Забытые обеты

Осенний дождь барабанил по крыше таверны "Золотой кабан" в Оксенфурте, когда Лютик впервые за пятнадцать лет услышал имя, которое надеялся забыть навсегда. — Леди Эмилия де Кестрель прибыла в город вчера вечером, — болтал за соседним столиком какой-то купец, макая хлеб в похлебку. — Говорят, ищет мужа. Богатая невеста, земли в Редании, связи при дворе... Бард чуть не поперхнулся элем. Эмилия де Кестрель. Имя, которое должно было стать его проклятием двадцать лет назад, когда отец, граф де Леттенхов, торжественно объявил о помолвке своего единственного сына с дочерью влиятельного реданского рода. Лютику тогда было всего шестнадцать, и мысль о браке с незнакомой девушкой ради политических амбиций отца казалась хуже смерти. Поэтому он сбежал. Темной ночью, прихватив лютню и несколько монет, покинул родовое поместье, оставив за спиной титул, богатство и... невесту, которую так никогда и не увидел. — Красавица, говорят, — продолжал купец, не подозревая, какую бури эмоций вызывают его слова у случайного слушателя. — Волосы цвета спелой пшеницы, глаза как летнее небо. Удивительно, что до сих пор не замужем. Лютик осушил кружку залпом и поспешно покинул таверну. На улице дождь усилился, но бард этого не замечал. В голове вихрем крутились мысли. Эмилия де Кестрель здесь, в Оксенфурте. Женщина, которая по праву могла бы носить его фамилию, если бы он не оказался таким трусом. Интересно, помнит ли она вообще о несостоявшейся помолвке? Лютик сомневался — ей тогда было всего четырнадцать, и они ни разу не встречались лично. Все переговоры велись между их отцами через посредников, как это принято в высших кругах. Скорее всего, для неё Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхов, давно мертв, а существует только Лютик-бард. На следующее утро судьба словно решила посмеяться над ним. Лютик спешил к университету — у него была назначена встреча с профессором Фредди по поводу новых баллад, — когда на углу улицы Мудрецов столкнулся с женщиной, выходившей из книжной лавки. Книги разлетелись по мокрой мостовой. Женщина, закутанная в дорогой бархатный плащ с капюшоном, вскрикнула от неожиданности. — Простите, миледи! — Лютик бросился собирать книги, мысленно проклиная свою неуклюжесть. — Я не смотрел, куда иду... — Ничего страшного, — отозвался мелодичный голос с лёгким реданским акцентом. Лютик поднял голову и замер. Капюшон сполз с головы незнакомки, открывая лицо поразительной красоты. Волосы действительно цвета спелой пшеницы, заплетенные в изящную косу, обрамляли тонкие черты лица. А глаза... глаза были цвета летнего неба, точь-в-точь как описывал купец. — Вы... леди Эмилия де Кестрель? — вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык. Женщина удивлённо приподняла бровь. — Откуда вы знаете моё имя? Мы разве встречались? Лютик лихорадочно соображал. Признаться, кто он такой? Или лучше представиться просто бардом, как он делал все эти годы? — Я... слышал о вашем прибытии в город, — осторожно ответил он, протягивая ей последнюю книгу — увесистый том по истории Реданской династии. — Лютик. Бард и... преподаватель университета. Эмилия приняла книгу, их пальцы на мгновение соприкоснулись. По спине Лютика пробежала странная дрожь. — Приятно познакомиться, магистр Лютик, — улыбнулась она, и эта улыбка заставила сердце барда биться чаще. — Я изучаю историю. Возможно, мы ещё увидимся в стенах университета. Она развернулась, готовая уйти, но Лютик, сам не понимая почему, окликнул её: — Леди Эмилия! А что если... что если я покажу вам город? В качестве извинения за неловкость. Она обернулась, в её глазах мелькнуло любопытство. — Это было бы мило, магистр Лютик. Завтра, после полудня? Когда она скрылась за поворотом, Лютик ещё долго стоял под дождём, не в силах поверить в происходящее. Его несостоявшаяся невеста. Женщина, от которой он сбежал, даже не увидев. И теперь она здесь, и он... он только что назначил ей свидание. Что за игру затеяла с ним судьба? На следующий день Лютик менял наряды как актер между выходами на сцену. Слишком пышно — она заподозрит неладное. Слишком просто — покажется неуважением. В итоге остановился на добротном, но не кричащем камзоле темно-синего цвета, который подчеркивал его глаза, и мягких кожаных сапогах. Никаких фамильных украшений или знаков отличия — он же простой бард. Эмилия ждала его у фонтана на университетской площади, и при виде её Лютик снова почувствовал то странное замирание сердца. Сегодня она была одета проще — изящное платье цвета слоновой кости с минимумом украшений, волосы частично распущены. Но даже в простой одежде её благородное происхождение читалось в каждом движении. — Магистр Лютик, — поприветствовала она его с той же очаровательной улыбкой. — Надеюсь, я не заставила вас ждать? — Напротив, это я припозднился, — соврал он галантно. На самом деле он торчал здесь уже полчаса, борясь с искушением сбежать. — И, пожалуйста, просто Лютик. "Магистр" звучит слишком официально для прогулки. Они неспешно побрели по старым улочкам Оксенфурта. Лютик рассказывал об истории города, показывал архитектурные достопримечательности, но половину внимания уделял изучению своей спутницы. Эмилия оказалась удивительно эрудированной — задавала умные вопросы, делала интересные замечания, демонстрировала глубокое знание истории и политики. Совсем не похожа на типичную аристократку, которая думает только о нарядах и сплетнях. — А вы сами откуда родом? — спросила она, когда они остановились у моста через Понтар. — По акценту не скажешь точно, но что-то теменское есть. Лютик едва не споткнулся на ровном месте. Проклятие, у неё хороший слух. — Из небольшого поместья в Темерии, — уклончиво ответил он. — Ничего примечательного. Сын мелкого дворянина, который предпочел музыку семейному делу. — Понимаю, — кивнула Эмилия, и в её голосе промелькнула странная нота. — Иногда нам приходится выбирать между тем, чего от нас ждут, и тем, чего хотим мы сами. — А вы? — осмелился спросить Лютик. — Простите за нескромность, но... что привело вас в Оксенфурт? Купцы в тавернах поговаривают... — Что я ищу мужа? — рассмеялась она, но смех прозвучал не очень весело. — Отчасти правда. Мой отец... настаивает на том, что пора остепениться. В тридцать четыре года я уже считаюсь старой девой по аристократическим меркам. Двадцать девять. Значит, Лютик правильно подсчитал её возраст. Ей было четырнадцать, когда их помолвили. — И вы покорно исполняете волю отца? — в его голосе прозвучал легкий вызов. Эмилия остановилась и посмотрела на него внимательно. В её взгляде мелькнуло что-то острое, почти болезненное. — А что если я скажу вам, что уже была помолвлена? Давным-давно, с мужчиной, которого никогда не видела. Политический брак, как это принято в наших кругах. Сердце Лютика ухнуло куда-то в пятки. Она помнит. Помнит и... говорит с ним об этом. — И что случилось? — хрипло спросил он. — Мой жених сбежал в ночь перед объявлением помолвки, — сухо произнесла Эмилия. — Исчез, как будто его никогда не существовало. Оставил записку о том, что не может жить в клетке, даже золотой. Лютик побледнел. Он действительно оставил такую записку — теперь эти слова казались жестокими и детскими. — Простите, я... не должен был спрашивать. — Ничего, — махнула рукой Эмилия. — Знаете, что забавно? Долгое время я злилась на него. Чувствовала себя отвергнутой, ненужной. Но потом поняла — возможно, он оказал мне услугу. Какой был бы толк от мужа, который видит в браке лишь тюрьму? Они продолжили прогулку в молчании. Лютик мучительно соображал — знает ли она, с кем говорит? Это просто совпадение или тонкая игра? А может, она действительно не узнает в нем того юноши, которого даже не видела? Когда солнце начало клониться к закату, они оказались в небольшом сквере рядом с музыкальным факультетом. Откуда-то доносились звуки лютни — студенты упражнялись. — Вы играете? — спросила Эмилия. — Немного, — скромно ответил Лютик, хотя его композиции исполнялись во всех северных королевствах. — Сыграете что-нибудь? Он засомневался. Его стиль игры был слишком узнаваемым, особенно если она интересовалась музыкой. Но отказаться было бы странно. — У меня нет инструмента... — А вон там студент оставил лютню на скамейке, — кивнула она в сторону. — Думаю, он не будет против, если мы одолжим на минутку. Лютик взял лютню и настроил струны. Решил исполнить старинную балладу о принцессе и розе — красивую, но не свою. Но когда он заиграл, произошло нечто странное. Пальцы сами собой начали извлекать мелодию, которую он сочинил много лет назад, путешествуя с Геральтом. Песню о дорогах, которые мы выбираем, и тех, от которых отказываемся. Эмилия слушала не дыша. А когда он закончил, в её глазах блестели слезы. — Это... это прекрасно, — прошептала она. — Откуда эта мелодия? — Я... сочинил её сам, — признался Лютик. — Очень давно. — У вас талант, Лютик. Настоящий талант. — Она подошла ближе, и он почувствовал тонкий аромат её духов. — Знаете, мне кажется, мы с вами похожи. Оба бежим от чего-то. Оба ищем себя. Их лица оказались совсем близко. Ещё мгновение — и он бы поцеловал её. Но в последний момент Лютик отступил. — Уже поздно, — пробормотал он. — Мне нужно... у меня завтра лекции... Разочарование в её глазах резануло больнее ножа. — Конечно, — кивнула Эмилия, восстанавливая самообладание. — Спасибо за прекрасный день, Лютик. Надеюсь, мы ещё увидимся. Она развернулась и пошла прочь, оставив его одного с лютней и сердцем, разрывающимся от противоречивых чувств. Впервые за двадцать лет Лютик пожалел о своем побеге. И впервые подумал — а что, если это судьба даёт ему второй шанс? Следующие несколько дней Лютик избегал мест, где мог встретить Эмилию. Он отменил лекции, ссылаясь на недомогание, и проводил время в самых глухих тавернах города, пытаясь заглушить внутренний хаос элем и вином. Но мысли о ней не оставляли его в покое. Что он, собственно, делает? Влюбляется в женщину, которую когда-то бросил у алтаря? Строит отношения на лжи? И главное — знает ли она правду или действительно не узнает в нем того труса, который разбил ей сердце в юности? На четвертый день его затворничества в дверь его небольшой квартирки над книжной лавкой постучали. Лютик нехотя поднялся с кровати, где лежал в помятой рубашке, уставившись в потолок. За дверью стояла Эмилия. — Лютик? — её голос звучал обеспокоенно. — Я слышала, что вы заболели. Принесла травяной отвар и... — она замолчала, оглядев его растрепанный вид. — Вы выглядите ужасно. — Спасибо за честность, — мрачно усмехнулся он, пропуская её внутрь. — Хотя "ужасно" — это ещё мягко сказано. Эмилия вошла и огляделась. Квартирка была скромной, но уютной — полки с книгами, несколько лютен на стенах, ноты, разбросанные по столу. Ничего, что выдавало бы его аристократическое происхождение. — Что случилось? — спросила она мягко, ставя корзинку с провизией на стол. — Неделю назад вы были полны жизни, а теперь... — Теперь я размышляю о жизненных выборах, — Лютик плюхнулся в кресло. — О том, как одно решение может изменить всё. О том, что иногда мы причиняем боль людям, даже не желая этого. Эмилия села напротив, внимательно изучая его лицо. — Это из-за нашей прогулки? — тихо спросила она. — Из-за того, что я рассказала о своей несостоявшейся помолвке? Лютик резко поднял голову. В её глазах читались такая боль и понимание, что его сердце сжалось. — Эмилия, я... — Знаете, Лютик, — перебила она его, — я много думала после той встречи. О странных совпадениях. О том, как редко мы встречаем людей, которые понимают нас с полуслова. О том, как музыка может выдать человека, даже если он пытается скрыться за чужим именем. Кровь отлила от лица Лютика. Она знает. Знает и... пришла к нему. — Та мелодия, — продолжила Эмилия, не отводя взгляда, — я слышала её раньше. Много лет назад. Её напевала моя горничная, которая была без ума от некоего бродячего барда. Барда, который путешествовал с ведьмаком и прославился на весь континент. Барда по имени Лютик. — Эмилия... — А потом я вспомнила кое-что ещё. — Её голос дрожал. — Мой отец однажды обмолвился, что мой несостоявшийся жених мечтал стать музыкантом. Что он пропадал целыми днями с какой-то лютней, сочиняя песни. И что звали его... Юлиан. Повисла тяжелая тишина. Лютик сидел, не решаясь поднять глаза. Все карты раскрыты, игра окончена. — Сколько времени ты знаешь? — хрипло спросил он. — С того самого дня, как ты заиграл, — призналась она. — Сначала были только подозрения, но потом... Лютик, ты играешь точно так же, как в юности напевал мелодии. У каждого музыканта свой почерк, свой способ извлекать звуки. Этого не спрятать. Он наконец поднял голову и посмотрел на неё. В её глазах не было ни гнева, ни обвинения — только бесконечная усталость. — Почему ты не сказала сразу? — А ты? — отвечала она вопросом на вопрос. — Почему представился чужим именем? — Потому что боялся, — честно признался Лютик. — Боялся твоего гнева. Боялся столкнуться с последствиями своего побега. Боялся... что ты возненавидишь меня ещё больше, чем уже ненавидишь. Эмилия встала и подошла к окну, глядя на оживленную улицу внизу. — Знаешь, что самое странное, Юлиан? — она использовала его настоящее имя, и оно прозвучало почти как ласка. — Я действительно ненавидела тебя. Годы. Ты был символом всего, что было не так в моей жизни. Символом того, что я недостаточно хороша даже для мужчины, которого никогда не видела. — Эмилия... — Но потом, — продолжила она, не оборачиваясь, — когда мы гуляли по городу, когда ты играл... я поняла, почему ты сбежал. И поняла, что возможно, впервые в жизни встретила человека, который по-настоящему меня понимает. Лютик поднялся и осторожно приблизился к ней. — Что теперь? — спросил он. — Ты уедешь? Расскажешь отцу, где меня найти? Эмилия обернулась. По её щекам текли слезы, но улыбка была почти счастливой. — А что если, — тихо сказала она, — мы начнём всё сначала? Не как виконт де Леттенхов и леди де Кестрель, обременённые чужими ожиданиями. А как Лютик и Эмилия — два человека, которые нашли друг друга вопреки всему? Сердце Лютика забилось так сильно, что он боялся — она услышит. — Ты уверена? Я не изменился, Эмилия. Я всё ещё тот же человек, который предпочитает дорогу дому, свободу — золотой клетке. Я не смогу дать тебе жизнь, которой ты заслуживаешь... — А откуда ты знаешь, какой жизни я заслуживаю? — перебила она его, подойдя ближе. — Может быть, я тоже устала от золотых клеток. Может быть, я тоже хочу выбирать свой путь. Их лица оказались совсем близко. На этот раз Лютик не отступил. Их губы встретились в поцелуе, который был одновременно извинением за прошлое и обещанием будущего. Когда они разомкнули объятия, Эмилия положила руку ему на грудь, прямо на сердце. — Обещай мне одно, Юлиан Альфред Панкрац, — прошептала она. — Если захочешь снова сбежать — возьми меня с собой.