Der Fehler

Высокая трава шуршит под дыханием ветра, и среди её колебаний мелькает лёгкая фигурка — словно само небо решило спуститься на землю и побежать по зелёному ковру. Это ребёнок, маленькая девочка, чьи волосы сияют белизной облаков, а глаза отражают небесную глубину. Её зовут Фурина. Она кажется почти эфемерной, сотканной не из плоти, а из света. Каждый её шаг оставляет ощущение, будто земля оживает — стебли склоняются не от ветра, а приветствуя её. Её смех, чистый и звонкий, разносится над полем как песня ручья, и в этом звуке — обещание радости и юности. Но есть и нечто иное: в её глазах, в том, как они улавливают каждый отблеск света, уже мерцает странная глубина, как будто сама судьба вложила в ребёнка знание, ещё не доступное её возрасту. Фурина останавливается у своей наставницы. Женщина сидит среди трав и переплетает цветы, создавая венок. Она спокойна, величественна в своей простоте, словно корень, а Фурина здесь — её хрупкий росток. Девочка садится рядом, и её маленькие пальцы с жадностью хватают цветы, пытаясь повторить движения женщины. Венок выходит кривым, но живым, и, надев его на голову, Фурина сияет от счастья. Она похожа на маленькую королеву, венчанную не золотом, а дарами самой земли. И всё поле будто склоняется к ней, признавая её право на это детское царствование. Женщина надевает свой венок — правильный, совершенный, в отличие от наивного творения девочки. Их взгляды встречаются. — Наставница Эгерия, а правда, что мы были созданы из капли воды? Правда, что всё живое началось где-то в глубинах мирового океана? А в какой вселенной это было? — Фурина сыплет вопросами так же легко, как ветер гоняет лепестки. — Правда, — с лёгкой улыбкой отвечает та. — Вода — всему начало. Вода терпелива и мудра. Она убаюкивает, но и разрушает, если нужно. — А она может любить? — девочка наклоняет голову, обрывая стебелёк ромашки. — Может, — мягко говорит Эгерия. — Любить — это значит обнимать всё, что в ней рождается. Но в её любви есть и строгость. Она не позволяет грязи оставаться в себе, очищает. Фурина задумывается, маленькие пальцы вертят цветок. — То есть… вода и добрая, и суровая? — Да, — кивает Эгерия. — Она мягко течёт, но может стать штормом. Она отражает небо, но хранит в себе глубину тьмы. И потому вода справедлива. — Справедлива… — повторяет девочка тихо, будто пробует вкус этого слова. Эгерия склоняется ближе, её голос звучит почти как шёпот, но в нём есть несомненная твёрдость: — Запомни, дитя моё, справедливость — это то, что держит мир в равновесии. Она выше силы и выше красоты. Справедливость — это венец, который способен носить лишь тот, кто сам сделан из воды и света. Фурина широко раскрывает глаза. — А кто будет носить этот венец? Эгерия мягко касается её волос, поправляя венок из цветов. — Ты, Фурина. Ты станешь венцом правосудия. Ты будешь тем, кто уравняет чаши весов. — Я? — девочка моргает, её голос дрожит то ли от восторга, то ли от страха. — Да, — спокойно и уверенно отвечает Эгерия. — Ты — дитя воды. В твоём сердце уже живёт её песня. Ты научишься различать истину и ложь, свет и тьму, добро и зло. Ты станешь голосом, что будет решать судьбы. Фурина молчит, смотрит на свои ладони, будто ищет в них отражение этой правды. Потом осторожно, почти неслышно произносит: — Я буду… правосудием. ~ ~ ~ «Почему сейчас я вспоминаю это всё? Почему вся жизнь проносится перед глазами? Это конец? Я умираю? Я проиграла?» ~ ~ ~ Фурина стоит перед Астарот, её белокурые волосы чуть треплет сквозняк, в голубых глазах — твёрдость, которой раньше у неё не было. — Ты называешь это игрой? — её голос звенит, как натянутая струна. — Скармливать ему чужие души? Превращать жизнь смертного в бесконечную пытку? Астарот усмехается, её взгляд холоден, как лезвие. — Ты слишком привязалась к людям. Они слабы, мелочны. Одному смертному позволить поиграть в вечность — разве это не милость? Фурина сжимает руки в кулаки, но продолжает стоять прямо. — Милость? Это — издевательство. Его глаза уже пусты. Ты отобрала у него право быть собой. Он даже не помнит собственного имени, только то, чем ты его кормишь. — А что в имени? — равнодушно отвечает Астарот. — Души для него — как капли воды. Ты ведь сама знаешь: вода принимает любую форму. — Но вода очищает, а не оскверняет, — резко перебивает Фурина. — И ты знаешь это не хуже меня. Я не позволю, чтобы твои «игры» продолжались. Астарот делает шаг ближе, её улыбка становится почти ласковой, но за ней — бездна: — И что же ты сделаешь, дитя правосудия? Отрубишь мои руки? Вырвешь моё сердце? Разорвёшь сеть, которой я оплела его душу? Фурина глубоко вдыхает, её голос дрожит, но в нём звучит сила, выросшая из отчаяния и веры: — Я напомню тебе: ни один бог не вечен. Даже ты. И правосудие — это не игра. Это то, что приходит за каждым, кто забыл меру. В зрачках Астарот мелькает странный огонёк — смесь раздражения и интереса. Она будто впервые за долгое время видит в Фурине не ребёнка, а равную. — Ты угрожаешь мне, Фурина? — Нет, — холодно отвечает она. — Я предупреждаю. Астарот медленно обходит её кругом, как хищник, играющий с жертвой. Её шаги не слышны, и только холодный взгляд скользит по плечам Фурины. — Ты говоришь о правосудии, — спокойно произносит она. — Но твой голос дрожит. Ты сама не веришь в то, что говоришь. — Верю! — почти срывается та, её щёки розовеют, дыхание сбивается. — Верю сильнее, чем когда-либо! Я вижу его глаза… пустые, мёртвые… Я не позволю, чтобы он оставался твоей игрушкой! Астарот чуть приподнимает бровь. — Игрушкой? Нет, он — не игрушка. Я люблю его. И он будет со мной до конца. А если для этого нужны души — пусть будет так. — Ты безжалостна! — выкрикивает Фурина, шагнув к ней. Её пальцы дрожат, словно ей хочется ударить, но она сдерживается. — Он человек! У него была жизнь, семья, воспоминания! Ты всё это вырвала из него, как сорняк из земли! Астарот наклоняет голову, её голос остаётся мягким, почти ласковым. — И что в этом такого? Здесь у него тоже семья и прекрасный сын. Люди рождены, чтобы умирать. Я всего лишь продлила его существование. Разве это не то, чего они все жаждут? — Это не жизнь! — Фурина срывается на крик, в её глазах стоят слёзы, но голос хриплый, полон огня. — Это хуже смерти! Ты забрала у него даже возможность умереть как человек! Астарот делает паузу, а затем тихо, с холодным любопытством спрашивает: — А разве тебе не льстит, что ради него ты готова спорить со мной? Что смертный, ничтожный, заставляет тебя кричать на Божество? Фурина замирает, чувствуя, как грудь сжимает злость и отчаяние. Её голос рвётся наружу: — Я защищаю не его одного. Я защищаю саму суть жизни! Ты смеёшься над тем, что людям дорого. Ты топчешь то, что должно быть священным. И все, кого ты «скормила». Их души исчезли навечно. Они не перерождаются, их просто нет. Ты просто уничтожила их. Астарот смотрит на неё сверху вниз, не шелохнувшись, и тихо произносит: — Если это твой венец правосудия, дитя, он слишком хрупок. ~ ~ ~ «Сначала отправила сына куда-то в мир грёз. Потом — заставила меня играть по её правилам. Всё напрасно… Я проиграла. Правосудия нет. Побеждает не правда… Побеждает сильнейший». ~ ~ ~ Двери закрываются за Астарот почти бесшумно. Тишина давит сильнее любых слов. Фурина стоит посреди зала, сжав кулаки до боли, ногти впиваются в ладони, но она даже не замечает этого. Щёки мокрые от слёз, дыхание прерывистое, и кажется, что весь её мир качается под ногами. Она падает на колени, ткань платья мягко ложится на каменный пол. Несколько мгновений Фурина просто смотрит в пустоту, не в силах пошевелиться, и только в груди стучит невыносимая мысль: она права… слишком хрупок… — Нет… — вырывается шёпотом. — Нет. Я не позволю. Она обхватывает голову руками, волосы соскальзывают с плеч. Перед глазами снова встают глаза того смертного — пустые, сломленные. Внутри всё рвётся: жалость, злость, бессилие. Но под этими слоями рождается другое чувство — твёрдое, тяжёлое, как камень. Фурина поднимается на ноги, шатаясь, словно после удара. Слёзы всё ещё текут, но в глазах появляется новое выражение — решимость. Она подходит к высокому окну, за которым мерцает холодный свет, и, упершись ладонью в стекло, произносит: — Если я — венец правосудия… значит, я должна судить даже богов. Эти слова звучат непривычно тяжело, но именно они впервые придают ей силы. Голос дрожит, но в этой дрожи уже нет слабости — только ярость и вера. В сердце рождается клятва, которой не было раньше: Астарот не останется безнаказанной. ~ ~ ~ «Не останется, да? Так я думала… Но я проиграла. Недооценила смертных? Нет же… я хорошо играла свою роль. Почему тогда я? Почему? Как они узнали…» ~ ~ ~ В зале, где воздух звенит от тишины, две фигуры стоят друг напротив друга. Мраморные колонны, уходящие ввысь, будто растворяются в небесах, и даже свет здесь кажется чуждым, холодным — не солнечным, а выжатым из самой Селестии. Фурина держится прямо, но пальцы её дрожат — она прячет руки в складках платья, чтобы не выдать себя. В глазах огонь, тревога и решимость. Астарот же, как всегда, величественна и безмятежна. Она сидит на возвышении, небрежно склонив голову, словно перед ней не богиня, а просто ребёнок, отстаивающий свои наивные принципы. — Ты слишком много требуешь, дитя, — её голос звучит низко и хищно, тянется, как шелк. — Смертные существуют, чтобы играть в мои игры. Они — лишь фигуры. Разве стоит ломать порядок ради одного из них? — Стоит! — Фурина делает шаг вперёд, голос дрожит, но становится твёрже. — Он не фигура. Он живой. Ты уже отняла у него всё, хочешь и дальше души невинных кормить его телу? Это не игра, Астарот. Это мучение. Взгляд Астарот становится чуть внимательнее, она с любопытством поднимает бровь. — Ты всегда была такой эмоциональной. Слишком громкой. Слишком человечной для божества. Разве это не слабость? — Нет, — резко отвечает Фурина. — Это сила. Потому что я вижу в них — в смертных — то, что ты не видишь. Их жизнь имеет цену. Каждая. Астарот молчит. Несколько долгих мгновений воздух кажется неподъёмным, и Фурина ощущает, что сердце готово выскочить из груди. Наконец, богиня наклоняет голову, и в уголках её губ играет тень улыбки. — Хорошо. Ты жаждешь доказать свою правду? Тогда докажи, — ее голос становится острым, как клинок. — Войди в игру сама. Если победишь — я отпущу его. Фурина замирает. Она понимает цену этих слов. Но опустить глаза, отступить — значит признать поражение здесь и сейчас. — Я согласна. ~ ~ ~ «Я своими руками убила несколько человек. Убила их, чтобы спасти тысячи и тысячи будущих душ. Так я думала… И проиграла. Все было напрасно». ~ ~ ~ Фурина приходит в себя на холодной постели, запах сырости и старого дерева ударяет в нос. Она открывает глаза и видит низкий потолок с трещинами, через которые пробивается мутный лунный свет. Особняк встречает её не тишиной, а странным гулом, будто сама архитектура жива и шепчет что-то из своих стен. Шкаф. Одежда. Смена внешнего вида. Она садится, поправляет простое платье — серое, бесформенное, словно взятое у послушницы. На груди тяжело висит деревянный крест. В зеркало, стоящее в углу, смотрит на неё бледное лицо: юное, без косметики, с простыми чертами, в глазах нет ни капли прежней блестящей театральности. «Ведьма… — мысленно усмехается она. — Но никто не догадается. Мой облик — слабая монахиня, слишком простая, чтобы внушать подозрения. Тихая, смиренная, умеющая лишь молится. Разве можно искать зло там, где есть только вера?» Она встаёт и медленно обходит комнату. Каждый шаг — будто репетиция, каждое движение тела — отточенное, без резкости. Даже дыхание она делает ровным, лёгким, таким, каким дышат те, кто привык к послушанию. «Мне нельзя выдать себя ни жестом, ни словом. Но самое опасное — мысли. Ведь если это игра Астарот, то её сын может быть рядом, а значит, каждое колебание, каждая искра подозрения в голове может стать для него подсказкой. Нет. Я должна контролировать всё — и ум, и сердце. Я не Фурина, не богиня, не актриса. Я — слабая монахиня. Ничего больше». Она садится на колени у маленького окна, складывает руки, и шёпот молитвы легко слетает с губ. Внутри же её разум работает с бешеной скоростью, просчитывая каждую возможность. «Ведьма в обличье монахини… Я должна сделать так, чтобы даже те, кто ищет зло, искали его в других. А я буду рядом, незаметная, но внимательная. Если здесь есть сын Астарот, он не узнает меня. Ни по голосу, ни по взгляду, ни по дыханию». Испытание началось. И победа зависит не только от силы или ума, но и от умения раствориться, стать серой, незаметной, «пустой». ~ ~ ~ «И что будет дальше? Охотник убьет меня? Убьет божество и будет проклят? Или позволит мне выиграть, чтобы все закончить?» ~ ~ ~ Снег за окном не сыплет. Все замерло, кроме них пятерых: Скарамучча и Альбедо сидят на полу, Венти — на подоконнике, Сяо — стоит рядом с ним, Фурина — на кровати. Девушка смотрит в пол, сжимая пальцами подол платья. Её глаза ещё блестят от напряжения и слёз, но голос больше не дрожит. Комната, где только что звучали её слова, словно замерла, а воздух здесь потяжелел. Девушка уже сменила облик на свой. Она рассказала всё. Каждую деталь, каждое решение, каждое поражение и каждую победу. Не скрывая ничего, она раскрыла не только своё прошлое, но и ту правду, которую долго берегла от всех — о том, кем она была, что чувствовала, как теряла и чего пыталась добиться. Объяснила, зачем убивала, почему молчала, кто виноват. Она устала. Слишком устала, чтобы пытаться искать оправдания. — …и если убить меня, божество, душа будет проклята навечно. Ни покоя, ни перерождения, ничего, — шепотом закончила она. Тишина растягивается, густая и плотная, давит на плечи. Фурина закрывает глаза на миг, делая вдох, пытаясь осознать, что сделала: — Мне жаль… — Выходит, Вы пытались остановить эти игры, поэтому приняли предложение Астарот, — подытожил Альбедо. — Но ведь Сайо тоже игрок. Мирные все равно бы победили, — Венти рассматривает девушку. — Ты бы не выиграла эту игру. — Что? Сайо игрок? Но… — Фурина поднимает голову. — Выходит, она с самого начала обманула меня… — Выходит, — Скарамучча хмыкнул. — Вот почему ведьму нельзя убивать, потому что она тоже Архонт, — он поднимает голову на Сяо. — Да, такой вариант нам не подходит. Все эти игры из-за Сайо… Если наконец избавить его от мучений, то Астарот не будет смысла их продолжать. Тогда игра закончится, и можно будет избежать убийства ведьмы? — голос разведчика звучит холодно и расчетливо. — Она затеяла такую схему, и ты думаешь, что все обойдется так просто? — юноша вскинул бровь. — Узнать, что Сайо — игрок, добраться до Селестии, проникнуть в ее замок, найти его и убить — просто? — Сяо скрещивает руки. — Но здесь Венти, — Скарамучча кивает в его сторону. — По ее плану он здесь, чтобы за нами следить и не позволить этого? Она отобрала воспоминания, чтобы он не помогал. — Венти спал все это время, — Алатус качает головой. — Он очнулся только на этой игре. Возможно, из-за сест-… Фурины. — Или из-за тебя. Ты единственный, кто видел его с самого начала, и между вами есть связь. Ну, уже понятно какая. — Думаю, Венти проснулся из-за Сяо, да, — Альбедо неосознанно гладит Скарамуччу по колену. — И вряд ли Астарот делает какую-то ставку на Венти. Сестра… то есть, госпожа Фурина сказала, что сначала игры, потом «ее сын пропал», игры продолжались, и вот, она попыталась вмешаться. Из этого следует, что Венти проспал тут довольно много времени. — Но это она ведь набирает сюда игроков, — Сяо поворачивает голову к окну, где все замерло, повиснув в воздухе. — Разве не опрометчиво с ее стороны отправлять меня сюда, как игрока? — Думаешь, это не рандомная выборка? — Сомневаюсь в этом, — он чуть наклонился. — Какой шанс «рандомной выборкой» случайно закинуть сюда человека, который выглядит так же, как ее возлюбленный, еще и родственник? — За столько игр? Сколько их было? Сто? Тысяча? Шансы большие. — Тут что-то не то, — Сяо качает головой. — Если вспомнить те анкеты, кто их составлял? Сам мир? Или она? К слову про них, — он переводит взгляд на Венти. — Ты не помнишь, кроме всех игроков, была ли там Барбара? — Не помню. Кажется, не было? Я не обратил внимания. — Сяо, Вы… имеете благословение Богини, — Фурина перевела взгляд на него. — Может, кто-то помогает вам извне? — Благословение? Госпожа, не объясните, о чем Вы? Венти упоминал про то, что Скар благословлен Архонтом. Выходит, и Сяо тоже? — Сяо… Существо, что оставило вам это, — она коснулась пальцем своего лба, — сильное и могущественное. Каковы её цели — я не знаю, но то, что это тоже может иметь какое-то отношение к вашей «особенности», очевидно. — Это… «Она это видит? То, что то не было простым сном, я уже убедился, но так… Благословение осталось? Возможно ли…» — Возможно ли обратить время? Отмотать его назад… Как может остаться в прошлом то, что должно появиться только в будущем? — Алатус смотрит перед собой пустым взглядом. — Такие вопросы, к сожалению, не ко мне. Время подвластно лишь Астарот… Отчасти — ее сыну. Уверена, отмотать время для нее ничего не стоит. — А как же временные парадоксы? — тихо спрашивает Альбедо. — Существует бесчисленное множество миров, в которых сотни тысяч вариаций развития событий. Отмотать время равносильно созданию ещё одной вариации. Для неё такое не составит труда. И парадокса не будет, ведь в этой вариации такого будущего ещё не было. — Как она сама не путается, где какой мир, и что там происходит? — тихо возмущается Скарамучча. «Выходит, тот «сон» это одна из вариаций? — Сяо слабо усмехнулся. — Время услышало меня? Но почему она это сделала…» — Это благословение от Астарот, полагаю, что она создала «новый мир». Но я не понимаю, зачем… «Чтобы сохранить жизнь Сайо? Тогда это все бессмысленно». — Если Богиня времени может легко им повелевать… на Архонтов это распространяется тоже? Зачем ей впускать тебя в игру? — Алатус смотрит на Фурину. — Чтобы самоутвердиться? Показать ей, что она не права, и нет никакой «справедливости», ведь в роли ведьмы она бы все равно не выиграла? — Скарамучча укладывает голову на плечо Альбедо. — Как не прискорбно это признавать, но я с Вами согласен, юноша, — тот поглаживает его по ноге. — Именно так это и выглядит. «Самоутвердиться», «поставить на место», «указать на место» и прочее. Со стороны все так и есть. Плюс — заставить Вас, Фурина, самолично убивать. — Я ведь думала, что ценой нескольких жизней спасаю сотни тысяч… — Если это так, то выходит, что любое наше действие сейчас — бессмысленно. Если нам удастся закончить игру, убив Сайо, она начнет все это заново, — Алатус трет лоб. «Что-то не так. Почему тогда в том «сне» она умерла? Почему позволила его убить? Она ведь что-то говорила, когда оставляла это благословение… Что…?» — Если она умрет, то некому будет начинать игру, Сяо. — Вы хотите убить мою маму?.. — А разве это возможно? — Скарамучча смотрит на него. — Как я понял, она — божество сильнее, чем Архонт. Если даже за убийство Архонта проклинают, то боюсь представить, что будет за убийство кого-то покруче. — Но если она останется жива, ничего этого не закончится, юноша. Мы можем дойти до момента, когда одному из нас придётся пожертвовать собой, чтобы спасти остальных. — Может, просто суицид? — он поднимает взгляд в голубые глаза. — Всем. Так души не уйдут на кормежку и смогут переродиться. — Чтобы игры просто продолжились? — Сяо укладывает руки на талию юноши, приобняв. «Не хочу его оставлять…» — Она, — Скарамучча указывает на девушку, — может попасть в Селестию и убить Сайо. Тогда она выиграет. И этой богине придется сдержать слово и сдаться. — И она снова отмотает время, — Алатус вздыхает. — Чтобы выиграть игру, я должна убить не только Сайо, но и всех вас, — Фурина опускает голову. — И не факт, что она вновь не обманет меня. — Поэтому я и говорю про суицид, — тот легко отвечает. — Ну, или проверить может ли мирный убить другого мирного, аха. Потому что если нас убьет ведьма, наши души отправятся на корм. — Предлагаешь устроить тут резню? — Альбедо скрестил руки на груди. — Кто-то обещал мне, что никакого суицида. — Тогда у меня будет к Вам просьба, — он обнимает медика за талию, утыкаясь в грудь. — Так неймется умереть? — Алатус смотрит на него с легким раздражением. — А у нас есть какие-то другие варианты? — То есть Вы вот так просите меня о подобном? После того, что было в коробке? — … — Скарамучча опускает голову. — Нет… Но я не вижу другого способа. Чтобы выиграть, Вам надо убить божество, тогда Вы будете прокляты. Чтобы закончить игру досрочно, надо убить обоих родителей Венти. И даже так ни в одном, ни втором случае не понятно, что дальше. — А что нужно для того, чтобы люди жили, доктор? — Венти встал с подоконника. «Скар вот так просто говорит об этом… — взгляд Альбедо медленно гаснет. — Даже если это просто слова, но… Разве можно говорить подобное мне, который и так своими руками чуть не убил…» Боль приходит не сразу — сначала лишь едва ощутимое сжатие где-то под рёбрами, будто сердце делает неловкий вдох. Но затем она растёт, расползается, как капля чернил в воде, окрашивая всё вокруг в густой, тёмный оттенок. «Для него это ничего не значит? Для него это «просто»? Он хочет возложить на меня это? А я…? Почему мне даже в голову не пришло бы просить его об этом, в то время как он… вот так просто…» Альбедо будто чувствует, как эта боль медленно поднимается по груди, тянет изнутри нити, впивается между костями. Воздух становится вязким, каждый вдох — как через стекло, треснутое и острое. Словно кто-то незримый коснулся его души холодными пальцами и оставил след. Она не режет и не жжёт — она давит. Давит, пока грудная клетка не становится тесной, пока дыхание не превращается в борьбу. В голове мелькают слова, брошенные таким родным и любимым голосом, и каждое из них будто отбрасывает тень, прорастая в нём тяжестью. И чем больше он пытается отмахнуться, тем сильнее боль тянет его вниз. Падает. Как будто в трясину. Ничего не слышит вокруг — только противный писк. Альбедо просто замер, уставившись в пол. «Его жизнь ему не нужна, раз он так просто готов с ней расстаться? Почему я тогда прилагаю столько усилий, лишь бы пробыть с ним больше? Надеюсь спасти его, пусть даже ценой проклятия…» — Эй, доктор! — Венти машет ладонью у него перед глазами. — А…? — тот поднимает голову. — Я спросил, что нужно для того, чтобы люди жили? Ну, физически. То есть, биологически. — Чтобы внутренние органы работали. Нужно… чтобы сердце качало кровь, чтобы лёгкие работали, мозг. Да и вообще, организм. — М… То есть, у людей душа нуждается в рабочем теле, а тело будет работать, пока внутренние органы выполняют свои роли? — Условно говоря, да. — А если заставить тело работать искусственно? — До такого медицина моего времени не дошла. Спросите лучше у Скарамуччи. — Барбатос, подожди, — отзывает его Фурина. — Если так, то было бы проще создать искусственные сосуды для этих душ. Но… ты собираешься это делать? А как же перерождение? Их семьи, их жизни… Если Астарот удерживает того смертного, скармливая ему чужие души, как ты собираешься удерживать их? — Скармливать чужие души я никому не буду, — он машет головой. — Но ты не сможешь удержать их в Селестии иначе. А этот мир ведь рухнет, если падет Астарот. — Значит, нужно создать новый. — Ты становишься на дорожку, по которой шла твоя мама. Ты не сможешь вечно удерживать их. — Если мама не нашла другого способа, это не значит, что его нет. Сколько сотен лет назад это было? Может, сейчас что-то получится. Мир ведь не стоит на месте… — Сотен? — она усмехнулась. — Тысяч, Барбатос. — Тем более! Что, если использовать технологии будущего для создания искусственного сосуда? Или, может, мы могли бы все уйти в ненастоящий мир, созданный людьми! Один из тех, о которых рассказывал Скарамучча. — Это звучит безумно… Я не уверена, что что-то получится. — Я могу остановить время в этом мире, и мы останемся тут. — И надолго тебя хватит? Ты ведь тратишь на это много сил, и постоянно подпитываться этими душами ты не сможешь. — Мм… — он забирается к Сяо, сидящему около стола, на колени. — Я устал думать. — Мы ведь все из разных времен, разве возможно найти мир, где мы сможем оставаться? Создать и поддерживать… на это нужно слишком много сил. Получается, если мы сможем прекратить все эти игры, то вернемся в свое время? — Алатус обнимает юношу за талию. — Не вернемся. Я не пущу. Удерживать смертных за пределами их миров — это возможно. Моя мама тому в пример. Нужно только найти ещё один способ. Менее ненормальный. — Такой же упрямый, как и она, — Фурина вздыхает. — Архонты не могут убивать. Но эта игра наделила вас, Фурина, правом убивать, — Альбедо хмурится. — Выходит, игра идет с разрешения божества смерти, да? — Можно сказать и так, — девушка кивает. — Может ли это божество знать, как удержать смертных тут? — Возможно, но плата за ее помощь вам точно не понравится. — Тогда, может, мы могли бы найти способ удержать этот мир от разрушения? Мы ведь и так все тут — выходит, Венти не тратит силы на удержание нас здесь. Что, если как-то переписать правила этого мира, убрав из него игру, но оставив его существовать? — Я об этом не думала… — «Переписать» правила и права этого мира придется на какое-то другое божество для поддержания? Вряд ли подобное пространство может существовать само по себе, — Сяо качает головой. — Да, и вы уже говорили, что этот мир без Астарот рухнет. — И какое божество на это согласится? — Скарамучча хмыкнул, прижавшись к Альбедо ближе. «Он выглядит уставшим? — приподнимает голову. — Или скорее расстроенным? Каким-то слишком грустным». Альбедо сидит ровно, его взгляд, тусклый, устремлен в пол, а руки скрещены на груди. Юноша опускает свою ладонь поверх его и, подсев плотнее, легонько утыкается носом в щеку, выжидающе смотря в глаза. «Наверное, он даже не заметил, что меня расстроили его слова… — Альбедо отводит руку назад и аккуратно обнимает юношу, не смотря на него. — Видимо, не так это и важно». — А если отправить вас всех в будущее? — Фурина обводит их взглядом. — Тогда никаких парадоксов не будет ведь. И мир поддерживать не надо. — Но я так не хочу, — Венти нахмурился. — Не хочу, чтобы они оставались смертными. — Венти, но мы ведь в любом случае, останемся смертными, — Сяо мягко гладит юношу по щеке. — Куда и «когда» бы мы не отправились. — В будущем… — Скарамучча опускает голову. — Если это единственный вариант, уже хорошо. «Он даже не посмотрел. Я обидел его? — в груди неприятно кольнуло. — Тем, что я предложил? Нарушил обещание и попросил… Даже если без него мне не нужна это жизнь, это все равно не правильно? По отношению к нему — неправильно…» Внутри расползается что-то холодное, темное. Скребется где-то там, под ребрами, тихо-тихо. Обсуждение проходит мимо него, потому что сейчас громче собственные мысли. Сейчас важнее того, что будет потом, потому что этого «потом» может легко не быть. «…он столько раз мне говорил, что несмотря на все надо жить, а я… эгоист». Он опускает голову ниже, пока воздух ощущается еще плотнее. Все давит: это место, это обсуждение, но пальцы крепче сжимают форму, он жмется к Альбедо еще ближе. «Мне бы тоже было больно. Так почему я позволяю такое себе?» Мысли гнетут виной. Ком в горле давит стыдом, очередной волной ненависти к себе и наконец сожалением. — Pardonne-moi s'il te plaît… — он шепчет лишь губами, что едва ли слышит себя сам. — За что? — Альбедо опускает голову. — За то, что сказал тебе… Я не… я не подумал… «Как будто и смысла обижаться нет. Не в первый раз он «не подумал». Ничего не изменится, и это только мои проблемы, что меня это задевает». — Ничего страшного, юноша. Он мотает головой. — Не хочу, чтобы Вам было больно… из-за меня больно. — Эй, вы двое, вам не кажется, что у нас тут есть важные дела, м? — Венти ворчит. — Мне нечего предложить. Я не знаю, что в такой ситуации можно сделать, — Скарамучча сползает ниже. — Венти, — обращается к нему Альбедо, — Вы как-то упоминали, что существует бесчисленное множество миров, да? Может, в каком-то из них нам нашлось бы место? — Обратиться за помощью к богине пространства? — Венти хмурится. — Сколько этих богов вообще? — бубнит юноша. — Время, Смерть, Пространство, — перечисляет Алатус. — Они все что-то вроде главных божеств? Более сильные, чем Архонты? — Время, моя мама, Смерть, Жизнь и Пространство. Они сильнее меня, Фурины и других Архонтов. — Они все в Селестии? — Нет, — отвечает Фурина. — Когда я покинула Селестию, там оставалась только Астарот и тот смертный. Для богов их уровня нет никаких сложностей в том, чтобы создать себе свой маленький мирок и обитать там. — Ну, и как мы тогда найдем эту богиню пространства? Ей же надо будет предложить что-то взамен? Кто нас просто так в свой мир поселит, — Скарамучча тихо фыркнул. — Плата, достойная божеству пространства, — протягивает Алатус. — Венти, Фурина, вы понимаете хотя бы примерно, что это может быть? — За время плата время. За сделку со смертью — смерть, — задумчиво говорит Венти. — За пространство, значит, пространство? — Альбедо приподнимает одну бровь. — Как расплывчато и непонятно. — Мы могли бы попробовать связаться с Набериус, — Фурина повернула голову на Венти. — Пока Астарот не знает, что мы работаем вместе, у нас преимущество. — А Набериус — это… — Богиня жизни, доктор, — девушка улыбнулась. — Правда, последнее, что я слышала о ней, это то, что она стала странно себя вести. — Как-то не многообещающе звучит, — Скарамучча вздыхает. — И сколько времени ее искать? — Тяжело сказать. Но так как нас двое, мы могли бы разделиться. Например, я останусь, а Барбатос отправится искать Набериус. Или наоборот. Думаю, будет лучше наоборот, ведь время здесь держит он. — До тех пор пока ты не вернешься, Венти должен будет держать время, — Сяо качает головой. — Это может затянуться очень надолго. Хм, а ты, как ведьма, можешь покинуть это место? Ты ведь подчиняешься правилам игры? Твои способности тебе доступны? — Об этом я не подумала… Я правда подчиняюсь правилам этой игры и мои способности мне, наверное, недоступны. Но всем ведь нужна вода, а я — Архонт воды, так что я могу попробовать найти то, что нужно, обратившись за помощью к воде. Она же есть везде. Скарамучча поворачивает голову на стол и обратно на Фурину. — Вам графин подать? — Скар, — Сяо смиряет его взглядом. — Что? Я не понимаю, как это работает. — Так и спроси об этом нормально. — Лучше буду молчать, — юноша вновь утыкается в плечо медика. — Кхм, объясни, пожалуйста? — Нужно просто сходить к роднику и попробовать обратиться к силам воды, — она встаёт. — Конечно, как я сразу об этом не подумала… А, точно, я ведь не знала, что меня обманули с самого начала. Барбатос, сможешь ещё придержать время? Только не для воды. — Смогу. Я и снег уже не держу, — он кивнул на окно. — И воду тоже. И огонь. — Выходит, сейчас время стоит только для других игроков? — И для самой игры, да. Но я даже так не смогу очень долго. В прошлый раз, доктор сказал, я смог продержаться около недели, а потом крепко уснул. — У нас в запасе есть ещё время до конца хода ведьмы, — девушка собирает длинные волосы в хвост. — Это ещё порядка недели. — И мы можем кормить Венти, чтобы тот не впал в сон, — напоминает Альбедо. — При идеальном раскладе, получается, у нас недели три-четыре? Звучит достаточно, но только если с водой что-то получится. — Другого способа у нас все равно нет, — разведчик пожимает плечами. — Идем к реке тогда? «Нельзя отпускать ее без присмотра. Пусть она тоже в этом заинтересована, но проследить за ней стоит». — Да, конечно. Всей толпой идём? — она улыбнулась. — Знаю, что доверия я не вызываю, но не несу угрозы никому из вас. Уже не несу. В моих интересах это сотрудничать с вами. Сяо переводит взгляд на Альбедо, молчаливо спрашивая. — Если разделяться, то только так, чтобы я был в поле зрения Венти. То есть, мы с Венти и Вами, Фурина, можем пойти к роднику, а Сяо и Скарамучча останутся в доме. Ходить толпой и правда смысла нет. — Это обязательно? — Скарамучча смотрит на Альбедо. — Не хочу без Вас… — Думаете, Сяо кусается? — Это Венти кусается. — Эй, я не буду обижать доктора! — Венти надул щеки. — Но если Сяочка останется один, его снова могут мучить кошмары. — Сяо лучше остаться с тобой, — Скарамучча кивает. — Может, вы и пойдете с Фуриной? — Мы с Сяо? А доктора оставить тут? А если что-то случится? — Имеешь в виду, если я предам вас и брошусь убивать охотника? — Фурина слабо усмехнулась. — Этого не будет. — Ладно, идти тебе одной рациональнее всего, — Сяо вздыхает. — Мы тебе доверимся. — Я вернусь, как только смогу что-то узнать. Либо когда узнаю, что не могу ничего узнать. До этого момента постарайтесь подержать время. — Угу, — Венти кивает, провожая девушку взглядом. — Думаете, ей можно доверять? — Сяо смотрит на дверь. — Ну, а что ее уход изменит? — Альбедо поднимается с пола. — Не то, что бы у нас был выбор. — Но лучше, чем ничего? — Скарамучча смотрит на него снизу вверх. — Лучше, чем суицид, — он помогает юноше подняться. — У доктора теперь снова болит в груди, — Венти шепчет на ухо Сяо. — Это я что-то сделал? — Не ты, — Алатус тянет юношу на себя, приобняв. — Пойдем в комнату? Пожалуйста… — Скарамучча смотрит в пол. — Сяо, Венти, вы позовете нас, если что? И, Сяо, я тебя прошу, не вздумай кормить его сам. — Хорошо-хорошо. Договорились. — Благодарю. Юноша, идём, — Альбедо открывает дверь. — Хотя, признаться, я бы выпил чаю. — Пойдем? — он неловко протягивает Альбедо руку. — Да, идём. Взяв юношу за руку, Альбедо молча спускается на первый этаж и ставит чайник на печь. Скарамучча тихо подходит к Альбедо и осторожно обнимает его со спины. — Мы… можем поговорить? — Я не запрещаю Вам разговаривать. — … — юноша тяжело вздыхает и прижимается к Альбедо сильнее. — …прости, — шепчет, — я не хотел тебя обидеть… — В этих словах нет смысла, юноша. Вы все верно сказали… Это то, что на самом деле у вас внутри, и… мне просто нужно это принять. — Не нужно! — вздрагивает. — Я Вам обещал… и все равно я… Прости… прости, пожалуйста. — За что ты извиняешься? — он ставит на стол чашки и насыпает в них сушеные листья. — За то… что посмел сказать, тебе про… — понижает голос до шепота, — суицид. — Имеете полное право говорить, о чем хотите. — Но это больно… Не хочу, чтобы Вам было больно… — Но так ты думаешь. Это твое мнение. И то, что мне от него больно, это мои проблемы. — Мои тоже. Потому что если больно тебе, больно и мне… — М, — он обернулся, — не хотел причинять вам боль. — Да, Вы! Ты! Бедо! — вскрикнул. Юноша смотрит медику в глаза, и у самого наворачиваются слезы. — Я не об этом! Почему ты извиняешься за то, в чем виноват я? — Почему ты извиняешься за свое мнение, которого все равно не изменишь? В чем смысл этих извинений. — В том, что тебе больно. И это моя вина. А для меня это выше своего мнения. — В следующий раз, когда мной зайдёт тема, снова предложите мне застрелить вас? — Нет! — тихо всхлипывает. — Нет… никогда… никогда больше. — Ну, и чего ты плачешь, а? — Альбедо положил ладони на его щеки и поцеловал в нос. — Маленький Ronron. Я не обижен, и, тем более, не злюсь. И, конечно, не хотел, чтобы ты распускал сырость. — … — шмыгает носом. — Почему ты продолжаешь извиняться за мою ошибку? Бедо… пожалуйста… Я же понимаю, что это больно! Что обидно и что… Что я виноват перед тобой. — Да, это больно. Это было даже более, чем больно. Мне будто душу вырвали, а потом назад всунули. Но… разве знание этого не приносит боль и тебе? Приносит. Зачем тогда тебе это знать вообще. — … — он опускает взгляд. — Потому что ты для меня важен. Все, что у тебя на душе для меня важно. Прости… просто… Я не вижу других вариантов… Я не хочу обрекать тебя на проклятие! — вскрикнул. — …сделал бы все для твоего счастья. — И поэтому, не задумываясь, «попросил» меня тебя убить? Я был бы счастлив даже быть проклятым, если б только знать, что ты проживаешь свою жизнь хорошо и счастливо. — А, я… был счастлив, если бы ты не вернулся на фронт… Прожил бы свою жизнь счастливо: без этой игры, без проклятия… — Но у меня нет такой возможности. А у тебя… есть. — Поэтому… я искал доступные мне способы… чтобы ты не убивал ведьму… — Чтобы смерти всех здесь были напрасны… — Но почему именно Вы должны рассчитываться?! — В данный момент это все не имеет смысла. Весь этот разговор. Мы не знаем, что и как будет дальше. Нет смысла обсуждать или спорить. — Я не хочу тратить время на это… да. Но я не хочу, чтобы Вы чувствовали это. Не хочу, чтобы между нами было это… возможно, — голос сорвался на шепот, — в… последнее наше… время. — Между нами нет никакого «это», Скар, — он аккуратно целует юношу в нос. — Куникудзуши. — … но тебе все равно больно… — Не больно. Все в порядке. Давайте просто верить в то, что все получится. — Вы… правда меня простили? — Я и не был обижен на Вас. К тому же, это просто маленькое недоразумение. Если по каждому такому обижаться, то «обижалка» сломается. — … — Скарамучча шумно выдохнул. — …на меня… На Сяо, на Венти… Вы не злитесь. Почему? — А почему должен? Никто из вас не желал мне зла. А Венти… он просто ребенок. Был. — Венти… сложно. А мне не простительно. — Нет ничего непростительного. Думаю, мы уже выяснили, так что больше никто никого не обижает. — Но я тебя обидел… — И извинился за это. — И этого не достаточно… Слишком недостаточно. — Я больше не обижен. Этого достаточно? — Но это не проходит так быстро… Должно пройти время ведь… — У нас этого времени нет, — он укладывает ладони на талию Скарамуччи. — Поэтому я ценю каждую секунду с тобой. Поэтому не обижаюсь. Поэтому просто принимаю. Некогда обижаться и выяснять отношения. — Некогда, да… — припадает к груди. — Поэтому я очень сожалею, даже понимая, что это не пройдет быстро и… я виноват, я знаю, но я очень не хочу… чтобы ты расстраивался. — Я уже не расстроен. Да, в моменте это было очень больно. Больнее всего то, что я пытаюсь, чтобы Вы жили, а Вам эта жизнь не нужна. Так легко готовы с ней распрощаться… Но… Я могу понять это. — Только потому что Ваша жизнь мне важнее. И без Вас… не хочу. Не смогу. — Вы… законченный эгоист, юноша, — Альбедо мягко улыбнулся. — Но я благодарен Вам за добрые слова. — В каком месте они добрые? — бубнит. — Вы сказали, что моя жизнь важна. — Самое важное! — воскликнул. — Ну, вот и добрые слова. — Венти сказал, что у Вас болит, — он целует медика в щеку. — Как воспользоваться его способностями, и сделать так, чтобы не болело… — Уже не болит. А Венти надо научиться помалкивать. — Что мне нужно сделать, чтобы совсем не болело? — он поднимает взгляд в голубые глаза. — Спрашиваете, как Венти. Ничего не нужно, я же сказал, что уже не болит. — Глупо звучит, да… Прости. — И хватит извиняться. Все в порядке, я не обижен и не злюсь. — М… угу, — он опускает голову и утыкается ему в грудь. — Как Вы думаете, что-то получится из того, что обсудили? — Я верю, что получится. А Вы, полагаю, нет? — Это не так. Я очень хочу остаться с тобой. В любом мире, месте или времени. Что угодно лишь бы с тобой. — Но при этом не верите, что из этой затеи что-то выйдет. — Думаете, те богини откликнутся? Почему им должно быть не все равно на каких-то смертных? В это… верится с трудом. Но как попытка, да. Лучшее из того, что придумали. — Я не знаю, откликнутся ли. И не знаю, почему им должно быть не все равно. Но если есть хотя бы маленький шанс… Хотя бы вероятность… Я буду верить в это. — Потому что так легче, а если не получится, то успеем еще расстроиться потом? — Возможно, да. Альбедо повернулся к столу и потянулся за чайником. Он заливает в чашки кипяток, а потом убирает чайник с печи. «Даже не «возможно». Даже если будет 0,01% вероятности, я буду за неё держаться». — Я ведь говорил… Нет смысла говорить умирающему солдату, что он умирает. — Разве он сам этого не понимает? — Скарамучча обнимает Альбедо со спины. — Чаще всего, понимает, но услышать «нет, ты будешь жить, ты вернешься домой, все будет хорошо» в последние минуты жизни, это лучше, чем «да, ты умираешь тут один, а война продолжается». — Ложь во благо? — Эта ложь ни на что не повлияет, кроме как поможет ему уйти спокойно. Уйти с мыслями, что он проснётся, а не с мыслями, что он умирает. — Помочь хотя бы последними словами? — тихо спрашивает юноша и сам же кивает. — Я понял, о чем Вы. — Чай готов. Идём в комнату? — Пойдемте, — он подбирает чашки со стола и медленно ступает по коридору, держась чуть позади. «Но он и сам к своей жизни относится… Готов идти на проклятие, чтобы что…? Это спасет всех, но кто спасет его?» Юноша остановился у лестницы и поднял голову. Взгляд цепляется за доску, где теперь помимо символов солнца единственной выделяется луна. «Если бы в этой игре что-то зависело от меня… я бы сделал все ради его жизни, — он смотрит на куклы. — Что я могу? Ничего… Но уж точно не бросаться такими словами…» — …была бы от меня какая-то польза. — Хотите услышать моё мнение? — Альбедо обернулся. — Хочу. — Скар, — Альбедо кладет ладони ему на плечи и смотрит в глаза, — ты единственный, кто имеет связь с существом, которому подвластно время. Не понимаю почему, но именно твои слова, объяснения, резкость или ещё что, доходят до Венти. Именно ты знаешь его прошлое. Именно в тебе я вижу того, кто может помочь Венти вернуть воспоминания. И именно это, я считаю, наш шанс остаться вместе, живыми, вне времени. Нужно помочь Венти раскрыть свой потенциал, он ведь божество времени. А если его мамы не станет, он будет единственным правителем времени. Разве это не наш шанс? Но ни я, ни Сяо, ничего сделать не можем. А ты можешь. — Я…? Думаете, у меня получится? Конечно, Венти уже адекватнее, но он «прошлый»… это совсем другое, — он опускает голову. — Даже если каким-то образом вернуть ему память… Что делать с игрой? Как избежать ее правил? Не дать Вам… подвергнуться проклятию… — Я уверен, что получится. Я верю в тебя. Знаю, что моя вера ничем не поможет, но в тебе я вижу единственную возможность. Если сон Сяо был правдой… ему дали шанс все изменить. Он пытается, но тебя Венти слышит и понимает лучше. Еще и эта связь между вами… Было бы хорошо, если бы у Вас получилось снова поговорить с тем Венти. Спросить у него, может, он знает, как поступить. А для этого нам нужно вытащить того Венти сюда, ведь если наш Венти уснет, время начнет свой ход, и кто знает, что придёт в голову «ведьме». — Мне поможет Ваша вера. Я буду стараться больше… Но тот Венти, его воспоминания во владениях другого Архонта, в мире снов. Получается, я не могу попасть туда, пока наш Венти не спит…? — Это интересный вопрос. Но ведь тот Венти находится в царстве снов всегда, а не только тогда, когда наш Венти спит, да? — Наверное, всегда, да. Раз наш Венти не может вспомнить. Когда я пытался показать ему, его же воспоминания, у него пошла кровь из носа. — Наверное, нужно попробовать ещё. Кровь из носа может быть признаком того, что он напрягается. Ему полезно, я думаю. — Я не знаю, как у меня получилось попасть «туда», но я постараюсь? Ну, когда следующий раз пойду спать. Может, мне надо усилено думать об этом перед сном? — он неловко усмехнулся. — Пойдем в комнату? — Да, конечно, — обняв юношу за талию, он направился по ступенькам. — Возможно, ещё есть смысл перестать держать время для других игроков. Во-первых, так Венти потратит меньше сил. Во-вторых, может, их свежие головы выдадут что-то. — Но тогда мы развяжем ведьме руки. Это ненадежно… Или Вы имеете ввиду оставить держать время только для мира? Чтобы не запускалась игра. — Да. — Надо будет всем все объяснять, — вздыхает. — Но Венти должно быть легче, звучит логично. Его еще представить остальным надо… — Может, тогда этим и займемся? — Чай попьем? — он приподнимает в руках чашки. — Или сразу пойдем к Сяо и Венти? — Пойдем, чтобы не терять время? — М, угу. Венти надо экономить силы, — Скарамучча поднимается по лестнице. — Вы как себя чувствуете? — Нормально. А Вы? Вам ещё кормить его. — Все в порядке, да, — кивает. — Готов к кормлению, аха. «От этого «сна» как будто и не спал вообще. Голова тяжелая. Если даже Сяо вырубило, когда кормил Венти… Не хочу говорить, чтобы не беспокоить…» — Так, он не демон, получается? Он — Архонт, а это божество. — Кто знает… — Альбедо ведёт юношу к комнате. — Для кого-то — божество, для кого-то — демон. Это все — выше моего понимания, поэтому я не стал бы так однозначно говорить, демон он или ангел. — Наверное, нам этого и не понять. Кто бы мог подумать, что столько божеств реально существует, аха. — Да… с таким раскладом сложно в мистику не верить. «С другой стороны, ему ещё Венти кормить. Может, будет лучше сейчас отдохнуть?» Он замер, стоя перед дверью в комнату Сяо и Венти. «Если другие примут Венти, у нас будет больше людей, которые поделятся с ним жизнью. Но сдаётся мне, не будут они охотно это делать». — Приходится верить, да. Скарамучча поворачивается спиной и тянется локтем к ручке. Но дверь неожиданно открывается, и тот замирает на пороге, бросив взгляд на разведчика через плечо. — Вы чего? — Забываю про наличие датчика движения у вас в комнате. — … — Алатус приподнимает бровь. — Кхм, мы хотели предложить тут. — Проходите. — Предложить нам чай? — Венти рассматривает чашки. — Нет, но если изъявите желание, чайник ещё горячий, — Альбедо проходит вслед за Скарамуччей. — Сяо, мы тут подумали, что нужно представить Венти остальным. Сейчас. — Отпустить время сейчас? — Отпустить всех, кроме времени, — юноша оставляет чашки на стол. — Чтобы Венти было проще. Так же должно тратиться меньше сил? — Это звучит логично, — кивает. — Может, стоило так сделать до того, как наша ведьма ушла? — Наоборот, так будет спокойнее, мне кажется, — Сяо усаживается на край кровати и тянет Венти на себя. — Мне тоже кажется, что так логично и правильно, — Альбедо отходит к окну. — Пока время в этом мире стоит, стоит и игра. Если пустить время для других игроков, но не запускать время в мире, Венти будет тратить меньше сил и, я думаю, сможет дольше продержаться. — И пока Фурины нет, имея больше людей, я смогу дольше ждать, потому что буду сосать не только у Сяо и Скара. А у доктора, кстати, Скар мне запретил. — А? С чего бы это? Звучит нечестно, юноша. — Потому что Венти сказал, что у Вас мало «жизни», — Скарамучча усаживается на подоконник и подает Альбедо чай. — У тебя, Сяо, тоже. Задумайся. — А у тебя ее прям много, — тот слабо цокает. — У меня, да. — Да, у него больше, чем у других, — Венти кивает. — Наверное, потому что он ещё маленький по сравнению с другими. — По возрасту? — И по опыту, доктор. Он потратил меньше своей жизненной энергии, чем ты или Сяочка. — Понятно. А другие в доме? — Братьев можно есть. Самурая лучше не надо. Сайно и лиса тоже можно. — Учитывая, что тебе надо тянуть непосредственно с человека, сомневаюсь, что будут много согласных, — Скарамучча хмыкнул. — Захотят жить подольше — согласятся, — Алатус прижимают юношу к себе ближе. — Уже не возмущаешься? — Мне это не нравится, но выбора у нас нет. — Тогда пойдём прямо сейчас? Я сейчас такой красивый! Точно божество! — Венти вскочил и принялся расправлять полы ханьфу. — Хуй фуй мне нравится даже больше, чем моя мантия. — Ханьфу, — спокойно поправляет его Сяо и помогает расправить сладки на одежде. — Отпустишь время сейчас? Пока не мы еще не вышли из комнаты. — А я бы предложил наоборот, — Альбедо задумчиво поднимает взгляд. — Собрать всех в одной комнате, а потом пустить время. То, что они «перенеслись» в другое место, будет хорошим подтверждением силы Венти. — Думаешь, это не вызовет паники? — Думаю, вызовет. Хорошую эмоциональную встряску. Но это избавит нас от ненужных «доказательств». Нет? — Справедливо. — А, как их перетаскивать? — Скарамучча хмурится. — Ветрами? — Сяо поднимает взгляд на Венти. — Для меня люди ничего не весят, да. Я перенесу всех. То есть, мои ветра перенесут. Куда? — На первый этаж. Сможете организовать внизу стол и стулья? Недалеко от доски. Я думаю, так будет удобно, чтобы сразу показать куклу ведьмы. Что думаешь, Сяо? — Звучит хорошо. Давай так и сделаем. Только… ты говори? На последнем собрании, которое для них было… вчера, получается, я на плохом счету. — Кстати, мои ссадины тоже будут хорошим доказательством сверхъестественного. Придется, наверное, раздеваться. — Пусть посмотрят на Ваше самочувствие, и поймут, что Вам уже лучше, — Скарамучча шипит. — За один день такое не пройдет. — Ревнуешь? — Венти улыбается. — Не хочу, чтобы кто-то видел, — ворчит. — Ссадины или голую спину доктора? — Доктора целиком, — фыркнул. — Я Сяочку тоже ревную. Это плохое чувство, да? — Ну, если так разбирать, то не бывает «плохих» или «хороших» чувств. То, что люди подразумевают под «плохим» — это негативное ощущение для самого человека. — Лекция началась, — Сяо тихо усмехнулся. — То есть это неприятное чувство, — продолжает. — Ревность сопровождается агрессией сильной или не очень. Это может задевать человека, которого ревнуешь, и ему тоже будет неприятно. Хуже всего, когда эта ревность переходит в действие. До этого доходить нельзя. — Какое действие? — Например, когда ты разозлился и ударил Альбедо, — он скрещивает руки на груди. — Или, допустим, Сяо настолько приревнует меня к тебе, что запретит тебе общаться со мной. То есть из-за ревности может страдать все: и ты сам, и твой любимый человек, и его окружение. Поэтому ревность считается «плохим». Но если ты не предпринимаешь никаких действий, то она остается внутри тебя. А вообще, ревность — показатель неуверенности в самом себе, — Скарамучча отворачивает голову. — Поговорим об этом позже? Ты все еще тратишь силы на задержку времени. — Пока мы общаемся, мои ветра устраивают на первом этаже посиделки. Осталось доставить шутника и шерстяного. — Ты кстати не чихаешь на него? — В некотором роде, «чихать я хотел» на него. — А, ну, он же не кот, да, — он слабо усмехнулся. — Причем здесь это? — Сяо смотрит на Скарамуччу. — В прошлом у Венти была аллергия на котов. — Аллергия? Разве у подобных ему может быть аллергия? — Видимо, это его человеческая часть, — тот пожимает плечами. — Если достать кота, аллергия разгуляется? Интересно… — Альбедо рассматривает Венти. — Поможет ли это вспомнить? — Готово! — Барбатос нетерпеливо поправляет ханьфу. — Они уже все внизу. Я хорошо выгляжу? Я похож на божество? — Похож, — Алатус улыбнулся. — Хоть котов здесь не водится, надо над этим подумать. Может, вместе с «чихом» пробудит и воспоминания. Идем тогда? — Идём, Сяочка. — Юноша, пойдём, — Альбедо берет его за руку. «Когда Скарамучча ему что-то объясняет, он внимательно слушает и задаёт вопросы, — думает медик. — А когда объясняю я или Сяо, он как будто слушает, но через время приходится повторять это снова. Интересно, почему…» Спустившись по ступенькам, Альбедо усаживается за стол, за которым «собрались» уже все. Пока что это выглядит жутко, точно чаепитие с куклами. Все сидят молчаливо, не шевелясь, будто манекены. — И впечатляет, и пугает, — Альбедо немного нервно осматривает присутствующих. — Это вот так каждый раз выглядит, когда Вы ходите? — Скарамучча сидит рядом, крепко вцепившись в край формы. — Жуть… — Странное зрелище, да, — Алатус останавливается возле доски, держа Венти за руку. — А, мы прям сразу Венти показываем? Или какую-нибудь вступительную речь там, а потом Сяо выведет Венти? — Скарамучча растерянно смотрит на них. — Да, вступительную речь. Венти, пожалуйста, запустите время для всех. — Хорошо, доктор, — улыбается. Как по щелчку пальцев, к жителям дома вернулось осознание и жизнь. Они вновь шевелятся, моргают, дышат. Зал наполнился легкой суетой. «Вот как «видится» жизнь со стороны? — Альбедо прослеживает каждый жест, каждое движение, каждый взгляд. — Завораживает». — А? Что? Как? — Лини вертится. — Нари, доска! — Сайно ткнул пальцем в сторону кукол. — Как мы вообще тут оказались? — Лини поглаживает Фремине по колену, надеясь унять тревогу. — Друзья, — Альбедо привлекает их внимание, — у меня к вам серьезный разговор. Начнем с того, что мне действительно выпала роль охотника. И ведьма, как вы понимаете, — он кивает на доску, — обнаружена. Но сейчас это менее важно чем то, что я буду говорить дальше. Слушайте внимательно и старайтесь принять на веру. Прямо сейчас с нами в комнате находится божество. То самое, которое Вы, Кадзуха, слышали. И то самое, которое Сяо видел и слышал с самого начала. Сразу замечу, что это божество нам не враг. Он на нашей стороне. — Кажется, доктор тоже сошел с ума, — Лини немного нервно усмехнулся. — Аль-беды с башкой, — кивает Сайно. — То, что вы оказались тут, хотя были каждый у себя в комнате, это демонстрация его силы. Он умеет останавливать время, и прямо сейчас время для этого мира стоит. Но оно не стоит для нас, жителей дома, для воды, снега и огня. «Это у кого еще беды с башкой», — Скарамучча фыркнул. — …это его после сотрясения так что ли? — Тигнари шепчет Сайно на ухо. — Кхм, — Кадзуха привлекает внимание на себя. — Господа, я понимаю, насколько это прозвучит странно, но у меня нет причин не доверять словам господина Альбедо. Потому что мне доводилось встречаться с юношей, о котором идет речь. Время действительно ему подвластно, — он переводит взгляд на Сяо. — Мы обсуждали, да. Я не рассказал об этом сразу, потому что нужно было больше аргументов, чтобы сделать это, — разведчик кивает на доску за своей спиной. — Они снова своим составом, — Тигнари скрещивает руки на груди. — Альбедо не выглядит так плохо всего за день? И как он вообще на это согласился? Из-за этого какого-то божества? Хотя если так подумать… — он прочищает горло и говорит громче: — Кадзуха, о чем Вы? — Думаю, они лучше смогут рассказать и объяснить, — тот осторожно улыбнулся. — Почему ты нам ничего не рассказал? — тихо спрашивает Фремине. — Прошу прощения. Это было бы весьма затруднительно, чтобы поверить без доказательств, которых у меня нет, — качает головой. «Единственный, кто не возражает это Кадзуха, потому что он уже встречался. Остальные настроены так себе. Ну, еще бы, — лицо разведчика остается спокойным, несмотря на внутреннюю нервозность. — Для них действительно прошло всего чуть больше суток. Представить Венти всем — правильно… Почему я не могу перестать нервничать? Все должно пройти нормально. Согласны они будут или нет, у них все равно нет выбора, — он мысленно хмыкнул. — Вопрос только в том, как это преподать. Надеюсь, у Альбедо получится…» — Друзья, прошу, — Альбедо хлопнул ладонью по столу, — я не договорил. История будет длинной, верить или нет — решать вам, только давайте вы все, каждый из вас, будет держать в голове несколько вещей. Первое — ведьма найдена, и, очевидно, с нами за столом она не сидит. Это факт. Куклы тому в подтверждение. Второе — мы все в одной лодке, так что, если хотим закончить это и остаться каждый «при своем», нам нужно действовать сообща. Альбедо встаёт из-за стола и становится за спину Скарамуччи. Он кладет ладони на плечи юноши и обводит взглядом присутствующих. — Роль охотника выпала мне. И я пытался найти ведьму, проверяя Сяо, Скара, Кадзуху и так далее — всех, кто вызывал подозрения. Иронично, что ведьмой оказалась именно монахиня. На неё я даже не думал. Но продолжим, да. Сяо был проверен мною первым. Его особая «контузия» меня никогда не заботила, потому что я уже видел подобных ему людей. Когда я проверил его и убедился, что он мирный, то его «галлюцинация» вообще перестала меня волновать. Главное, что мирный, а значит мы на одной стороне. Он медленно отходит от стола и направляется к Сяо, который стоит в стороне. — Далее, когда Сяо заподозрил, что кроме него никто не видит Венти, он пришел к нам со Скаром. В тот день мы узнали, что Венти, с которым он всегда разговаривал, это не галлюцинация. Он правда существует. Предвижу ваши перешептывания, поэтому иду на опережение: Венти, прошу Вас. Сначала — легкий трепет воздуха. Как будто кто-то невидимый провёл пальцами по тонкой грани тишины. Занавеска у окна дрогнула, свеча на столе колыхнулась, и в пламени на мгновение отразился чей-то силуэт — прозрачный, будто сотканный из света и ветра. Звук появился позже — мягкий, почти певучий, будто в комнате зазвенели струны, и каждая нота задышала чем-то живым. Пространство чуть исказилось, и воздух в центре комнаты начал сгущаться, складываясь в человеческий облик. Легкий шаг, тихий вдох — и вот он стоит посреди зала. Венти. Бело-голубое ханьфу чуть шелестит от сквозняка, а волосы, блестящие, будто впитали свет самой луны, колышутся, словно ветер всё ещё держит его в своих ладонях. Его глаза сияют странным спокойствием, а губы тронула улыбка. Юноша стоит прямо возле Сяо. За столом — тишина. Никто не шелохнётся. Ложки, чаши, дыхание — всё замирает. Люди смотрят на него, не мигая, не веря глазам. Ведь секунду назад его не было. Ни шагов, ни двери, ни звука — просто вспышка присутствия, и он уже здесь. — Собственно, вот это и есть Венти. — Привет, — улыбается. — Это… приведение?! — ударив ладонями в стол, Сайно подскочил. — Никакое я не привидение! Я Венти, — он надувает щеки. — Об этом позже, — Альбедо возвращается к столу. — Друзья, я продолжу. Итак, кто или что такое Венти? У него, помимо прочего, есть крылья и силы, выходящие за грани моего понимания. Мы пытались найти кто он, узнать его ресурс, разобраться почему он тут. Но информации не очень много. Первое, что вам нужно знать, он не игрок и никогда не был игроком. Он ни на чьей стороне. Второе — бояться его не нужно. Он пытается нам помочь. Третье — ему под силу остановить время, и сейчас время в мире стоит. Именно поэтому мы с вами беседуем. Венти, можете доказать это? — Альбедо повернулся к нему. Юноша молчаливо кивает. Он подходит к столу, протягивает руку и пламя свечи замирает, будто кто-то поставил его на паузу. — Собственно, вот, — Альбедо кивает. — Благодарю. Далее. Пока время стоит, у нас есть возможность жить спокойно и думать, что делать дальше. Но время не может стоять вечно. Венти тратит на это силы, и чтобы восполнить их, ему нужна жизненная энергия людей. Ранее этим делился только Сяо, но сейчас, когда мы все заинтересованы в том, чтобы время в этом мире стояло как можно дольше, будет хорошо, если каждый из нас приложит к этому усилия. И последнее — меня не было на собрании, да. И Тигнари, Сайно, Вы видели, какие ссадины были у меня на спине, — он расстегивает пуговицы и поворачивается спиной. — Недавно Венти остановил время. Для того, чтобы мои раны зажили. Можете осмотреть, — он спускает с плеч рубашку. — Остались лишь едва видные пятна. Я готов выслушать ваши вопросы, а потом продолжим, если мне будет что добавить. Фенек щурится, но уже через мгновение его глаза распахнулись от удивления. Хвост пускает мелкую волну, и он укладывает его к себе на колени, пытаясь скрыть волнение. — Ссадин правда почти нет… То есть для вас прошла минимум неделя. Неделя, которую вы у нас забрали. — Мы ничего ни у кого не забирали, — Скарамучча фыркнул и поднялся. Он подошел к Альбедо и встал перед ним, прикрыв. — Вернее будет сказать, что мы добавили это время себе, чтобы восстановиться. — И благодаря кому это потребовалось, — Тигнари хмыкнул, бросив взгляд на разведчика. — Вопросов слишком много, так что я хочу разобраться по порядку. Альбедо, может, Вы тогда расскажете, за что Сяо поступил с Вами так? «Если бы Венти не старался учиться и понимать людей, ты бы уже полетел так же», — Скарамучча закатывает глаза. — Из-за меня. Этого все, что вам нужно знать, потому что это личное и никакого отношения к делу не имеет, — юноша скрещивает руки и смотрит на Тигнари. — Сейчас есть вещи поважнее. — Нари, хватит, — Сайно кладет ладонь на его колено. — Лучше не доводить. — Вот поэтому я и хочу знать, что довело. Мало ли ему взбредет? Потому что я не понимаю, за что можно было так поступить с доктором. — Хватит, — холодно прервал разведчик. — Вам уже объяснили. Тема закрыта. Следующий вопрос. — Хорошо. Разберемся с ведьмой. Сейчас ведь ее ход, получается? Где она? Вы остановили время, чтобы не дать ей убить? Рассказать нам это все? Для чего? По правилам только охотник может убить ведьму, значит, нам ждать Вашего следующего хода, доктор? То есть в любом случае кто-то из нас должен умереть, чтобы игра закончилась. — Остановить время, представить Венти вам, рассказать всё, как есть, — Альбедо поправляет рубашку, — это все было моей идеей. Зачем? Все просто. Думаю, и очевидно. В некотором роде. Сайно и Тигнари, я и Скар, Сяо и Венти, братья и Кадзуха… Мы связаны чувствами. Мы нашли здесь тех, кто нам дорог. И, осмелюсь предположить, никому не хочется расставаться. Мы много думали о том, как сделать, чтобы не пришлось никого из нас убивать, и решение есть. — Какое же? — Лини скрестил руки на груди. — Избавиться от причины. От того, из-за кого вообще началась эта игра. Пока что мы не продумали полностью, как это сделать, но мы уже знаем кто это, где, и, скорее всего, Венти сможет помочь нам туда попасть. Но после того, как существо, затеявшее игры, падет, этого мира не станет. И что будет со всеми нами? Мы не знаем. Для этого нам нужно помочь Венти продержаться как можно дольше. Нам нужно время, и чтобы получить его, нам нужно… кормить Венти нашей жизненной энергией. — Было бы слишком здорово, если ваш план удастся воплотить в жизнь, — самурай осторожно улыбнулся. — Как мы можем этому поспособствовать? Помимо того, чтобы отдавать жизненную энергию? — И как именно ее отдавать, — тихо дополняет Фремине. — Это прозвучит жутко, я понимаю, но постарайтесь просто поверить и принять. Кроме того, держите в голове, что природа Венти отличается от нашей, да, но она не делает его плохим. Он способен на невероятные вещи, и иметь такого союзника в игре против высших сил, это большая удача, — Альбедо поправляет китель. — Венти питается кровью. И брать ее нужно напрямую из человека. Так она «переносит жизнь». — Кажется, он ни разу не ангел, — Лини обнял Фремине. — Мы не можем вешать ярлык, потому что едва ли кто-то из нас вообще понимает, кто такие ангелы или демоны, боги или ещё кто. В нашем мире, — продолжает Альбедо, — в мире смертных, это все просто выдумки. То, что Венти питается кровью, это его природа. Так же, как мы, хищники, едим мясо. — Вы предлагаете нам вот так кормить неизвестное существо? — фенек вскинул бровь. — По-моему, не самая большая плата за возможность остаться живым и с дорогим человеком, — Скарамучча хмыкнул. — И на что еще он способен? — Тигнари украдкой посмотрел на Венти. — Кроме остановки времени. — Венти, ответите на этот вопрос, пожалуйста, самостоятельно? — Альбедо наконец присаживается за стол. — Конечно! — Барбатос воспрянул. — Я очень сильный. Я могу управлять ветром. Разговаривать с природой. Могу от «неживых» предметов тоже получать информацию. У меня есть крылья, поэтому я думаю, что умею летать. Я… чего-то не помню, богиня украла мои воспоминания. Но я не причиню вам вреда. Я читаю мысли. Я… много языков знаю. Что-то ещё, Сяочка? — Чувствовать, что у других людей на душе… Пожалуй, это все, что мы знаем. «Хождение по воде и создание предметов можно и опустить». — И что у нас на душе? — Сайно внимательно смотрит на Венти. «Ахуй, — Скарамучча закатывает глаза. — Это и без сил Венти понятно». — Я расскажу, — Венти улыбнулся. — Сайно: «о, я мог бы сейчас прикольно пошутить по поводу «душа». Тигнари: «это все странно». Кадзуха: «да, это точно он». Лини: «плевать, если это спасет нас». Фремине: «мне страшно». Скар-… — Это уже лишнее, — окликнул его Альбедо. — Мы ведь и так тебе верим. — Да, точно, никаких платьев, — кивает. — Кхм, — Скарамучча молча присаживается рядом с Альбедо. — Ладно… — лисье ухо дернулось. — Вы так и не ответили на вопрос. Где Барбара? — Да, прошу прощения, это большая тема для разговора, так что оставил её отдельно, — Альбедо складывает руки на столе. — Дело в том, что преподобная оказалась не человеком. Она — существо, подобное Венти, и она пришла сюда в роли ведьмы, потому что заключила пари с божеством, которое устраивает эти игры. Барбара хотела закончить их, а для этого, по условиям пари, должна была одержать победу. После того, как мы обнаружили её, мы поговорили, и она согласилась работать с нами на одной стороне. Это — ещё одна причина, почему время должно быть остановлено. Игра не должна продолжаться. Поэтому Венти должен хорошо кушать. — Госпожа Барбара тоже не человек… — Кадзуха тихо повторяет. — Дело приобретает еще более сложные обстоятельства, — он замолкает на какое-то время, но добавляет: — Кто бы мог подумать, что Боги так не милостивы, чтобы устраивать подобное. — Богиня, которая делает это, хочет удержать смертного в мире богов. Она принудительно скармливает ему чужие души. Для этого ей и нужны сердца, — продолжает Альбедо. — Мы хотим остановить это, но нам нужна помощь каждого из вас. — То есть вы решили, что получится не просто выиграть, а в целом закончить эти игры? — Тигнари хмурится. — И для этого мы должны отдавать Венти свою кровь. — Грубо говоря, да. Так и есть. Кроме того, мы расскажем вам все, что знаем. О богах, о Венти, о «Барбаре». Сейчас она на нашей стороне. И, возможно, вместе придумать что-то будет проще. — Получается, вы беседовали с ней еще до остановки времени? — самурай склоняет голову вбок. — Почему бы не обсудить с ней это сейчас вместе? — Мы беседовали во время остановки времени. Сейчас она не в доме. Она — божество, которое может управлять водой и ещё что-то, что связано с водой. Она сказала, что попробует связаться с другими божествами через воду, поэтому ушла к открытому водоему. — Ваша стихия, выходит ветер, — он улыбнулся Венти и вернул взгляд к медику. — Считаете, что другие божества могут нам помочь? — Если удастся связаться, — Сяо кивнул. — И в чем именно будет заключаться их помощь? О чем вы хотите просить? — Я не знаю, как вы, друзья, но лично я не имею желания возвращаться в свой мир, — Альбедо берет Скарамуччу за руку, переплетая пальцы. — Я хочу остаться… с ним. И я полагаю, среди вас тоже есть те, кто не хотел вы возвращаться? — Сяочка останется со мной, — Венти легко обнял разведчика за шею. — Это верно, — мягко отвечает самурай, глядя на братьев. — Мне бы тоже хотелось остаться. — У нас дома сестра, — Лини опускает взгляд в стол. — Но остаться в этом мире… с братом и Казу… нам нужно подумать. — А я хочу остаться с Нари, да, — Сайно кивает. — Тут и думать не о чем. — Я понимаю, Лини, — Альбедо слабо улыбнулся. — К сожалению, у нас нет времени на долгие «подумать», но и способа остаться тут или вернуться мы пока не нашли. До тех пор, пока он не будет найден, каждый из вас может хорошо обдумать свое решение. Будет ли это иметь смысл? Я не знаю. — Вы правы, — Кадзуха кивает. — Благодарю вас, что рассказали нам все как есть. Признаться, недавно я и подумать не мог, что дела обстоят… так. Вы провели большую работу и подарили нам надежду на бòльшее. Конечно, впереди еще самое сложное… но на мою помощь и поддержку во всем можете смело рассчитывать. «В нем и сомнений не было», — Алатус кивает ему в ответ. — Это радует, — Альбедо выдыхает. — Кто-то ещё? — Мы с братом тоже, конечно, — Лини улыбнулся. — Если ваше… кхм, Венти, питается жизнью, то, наверное, логично, чтобы брал он ее у тех, кто младше, да? На меня можете рассчитывать. Фреми, а ты? — Тоже, да, — отвечает почти шепотом. — На меня тоже, — Тигнари украдкой посмотрел и быстро отвел взгляд. — И… и на меня, — Сайно кивает. — Фух… это было проще, чем я думал, — плечи Альбедо наконец опускаются, а напряжение, скрытое за внешним холодом, отступает. — Теперь нам нужно работать сообща. Возможно, кто-то из вас знает что-то о богах? Демонах? Любая информация, даже та, что вы считаете выдумкой, может быть полезной. Скарамучча осторожно обнимает Альбедо за талию и укладывает голову ему на плечо. — Пойдем сядем? — шепотом спрашивает Сяо и, взяв Венти за руку, отводит его к столу. — В моем времени нет религии. Я этим не увлекался, так что мне совсем нечего сказать, — фенек качает головой. — Может быть Вы — ками? — Кадзуха рассматривает юношу. — Божество ветра в человеческом обличии. — Ветер, природа, — Венти кивает. — Это моё, да. — А ещё Ваше имя, Венти, — напоминает Альбедо. — Барбатос, да, — отвечает тот. — Но называйте меня Венти. — Под этим именем, кажется, было чет из Гоэтии? — Сайно морщится. — Я не особо разбираюсь в этом всём, но как-то залипал в одну игру, где персонажей так называли, вот и узнал оттуда. Но особо ничего интересного не расскажу, кроме того, что это имя какого-то там демона, кажется? — Я такого не знаю, — тихо произносит Фремине. — Если Венти питается кровью, значит это ближе к демонам… Ангелы так не делают. — Не густо, конечно, — Сяо вздыхает. — Жаль та книга потерялась, — Скарамучча крепче обнимает Альбедо. — Но идти искать её снова, конечно, желания нет, — усмехнулся тот. — Интересно, а есть ли предел силы Венти? Если есть, какой он? Насколько Венти сильный? — Лини с интересом рассматривает юношу. — Как минимум, мое присутствие внушает спокойствие, — с улыбкой отвечает тот. — Поэтому вам всем должно быть спокойнее, чем могло бы быть. Наверное. — Что-то в этом есть, — задумчиво отвечает Лини. — Изначально мы все были спокойны. Кто-то, потому что у него есть брат, которого нельзя напугать. Кто-то — потому что видел вещи и похуже. А кто-то просто «за компанию». Но, может, ваше присутствие на нас так повлияло, кто знает. — Вы говорили у Венти есть крылья? — Тигнари щурится. — Большие, белые, пушистые, — Скарамучча кивает. — На ангельские похожи. — Ангельские крылья и при этом он питается кровью, — Фремине вскинул брови. — Какое странное сочетание. — Покажешь? — разведчик осторожно улыбнулся юноше. — Конечно, Сяочка. Венти медленно встаёт из-за стола, и комната словно сжимается вокруг него. Он отходит вглубь зала, и за спиной начинают расправляться крылья. Сначала две огромные белые пары, идеально изогнутые, с перьями, отражающими свет свечей, словно сама тьма не смеет коснуться их чистоты. Но чем дольше смотришь, тем страннее ощущение — среди белоснежных перьев проглядывают жуткие глаза, непроницаемые, холодные, следящие за каждым движением присутствующих. На шее, прямо над плечами, формируется ещё одна пара крошечных крыльев, изящных, почти невидимых, но от этого ещё более зловещих. Каждое движение Венти создаёт тихий шелест — будто миллионы перьев шепчут одновременно, и в этом шепоте слышна не музыка, а предвестие чего-то неизведанного и страшного. Эти глаза смотрят на всех сразу, и кажется, что сами стены комнаты отступают, словно боятся приблизиться. Он стоит неподвижно, а страх медленно стекает по телам наблюдателей, холодя кровь, парализуя дыхание. — Это… — Альбедо немного пятится назад. — С-Сяо, они всегда тут были? — Почему вы так смотрите? — Венти нахмурился. — Я же уже показывал их вам. И вы даже трогали перышки… — Они… смотрят… — Фремине крепче сжимает руку брата. — Такого… не было, — Алатус растерянно смотрит на крылья и подходит к Венти. — Аху-… Кхм, — Скарамучча с удивлением рассматривает крылья, и те, кажется, смотрят на него в ответ. — Не надо на меня так пялиться, — фыркнул. — И у тебя стало больше крыльев, — разведчик берет руку юноши в свою, надеясь, что это поможет унять волнение. — Их правда было меньше, — соглашается Скарамучча. — И они не были глазастыми. — Жуть… — шерсть на хвосте фенека поднялась дыбом. — Это… а мы правда можем ему доверять? — Сайно пятится, обняв лиса за талию. — Мне кажется, он смотрит во все глаза. — Шутка не уместная, хоть и неплохая. Впервые, — Альбедо холодно взглянул на Сайно. — Раньше у него было два крыла всего. И, конечно, без этих глаз. Однако, как по мне, это лишь подтверждает, что он становится сильнее. — В одной из игр были херувимы. Ну, такая глазастая хрень-… — Скарамучча запнулся, поймав на себе тяжелый взгляд разведчика. — Один большой глаз и у него несколько крыльев. Тоже с глазами. — Я читал о таких, — Фремине осторожно кивает. — Они вторые после серафимов… Но разве Венти не ближе к демонам…? — Я не думаю, что нам стоит принимать знания, которые были в наших мирах, за истину, — говорит Альбедо. — Может, какие-то намёки или отдельные идеи там и правда имеют смысл, но вряд ли всё достоверно. У Венти имя демона, но крыло ангела. Это уже дает нам понять, что наши знания, знания нашего мира, не достоверны. — С каждого понемногу, — самурай кивает. — И все же это выглядит… впечатляюще. — Наверное, из-за того, что ты чаще пользуешься своими силами, и они больше проявляются, это и произошло, — Алатус осторожно поправляет легкую ткань ханьфу. — Как это было с твоими символами. — Они так пристально смотрят… — Скарамучча ближе прижался к Альбедо. — Да… есть такое. Не комфортное состояние, конечно. — Сяочка… Мне кажется, я всех напугал, — Венти разочарованно вздыхает. — Все хорошо, не переживай, — он гладит юношу по щеке. — Мы ведь не хотели никого пугать. Неожиданно получилось… — Зато узнали новое. — Вот, верно. Все в порядке, — Сяо мягко улыбнулся Венти. — Получается, ты не чувствуешь, что что-то изменилось? — Скарамучча неуверенно протянул руку к крылу. — Ну, как минимум, что появились еще две пары крыльев. Зрачок ближайшего глаза повернулся на Скарамуччу так резко, что юноша вздрогнул. Но кроме самого факта, что глаз уставился на него, движение сопровождалось довольно мерзким мокрым и липким звуком, как будто кто-то ступает по грязи. — Я ничего не заметил. Скар, почему ты пятишься назад? Почему вздрогнул? Я снова пугаю? — Венти нервно топчется на месте. — Убрать их? — … — юноша морщится, продолжая смотреть на глаз. — Ну… Оно такое… Странное… Интересно, оно моргает…? Вроде еще не моргнуло ни разу. — Они выглядят влажными, так что… — Альбедо с осторожностью рассматривает крылья. — Наверное, моргают. — А на теле такие есть? — Сайно приподнимается. — Я не знаю? — Венти опускает взгляд на ханьфу. Алатус стоит перед ним. Он мягко берет руку юноши в свою и тянется к краю рукава, что сопровождалось хлюпким звуком. Легкая ткань скользит по запястью, но Сяо перехватывает ее, не дав обнажить предплечье. Алатус поднимает взгляд на Венти, поправляя рукав. — Посмотрим позже. Спрячешь крылья? На них, наверное, тоже уходят силы? — Я не чувствую, что трачу силы, — он улыбнулся, а крылья сразу исчезли. — Как будто наоборот? Моя истинная форма. — Тебе легче, когда крылья есть? — Скарамучча смотрит на него. — Я ощущаю себя легче, да. Через то зеркало они ведь всегда были за спиной, да? Сяочка их там увидел. Значит, моя истинная форма — с крыльями. — Но глаз там не было. И крылья были только одни, а теперь их аж шесть. — Может, то была моя форма на тот момент? А сейчас я… эм… эволюционировал? — Так ты покемон! — Сайно ткнул в него пальцем. — Сяо, я тоже хочу покемона. — … — Алатус смиряет его тяжелым взглядом. — Кто? — Ну, покемон… Вы не знаете, кто такие покемоны? — Это может быть нам полезным? — спрашивает Альбедо. — Нет, это типа шутка была. — Тц… — Другого и не ожидалось, — Скарамучча закатил глаза. — Шутки помогают разрядить обстановку, — вступился Тигнари. — Это нам никак не помогает. — Твое ворчание тоже. — Ваш спор тем более, — перебивает их Сяо. — Давайте остановимся, — Альбедо погладил Скарамуччу по ноге. — Пока что, если никому нечего добавить, предлагаю разойтись и каждому — хорошо подумать. Поройтесь в комнатах, может, найдете там какие-то книги или вещи, которые натолкнут на что-то. В остальном… Ждём Фурину. — Кого…? — Фремине хмурится. — Монахиню. Ее настоящее имя, — уточняет Алатус. — Понятно. Нам всем сейчас необходимо время, чтобы осмыслить все то, о чем вы рассказали. Господа, — Кадзуха обращается к братьям. — Вернемся в комнату? — Пожалуй, да, — Лини встаёт и тянет брата за собой. — Нари, давай тоже вернемся? — Пойдем, — он берет Сайно за руку и направляется вверх по лестнице. — Вот все и узнали, — Скарамучча обводит взглядом уже пустые стулья. — Они восприняли проще, чем я ожидал, — Сяо, наконец, выдыхает и заключает Венти в объятия. — Во многом благодаря тебе, Альбедо. Спасибо. — Да, — тот складывает руки на столе и опускает голову. — Можно спокойно выдохнуть. — Сяочка, а что у меня под рукавами ты увидел? — Ну, зачем Вы на стол? — Скарамучча склоняется к Альбедо и мягко гладит по голове. — На меня бы лучше улеглись. — Мне показалось, что… там тоже был глаз. Видимо, в той форме они проявились у тебя и на теле. — Глаза на руках? Принять форму снова? — Вернемся лучше сначала в комнату. Вы с нами? — он переводит взгляд на друзей. — Считать сколько всего у Венти глаз? — Дайте мне пару минут, и мы придём, да, — не поднимая головы, бубнит Альбедо. — Сяо, идём? — Принято. Идем, — Сяо тянет юношу на себя. — Ты как себя чувствуешь? — тихо спрашивает Скарамучча. — Устал? — Устал… — он поднимает голову. — Разговор этот, глаза эти, атмосфера. Разве не изматывает? — Очень. Разговор тяжелый, глаза жуткие, атмосфера напряженная, а на тебе много ответственности, — он кладет ладони ему на щеки. — Тебе надо отдохнуть, Бедо. Давай скажем им, что подойдем позже? — Из меня будто всю жизнь выкачало это общение. Парировать их вопросы, при этом не напугать и убедить их работать сообща… Я будто весь свой словарный запас в это вложил. — И они все согласились. Благодаря тебе все получилось, несмотря на то, что они все были настроены против Сяо, а тут еще его «шиза» оказывается какое-то существо со способностями. Ты сделал то, чего бы никто из нас сделать не смог. Подобрать правильные слова, сохранять спокойствие и холоднокровие. Теперь можно выдохнуть, — он целует медика в кончик носа. — И теперь я без сил, — он подаётся вперед и утыкается лицом в плечо Скарамуччи. — А времени на отдых у нас нет. — Пока ведьма ищет способ связаться с другими богами, мы можем чуть-чуть выдохнуть, — он гладит Альбедо по голове. — Пока остальные думают. — Думаешь, они думают? — Сомневаюсь, но они согласились кормить Венти тоже. Как минимум поэтому у нас есть больше времени. — Тоже верно. Что думаешь про его глаза? — Они жуткие. Если они и еще и на теле, — морщится. — И звуки, которые они издают, тоже жуткие. Я всеми силами пытаюсь заставить себя поверить, что Венти не причинит нам вреда, что он на нашей стороне, но совру, если скажу, что я в этом не сомневаюсь. — Мне страшно за тебя… Я не прощу ни себя, ни его, если с тобой что-то снова случится. — И мне страшно. Мы имеем дело с чем-то настолько могущественным, что никому из нас не хватит сил даже просто оттолкнуть его, если он решит творить непонятно что. — Тот Венти так бы не поступил… Надо найти способ вернуть его воспоминания. И чем быстрее, тем лучше, — вздыхает. — «Тот Венти», «этот Венти». Боги, архонты, демоны… Это все настолько непонятно мне, что я сам бы себе не поверил. — Я до сих пор иногда не верю. Боюсь проснуться в своем мире… без-… один. Узнать, что это все неправда, — он уткнулся в светлую макушку. — Поэтому я согласен поверить во что угодно, сделать все, что смогу, чтобы остаться с тобой. Просто с тобой… — Да… это справедливо, — он шумно выдыхает. — Я… отказаться от дома, от семьи, от брата… Я сам это сказал, но… Как же это всё давит. — …если бы можно было, я бы пошел с тобой… — шепчет. — Но мы даже не понимаем, сможем ли остаться здесь, сможем ли найти что-то другое или все равно вернемся в свое время… Сейчас у нас как будто нет выбора? А, когда появится, тогда… подумать еще раз. — Не о чем думать. Я люблю тебя и хочу оставаться с тобой. Я просто очень устал, вот в голове и происходит каша. До сих пор трясет всего от… разговора этого. — Значит, пора отключать голову и не думать, — Скарамучча поцеловал Альбедо в висок. — Только знать и чувствовать, что я… — говорит тише: — тебя очень люблю. — Да, верно, — он поднимается. — Зря я тут… расклеился. Идём к Сяо и Венти. — Не «расклеился», а устал, потому что вымотали, — он тут же обнимает медика за талию. — Сейчас быстро посмотрим на глаза Венти, а потом я заставляю Вас отдыхать. — Заставите? Точным ударом в челюсть? — Поцелуем засчитается? — Попробуем — узнаем, — он уводит Скарамуччу к ступенькам. — Ноги все ещё ватные. Стресс, конечно, ничего такой накрыл меня. — Я Вас лучше пледом накрою. Может, попросим Венти спеть? Действует лучше, чем таблетки. — Аха… Думаю, мне во сне будут мерещиться его глаза. Тебе нет? — Почему не мои? — фыркает. — «Почему он, а я не я»? — Да! — А что будем делать с твоим сном? И тем, что нужно забраться в голову Венти? — Это теперь Ваша очередь включать собственника или Вы просто спрашиваете? — Волнуюсь. Сегодня подумал… а что, если Вы вдруг не сможете вернуться оттуда? — А… Я и не понимаю, как попадаю туда. Надо ведь просто меня разбудить? Если Вы помурчите, я точно сразу проснусь, — улыбается. — Хорошо, успокоили, — он остановился перед дверью в комнату Сяо. — Идём смотреть на Венти, который будет смотреть на нас? — Интересно, он этими глазами что-то видит? Скарамучча заносит руку, чтобы постучать, но дверь открывается раньше, и на пороге появляется Сяо. — Ну, как обычно, да. — Проходите. Венти стоит у окна, полусвет ложится на него неровно — вспышками, будто сама реальность моргает. Воздух дрожит, и тишина в комнате натянута, как струна. Крылья сложены за спиной. Медленно, будто решаясь на что-то мучительно тяжёлое, Венти спускает ханьфу с плеч. Белая ткань скользит вниз, открывая бледную кожу — и Сяо видит, что под светом начинают проступать глаза. Сначала один — у ключицы, потом другой — на предплечье, третий — на груди. Они открываются, моргают, влажные, живые. Зрачки двигаются рывками, блестят, словно стекло, а в глубине — тьма, как в бездне. От каждого движения Венти по комнате раздаётся тихий липкий звук — будто кожа шевелится, будто эти глаза живут собственной жизнью. Их взгляды не направлены ни на Сяо, ни на Альбедо или Скарамуччу, — они смотрят сразу во все стороны, как будто ищут выход из этого тела. Альбедо замер, точно не может пошевелиться. Воздух густеет, становится вязким, дыхание рвётся. А Венти стоит неподвижно, с едва заметной дрожью в плечах, и шепчет — почти неслышно: — Сяочка, они… всё ещё смотрят. Видят, даже когда я закрываю глаза. Алатус шумно выдыхает. Внутри — тревога. Страх неизвестного, волнение за дорогого сердцу. Он протягивает к юноше руки, и часть глаз моментально улавливают движение, тут же устремляют зрачки к нему. Влажные, хлипающие звуки раздаются в тишине комнаты слишком громко. Глаза будто щурятся, изучают, осматриваются, а затем их взор снова направлен во все и в никуда одновременно. — Тебе не больно? — он укладывает ладони на щеки Венти. — Если вот это, это истинная форма… — перешептывается Скарамучча, крепко обнимая Альбедо со спины. — Нет… не больно… я мерзкий, да? Я больше не такой красивый, как был раньше…? — Нет, — Сяо говорит тише, — ты все равно остаешься самым прекрасным. — Я тебя пугаю, да? И… я больше не красивый… Венти делает шаг навстречу Сяо. Его ходьба все еще остается невесомой, легкой, неслышной, но каждое движение сопровождается мокрым и хлюпающим звуком, вызывающим мурашки по коже. Сяо старается держаться ровно и спокойно, но несмотря на годы службы, где звучали звуки и страшнее, его тело все равно неосознанно дрогнуло. — Самый красивый, — он целует юношу в кончик носа. — Просто мне нужно немного привыкнуть к тому, что теперь у тебя чуть больше глаз. — Ты дрожишь. — Это от твоего величественного вида, — вклинился Скарамучча. — А, эм… получается ты не контролируешь остальные свои глаза? — Нет? — Венти продолжает смотреть на Сяо, пока несколько пар глаз скользнули на Скарамуччу. — Я вас напугал, да? Теперь я страшный, некрасивый и жуткий… — он касается ладонью щеки Сяо. — Это не так, — Алатус мягко перехватывает его запястье. В ответ на него смотрит глаз, тот кажется бездонным, не пустым, почти живым, отчего сердце вновь невольно пропускает удар. Не задумываясь, Сяо подносит его руку и мягко касается губами места под глазом. — Совсем не страшный и не некрасивый. — Ну, не без жути, слушай, — Скарамучча ежится. — И ты видишь то, что видят они? — Вижу… — Венти завороженно смотрит на Сяо. — Всё вижу… и даже больше. — И на сколько больше? — Скарамучча с недоверием смотрит на один из глаз и высовывает язык. — Я вижу другие миры, которые пересекаются с этим. Вы ведь знаете, что миров на самом деле много, и они все существуют одновременно, но жители одного мира не могут видеть жителей другого? — А… типа параллельные этому? Там тоже мы, но другие? — Там тоже люди. Разные. Вы не знаете? Они могут проходить мимо вас, но вы друг друга не видите, потому что вы в разных мирах. Скарамучча вздрагивает, крепче обняв Альбедо. — И ты хорошо понимаешь, кто какому миру принадлежит? — Сяо оглядывается, будто может видеть сам. — Да… мерзко, да? — Нет. Это впечатляет. Тебя не пугает это видеть? — Нет. Но меня расстраивает ваш страх. — Сяо прав, нам надо как-то… привыкнуть. — Я могу это все спрятать, — Венти с надеждой во взгляде смотрит на людей. — Тогда я перестану вас пугать? — Спрячь? Тебе ведь все равно в доме не очень будет удобно с крыльями? — Сяо гладит его по щеке. — У-угу… Крылья сразу исчезли, но глаза на теле Венти — нет. Они двигаются, будто следя за каждым вдохом людей в комнате, а Барбатос неуверенно тянет ханьфу, желая прикрыть это. — А, э? — Скарамучча выглядывает из-за плеча Альбедо. — Они не исчезли до конца? — Ничего страшного, — Сяо аккуратно поправляет ханьфу. — Я могу убрать их все… Но… надо беречь силы, да? — Барбатос неуверенно тянет рукава, пытаясь прикрыть запястья. — Береги. Если тебе проще их оставить, то оставляй и не переживай. — Истинный облик расходует меньше сил. Но. Сяочка… с таким мной ты тоже будешь спать в одной кровати? — Конечно, — он улыбнулся и перешел на шепот: — На «ночь» будет лучше даже расправлять крылья, а я постараюсь о них позаботиться. — П-правда?! Ты хочешь меня даже с ними? Даже уродливым и пугающим? — Правда. Но запомни, ты не уродливый и совсем не пугающий, да? — он с надеждой оборачивается на друзей. — Ну… какая-то эстетика в этом, наверное, даже есть. — Да… — завороженно отвечает Альбедо. — Я бы такое даже нарисовал. — Сяо, — Венти хмурится, а его голос становится серьезным, — я понял, что меня беспокоит. — Что беспокоит? — Кажется… кажется… — он неловко тянет рукава. — Я, ну… смущаюсь. — Тебе неловко? — Сяо мягко улыбается, стараясь прикрыть юношу больше. — Это у тебя стыд проснулся?! — воскликнул Скарамучча. — Да? Кажется, да? — Венти прячется за Сяо. — Мое истинное обличие… обнажаться стыдно. — О, ого… — А ты, может, что-то вспомнил еще? — он поправляет складки на белоснежном ханьфу, прикрывая наготу. — Вспомнил? Может… хм… — он нахмурился. — Как будто я уже носил такую одежду. Но это бесполезные воспоминания. — Это уже что-то, — улыбнулся. — Лучше, чем ничего. — Сяочка… а мое нагое тело тебе… ну… нравится? — Мне все в тебе нравится, Венти. — Хорошо, — он обнимает Алатуса со спины и утыкается лицом в плечо. — Мой Сяочка. — Значит, теперь Венти все время будет с глазами? — Не со всеми своими, но да, — Сяо укладывает ладони поверх рук Венти. — Хорошо, — Альбедо едва заметно улыбнулся. — Венти, Вы прекрасны таким, какой Вы есть. И не нужно думать лишнего. — Доктор тоже мысли читает? — Барбатос нахмурился. — Все у тебя учимся, — Скарамучча усмехнулся. — Только глаза не надо делать, как у меня, — Барбатос трется щекой о плечо Сяо. — Я хочу побыть с тобой наедине. — Хорошо. — А я хочу побыть с Бедо, — улыбнулся. — Мы тогда пойдем. — Идите, — Венти улыбается. — Скар, я скажу тебе, когда захочу кушать. — Договорились, — он берет медика за руку, уходя из комнаты. Как только дверь за ними закрылась, Венти потянул Сяо за собой к кровати. Барбатос укладывается набок, и как только военный тоже ляжет, Венти уткнулся лицом ему в грудь и прикрыл глаза. — Сяочка, ты меня любишь? — Конечно, что за глупые вопросы? — Я хочу чуть-чуть полежать с закрытыми глазами. В тишине. Подождешь меня? — Все что попросишь, — целует в лоб.