Тьма вызывает по имени

Туман сомкнулся вокруг них мгновенно, как пасть. Он не просто опустился — он втянул их в себя. Плотный, липкий, с привкусом ржавчины и старой крови на языке. Звуки глохли, расстояние искажалось: шаг — и уже не понятно, где ты был секунду назад. Мир за спиной растворился, будто его стёрли мокрой тряпкой. Се Лянь почувствовал, как туман проникает под кожу — холодными пальцами скользит по шее, по запястьям, забирается в лёгкие. Каждый вдох растягивался, каждый выдох казался слишком слабым. Шаги потеряли ритм. Он уже не понимал: два шага сделал или десять? Или вообще стоит на месте, а ноги просто дрожат? Кровавая Печать в груди проснулась тягучей, тупой болью — словно кто-то медленно вдавливал в сердце ледяной гвоздь. Воздух стал чужим, густым, пропитанным металлическим запахом. Он дышал — и чувствовал вкус собственной крови на нёбе. — Не расходимся, — тихо сказал Хуа Чэн. Голос дрогнул в тумане, и тот отозвался: сгустился ещё сильнее, заколебался, будто прислушивался. Пространство сжалось. Теперь казалось, что между ними и пропастью — всего один неверный вдох. Се Лянь схватился за плечо Хуа Чэна, чтобы не упасть. Пальцы онемели, собственные шаги звучали глухо, как чужие. Последнее, что он услышал, было своё имя — низкое, тревожное. А потом всё исчезло. Он очнулся на влажной земле. В нос ударил тяжёлый запах: гарь, сырость, гниющая листва и свежая, густая кровь. Оглянувшись, Се Лянь понял — это не ущелье. Это лес. Тот самый лес. Высокие деревья смыкали кроны, не пропуская ни луча. Под ногами хрустело — не листья. Кости. Мелкие, хрупкие, человеческие. И вот он уже не взрослый охотник. Ему десять. Он бежит, зовёт кого-то родного. Ветки хлещут по лицу, оставляя жгучие красные полосы. Корни цепляются за ноги, рвут штанины. Под ступнями — хруст, липкость. Кровь уже пропитала землю, она чавкает, липнет к подошвам. Поляна открылась внезапно — маленькая, выжженная, будто лес отшатнулся в ужасе. Тела лежали повсюду: мужчины, женщины, некоторые ещё в охотничьих куртках, другие — в простых рубахах. Кровь была везде — чёрно-красные лужи, брызги на стволах, потёки по камням. Запах стоял такой густой, что казалось, его можно резать ножом. Отец лежал у поваленного дерева — неподвижный. Глаза открыты, пустые, устремлённые в серое небо. Из рассечённой груди торчал обломок древка стрелы, кровь стекала медленно, густо, собираясь в лужу под лопатками. Рядом — мать. На коленях, прислонённая к камню. Её платье пропиталось кровью насквозь — тёмно-алое пятно разошлось от живота до бёдер. Она ещё дышала — коротко, хрипло, с бульканьем в горле. Кровь пузырилась на губах при каждом выдохе. — Мама! — Мальчик упал рядом, схватил её руку. Пальцы были ледяными, скользкими от крови. — Я здесь… я пришёл… я рядом… Веки дрогнули. Она с трудом повернула голову. — А-Лянь… — Я всё исправлю, — прошептал он, голос дрожал. — Я найду помощь. Её пальцы неожиданно сжались — слабо, но отчаянно. — Не позволяй… — кашель, кровь брызнула на подбородок, — …сделать из тебя оружие. Найди себе людей… хоть немного… самых близких… с которыми будешь самим собой… и в горе… и в радости… — Я клянусь… Она попыталась улыбнуться — уголки губ дрогнули в красной пене. — Тогда… я спокойна. Рука обмякла. Кровь из её рта стекла на землю — тонкой струйкой, смешиваясь с уже подсохшей. Тишина стала невыносимой. Тень легла на край поляны. — Мама… прошу, не бросай меня… За спиной возникла фигура в белых одеждах — спокойная, величественная. Лицо светлое, почти милосердное. Цзюнь У. Он остановился в нескольких шагах. — А-Лянь, — сказал мягко. Мальчик поднялся. Колени дрожали, ладони были в крови родителей. — Вы… кто? Цзюнь У опустился на одно колено, снял плащ. — Дай-ка подумать… — начал он спокойно. — Я глава всех кланов охотников. Твой отец попросил меня приглядеть за тобой, если с ним что-то случится. Хочешь, я научу тебя защищать тех, кто тебе дорог, чтобы такого больше никогда не повторилось? Он протянул руку. Се Лянь посмотрел на тела. На кровь, которая уже засыхала на его ладонях коркой. Он был слишком мал, чтобы выбирать. Он вложил свою маленькую, дрожащую руку в руку Цзюнь У. — С этого дня, — сказал тот спокойно, — я буду твоим наставником. Цзюнь У улыбнулся. В глазах мелькнул нехороший блеск — быстрый, как вспышка клинка. Свет разлился по поляне — и лес исчез. — А-Лянь! Голос прорезал туман, как нож. Се Лянь резко вдохнул, возвращаясь в реальность. Его пальцы мёртвой хваткой сжимали руку Хуа Чэна — так сильно, что ногти впились в кожу. — Я здесь, — сказал Хуа Чэн низко, спокойно. — Я с тобой. Слова дошли с опозданием. Охотник дёрнулся, будто его ударили. Вырвал руку, отступил — шаг, ещё один. Дыхание стало рваным, хриплым. — Нет… нет, нет, нет… Плечи задрожали. — Я не должен был… — голос сорвался. — Я взял его за руку… я обещал ей… Он закрыл лицо ладонями, пальцы дрожали. По щекам текли слёзы, смешиваясь с потом и пылью. — Я обещал маме… Он резко втянул воздух — и закашлялся, будто лёгкие наполнились той же кровью, что была на поляне. Тело согнулось, он схватился за грудь. — Это из-за меня… всё это… Слёзы лились беззвучно, но плечи сотрясались от детской, невыносимой истерики — той, что копилась десятилетиями. Хуа Чэн шагнул вперёд — и обнял его крепко, почти жёстко, прижимая к груди. — Хватит, — сказал тихо, но властно. — Смотри на меня. Дыши. Ладонь легла на затылок Се Ляня, удерживая. — Ты был ребёнком. Он воспользовался этим. Се Лянь всхлипнул, вцепился в одежду Хуа Чэна — пальцы скользили по ткани, оставляя влажные следы. — Ты не предал её, — продолжил Хуа Чэн. — Ты выжил. Туман вокруг взвыл — низко, злобно, будто его лишили любимой игрушки. Где-то глубоко внутри Кровавая Печать отозвалась — глухо, тревожно, как сердцебиение умирающего. И туман повёл их дальше. Они вышли к пропасти. Ущелье Цикламен выглядело мёртвым. Скалы, когда-то розовые в лунном свете, теперь были исполосованы чёрными прожилками, будто их разъедала какая-то болезнь. Под ногами дрожала земля — слабая, но постоянная вибрация, словно само ущелье дышало и ждало. — Что это?.. — выдохнул Се Лянь. Хуа Чэн шагнул вперёд. Провёл пальцами по воздуху — и перед ними вспыхнула печать: багрово-красная, живая, пульсирующая. Нити энергии обвили его ладонь, символы внутри извивались, как черви в ране. Се Лянь вздрогнул. От печати веяло холодом — неправильным, чужим. В груди снова кольнуло — резко, будто ножом. — Не обычная печать, — сказал Хуа Чэн тихо. — Слишком искажённая. Инь Юй сжал рукоять меча так, что костяшки побелели. — Слишком тихо, — пробормотал он. — И воздух… будто смотрит. Се Лянь подошёл к краю. Туман внизу колыхался, густой, синий. В глубине мелькнуло движение — тёмное, бесформенное. Исчезло. — Я вижу что-то… — сказал он неуверенно. Хуа Чэн подошёл ближе. — Там что-то скрыто. И оно не хочет, чтобы мы это увидели. Тишина стала невыносимой. Бездна смотрела. Ждала. — Нам нужно спуститься, — произнёс Се Лянь. Голос дрожал, но был твёрд. Хуа Чэн кивнул. В глазах мелькнула тревога — редкая, почти человеческая. И трое начали спуск. Туман лип к ногам, холодный и влажный. С каждым шагом тьма становилась плотнее, ближе, живее. Где-то внизу, среди сгустков синего тумана, что-то шевельнулось. И Се Лянь понял — оно не звало. Не угрожало. Оно просто ждало.