежде даже не слышал. — Традиционная одежда моего народа. Раньше ее носили, как обычную, но в мое время надевают только на церемонии или праздники. Алатус поднимается и, скинув одежду на кровать, подает Венти руку, стягивая с него и плед. — Судя по тканям, это что-то нежное, да? — Альбедо же помогает подняться Скарамучче. — Да. Чаще такая одежда шьется из шелка, но бывает и из более простых тканей. Сяо надевает на плечи юноши халат, помогает протянуть руки в рукава, а затем аккуратно закрепляет его. — У этой одежды несколько слоев, но надевать ее совсем несложно. — Выглядит весьма занятно, — Альбедо повторяет за ним, надев на Скарамуччу темно-синий халат. — А ты такую носил? — Скарамучча оглядывает себя. — Несколько раз доводилось, да. Отца приглашали куда-то там на официальный прием, так что этому он меня тоже научил. Следом — легкая длинная юбка. Ткань тихо шуршит под пальцами, и этот звук почти тонет за глубоким спокойным голосом, неторопливо рассказывающим крупицу истории. Алатус присаживается на корточки, расправляет складки, укладывая их ровно. Он склоняет голову вбок, размышляя над чем-то какое-то время, и берет в руки фартук небесно-голубого цвета. — Но все должно быть белым, — замечает Скарамучча. — Увы, я этого сделать не смогу. — Но тут же есть. Вот он, — указывает пальцем. — Белый цвет — символ скорби. Я этого не хочу. Конечно, его почти не будет видно, — Сяо закрепляет фартук, — но так мне спокойнее. — М, а голубой тогда что символизирует? — Гармонию, мир и спокойствие. Ассоциируется с весной и свежестью. Как по мне, очень даже подходит, — улыбнулся. Последний элемент — верхняя накидка. Конечно, Венти не задумывался над узорами и прочей красивой вышивке, но белоснежная ткань мягкая, почти переливается тонким блеском под светом алой звезды. Алатус запахивает халат и прикладывает ленту, аккуратно утягивая ее на талии. Слой за слоем он придает образу Венти еще больше легкости, воздушности и нежности. Одежда сидит идеально по фигуре: почти невесомая ткань струится по узким плечам, будто водопадами спадая к рукавам; пояс обводит тонкую талию, подчеркивая стройность. Многослойный подол пышный, плавно качается в стороны от каждого движения, размывая контур. В ханьфу Венти не теряет своего божественного внеземного вида — наоборот, раскрывает грациозность и хрупкость с новой стороны. Губы тронула аккуратная улыбка, и Сяо одобрительно кивнул. — Нравится? Тебе удобно в ней? Ткань не трет? Сначала Барбатос оглядывает Скарамуччу — на нём ханьфу с синими и белыми нотами. Оно выглядит менее идеально как то, что на Венти, но другу идет. Затем он подходит к зеркалу и осматривает себя. В груди вновь что-то давит — он протягивает руку к своему отражению, касается зеркала пальцами и вопросительно наклоняет голову. — Кажется, я чувствую себя странно… В голове что-то стучит. В груди больно. Но мне нравится, как это выглядит. Как будто я уже не раз носил подобное… — Носил и очень даже часто и много. Ты говорил, что умеешь изменять облик, так что можно еще добавить длинные волосы. Останется найти веер, и будет полный набор, — Скарамучча кивает и смотрит на свое отражение в зеркале. Он покрутился вокруг себя и уставился на Альбедо, дергая за край свитера. — Красивое? — Не так красиво получилось у меня, как у Сяо, но вас ничего не испортит, юноша. — Длинные волосы? Сяочка, а ты сможешь с ними что-то сделать? — Сможем заплести или убрать в пучок. — Или оставить просто две твои косички, не трогая основную длину, — Скарамучча утыкается Альбедо в грудь и трется щекой. — От Вас всегда все самое лучшее. — А насколько длинными они должны быть, Скар? — Венти повернул голову. — Где-то по поясницу вроде. — Сейчас сделаем, — кивает. Сначала это почти незаметно — тонкая прядь выскальзывает из косы и вдруг вытягивается, скользит ниже плеч. Затем вторая, третья. Волосы Венти будто оживают, текут вниз мягкими струями, удлиняясь с каждой секундой. Они переливаются, словно в них заключён свет — в глубине тёмных прядей вспыхивают изумрудные отблески, пробегают прозрачные блики, будто по ним проходит ветер. Локоны опускаются всё ниже, касаются спины, скользят к пояснице. Длинные, тяжёлые, но по-прежнему воздушные. С каждым мгновением их становится всё больше, и кажется, что сама магия вьётся среди этих прядей, заставляя их сиять, колыхаться, переливаться, словно они сотканы не из волос, а из утреннего неба. — Вот так? — Да, именно вот так, — Скарамучча улыбнулся. — Ты очень красивый, Венти, — Алатус стоит за спиной юноши, мягко перебирая пряди. — Тебе такое идет. — Ты думаешь? Я разве не стал похож на ту высокую волосатую собаку на тонких лапках? — С чего ты так решил? Вовсе нет. — Ощущаю себя так, — он вертит головой. — Лохматый. — Сейчас причешем, и не будешь лохматым, — он берет Венти за руку и тянет его на себя, усаживая на кровать. — Длинные волосы то еще мучение, понимаю. — У тебя волосы не длинные, Скар, — Венти рассматривает Сяо, пока тот орудует расческой. — Были. Мне хватило. — Не хочешь больше? Мне кажется, тебе было красиво. — Да, — Альбедо касается пальцами гладкой пряди у виска, — мне тоже кажется, что Вам было очень красиво, юноша. — М?! — Скарамучча поднимает глаза на медика. — Только если чтобы Вы посмотрели, а Венти потом все вернет, как было, — бубнит. — Нет-нет, я не это имел в виду, — Альбедо усмехнулся. — Но если когда-то Вам захочется отпустить волосы, я Вас поддержу. А я бы свои обрезал, конечно. — М… значит, не нужно ничего? — Венти хмурится. — Нет, Венти, не нужно, спасибо. Я сказал это не с просьбой сделать, а просто сказал, о чем подумал. К тому же, то, что Вы создаете, оно же «ненастоящее», да? — Угу. — Не, точно не захочется, — усмехнулся. — И на Вас длинные волосы смотрелись бы красиво, они у Вас вьются. На Сяо, наверное, тоже. Но пока что из нас всех будет мучаться только Венти. — Сяочка, — Барбатос обернулся на Скарамуччу. — Мои волосы — это его забота. — А так можно что ли было? Перекинул «длину» ответственности и сидит довольный. — Не так уж это и сложно, — Алатус подплетает косу. — Ну-ну, Венти так вообще несложно. — Я б за Вашими волосами тоже ухаживал, юноша, — шепчет Альбедо. — Они жесткие и непослушные. Оно Вам надо? — бубнит. — Не верю. Такие гладкие ведь. — Я с ними почти всю жизнь промучался, и Вы мне не верите? — Верю, конечно. Свой уровень доверия к Вам я уже продемонстрировал, по-моему. — Это другое! — тихо фыркает. — Сяочка, что там у меня на голове? — Венти нетерпеливо ёрзает. — А тут хватит тканей, чтобы ты тоже себе такое надел? — Почти готово. Тканей хватит, да. Хочешь, чтобы я тоже надел? — Хочу. Это твоя национальная одежда, да? Хочу увидеть. — Хорошо. — Может, тогда все переоденемся? М, доктор? Что скажете? — Скарамучча виснет на плечах Альбедо. — Ты просто хочешь его раздеть. — Тц, Сяо! Не пали, — отмахивается. — Готово, — Алатус закрепляет последнюю ленту и аккуратно перекладывает косы вперед. — Я не уверен, что справлюсь с тем, чтобы надеть это. Пожалуй, останусь так. — Сяочка, я красивый? — Ты всегда красивый, Венти, — он целует юношу в макушку. — Сейчас по новому и особенному. — Ну, Вы же как-то меня одели. Ну, давайте с нами, — Скарамучча смотрит на него выжидающим взглядом. — Я одел Вас, потому что просто повторял за А-… Сяо. — Он тоже будет сейчас одеваться. Можете посмотреть? — Лично тебя могу выпроводить за дверь, — Алатус поправляет ленты в волосах юношу. — Эй! За что? Я все равно буду смотреть только на Альбедо. — Вот именно. — Ты тоже хочешь смотреть на Альбедо? — О, боже, — разведчик тяжело вздыхает, прикрывая лоб ладонью. — Повержен, — Скарамучча тихо смеется. — Сяочка… а ты что, хочешь смотреть на доктора? — Венти нахмурился. — Я такое не одобряю. — Никто ни на кого смотреть не будет, — Альбедо качает головой. — Я просто останусь в форме. — Аналогично, — вздыхает. — Давай потом? Как ты себя сейчас чувствуешь? Время уже долго стоит? — Я не знаю, долго ли, я его не ощущаю, но мы успели только посмотреть мысли Скара и вываляться голые в тканях. — … — Алатус переводит взгляд на Скарамуччу, который тихо смеется. — Что ты там говорил про новую информацию? — А? А, да. Мне приснился сегодня сон, где «прошлый» Венти рассказывал мне про себя. Про то, что родился на земле. Его отец и правда человек с рисунка, который «не-Сяо». Что мама Венти удерживает его, смертного, в Селестии. Венти был против этого, поэтому она отправила его вечно спать здесь без воспоминаний. — Это… — Сяо нахмурился. — …то, о чем я и рассказывал. За исключением деталей про Венти. — Да, кстати, ты помнишь, как начинался твой сон? — Нет, он просто ощущался как то, что происходит каждый день здесь. А что? — Мм, значит природа наших снов разная. Потому что меня как бы проводили в другой мир, где все воспоминания Венти собраны вместе в одну личность. — И как снова туда попасть? Есть идеи, юноша? Если тот Венти знает все, может, он знает и как закончить это? — Я не знаю. Но я смог туда попасть, потому что какой-то Архонт пустил меня в свои владения. Кажется, ее звали Буер? Но тот Венти сказал, что я не могу с ней связаться, да и не то чтобы хотелось, кхм. По-хорошему, нам надо не просто узнать, а постараться вернуть Венти воспоминания. Только я не знаю, как это сделать… — Ты поэтому решил, что это может помочь? — он поправляет легкую белую ткань на плечах юноши. Да, — Скарамучча кивает и смотрит на Венти. — Ты сказал, что это было твоей любимой одеждой, потому что твой папа тоже ее носил и помогал тебе ее надевать. Так ты ходил по миру людей. — По миру людей? Я жил в мире людей? Может, мне надо сходить в мир людей, чтобы вспомнить? — Ты можешь отправиться в мир людей? — Мм… наверное? Я не пробовал. Попробовать? — Это ведь отнимет много сил, — Сяо мягко гладит его по спине. — Ты итак держишь время сейчас. — То есть отправиться в мир людей возможно? — Скарамучча с удивлением смотрит на них. — А, э… в какое время…? — В любое? Наверное… И сейчас я держу время, да. Если отправлюсь туда, то не знаю, что будет тут, а ход сейчас у… ведьмы, — он повернул голову на Альбедо. — Сейчас мы никуда отправляться точно не будем. Но если получится узнать, в каком времени жил Сайо и точнее определить место… В теории можно было бы попробовать пробудить твои воспоминания так. — Так это можно встретиться с ним и мини-Венти? — Скарамучча нахмурился. — А, если они увидят? Можно ли вообще как-то взаимодействовать? — Думаю, только смотреть, оставаясь как бы «призраком», — разведчик пожимает плечами. — Да, иначе были бы временные парадоксы, как во всяких фантастических книгах, — Альбедо кивает. — Эта одежда правда кажется мне знакомой и приятной. О, кстати, может, пока время стоит, вы представите меня другим игрокам? Я сейчас такой красивый! — Можем представить тебя в этом, да. Но, может, сначала поговорим с ведьмой? — Сейчас, пока стоит время договориться с ней, а потом запустить его обратно, и говорить уже со всеми, — Скарамучча кивает. — Учитывая, что она — не человек… — Сяо хмурится. — Она может что-то знать. — Венти это подтвердил, да. — Тогда пойдём к ведьме, пока я такой красивый и «божественный» весь? — Нам тоже надо идти? Хочу обратно в свое, — Скарамучча подбирает свою одежду с пола. — Но вы такой красивый в этом, — Альбедо вздыхает. — Нужно будет запечатлеть это на бумаге. — Я могу пойти один, — Барбатос перебирает пальцами косичку. — Оно, красивое, но в этом очень неудобно. Я как будто опять в платье, — юноша тихо ворчит. — Стоит ли идти нам всем? Если вспомнить, то она приглашала тебя на разговор, и можно обернуть в эту сторону. Она знает твое настоящее имя, значит, ей известно что-то еще по этой игре. Или хотя бы узнать на каких условиях она здесь, ведь это странно. Не человек, но при этом игрок… — Я могу пойти один, Сяочка. — Я бы не отпускал Вас одного. Да, Венти, Вы, конечно, стали гораздо спокойнее и сдержаннее, но, сдаётся мне, с ней Вы церемониться не будете. — Мм… такое может быть, да, — Барбатос кивает. — Понятное дело, я пойду с Венти, — кивает Алатус. — Но я не знаю, как поступить лучше: идти вам тоже или нет. Альбедо как считаешь? Есть смысл идти тебе сейчас? — Лично мне было бы интересно просто послушать, что она скажет, — не снимая одежды, Скарамучча натягивает под низ шорты. — Какой у нее мотив был убивать стольких людей. — Справедливо. Да и убирать остановку времени для неё лучше, если я буду у Венти на виду, — Альбедо аккуратно стягивает ленту с талии юноши. — Об этом я не подумал. Да, вы все должны быть в поле моего зрения, — Венти берет Сяо за руку. — Все трое. Я защищу вас всех. — Как самочувствие? — он гладит Венти по щеке. — Кушать не хочешь? — Доктор, Вы теперь раздеваете меня у всех на виду? — Не у всех на виду, — Альбедо потянул юношу на себя. — И не раздеваю, а помогаю. — Пока что не хочу, но мы собрались идти к ведьме, и если она будет сопротивляться? Вдруг она сильнее меня? Почему-то… мне вдруг стало страшно. — Тогда будет лучше восполнить силы? — Алатус мягко обнимает его за талию. — Я не уверен, — он выглядывает через плечо Сяо и смотрит на Скарамуччу. — Я уже говорил, что за эту остановку времени можешь спокойно взять у меня сколько тебе надо, — Скарамучча стягивает с себя очередной слой одежды, прячась за Альбедо. — Сяо, можно я отсосу у Скара? — … — он тяжело вздохнул. — Формулируй, пожалуйста, предложение до конца. Можно. — Только тебя не устраивают формулировки Венти, — Скарамучча хихикнул. — Итак же все понятно, Сяо. — Ну-ну, — цокает. — А, мы про «жизнь»? А я уж думал, что кино для взрослых продолжается, — Альбедо надевает на Скарамуччу худи. — Вот так. — «Кино для взрослых»? Сяо, он о чем? Ужасы? — Порно, — спокойно отвечает Скарамучча и поднимает взгляд на Альбедо. — В Ваше время уже такое было? Ого. — Лично не изучал, но слышал о некоторых эротических лентах. — Эротические ленты звучит вкусно. Свяжете меня? — Кхм, — разведчик привлекает внимание. — Мы собирались говорить с ведьмой. — А сосать, Сяочка? — Кушать, Венти. — Суть не меняется, — Скарамучча усмехнулся. — Вы же не против? — Смотря что сосать предлагают, — Альбедо усмехнулся. — Даже так? — он виснет у медика на шее. — Не знаю, — улыбается. — Венти, а что сосать? — Боже, за что мне это? — Сяо устало вздыхает. — Скар, ты можешь сосать, что угодно. А я — твою жизнь. — Пх, спасибо за разрешение, Венти. — Обращайся, — кивает. — Если только Вы уверены, что это нужно, — Альбедо поправляет капюшон худи. — Я не знаю? — Венти выглядывает на него. — Я сильный. Но что, если она сильнее? — Тогда почему она подчиняется правилам этого мира, а Вы, Венти, нет? — Мм… доктор, ты думаешь, что я сильнее? — Я уверен в этом. Ваше имя было в той книге, из-за которой мы попали сюда. А ещё мы точно знаем, что Вы — дитя сильного божества. — Может, имя ведьмы тоже было? Или она тоже дитя божества… — Может быть, но не такого сильного, как Вы. Разве это не логично? Она бы уже давно избавилась бы от Вас, если бы могла. Были моменты, когда Вы были в разы слабее. Зачем она дала вам время стать сильнее, если могла этого не делать? Ответ прост — не могла. — Мм… значит, пока что сосать не буду, — кивает. — Ну, жизнь у Скара. А вот Сяочкин чл-… Алатус тут же накрывает рот юноши ладонью, пока щеки предательски краснеют. — Значит, решили. Поешь потом, — ровно проговаривает разведчик. — Погоди, я не расслышал, что там Венти не успел договорить? — Скарамучча смеется. — Тебя это не касается. — М, да. Потому что меня касается только доктор, — юноша ластится к Альбедо. — Интересно, это с возрастом проходит или нет? — Альбедо открывает дверь из комнаты. — Проходит что? — Скарамучча шагает рядом. — Извращения ваши. — Нет, не пройдут. Иначе ведь будет скучно? — Судя по Альбедо, на него это уже не действует, так и оставил бы это, нет? — Сяо идет чуть позади, держа Венти за руку. — На тебя действует смешно, и Венти подхватывает, — тот пожимает плечами. — Я думаю, нужно просто принять это, Сяо. Я ведь говорил тебе — игнорируй, и им надоест. — Прими во всех смыслах, Сяо. — Без комментариев.