Der Fehler

В комнате тихо и спокойно. Свет мягко ложится на пол и кровать, где Венти устроился почти поперёк, раскинувшись среди подушек. Точнее — почти раскинувшись. Потому что на нём сидит Скарамучча. Он устроился у Венти на животе, коленями по обе стороны, совершенно не смущаясь такого положения. Сам Венти, кажется, тоже не видит в этом ничего необычного — лежит спокойно, только иногда тихо фыркает, когда его щекочут перья. Скарамучча сосредоточен. Очень. Он слегка наклоняется, внимательно рассматривая лицо Венти, а потом аккуратно касается пальцами уголка одного из его глаз. Движения осторожные, почти ювелирные. — Не дёргайся, — тихо бурчит он. Венти послушно замирает… примерно на две секунды. Потом один из маленьких глаз на его щеке начинает лениво моргать. Скарамучча цокает языком. — Я же сказал. Он аккуратно убирает с лица несколько мягких перышек, которые выбились из маленьких крыльев на шее Венти. Делает это терпеливо, по одному, приглаживая их обратно так, будто расчесывает очень капризную птицу. Пальцы скользят по перьям осторожно, чтобы не задеть глаза. На крыльях у шеи он задерживается дольше. Перья там слегка растрепались, и он терпеливо расправляет их, приглаживает, иногда слегка дует, чтобы они легли ровнее. Венти тихо смеётся. — Щекотно… — Терпи, — беззлобно отвечает Скарамучча. Он продолжает свою работу — теперь аккуратно проверяет маленькие глаза на шее, осторожно убирая от них лишние перья. Иногда мягко касается века кончиком пальца, словно проверяет, всё ли в порядке. Движения у него неожиданно бережные. Никакой грубости. Просто спокойная, привычная забота, будто он делает это уже не первый раз. Венти лежит тихо, только иногда лениво шевелит крыльями. Одно из них чуть раскрывается, и Скарамучча автоматически придерживает его рукой, чтобы не задеть. — Ты как взъерошенный голубь. — Неправда, — обиженно тянет Венти, но улыбка всё равно пробивается в голосе. Скарамучча закатывает глаза, хотя Венти этого не видит. Юноша снова принимается аккуратно убирать перышки, приглаживать их, иногда чуть поправляя сами крылья, чтобы они лежали ровнее. Со стороны это выглядит почти… домашне. Сяо и Альбедо сидят за столом. Между ними лежит книга — та самая. Открытая на середине, страницы слегка пожелтели, тонкие строки аккуратно ложатся одна под другой. Всё выглядит так, будто они заняты чтением. Но ни один из них не читает. Они оба время от времени поднимают взгляд. И снова смотрят в сторону кровати. Там развернулась сцена, от которой сложно отвести глаза: Венти среди подушек, расслабленный и совершенно спокойный, и Скарамучча, который сидит у него на животе, склонившись над ним с выражением сосредоточенной раздражённости на лице. — Не моргай, — бурчит он. Венти моргает. Скарамучча тяжело вздыхает. — Я же сказал. Он придерживает пальцами веки, осторожно наклоняя голову Венти чуть в сторону, чтобы капля попала куда нужно. Капля падает. Венти тихо вздрагивает. — Холодно… — Наоборот приятно же! Он снова склоняется ближе и начинает аккуратно убирать перышки, которые выбились из маленьких крыльев на шее Венти и мешают добраться до других глаз. Пальцы осторожно раздвигают мягкие перья, приглаживают их обратно, чтобы они не закрывали веки. Иногда он тихо фыркает, когда Венти шевелится. — Сиди спокойно. — Я лежу, — возражает тот. Скарамучча только закатывает глаза и продолжает. За столом Сяо и Альбедо молча наблюдают. Медик медленно переворачивает страницу… даже не глядя на текст. Сяо тоже не смотрит на книгу, но взгляд скользил бы мимо строк, так что идея, как оказалось, была не самой выигрышной. Через несколько секунд они почти одновременно поднимают глаза. И встречаются взглядами. Ни один из них ничего не говорит. Оба снова переводят взгляд на кровать. Скарамучча в этот момент снова аккуратно раздвигает перья на крыльях у шеи Венти, чтобы добраться до ещё одного глаза, который пропустил, и очень осторожно капает лекарство. Венти морщится, но терпит. — Сяочка делает это более нежно. Скарамучча ничего не отвечает, только аккуратно приглаживает перышки обратно, проверяя, чтобы они не закрывали глаза. За столом снова переворачивается страница. Альбедо опускает взгляд на книгу. Сяо тоже. Они сидят прямо, как примерные читатели. Проходит несколько секунд. И оба снова смотрят туда же. На кровать. Скарамучча отстраняется. Ненадолго, просто чтобы немного расслабить спину. Он поднимает руки вверх и вытягивается, проронив тихий стон, и снова склоняется над Венти. — Тебе нужно расческу для крыльев. — У меня такой нет… Есть щеточка для чистки. А что, уже грязные? — Нет, но они у тебя все спутанные. — И что мне делать с этим? — Расправлять крылья чаще, — Скарамучча приглаживает перья, аккуратно укладывая их. — Но ходить по дому с расправленными…? — На улицу почаще выходить и открывать их там. — Ладно? — Все. Не шевелись. Этот последний. Юноша опускается ниже, аккуратно придерживая перья. Зрачок на крыле замер. Он смотрит прямо на Скарамуччу, и тот осторожно капает раствор в уголок. Глаз вращается, распределяя влагу, и наконец закрывается полностью. — Готово. — Теперь я ничего не вижу? — Венти жмурится. — Или вижу? Мне нужно держать глазки закрытыми? — Да, лежи отдыхай, — Скарамучча приподнимает голову и смотрит на военных. — Вы нашли что-то интересное? — Кот, прижавший лапой голубя. Не иначе, — Альбедо кивает. — Согласен. Об этом и думаю все это время. — А? — А голубь машет крыльями и пытается вырваться. Но кот лишь больше прижимает. И наблюдает. Играется? — Точно. Вырваться не получилось. Даже сейчас. Но мне кажется, голубь и не против, посмотри. — Он выбрал тактику притвориться мертвым. Кот потеряет к нему интерес и отпустит. — Думаешь, не съест? — Мм… он выглядит недовольным, но вполне сытым. — Тогда отпустит, да. Но держу пари, голубь вернется к нему поиграть. Недовольным тут выглядит только кот, но это всегда. — … — Скарамучча хмурится сильнее с каждым словом. — Венти, ты понимаешь, о чем они? — Они сошли с ума, — шепчет тот. — Хоть он и выглядит недовольным, на самом деле он доволен. Настолько, будто только что употребил миску сметаны. — Мм, в котах ты разбираешься. — Только в одном, на самом деле. — Конкретно в этом, — Сяо кивает. — Понял. — А я ни черта не понял, — Скарамучча фыркнул и опустился рядом с Венти. — От этой книги одни беды. — С башкой? — Венти обнимает его за плечи. — Они называют тебя котом. Нагадишь в их тапки? — А ты им на голову? — Да. Только я не умею какать. — А… А-а, — кивает. — А? А-а… — Альбедо тоже удивлённо смотрит на Венти, а потом понимающе кивает. Сяо хлопает его по плечу, привлекая внимание. — Нас книга ждет. Свет лампы мягко ложится на стол, на открытую книгу, на пальцы Альбедо, которые лежат на краю страницы. Некоторое время он просто смотрит на текст. Не из-за того, что не понимает — наоборот. Он как раз слишком хорошо понимает, что перед ними. Записи о сущностях, о которых обычные люди даже не догадываются. Что-то, за что в прошлый раз их отправили в «коробку». Наконец Альбедо тихо выдыхает. — Думаю, ты прав, — произносит он, чуть поправляя книгу, — всё же стоит начать читать. Сяо сидит напротив, опершись локтем о стол. Его взгляд на секунду скользит в сторону кровати, а потом он возвращает внимание к книге. — Читай. Альбедо осторожно переворачивает страницу. Бумага чуть шуршит, и этот звук почему-то кажется особенно чётким в тишине комнаты. Он проводит пальцем по строчкам, находя начало раздела. — Здесь… — тихо говорит он. — похоже, начинается описание. Он слегка наклоняется ближе к свету лампы и начинает читать вслух. — «Астарот — хранительница течения времени и наблюдательница за судьбами. Она не создаёт события и не вмешивается в ход мира напрямую, но фиксирует всё происходящее, вплетая память в ткань бытия. Её знание не является властью, однако именно память определяет, что будет забыто, а что переживёт века…» Альбедо делает короткую паузу. — Интересная формулировка. Сяо чуть наклоняется ближе к книге. — Она наблюдает… но не вмешивается. — По крайней мере, так написано, — отвечает Альбедо. Он постукивает пальцем по строке: — «Не вмешивается напрямую». Сяо хмурится. — Это не одно и то же. — Именно. Медик перелистывает страницу чуть дальше и снова читает. — «Астарот существует вне привычного понимания времени. Для неё прошлое, настоящее и будущее не разделены столь строго, как для смертных. Однако это не означает всеведения. Время — не книга, где можно перелистнуть страницу. Оно ближе к океану, в котором можно увидеть течения, но невозможно предсказать каждую волну…» Альбедо замолкает на секунду. — Красиво написано. Сяо тихо фыркает. — Это она сама пишет. — Тем более, — он проводит пальцем ниже. — А вот здесь… начинается другой раздел. Он чуть меняет интонацию и читает дальше. — «Асмодей — владычица пространств и границ между мирами. Она удерживает порядок переходов и следит за тем, чтобы существующее не смешивалось без меры. Там, где Астарот наблюдает течение времени, Асмодей определяет, где проходит граница реальности…» Сяо медленно выдыхает. — Пространство… — Похоже на то, — кивает Альбедо. Он читает следующую строку. — «Её щедрость может создавать убежища между мирами — карманы реальности, где возможно существование вне обычных законов. Однако такие места не предназначены для вечности. Они лишь временные пристани…» Сяо поднимает взгляд. — Пространство… о котором они говорили. Альбедо кивает. — Похоже на то место, где жила семья Барбатоса, — он задумчиво переворачивает страницу. Некоторое время они читают молча. Потом Альбедо снова находит нужный фрагмент. — Вот ещё. «Фокалорс — хранительница закона и равновесия. Её власть проявляется там, где требуется суд. Она не является источником справедливости, но следит за тем, чтобы баланс между поступком и последствием не был нарушен.» Сяо слушает внимательно. — Судья? — Скорее… воплощение закона, — говорит Альбедо. Он продолжает читать. — «Фокалорс не ищет истины. Её задача — установить последствия. В этом заключается её отличие от смертных судей: она не сомневается…» — Звучит… странно и немного напрягает. — Любая абсолютная система пугает, — спокойно отвечает Альбедо. Он переворачивает ещё одну страницу. — А вот… ещё одно знакомое имя. Он читает медленнее. — «Буэр — хранительница мудрости и роста. Её природа ближе всего к миру смертных, поскольку она связана с развитием — как тел, так и знаний. Там, где другие божества наблюдают или управляют, Буэр учит…» Сяо слегка наклоняет голову. — Учитель? — Похоже на то. Альбедо продолжает. — «Она не создаёт разум, но помогает ему раскрыться. Поэтому её присутствие чаще всего проявляется через наставничество, знания и терпение…» Некоторое время они молчат. Слова книги медленно оседают в голове. Сяо опирается локтем на стол, глядя на страницы. Он просто смотрит на текст, не двигаясь. Лампа тихо потрескивает, свет ложится на пожелтевшие листы. Рядом Альбедо медленно перелистывает страницу, осторожно, почти благоговейно — будто боится повредить не бумагу, а память, заключённую в этих строках. Шуршание звучит неожиданно громко. Сяо наклоняется чуть ближе. Альбедо некоторое время читает молча. Его взгляд быстро движется по строкам, иногда он слегка хмурится, иногда едва заметно приподнимает брови. — Здесь начинается раздел об устройстве мира, — тихо говорит он. Он проводит пальцем по заголовку и начинает читать вслух: — «Мир держится на четырёх опорах, как храм держится на колоннах. Если хотя бы одна из них исчезнет — равновесие нарушится…» Альбедо переворачивает страницу. — «Первая опора — Время. Оно принадлежит Астарот, хранительнице течения. Без времени невозможны ни рост, ни память, ни изменение…» Сяо медленно кивает. — Мы уже видели. — Да, — тихо отвечает Альбедо. — «Вторая опора — Пространство. Его удерживает Асмодей, хранительница границ. Она определяет, где начинается мир и где он заканчивается. Без пространства всё существующее растворилось бы в хаосе…» Альбедо делает короткую паузу. — Интересно, — тихо говорит он. — Что именно? — спрашивает Сяо. — В книге пространство и время описаны как равные силы. Он переворачивает ещё одну страницу. — «Третья опора — Жизнь. Её хранительницей является Набериус. Она отвечает за рост, развитие и способность живых существ учиться и меняться…» Сяо тихо произносит: — Жизнь? Альбедо кивает и читает дальше. — «Четвёртая опора — Смерть. Её хранительница — Ронова. Там, где есть жизнь, должна существовать и граница её завершения. Смерть сохраняет равновесие, не позволяя миру утонуть в бесконечном накоплении…» В комнате становится чуть тише. Даже Скарамучча, который до этого ворчал на Венти, на секунду замирает, тоже прислушивается. Альбедо медленно закрывает глаза на секунду. — Время. Пространство. Жизнь. Смерть. Сяо смотрит на книгу. — И если одна исчезнет… — Мир изменится, — заканчивает Альбедо. Он перелистывает ещё несколько страниц. Чем дальше они читают, тем плотнее становится текст. Почерк Астарот остаётся аккуратным, но строки будто становятся тяжелее. В какой-то момент Альбедо останавливается. Его пальцы замирают на середине страницы. — Сяо… — тихо говорит он. — Что? Альбедо некоторое время смотрит на текст, будто проверяя, правильно ли понял. Потом начинает читать: — «Иногда судьба мира зависит не от богов и не от смертных, а от тех, кто стоит между ними…» Сяо слегка хмурится. Альбедо продолжает. — «Дитя, рождённое от божества и человека, не принадлежит полностью ни одному из миров. В нём соединяются две природы: вечность и смертность…» Сяо резко выпрямляется. Альбедо читает дальше, и голос его становится медленнее. — «Такие дети редки. Их существование само по себе является нарушением естественного порядка. Однако именно они способны касаться всех четырёх опор мира…» Сяо смотрит на книгу так, будто строки начали двигаться. — Венти… Альбедо не отвечает. В комнате снова устанавливается тихий ритм. Страницы медленно переворачиваются. Иногда их шорох едва слышен, иногда чуть громче — когда бумага оказывается плотнее или край задевает лампу. Альбедо читает быстро, но не торопливо. Его глаза уверенно скользят по строкам, время от времени возвращаясь назад, когда мысль кажется особенно важной. Сяо читает рядом. Он двигается медленнее. Иногда задерживается на отдельных абзацах дольше, будто проверяя, правильно ли понял смысл. Иногда смотрит на те же строки, что и Альбедо, и тогда на несколько секунд между ними возникает молчаливое согласие — да, это важно. Альбедо переворачивает ещё одну страницу. Его взгляд на секунду останавливается. Он чуть прищуривается, а потом тихо произносит: — Здесь… интересное. Сяо поднимает глаза. Альбедо не сразу читает дальше. Сначала проводит пальцем по строчке, будто проверяя текст. Потом всё же говорит вслух. — Каждая из опор… может быть призвана. Но ни одна из них не действует бесплатно. Сяо слегка хмурится. Альбедо читает дальше. Он уже не читает длинными фразами — только отдельные строки, которые кажутся важными. — Время… может вернуть утраченное мгновение, — он переворачивает страницу, продолжая. — Но заберёт другое. Его голос остаётся спокойным, но в комнате становится чуть тише. — Пространство может открыть путь туда, куда невозможно попасть обычным путём. Но взамен потребует то, что принадлежит этому миру. Сяо слушает молча. Альбедо переворачивает ещё одну страницу. Теперь его голос звучит чуть медленнее. — Жизнь может быть дарована, — он на секунду задерживает взгляд на строке. — А смерть… всегда берёт смертью. Сяо медленно опускает взгляд обратно на книгу. Несколько секунд они снова читают молча. Но теперь смысл текста ощущается тяжелее. Каждая строка словно несёт за собой последствия. Альбедо продолжает листать страницы. Иногда он снова зачитывает короткие фрагменты — о том, что силы мира можно призвать, но цена всегда будет равной или большей. О том, что равновесие нельзя нарушить без последствий. О том, что даже боги не способны изменить фундаментальные правила. На кровати Венти больше не смеётся и не возмущается. Он лежит тихо. Сначала просто слушает. Потом перестаёт даже делать это. Он лежит на спине, сложив руки на груди, и смотрит в потолок. Отвлекается на мысли, но все же слышит. Каждую строку. Каждую паузу в голосе Альбедо. Каждую мысль, которая проскальзывает между словами. Иногда его взгляд слегка меняется, когда он улавливает особенно тяжёлую фразу. Иногда крылья на его шее чуть шевелятся — едва заметно, будто реагируя на его мысли. Он слушает о цене. О равновесии. О том, что силы мира могут помочь… но только если что-то будет отдано взамен. И постепенно в его голове начинает складываться одна простая мысль. Тихая. Очень спокойная. «Если каждая из опор берёт цену… Если время может вернуть мгновение. Если смерть принимает жертву… то, возможно, всё это не безнадёжно». Он медленно закрывает глаза на секунду. Не потому, что устал. Просто думает. О людях в этом доме. О Сяо, который сидит за столом и сосредоточенно читает. О Скарамучче, который только что ворчал на него из-за лекарства. О Тигнари и Сайно. О тех, чьи жизни переплелись в этом странном, хрупком месте. Мысль приходит неожиданно просто. Почти естественно. «А что, если цена может быть… одна?» Он снова открывает глаза. Лампа всё так же освещает книгу. Альбедо тихо перелистывает страницу. Венти смотрит в потолок. Не чувствует страха. Только странное, тихое размышление. Если понадобится… возможно, он знает, чем можно заплатить. «Открыть путь в Селестию. Найти Ронову…» Скарамучча приподнимает голову медленно. Смотрит на Венти с легким прищуром. Молчит. Но в голове звучит мысль. «Ты что-то задумал, — интонация не вопросительная — констатация факта. — И это «что-то» мне не нравится». «…а после этого договориться. Ведь жизнь бессмертного… Да! Точно. Я точно знаю, что делать». Все глаза на крыльях и теле Венти одновременно открылись. «Так я точно смогу всех спасти». Скарамучча слегка отпрянул от неожиданности, продолжая смотреть на него. — Венти. Сяо обернулся, оторвавшись от чтения. — Что у вас? — А? Ничего? А что у нас? — Венти медленно моргает, и каждый глаз делает то же самое. Скарамучча хмурится сильнее, но не отвечает. Он приблизился к лицу Венти, будто выискивая ответ там. «Скар как-то странно себя ведет. У них точно все нормально?» — Скар? — Ничего, да, — юноша хитро улыбнулся. — У Венти глаза смешно открылись. Все. Разом. «Не похоже, что он среагировал именно на это, — Алатус пробегается по парням взглядом. — Почему-то понимать их стало сложнее. Что на кухне что-то произошло, что сейчас». — Глазкам легче? — Да, глазкам намного лучше, — Венти поднимается на локтях. — Обниматься хочется. — Идем? — он протягивает руки. А я тут зря все это время лежу?! — Скарамучча обернулся на один из любопытных глаз, который уставились на него, и высунул язык. Он возвращает взгляд к Венти, наигранно закатывая глаза. — Ну, иди-иди, Сяо ждет. — Пх, — Сяо слабо усмехнулся. — Иду… Венти сползает с кровати и забирается к Сяо в объятия. Осознание, которое пришло в голову, дало ему надежду на спасение, и вместе с тем — разбило сердце, ведь придётся отдать свою жизнь, бессмертную жизнь божества, заплатить эту цену, чтобы спасти простых людей, спасти Сяо. «Мой хороший… Ты ведь простишь меня, да? Простишь…?» Он прижимается к Сяо, как в последний раз. — Ты чего? — он крепче прижимает к себе юношу, утыкается носом в висок. — Дрожишь весь, — шепчет. «Венти, черт возьми, что ты там надумал», — Скарамучча тихо фыркнул. «Я знаю, как всё решить, Скар, — его голос в голове Скарамуччи прозвучал счастливо, но с тенью отчаяния. — Я уверен, что смогу всех спасти». — Я очень сильно тебя люблю, Сяо, — надломлено шепчет Венти. — Ты ведь знаешь это, да? — Знаю, чувствую. И тоже очень-очень люблю. Но еще я чувствую, что что-то случилось. Скажи мне, пожалуйста? «Всех значит, всех, Венти! И к тебе это тоже относится!» — Скарамучча скрестил руки и отвернулся. — А? Ничего не случилось… я просто придумал, что делать, но Скар на меня за это обиделся. Видимо, я неправильно подумал. — О чем ты подумал? — О том, как поступил бы каждый из вас на моем месте. Но каждый из вас сейчас скажет мне, что так нельзя. Это ли не эгоизм? — Должен быть другой способ, — тихо фыркнул Скарамучча. — Каждый, но… Сяо смотрит Венти в глаза. Осознание бьет в голову сразу. Не весь план, нет. Главное — жертва. Он гонит от себя эту мысль, но внутри что-то треснуло. До гула в ушах звонко. — Только не говори, что ты… — Хочет договориться со Смертью в обмен на свою жизнь. Голос Скарамуччи звучит тихо, почти шепотом, как то, что никто не должен был услышать. Но для Сяо эти слова звучат гораздо громче любого звука и ломают ту маленькую надежду, что он понял бы все не так. «Нет. Не хочу. Не отдам!» — Алатус прижимается к нему ближе. — …скажи, что это не так. — Только не говорите, что вы не поступили бы так же… — Венти крепче обнимает Сяо. — Каждый из вас сделал бы это, даже не задумываясь. Лицемерно сейчас отговаривать меня. — Это справедливо, — Альбедо вздыхает. — Думаю, я бы сделал. Только между нами, смертными, и Вами, Венти, есть разница. У нас не было бы другого выхода, ведь в игре против богов нам остается только принимать свою участь. А у Вас, Венти, есть право разговаривать с богами на равных. — Что… — Сяо тяжело вздыхает. — Что именно ты хочешь сделать? Договориться придется ведь не только со Смертью. — Я не знаю, что именно она скажет… Но подумал, что обменять свою жизнь на ваши было бы равноценно… — Вот как… — он уткнулся Венти в грудь. — Потому что в своих мирах мы уже мертвы…? Разве не придется говорить и с Жизнью тогда? — Судя по книге, решать будет Ронова. Говорить нужно со всеми. — А что насчет равновесия? — напоминает Альбедо. — Там сказано, что если пропадёт одна из опор, равновесие будет нарушено. Как мы собираемся убивать Астарот, если она — одна из опор? — Боги могут найти себе преемника, — Венти трется носом о шею Сяо. — Разве не ты им должен был стать? Как вообще вы хотите разговаривать с твоей мамой? Просто придете в Селестию, скажете: «мы собираемся убить твоего мужа, поэтому ты умрешь тоже, найди себе замену»? — Скарамучча кутается в плед с головой, тихо фыркнув. — О, да. Она сразу согласится. — Ты снова это делаешь? — Венти вздыхает. — Требуешь от меня ответа, которого я не знаю. Бросаешься сарказмом и фыркаешь, отчего я чувствую свою вину за то, что не могу дать тебе ответ. Но я правда не знаю. И я устал, что от меня требуют ответы. — Мне не нравится то, что ты придумал, и я не понимаю, что нужно сделать, чтобы этого избежать. А ты знаешь про богов больше, чем остальные. — Скар, — обращается Сяо, — ты не единственный, кому это не нравится. И никто не понимает, что делать. А про богов можно спросить еще Фурину, чем и мы займемся позже. Или вот книга. Скарамучча вздыхает. Он поднимается и подходит к Венти, приобняв его за плечи. — Я ничего от тебя не требую. Мне больно и обидно оттого, что я хочу как-то повлиять на ситуацию, найти какой-то другой способ, но у меня получается только обижать других… Прости… Юноша отстраняется и, подойдя к столу, подбирает книгу. — Я хочу найти в ней что-то еще и… Остальные, наверное, уже проснулись. Надо сказать им, что вы очнулись, и с вами все в порядке. Я… поищу Кадзуху. Тебе надо поесть, Венти, ты слабеешь, — Скарамучча дергает Альбедо за рукав и тихо спрашивает: — Вы пойдете со мной? — Я пока просто полежу, — Венти встаёт и тянет Сяо с собой. — Ты же ляжешь со мной? Я чуть-чуть полежу, а потом уже поем. — Да, конечно, пойду, — Альбедо тут же встаёт и обнимает его за плечи. — Никто на Вас не злится. Ваша своеобразная манера общения иногда обижает, вот и всё. Но я уверен, что Венти тоже это понимает. — Понимает, да, — поддакивает Барбатос, укладываясь на кровать. — И я очень люблю тебя и ценю все, что ты делаешь. Я просто очень устал, вот и стал каким-то ранимым, воспринимаю всё на свой счёт. — Мм, — Скарамучча кивнул. — А я… «…злюсь на себя за то, что каждый раз-…» — Я, наверное, перенервничал. Последние «дни» у нас с тобой были не очень, аха. Но сейчас есть время… Отдыхайте вы оба. — Вы тоже, — Сяо мягко обнимает Венти, прикрывая юношу собой. — Скар, пойдем к кому-то? Кадзухе с братками? Или, может, вы тоже хотели бы отдохнуть в комнате? — Хочу договориться с Кадзухой, надо же сделать что-то полезное, — он выходит в коридор. — Как Вы себя чувствуете? — Нормально, Вам не стоит обо мне так сильно переживать. Я ведь не хрустальный. — Как это? А это что такое? — юноша ткнулся носом в уголок глаз. — Два хрусталика, не иначе! — Разве у Вас не слабое сердечко? — Альбедо кладёт ладонь ему на грудь. — А Вы еще и нервничаете постоянно. — Нет! Для Вас оно будет сильным. — Самое сильное и самое любимое, — Альбедо наклоняется и трется щекой о грудную клетку Скарамуччи. — И я понимаю Венти и его мысли. Я бы все отдал, лишь бы твое сердце продолжало биться. — Я знаю… — он гладит медика по волосам. — Я бы тоже, но… я не хочу так. Это неправильно. Почему он должен расплачиваться за ошибки матери? Могла бы и сама. — Пока что ничего не известно. Может, эта богиня и вовсе помогать не захочет. — Проблема в том, что она не единственная, к кому надо обратиться, — Скарамучча вздыхает и утыкается в макушку. — Подумаем об этом еще потом, да? — Да. А пока что не нужно расстраиваться, нужно поддерживать его, ему и так тяжело. «Поддерживать его в том, что он собирается себя убить? Стоп. Все. Хватит. Заткнись! — Скарамучча прикусил губу. — Сколько раз я еще буду все портить?» — Угу… Пойдем искать Кадзуху? — По глазам вижу, что Вы подумали что-то дурное. Не надо так, — он гладит юношу по щеке. — Оно само лезет, — буркнул. — Мне давно пора свои мысли при себе держать. — Может, вы будете озвучивать их мне? И мы вместе с ними разберёмся. — Аха… Как с Венти, когда только его учили? — Как с человеком, которому нужно разгружать голову. — Я не хочу ее разгружать. Там ты, ты, ты, — он трется щекой о ладонь Альбедо. — И переживания о Венти. — А кто без них? — Все с ними, но лучше говорить их вслух. — Чтобы дальше всех обижать и нервировать? Я не хочу, — мотает головой. — У всех своих таких мыслей полно. — А Вы говорите со мной? Вслух. — Вы хотите, чтобы я Вас обижал? — Зачем обижать? Хочу, чтобы делились мыслями. Или в мыслях Вы меня обижаете? — Нет! Но мне кажется, что это Вас бы расстроило. — Кажется? Но Вы не знаете наверняка. Вот и скажите? — … — вздыхает. — Вы сказали, что его нужно поддерживать, но я не хочу его поддерживать в том, что он собирается себя убить. Я понимаю, что Вы имели ввиду другое, но я не контролирую то, что думаю, и если бы опять выпалил первое, что пришло в голову, это вывело бы к разговору, который сейчас. И все равно по итогу… — Разговор состоялся, — Альбедо гладит его по щеке. — И почему это должно было меня обидеть? Хорошо, что вы понимаете, что я не имел в виду поддержать его в намерении убить себя. Я о том, чтобы не нервировать, оставаться рядом, успокоить. Скарамучча неуверенно пожимает плечом, опустив взгляд. — Не считаю, что у меня это хорошо получается. Скорее у меня получается обратное. Венти сам об этом сказал. — М? Что сказал? Вы о чем? — Что мои слова вызывают в нем чувства вины. — Потому что обычно Ваше фырканье звучит как претензия. — Поэтому мне лучше помалкивать, — кивнул. — Я не это имел в виду. К тому же, Венти слышит мысли, а в них, я уверен, Вы тоже фыркаете, — усмехнулся. — Не помалкивать, а прояснять. Венти устал, но и мы все устали. У него уже эмоции бьют, он нервничает, психует, но и мы всего этого не лишены. Разговаривать нужно. — Как сейчас…? — Верно, — он коснулся указательным пальцем кончика носа юноши, — как сейчас. Разве не стало легче, когда прояснили все? — Стало, — Скарамучча уткнулся ему в плечо. — Просто не думал, что это кому-то нужно. Тут есть другие важные дела, в которых нужно разбираться, не… в этом. — Вы чего это? Дела-то важные, да, но в нашей ситуации небольшой разговор погоды не сделает. — Наверное, тоже устал. В голове уже все путается. Информации много, вопросов, которые надо решать тоже, а сил мало. — Еще и во сне путешествуете. Нужно быть к себе чуть менее строгим. — А все равно кажется, что мог бы делать больше, — Скарамучча улыбнулся. — Но хорошо, да. Я постараюсь. — Наверное, ты об этом не задумываешься, но… если посмотреть объективно, Скар, из всех нас, людей, ты делаешь больше, чем кто-либо. — М? Ну, Венти же мой друг, — он отводит взгляд в сторону. — И я вытаскиваю его память, потому что он сам мне разрешил, когда установил эту связь. — Но никто другой не может сделать даже близко ничего настолько полезного. — Неправда. Кто опять в коробку полез, чтоб эту книжку достать? Она и правда оказалась очень ценной. — Не более ценной, чем то, что Вы делаете каждый свой сон. — Не сравнивайте. В каждой детали своя ценность, и одно без другого не работало бы. — Верно. И Вы тоже об этом не забывайте. Венти продолжает учиться. И Ваше ворчание его тоже учит. — А? Это чему еще? — Выражению эмоций. Взаимодействию с разными людьми. Пониманию. Терпимости. Сочувствию. Рациональному и критическому мышлению. — Как-то много для простого ворчания, аха, — Скарамучча обнимает Альбедо за плечи. — Спасибо. — Но это так и есть, — он обнимает юношу в ответ. — Давайте всегда будем разговаривать? — Мы ведь и так? Стараемся по крайней мере. — Стараемся, да, — он поцеловал юношу в лоб. — Вы же тоже будете мне говорить, если что-то Вас тревожит или что-то не так? — Буду. — Точно? — Скарамучча щурится, приблизившись к лицу Альбедо. — Если меня будет что-то тревожить, я скажу. В данный момент меня тревожит только Ваше состояние. — Я в порядке. Вот так в твоих объятиях совсем точно. — Знаешь, — он гладит юношу по голове, — раньше я думал, что просто убил бы ведьму и всё. Даже зная о проклятье. Несмотря ни на что, спас бы тебя… Но Сяо сказал кое-что, что заставило меня задуматься… Скажи, тебе твоя жизнь правда не нужна? — Я… — он прижимается ближе. — Я всегда считал, что моя жизнь бессмысленная и она мне не нужна, но когда встретил тебя, то понял, что с тобой правда живу, а не просто существую. Я обещал тебе, что буду жить. Даже если… без тебя не хочу. — С моей стороны было эгоистично просить о таком. Это ведь будет не жизнь, а мучительное существование… В том мире ты пытался покончить с собой, да? Утопиться? Поэтому тогда на озере ты увидел… Всё так? — Почти, да… Я пытался спустить кровь. В ванне. В озере тоже было много красного в воде, — говорит тише. — И это не эгоистично. Если я не продолжу жить, то это обесценит твой выбор. — Значит, я сделал неправильный выбор. Если мы не сможем уйти вдвоем, то… то я не против вдвоем умереть. — А если бы… смог уйти только ты. Ты бы жил дальше? — Существовал бы. — А раньше говорил, что жил бы… Разве не любую боль можно пережить и двигаться дальше? Чтобы что-то сделать для других… — Но… но ведь можно иногда побыть эгоистом и не думать о других? Я не смог бы сам забрать у себя жизнь, поэтому… существовал бы. Конечно, отдавал бы себя семье, пациентам, коту, может. Но даже так — не жил бы. — Получается, наша жизнь только в друг друге? — Я очень сильно тебя люблю. И я не представляю своей жизни без тебя. Только существование. Не бессмысленное — можно помогать людям, животным, ещё что… Но это не то, чего я на самом деле хочу. Просто боюсь себе в этом признаться. Эгоистично просить тебя существовать дальше, даже если в будущем у тебя будут хорошие моменты. Очень эгоистично с моей стороны. Я… я согласен принять любое твое решение. Если кому-то из нас придётся умереть, я готов сделать это вместе. — Бедо… — его голос дрогнул, — я не хочу… умирать. Не хочу, чтобы кто-то из нас уходил. Хочу просто жить с тобой и не думать о том, кто и когда… — Скарамучча всхлипнул. — Я тоже не хочу, — он прижал юношу к себе. — Прости, я просто хотел озвучить, что… что не нужно прислушиваться к моей эгоистичной просьбе. — Все хорошо. Я бы согласился и сделал все, о чем бы ты попросил. Потому что я тебя люблю. Очень сильно люблю, — он осторожно улыбнулся. — Это решение ты должен принять сам. И я приму его любым, хорошо? Если придётся выбирать, выбирай сам, — он поднимает лицо Скарамуччи вверх и принимается целовать щеки. — За нас… двоих? — За себя. Вы не должны нести ответственность за двоих. Конечно, только за себя. — А Вы…? — А я приму решение за себя, — он трется носом о его щеку. — Хорошо… А пока можно просто… — Скарамучча целует Альбедо в губы. Медленно, нежно, передавая все свои чувства в этом поцелуе. Тот осторожно отвечает на поцелуй, поглаживая юношу по талии. — Mon chaton, — шепчет, — люблю. — Я соскучился. Пока вы спали, только сильнее убедился, что не могу без тебя. — Я тоже. Пока был в той коробке, только о том и думал, чтобы вернуться. — Это было долго? — Мне казалось, что вечность. Скарамучча поддается вперед, снова уводя в поцелуй. Он стискивает в руке книгу, прижимаясь к медику ближе. Целует сбивчиво, будто в спешке, нетерпеливо. — Я никогда тебя больше не отпущу, — шепчет. — А я и не пойду, — он забирается пальцами под свитер юноши. — Я к тебе приклеюсь, Бедо, — Скарамучча ведет носом по его шее. — Попытка сепарироваться провалилась. — Да и ну ее? — Даже если так было бы правильнее? — Почему? — Чтобы не сливаться в одно? Не растворяться друг в друге окончательно. — Я не против раствориться. Если только иногда давать моменты уединения с собой. Медитация была хороша. Даже тогда мы были вместе, но я ощущал уединение. Этого хватит. — Все, что попросишь, — шепчет в губы. — А позировать мне будешь? — Поставишь меня, как надо? — Конечно. И для рисунка тоже, — он ведет ладонями по спине юноши. — А холст? Для рисунка. — А вы не будете моим холстом? — Буду. И холстом, и позировать, — целует шею. — Все, что захочешь. — Пойдём отдыхать? Или пойдём к Кадзухе? — Тебя хочу… — Прямо сейчас? — Всегда. Но надо сходить к Кадзухе, да? Это должно быть недолго. — «Недолго» — это Вы про Кадзуху, или про «меня»? — усмехнулся. — Это возраст. — Бедо, — тон сменился на серьезный. — С тобой долго, много и постоянно. — Я же пошутил, ну? — он берет Скарамуччу за щеки и растягивает их в стороны. — А ты так не шути больше, — юноша насупился. — Понял-принял, никаких шуток про быстрое «окончание», кхм. Готов держаться больше пяти минут. — Что нам время? — он повис у Альбедо на шее. — Его здесь нет. — И правда. Оно лежит в объятиях у Сяо. — Это да, — усмехнулся. — Пойдем искать ему прикормку? — Пойдём, да. Скарамучча берет Альбедо за руку и шагает вперед спиной. Его взгляд задерживается на лице напротив. Юноша улыбается мягче. Усталость все равно лежит на них тенью, но уже легче. Чуть свободнее. Половицы поскрипывают под ногами, когда они останавливаются у нужной двери. Скарамучча стучится. Раздается глухой звук шагов, и на пороге появляется Фремине. — Утра, — Скарамучча махнул рукой. — Доброе. Ой! — юноша слегка отпрянул, заметив Альбедо. — Вы наконец-то очнулись! А… Проходите, — он пропускает гостей в комнату. Внутри свет лучей пробивается мягко, будто сама атмосфера подстроилась под ленивое утро. Лини сидит на кровати, сонно потирая глаза — только проснулся. За его спиной Кадзуха. Кропотливо подбирает прядь, которая выбилась у виска юноши, и убирает ее в косу. — М? — Кадзуха выглядывает из-за его плеча. — О, это вы. Рады видеть Вас, господин Альбедо, в добром здравии. — Даже неловко, что вы обо мне тревожились, — Альбедо слабо улыбнулся. — Но я уже в порядке. Сяо тоже. — Ещё бы не беспокоиться! Скарамучча совсем ничего не ел это время! — возмущается Лини. — Ладно Венти, но ведь Скарамучча — человек. Нуждается в еде! — Уже поел, — Альбедо погладил Скарамуччу по плечу. — И мы тоже поели. Я и Сяо. Уже все в порядке. И благодарю за заботу. — Скар, нужно быть здоровым и сильным, чтобы всегда быть в состоянии защищать своего доктора, — кивает Лини. — А для этого надо кушать. Он без тебя совсем пропадёт же! — Скарамучча без него тоже пропадает, — Кадзуха аккуратно подплетает косу лентой. — Ну, хватит вам, — Скарамучча прячет лицо в плече Альбедо. — А, это та самая книжка? — Фремине рассматривает книгу в его руках. — Она, да. Вроде больше не кусается и в коробку не переносит. — Наверное, для коробки нужны определенные условия. И, мне кажется, они связаны с библиотекой. Нас с Вами затянуло оттуда. Меня с Сяо — тоже. Как будто там может находиться что-то. По проверять ещё раз желания нет. — Может, тогда мы проверим, — Лини с любопытством смотрит на книгу. — Не стоит. Венти тогда потратит силы на то, чтобы вытащить вас оттуда. А у него их и так немного осталось… совсем устал. — Там не интересно, Лини, поверь. К слову про силы Венти. Мы хотели простить вас. — М? — Фремине переводит взгляд на них. — Венти же не так давно забирал у меня? Этого оказалось мало? — Думаю, дело не в этом, — мягко отзывает его Кадзуха. — Вы сказали, на то, чтобы вас оттуда вытащить господину Венти потребовалось много сил, верно? — Да, поэтому нужно пополнить заново. — И этим запасом должен стать Кадзуха, да? — Лини повис на шее у самурая. — А как же Тигнари и Сайно? — Сейчас нужно совсем чуть-чуть, просто чтобы потянуть еще время. Когда момент настанет, все пойдем в ход, потому что сил нужно будет очень-очень много. — Почему нельзя взять кого-то из нас? — Фремине вернулся на кровать, устраиваясь у них под боком. — Потому что не успеем восстановиться, — Скарамучча вздыхает. — Я, например, до сих пор не до конца, хотя Венти у меня брал еще до вас. — Так конечно, ты не ешь, не спишь, не отдыхаешь, — буркнул на него Фремине. — Это другое! Все медленно восстанавливаются. — Все хорошо, — Кадзуха гладит братьев по голове. — Я уверен, это решение вы обдумали, и я доверяю вам. — Ничего, — Лини улыбнулся. — Мы хорошо позаботимся о Казу, когда его куснут. Он даже и забудет об этом. Когда идём? — А… это, — Скарамучча обернулся куда-то в сторону. «Я чувствую, что он совсем ослаб. Как будто еще чуть-чуть и снова уснет». — Венти и Сяо сейчас в комнате, они сами подойдут, когда надо будет. — Хорошо, значит мы будем ждать их тут и массажировать Кадзухе плечики. — Ничего ведь еще не произошло, — Кадзуха усмехнулся. — А, мы, может, просто так хотим? — Фремине перебирается к нему за спину. — Или это подготовка меня в качестве обеда? — Это забота, Казу! «Они милые, — Скарамучча слабо улыбнулся. — После них Сяо и Венти же придут к нам? Или сначала к нам. В любом случае скоро…» — Пойдем отдыхать? — он берет Альбедо за руку. — Да, пойдём. — Фреми, давай проведем для Кадзухи репетицию укусов? — Лини убирает волосы с плеча самурая. — Вот так. Он слабо кусает того за шею. — Или лучше тут? — Фремине кусает его в изгиб плеча. — М… — самурай тихо выдохнул. — Вы маленькие екаи. Сейчас обкусаете меня со всех сторон, и господину Венти ничего не достанется. — Мы оставим ему чуть-чуть, — Лини смеётся. — Капельку. А остальное покусаем сами, — он кусает самурая в плечо. — Всего тебя мы не отдадим, Казу, — Фремине прикусывает мочку уха. — …! — Кадзуха вздрогнул. — Я понял, такое поведение передается всем, кто стал источником сил. Значит, у меня осталось не так много времени. Он аккуратно отклоняется назад, вынуждая Лини опуститься спиной на подушки. Обнимает Фремине за талию, утягивая его за собой. Кадзуха легко переворачивается и теперь нависает над ними. — Кажется, пора вспоминать техники связывания. — Да, давай, — Лини обнимает его за шею. Тянется, отрываясь от подушек, и жарко выдыхает ему на ухо: — а то мы уже нашли твое чувствительное место. — Мм, вот как вы намерены действовать, — он перехватывает юношу за запястья и прижимает их к груди Лини. — Тебе не выстоять против нас, — Фремине проводит пальцами по его груди. — Эй! Обездвижен, — он извивается, как змей. — Фреми, за ухо! Юноша тут же приподнимается, потянувшись к Кадзухе. Но тот подхватывает его лицо за подбородок, уводя в поцелуй. Лини в это время уже закинул ногу на поясницу Кадзухи. — Какая неприступная крепость нам попалась, брат. Фремине слегка отпрянул и быстро укусил Кадзуху за ухо. — Прости, Лини. Меня отвлекли. — Ну, что мне с вами делать? — он тяжело вздыхает, утыкаясь носом в плечо юноши. — Смириться и покориться? — Лини тянет за пояс кимоно. — Столько тряпок на тебе, прямо как мумия замотался. — Чтобы обмотать вас ими, — он забирает ленту из рук Лини. — Фремине, будете учиться связыванию? — М? Связываем Лини? — Да. — Я готов подчиняться и связываться, но, может быть, буду и сопротивляться. — Сильно будешь сопротивляться? — Фремине склоняется над братом, целуя в шею. — Вы его отвлекаете, я связываю, — Кадзуха сводит руки юноши вместе. — Мм, оставите меня такого беззащитного и связанного изнывать от нехватки тактильности? Братик, ты же так не поступишь? — Лини вытягивает шею. — Конечно, нет. Мы хорошо о тебе позаботимся, — он опускается ниже, целует ключицы, гладит по талии. — Все верно, — Кадзуха обматывает вокруг его запястий ленту. Самурай подносит его руки к губам, оставляя поцелуи. — Но… но разве мы не собирались заботиться о Казу, братик? Ты чего меня вот так предал, да? — Я делаю это сейчас, чтобы потом мы смогли позаботиться о Казу. Ты же хотел быть первым связанным. — А если Венти придёт? Вы оставите меня тут связанным? — Мм, тогда нам придется связать Казу, чтобы он не убежал. — Но я не буду убегать? — А я уже буду связан. Фреми, тебе придется одному отдуваться. — А… — Не придется, — Кадзуха тянет юношу на себя и, подхватив оставшуюся часть ленты, обматывает ею руки Фремине. — Эй! — возмущается Фремине. — Так нечестно! — он пытается укусить самурая за плечо, но тот легко уворачивается, и прижимает его к кровати. — Обезврежены, — улыбнулся. — Эй! И ты оставишь нас вот так?! — Лини насупился. — Так не честно, Казу! — Вот именно! — Это чтобы вы не возражали, а лежали покорно тут. — Мы и не собирались возражать! Только чуть-чуть покусать тебя! А по итогу ты вот это вот! Предатель, — обижено бубнит Лини. — Меня еще и обманули! — Фремине отвернулся. — Ваши выражения лиц сейчас прекрасны, — усмехнулся. Кадзуха мягко целует Лини в губы, отстраняется и уводит Фремине в поцелуй. Он трется щекой о плечи, ластится. — …люблю. — Не слышу! — ворчит Лини. — Что он там сказал, Фреми? «Предатель»? — «Обманщик», — кивнул. — Пх, — Кадзуха усмехнулся. — Милашки. — Мы с тобой не разговариваем, — Лини показательно надул щеки. Самурай склоняется над юношей и кусает его за щеку. — Это тебе не поможет, предатель. — Мм, а что поможет? — Ничего, — Фремине хмыкнул. — Ты провинился. — Совсем-совсем? — он целует Фремине в шею. — Не слышу искреннего раскаяния в голосе, — Лини ёрзает и пытается выпутать руку. — Хотите, чтобы я просил прощения? — Кадзуха перехватывает его и целует тыльную сторону ладони. — Проси, — Фремине нахмурился. — すみません,— он аккуратно распутывает ленту. — Я очень виноват перед вами. Прошу, примите мои искренние извинения и сожаления за мои проступки. Я обещаю и клянусь, что впредь этот непокорный ваш слуга не смеет больше ослушаться ваших слов. — Фремине, когда он нас отпустит, предлагаю наброситься на него. Заслужил. — Согласен. — Признаю свою вину и готов понести наказание, — Кадзуха стянул последний узел. — Хватай его, Лини! Это произошло так быстро, что Кадзуха даже не сразу понял, что именно случилось. Ещё секунду назад он спокойно сидел, задумчиво перебирая пальцами прядь светлых волос, а уже в следующий момент на него налетел Лини. Тот сделал это ловко и уверенно — словно заранее всё рассчитал. Он почти бесшумно выскользнул и повис на плечах самурая, обхватывая его руками. — Попался! — довольно объявил он. Кадзуха едва успел повернуть голову, как почувствовал ещё один рывок — Фремине, в отличие от брата, действовал куда менее грациозно. Он чуть запоздал, запутался в одеяле, но всё же решительно схватился за пояс Кадзухи и потянул на себя. — Подожди…! — выдохнул он, больше стараясь удержать равновесие, чем действительно помочь. По отдельности ни у одного из них, конечно, не хватило бы сил даже сдвинуть Кадзуху с места. Самурай был устойчив, как дерево, укоренившееся в земле. Но вдвоём… Сначала Кадзуха попытался отступить на кровати назад, чтобы не сбросить на пол Фремине, но прежде чем самурай успел что-либо предпринять, его равновесие окончательно сдалось. Он опрокинулся набок. Мир на секунду перевернулся, и самурай оказался лежащим на спине, глядя в потолок. Мягкий матрас принял удар, подушки чуть разъехались в стороны. Кадзуха моргнул. Он даже не успел до конца осознать, как именно оказался в таком положении. Сверху тут же зашуршала ткань. Лини уже устроился на нём, довольно усевшись чуть выше по груди, опираясь руками по обе стороны, словно победитель, захвативший трофей. Фремине забрался следом — куда осторожнее и немного неловко. Он сперва опёрся коленом о матрас, потом попытался переместиться ближе и в итоге почти улёгся поперёк самурая, стараясь не давить слишком сильно. — Получилось… — тихо пробормотал он, всё ещё немного удивлённый. Кадзуха снова моргнул. Перед его глазами теперь были два лица — одно сияющее довольством, другое слегка смущённое, но явно гордое результатом. — Вы… — он растерянно смотрит на братьев, — работаете слаженно. — Доиграешься, Казу, мы тебя всего свяжем! Тем более, умеем уже, нас научили. — Да! — Фремине осторожно улыбнулся. — Тебе не сбежать от нас. — Я… и не думал убегать. — А связал нас зачем?! Обоих! — Кхм, — Кадзуха поднимает глаза наверх. — Молчит теперь, посмотри на него. — По-моему, он хочет щекотушки. Я его буду держать, а ты посчитай его ребрышки, Фреми. — Принято! Он тут же забирается пальцами под ткань кимоно, принимаясь щекотать Кадзуху, ожидая услышать смех и мольбы остановиться, но… Тот лишь с интересом наблюдает за тем, что делает юноша. Спокойно. Не двигается. Абсолютно непоколебимо. Фремине поднимает взгляд. Кадзуха смотрит на него в ответ. — Что это Вы такое делаете? — Не щекочется… — шепчет себе под нос. Идея приходит в голову слишком быстро, Фремине даже не успевает додумать ее до конца, просто поддается вперед и кусает. Кадзуха дернулся. С губ слетел то ли слабый стон, то ли усмешка. Он ерзает, пытаясь освободиться, но братья держат его крепко. — Так его, Фреми! — победоносно говорит Лини. — Раз щекотки он не боится, нужно искать другие пути. — Больше похоже, что вы вернулись к проверенным методам. — Почему ты не боишься щекотки? — ворчит. — Фреми, свяжем его? — А, что это? — Уже не важно, — Фремине фыркнул и потянулся за поясом. — Свяжете меня и передадите в таком виде Венти? — Так не пойдёт, да, — Лини кивает. — Давай свяжем его после того, как Венти надкусит? — Так он совсем уставший будет, зачем его связывать после? — М? — Лини отклонился и посмотрел на брата. — А сейчас может прийти Венти, а тут связанный Казу? — И что нам делать? — Выпустить меня? — осторожно пробует Кадзуха. — Нет! — А давай ему глаза завяжем и будем что-то делать, м? — Звучит, — Фремине кивнул. — Я ведь все равно определю, где вы, — усмехнулся. — Особенно, если вы будете меня трогать. — Верно, — Лини накрывает глаза Кадзухи лентой. — Но ты не будешь понимать, где мы собираемся тебя трогать. Он опускается и выдыхает Кадзухе в шею. И пока самурай отвлекся на этот выдох, Лини провел короткими ноготками по его груди. — Что… — Кадзуха шумно выдыхает. — Чего вы пытаетесь добиться? — А ты как думаешь? — Когда вы… сидите на мне и делаете вот это, я не думаю, — он слегка повернул голову в сторону. И пока Лини отвлекает его на касания к телу, Фремине — кусает за мочку. Самурай даже не заметил, в какой момент юноша подобрался к его лицу. — М! — Кадзуха дернулся, вытянув руку, но Фремине перехватывает его за запястье, прижав к кровати. — Вы есть мое наказание? — Какое наказание? Поощрение вообще-то, — Лини ведёт носом по его шее. — А то скоро тебя искусают, и мы не наиграемся. — Но покусают ведь совсем чуть-чуть. И я буду снова в полном вашем распоряжении. — Мы не хотим отдавать даже кусочек тебя, Казу. — В распоряжении — да, а в силах ли? Для нас двоих. — Вы закрыли мне глаза и спрашиваете? — Ну, чтобы отвечать же глаза не нужны, да? — Лини поглаживает его ладонями по груди. — Если бы меня еще перестали держать за руки, кхм. — Тебе не обязательно отвечать так, — Фремине кусает его в шею. — Вы… — Кадзуха прикусил губу. — Скоро доиграетесь. — М? И что ты сделаешь? — Лини кусает его возле ключицы. — Возможно, начну кусаться тоже. — А ты попробуй, Казу. — これらの妖怪は私を限界まで追い込む. Кадзуха буркнул себе под нос. Его глаза сейчас закрыты, он не видит, но ему это и не надо. Он слышит, чувствует. Даже примерно понимает, кто из братьев где. Слышит их по частоте дыхания, различает по прикосновениям. Он легко высвобождает руку, опускает ее на поясницу юноши, прижимая Фремине к себе. Другая ладонь на бедре Лини. Кадзуха ведет выше по талии к плечу. Затем находит его лицо и, поддавшись вперед, кусает за щеку. — Ау! Фреми, надо держать его крепче, он кусается! — Лини игриво заерзал, оставаясь сидеть поверх Кадзухи. — Меня прижали! — он попытался укусить Кадзуху в плечо, но самурай быстро кусает его в шею. — Ай! Лини, помогай! — Активный, это хорошо, — Лини хихикнул. — Ему надо больше сил для нас двоих. «А ещё, всегда можно сыграть на неожиданности». Юноша кладёт ладонь Кадзухе на щеку, поворачивает его лицом к себе и довольно резко накрывает его губы поцелуем. Таким, что у самурая перехватило дыхание. Лини вжимает его голову в подушку, не прекращая поцелуй. Кадзуха замер, но уже через мгновение отвечает на поцелуй. Он целует мягко и нежно, но в конце слегка прикусывает губу, вынуждая Лини отпрянуть. — Фремине, а давай мы разденем его, а? — Давай. Мне кажется, без кимоно ему лучше. — Передадите меня в качестве обеда уже отчищенным? — Блин! Нужно срочно сдать его Венти, чтобы потом наслаждаться им! — Надоело уже это условие. Пойдем к ним сами? — Эх, вот значит, как вы поступаете. — А пойдём? И Венти получше будет, и Кадзуха наконец-то достанется нам! А ещё он будет чуть слабее, так что мы сможем с ним справиться! — Мы и сейчас, считаю, неплохо справляемся, — Фремине кивнул. — Пойдем. — Кхм, я могу вернуть пояс на его место? — Попробуй. Лини берется за край ленты зубами и стягивает её. Кадзуха несколько раз моргает, но смотрит юноше в глаза. Он мягко целует Лини в кончик носа и улыбается. — Вам так понравилась эта лента? — Да. Особенно понравилось, когда она вокруг запястий моих была. — А Вы жаловались. Вот о чем на самом деле думаете? — Да, а о чем еще думать, когда тут-… Неловкий стук в дверь, а затем — тихий голос Венти с просьбой войти. И вот, Лини уже ехидно улыбается, смотря на самурая. — Когда тут…? — Кадзуха потянул за ленту, притянув к себе и Лини. — Тут Венти, — Фремине невозмутимо поправляет волосы Лини. — Если вы вдруг не услышали. — Оставите меня в таком неподобающем виде? Господин Лини, — он выдыхает в губы. — Или вернете мне мою одежду? — Верну-верну. Такой «неподобающий вид» разрешен только для нас с Фреми. — Да. Тебя бы тоже причесать, Казу. — Займетесь этим? — он забирает у Лини ленту, принимаясь поправлять ворот кимоно. — Уже занимаюсь, — Лини приглаживает его волосы. — Благодарю, — улыбнулся. — Я открываю? — Фремине поднялся с кровати, поправляя одежду. — Думаю, да, — Лини завязывает Кадзухе хвостик. — Проходите! — Фремине улыбается, как ни в чем не бывало, и пропускает парней в комнату. — Мы вас ждали. — Доброго, — Сяо проходит внутрь, держа Венти за руку. — Утра, — Кадзуха улыбнулся. — Рады видеть вас в здравии. — Господин самурай, — Венти подходит ближе, — у меня просьба… — А нам Скар уже все рассказал, — Лини ухватил Венти за руку и повел к Кадзухе. — Только пусть на кровати сидит, чтобы если что, ему мягко было падать. А мы с Фреми его тут поймаем. — Я не думаю, что до этого дойдет? — Венти растерянно обернулся на Сяо. — Уверен, не дойдет, — тот кивнул. — Думаю, со мной все будет в порядке. Не переживайте, и берите столько, сколько Вам нужно. «Переживаю за него», — Лини забрался на кровать, за спину самурая, и обнял его. «Несмотря на то, что мы с Лини уже прошли через это, все равно тревожно», — Фремине нервно перебирает край ткани. Венти присаживается на край кровати. Кадзуха уже протянул ему руку. Юноша осторожно касается запястья и впивается зубами в кожу. Кадзуха слегка вздрагивает, скорее рефлекторно, а не потому что это причиняет боль. Он замирает, как и все пространство вокруг них. Дыхание замедляется, становится глубже. Тело реагирует легкой дрожью, ведь из него выкачивают не просто кровь — саму жизнь. Кадзуха моргает. Взгляд рассеян, лениво направлен на Венти. Он не чувствует страха, больше любопытство. И странное ощущение спокойствия. Будто вместе с жизнью Венти вытягивает и что-то, что осело настолько глубоко, о чем не подозревает даже сам Кадзуха. Мир не теряет краски и не темнеет, лишь расплывается едва уловимо, медленно. Голова тяжелеет, но в ней ни одной мысли, остается только чуть трепещущее чувство в груди и абсолютная, ясная пустота. — Венти, — тихо подзывает его Сяо, мягко опустив ладонь на плечо. Тот сразу отрывается и вытирает губы, пачкая митенку в кровь. — Спасибо. Большое. Венти встаёт и кланяется — так, как принято в культуре самурая. — Рад помочь, — Кадзуха улыбнулся и кивнул в ответ. — Казу, ты как? — Фремине вглядывается в его лицо. — Немного кружится голова, но чувствую себя хорошо. — Спасибо, — Сяо слегка кланяется тоже. — Отдыхай, восстанавливайся. Если что-то будет нужно, обращайтесь. — Мы хорошо за ним присмотрим, — Лини гладит Кадзуху по плечам. — Сяо, вы можете не переживать. Идите-идите, у вас, наверное, дела ещё есть. — Да. Спасибо еще раз, — разведчик берет Венти за руку и выходит из комнаты в коридор. — Как самочувствие? Получше? — Да, немного лучше, — кивает. — Как-то очень странно себя чувствую. — Много всего давит? — он заключает Венти в объятия. — Угу. И то, что я должен просить еду, тоже давит. Как будто задевает что-то неприятное во мне. — Люди тоже забирают жизнь. У животных, растений. Но мы это делаем намертво… Так что эта твоя особенность лучше того, что делают люди каждый день. Поэтому ты не должен испытывать за эту вину. — Угу… — юноша кладёт голову ему на плечо. — Плакать хочется. — Устал? — Алатус целует его в висок. — Не понимаю, почему в последнее время это со мной происходит. Может, я беременный, а? Я же говорил, что выношу наших деток? — Этим и занимаешься? Ты пытаешься спасти всех, и забавно представить, что все это твои детки. — Кроме тебя. Ты мой муж. — Это не обсуждается, да, — он кладет ладони на щеки юноши, приподняв его лицо на себя, и целует Венти в губы. — Даже как-то страшно идти к Скару и доктору. — Но они согласились. Думаю, Скар и так все понимает. Конечно, он волнуется за Альбедо, но уверен, за тебя переживает не меньше. — А ещё я боюсь его воспоминаний. — Воспоминаний Альбедо? — Да. Я не уверен, что готов видеть это всё. Иногда, когда я тяну жизнь, я вижу всякое… И сейчас, у самурая, я видел нечто ужасное… а во времена доктора сражения же стали еще хуже. И твои тоже. Это в голове не укладывается. Почему люди такое делают… — Не знал, что и ты такое видишь, — он прижал Венти крепче. — Но это не твое. А то, что ты увидишь, это уже прошло. Мы это уже пережили… Поэтому постарайся не перенимать на себя сильно, хорошо? — Сложно, — вздыхает. — Он ещё и врач. Наверное, это как-то особенно пугает. — А ты всегда видишь только страшное? — Нет. — Значит, есть шанс увидеть что-то хорошее? — Сяо трется носом о висок Венти. — Есть. — Давай будем надеяться на это. — Да… пойдем. — Как думаешь, если мы попросим Альбедо вспомнить что-то хорошее, получится? Сяо ведет Венти к комнате. Он останавливается, чтобы постучаться, но дверь открывается раньше, и на пороге появляется Скарамучча. Разведчик чуть отпрянул, уставившись на него. — Чего…? — И вам привет, — Скарамучча пропускает их внутрь. — Теперь эта супер способность есть и у тебя? — Венти проходит в комнату и слабо улыбается Скарамучче. — А? — тот слегка нахмурился, а потом резко вкинул брови. — Ой! — И как ты это сделал? — Сяо удивленно на него смотрит. — А, ну… Почувствовал, что Венти идет, кхм, — он неловко отводит взгляд. — Я уже начинаю ревновать, — с усмешкой говорит Альбедо. — Юноша, Вам не от меня надо сепарироваться, а от Венти, по-моему. — Это из-за вашей связи? — Оно само, — буркнул. — Кхм, кажется, я тоже начинаю ревновать, — Сяо скрещивает руки. — А мне, как будто, приятно стало? — Венти осторожно подходит к Альбедо. — Ну, то, что ты ревнуешь. Такое интересное чувство в груди. Скар, а у тебя оно есть? — Есть, — Скарамучча присаживается на кровать и обнимает Альбедо со спины. — И вместе с этим неловкое. — Почему неловкое? — Ну, знаешь, мне все еще непривычно, что у меня часть твоих способностей, аха. — Что ты имеешь ввиду? — Сяо приподнимает бровь. — Мм, ну, я чувствую Венти, его состояние, слышу чуть-чуть, кхм… — Это… вы настолько связь развили? — Вроде того, да, — Венти подходит ближе. — Но с тобой, Сяо, у нас тоже будет связь. Особая. Только нужно попозже. Не через благословение. Я уже говорил тебе. — Все хорошо, — он целует Венти в лоб. — Делай так, как чувствуешь. — Доктор, позволите? — Венти усаживается на пол около кровати. — Да чего Вы, — Альбедо подаёт ему руку. — Встаньте, пожалуйста. И садитесь рядом. Руку ведь и поднять можно. — М… — кивает. Сначала всё тихо. Практически спокойно. Контакт — мягкий, осторожный, почти бережный, но за этой внешней аккуратностью сразу чувствуется другое — глубина, в которую Венти проваливается без возможности удержаться на поверхности. Кровь тёплая, живая, она отзывается внутри не просто вкусом, а чем-то гораздо более сильным — потоком. И этот поток не ограничивается телом. Он уходит дальше. Глубже. Туда, где уже нет границ между чужим и своим. И вместе с этим приходит первое ощущение. Грязь под ногами, вязкая, тянущая вниз. Воздух тяжёлый, густой, наполненный чем-то металлическим, липким. Слишком много звуков — крики, команды, стоны, обрывающиеся на полуслове. Всё накладывается друг на друга, превращаясь в хаос, который невозможно разобрать. Венти не видит сначала — он чувствует. И это хуже. А потом приходит зрение. Резко. Как вспышка. Поле. Разорванное, изуродованное, будто сама земля пыталась вывернуться наружу. Люди — повсюду. Кто-то лежит. Кто-то ползёт. Кто-то зовёт. Их слишком много. Слишком близко. Слишком живые — и в то же время уже на грани. И среди них — руки. Руки Альбедо. Венти узнаёт их сразу. Те же пальцы, та же точность движений — но сейчас они другие. Жёстче. Быстрее. Они не дрожат. Они не сомневаются. Они работают. Разрезают ткань, прижимают раны, вытаскивают из-под кожи осколки, останавливают кровь. Или пытаются остановить. И иногда — не успевают. Венти чувствует это не как наблюдатель. Как участник. Как будто каждая рана проходит через него самого. Каждое движение отдаётся внутри. Каждая потерянная жизнь оставляет след — не воспоминание даже, а что-то более глубокое, что невозможно вытолкнуть обратно. Он пытается отстраниться. Но не может. Поток не прекращается. Он только усиливается. Альбедо внутри этого спокоен. Это не холодная отрешённость. Это контроль. Жёсткий, натянутый до предела. И Венти чувствует, как под этим контролем что-то постоянно трещит. Как напряжение не уходит ни на секунду. Как за каждым движением стоит страх не успеть. Не спасти. Не удержать. И этот страх не исчезает даже тогда, когда руки двигаются идеально. Потому что идеальности недостаточно. Картинки сменяются. Слишком быстро. Слишком резко. Ночь. Полутёмное помещение. Ряды раненых. Тишина, которая не тишина — просто больше нет сил кричать. Кто-то дышит рвано. Кто-то уже не дышит. Рядом — снова он. Альбедо. Он сидит, опустив голову, и держит чью-то руку. Просто держит. Без инструментов. Без действий. Потому что больше ничего нельзя сделать. И Венти чувствует это. Это бессилие. Оно глухое. Тяжёлое. Оно давит сильнее, чем боль. Хотя рядом, в комнате залитой светом алой звезды, в реальности, Альбедо пытается думать о чём-то другом. О тепле. О доме. О знакомых голосах. О Скарамучче. В голове Венти это появляется лишь на секунду, как слабый свет где-то на краю. Но оно не держится. Оно тонет. Потому что следом снова приходит крик. Снова кровь. Снова руки, которые не успевают. И это повторяется. Снова. И снова. И снова. Венти захлёбывается этим. Он не может дышать — не потому, что ему нужно, а потому что ощущение внутри становится слишком плотным, слишком тяжёлым. Как будто всё это пространство, все эти воспоминания заполняют его целиком, не оставляя места ни для чего другого. Он не понимает. Не может понять. Как можно жить с этим. Как можно помнить это — и продолжать? Почему эти глаза всё ещё такие спокойные? Почему этот человек может сидеть здесь, в тишине, после всего этого? Эта мысль пугает, начинает рваться. Становится неровным. Смешивается. Воспоминания накладываются друг на друга, и в какой-то момент Венти уже не различает, где одно заканчивается и начинается другое. Боль становится фоном. Постоянным. Не прекращающимся. И среди всего этого — попытки. Слабые. Почти незаметные. Альбедо снова и снова пытается ухватиться за что-то хорошее. За тёплый свет. За спокойный голос. За присутствие рядом. Но это слишком тихо. Слишком далеко. И каждый раз оно тонет в шуме. Венти чувствует, как внутри поднимается что-то острое, болезненное. Почти паника. Почти ужас. Потому что это не просто воспоминания. Это жизнь. Чужая жизнь, полная боли, которую он никогда не должен был видеть. И теперь не может забыть. И даже когда поток начинает слабеть, когда ощущение жизни становится тоньше, тише, это не приносит облегчения. Потому что всё увиденное остаётся. Оседает внутри. И от этого становится только страшнее. — Венти, — и вновь ладонь Сяо на его плече. Юноша сразу отрывается. Он отпускает руку Альбедо и падает в руки Сяо. Дрожит, а щеки уже все в слезах. «Зачем? Почему люди это делают?» — на повторе это стоит в его голове, где все еще мелькают кадры того, что он увидел. Альбедо в это время уже полностью склонился на Скарамуччу. Он чувствует слабость, но не настолько сильную, как ожидал. Юноша прижимает медика к себе ближе, крепче. Его руки слегка дрожат. Внутри все сжалось, перемешалось, осев тяжестью в груди. Но Скарамучча мотнул головой и аккуратно заглянул Альбедо в глаза. — Как Ваше самочувствие? — тихо спрашивает. Сяо молча гладит Венти по голове. Обнимает мягко, но крепко, не позволяя тому выпадать из того, что вокруг них сейчас, насовсем. Он смотрит куда-то вдаль, взгляд расплывчатый, будто он и сам где-то не здесь. «Увидеть хорошее не получилось», — Алатус тихо вздохнул. — Я в полном порядке, — Альбедо улыбнулся. — Больше переживаний было. — Знаю, я Ваше «в порядке», — щурится. — Я Вас не отпущу. «А вот Венти совсем не в порядке», — Скарамучча вздохнул, глянув на друга. — А ты как? — Сяо утирает Венти щеки. — Больше не хочу это видеть… Никогда, — он обернулся на Альбедо. — Как Вы вообще выносите это… Тот, даже не понимая, о чем говорит Венти, чуть пожимает плечом. Неуверенно, потому что даже до конца не понимает, обращался ли Барбатос к нему вообще. — Тише, — Алатус гладит юношу по плечам. — Это не твое, Венти. И оно больше не повторится. — А больно и тяжело все равно, — шепчет Скарамучча. — Венти увидел часть Вашего прошлого, — объясняет. — Да, я чуть-чуть понял. Наверное? — Альбедо полностью расслабился в руках Скарамуччи. — Я не пущу вас всех в тот мир снова, — Венти шмыгает. — Я что-то придумаю. — Мы найдем решение, — Сяо целует его в лоб. — И мы все отсюда выберемся. — М… — он осторожно кивает. «Я обманываю его сейчас? Но если я сотру память, то и больно никому не будет… И я буду такой же, как мама». «А давай сначала подумаем, что мы можем предложить еще? Кроме твоей жизни», — Скарамучча чуть нахмурился. «Ой, ты услышал… Я не переключил частоту своих мыслей, — Венти мысленно бубнит. — Но я уже чувствую себя лучше. Так что мы и правда можем что-то придумать». — …если только я смогу забыть кровавое поле самурая, и потом вот это вот. «Ты близко, поэтому слышу, да, — вздыхает. — Придумаем, не кисни». — Ты всегда видишь воспоминания? Раньше ты не говорил о таком, — разведчик прижимает юношу к себе ближе. — Говорил же… Ну, что вижу чужие жизни. Это ведь то же самое, нет? — Как будто это не влияло на тебя так сильно. — Потому что воспоминания самурая и доктора — последнее, что я хотел бы видеть. Твои, Сяо, тоже не самый радужные, но с тобой все по-другому. Там любовь перебивает все другие звуки и видения. «Мило даже», — он уткнулся носом в макушку. — Про свои спрашивать не буду, — Скарамучча неловко усмехнулся. — Там доктор в платье. Я даже завидую тому, насколько в твоей голове пусто, — бубнит Венти. — Ну, хватит, — стонет. — На Сяо смотри лучше, — Скарамучча натягивает на них плед. — На Сяо и смотрю. Он не хочет мою одежду надевать. — Я же не влезу…? — Думаешь? Ты не пробовал. — Уверен, кхм. — Наоборот, ты не уверен. В себе. Надо надевать, Сяо, — Скарамучча качает головой. — … — Алатус тяжело вздыхает. — Справедливости ради, я бы такое тоже не надел, — шепчет Альбедо. — М? Правда? А на мне такое? — Скарамучча улыбается. «И все возвращается в обычное русло», — Сяо роняет смешок. — На Вас? — Альбедо осматривает Скарамуччу с головы до ног. — Мм… кровь сразу приливает, куда не надо. — Это у Вас ее еще забрали, — хихикнул. — Венти, а в чем еще Сяо кроме твоей одежды? — Не понял твой вопрос. — Ну, в чем бы ты хотел его видеть? — Я… — юноша запнулся, заметно смутившись. — Смущаешься? — Скарамучча сощурился. — Такие разговоры теряем, эх. «Я стесняюсь сказать это вслух, но когда ты спросил про одежду, — голос Венти звучит в голове Скарамуччи, — я подумал, что хотел бы надеть форму Сяо, и чтобы Сяо меня взял…» — …а Сяо я хочу в любом виде. И любой одежде. И просто… я люблю его. — Понимаю, — Скарамучча кивает и улыбается. «Было. Тебе такое надо». — Было? У тебя с доктором?! — Как будто есть какие-то еще варианты, — он прячет лицо в плече Альбедо. «Как будто мы снова упускаем часть разговора», — Сяо нахмурился. — А я один не слышу куска диалога? — вяло спрашивает медик. — Простите, — Венти прильнул к Сяо. — Я все еще путаю, где мысли, а где кто-то правда что-то сказал… — Сложные вы наши, — Сяо гладит Венти по голове. — А знаете, в «этом» состоянии есть какие-то свои прелести, — продолжает Альбедо. — Все ощущается таким нереальным, далеким, будто я где-то под водой сейчас. — Может Вам поспать? — Скарамучча укутывает его в плед получше. — Чтобы организм был в сберегательном режиме? Можно. Но нужно же подумать ещё? — Подумать насчет? — Насчет… что делать дальше? — Давайте потом? Вам сейчас надо отдохнуть. — Это правда, — Венти поднимается. — Причем, я бы сказал, что отдохнуть нужно не только доктору. Всем. — Да. Вы тоже много сил потратили, пока мы приходили в сознание, да и… В общем отдыхать всем. Нам нужен перерыв, — Сяо поднимается, утягивая Венти за собой. — Пойдем в комнату. — Пойдём. Всем нужен отдых.