Тьма вызывает по имени

Служанки осторожно вошли в комнату, неся миску с тёплой водой и мягкие полотенца. Они передвигались бесшумно, словно тени, стараясь не потревожить господина и его гостя. Их взгляды скользнули по бледному лицу охотника, на котором уже проступила лёгкая, едва заметная румяность. Веки Се Ляня подрагивали, будто он видел сны — или боролся с ними. Хуа Чэн сидел рядом, не отрывая взгляда. Ночь была тиха и умиротворена. — Где я?.. Что произошло?.. — прошептал охотник, едва слышно. Хуа Чэн тут же склонился ближе, словно каждое слово было хрупким и могло исчезнуть в воздухе. — Ты в безопасности, — мягко сказал он. — Здесь тебя никто не тронет. Се Лянь моргнул. Его взгляд оставался затуманенным, мысли путались. Он попытался приподняться, но тут же застонал — слабость пронзила тело, как лезвие. — Не двигайся, — Хуа Чэн осторожно положил ладонь ему на грудь. — Ты потерял слишком много крови. Сейчас не время для подвигов. — Кровь…? Как…? — прошептал Се Лянь, и в его глазах мелькнула тень испуга. — Это сейчас неважно, — тихо перебил Хуа Чэн, стараясь говорить ровно, хоть голос и дрогнул. — Главное — ты жив. Он отжал полотенце и бережно провёл им по виску охотника. Затем — по щеке и шее, осторожно убирая капли пота. В каждом движении чувствовалась нежность и искренняя забота. Он поправил одеяло, укрыв Се Ляня чуть выше, словно защищая не только от холода, но и от усталости. Се Лянь наблюдал за его руками, медленно скользящими по коже. Его дыхание постепенно выровнялось. В прикосновениях Хуа Чэна не было спешки — только тёплая, спокойная уверенность. Всё происходящее казалось нереальным, как утренний сон. — Всё хорошо, — прошептал Хуа Чэн. — Просто отдыхай. Се Лянь едва заметно сжал пальцы. Хуа Чэн не убрал руки. Их ладони соприкоснулись — тихо, почти случайно. Но в этом касании было больше, чем могли бы сказать слова. — Здесь… тихо, — пробормотал Се Лянь. — И спокойно. — Да, — мягко кивнул Хуа Чэн. — Это место только для тебя. Тебе нравится? Он сел ближе. На щеках Се Ляня появился слабый румянец, и Хуа Чэн невольно улыбнулся. Впервые за долгое время он видел его не в бою и не в крови — просто живым. Просто собой. Ночь текла медленно, как ручей. Всё вокруг словно затаило дыхание. За окнами дождь продолжал петь свою тихую песню, укрывая мир мягким, колыбельным шумом. Хуа Чэн остался рядом, не говоря ни слова. Его присутствие было спокойным, как свет лампы в тишине. Се Лянь закрыл глаза. Его пальцы чуть дрогнули… и вскоре он снова уснул. Солнечный свет мягко скользнул по его лицу, пробравшись сквозь занавеси. Он медленно открыл глаза. Тело всё ещё болело, но дыхание было ровным. Всё вокруг словно дышало тишиной. Комната была светлой и просторной, с высокими окнами, через которые струился мягкий свет цвета топлёного молока. Стены украшали тушевые росписи — ветви сливы, туманные горы, журавли в полёте. Рядом с кроватью стоял низкий чайный столик с пузырьком лаудана*, свёртком повязок*, миской ромашкового отвара* и подносом с ножницами и медной чашей* — от всего исходил тяжёлый, сладковатый запах опия, горькая пряность трав, тёплая сырость ткани и металлический привкус крови в воздухе. В воздухе витал густой аромат: сладковатый опий, терпкие травы, железо, тёплый воск и дымная смола. Всё будто застыло во времени. Пол был из тёмного, отполированного дерева. В углу — шкаф с книгами и сложенной белой одеждой. Здесь было тепло, как в доме, где тебя ждут. Се Лянь моргнул, оглядывая мягкие линии и приглушённые краски. Всё было чужим и одновременно — странно знакомым. Боль больше не пугала. Здесь было по-настоящему спокойно. Он закрыл глаза, чтобы прочувствовать тишину. В ней было что-то целительное. Как будто кто-то всё это время охранял его покой. Раздались лёгкие шаги. Он напрягся. В дверях показался Хуа Чэн. — Как ты себя чувствуешь, Гэгэ? — спросил он, подходя ближе. Се Лянь чуть прищурился, затем пробормотал: — Лучше… чем ожидал. Он повернул голову. Их взгляды встретились. Взгляд Хуа Чэна оставался прежним — тёплым, как солнечный свет за занавесками. — Ты выглядишь лучше, — с мягкой улыбкой сказал он. — Но не вздумай вставать. Лекарь велел: минимум два дня покоя. Се Лянь едва заметно кивнул. Здесь, рядом с ним, не нужно было притворяться сильным. Можно было просто быть. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — Хуа Чэн улыбнулся и сел рядом. — За то, что остался. Между ними воцарилась тишина — полная смысла. Всё, что не могло быть сказано вслух, уже прозвучало в этом молчании. Хуа Чэн не ответил. Он просто взял его за руку — мягко, легко. И этого было достаточно. Они сидели молча. Время будто останови лось. А когда отпустили ладони, оба сделали вид, что ничего не произошло.

***

Заметки: Пузырёк лаудана — спиртовая настойка опия, использовалась как обезболивающее и седативное. Имела сладковатый, тяжёлый запах, легко узнаваемый. Свёрток повязок — обычно из льна или хлопка, пропитывались травяными отварами или мазями, нередко пахли сыростью и лекарствами. Миска ромашкового отвара — использовалась для промывания ран; аромат — мягкий, травяной, с горчинкой. Поднос с ножницами и медной чашей — металл придавал воздуху едва уловимый железистый запах, особенно при контакте с кровью или теплом.