the remedy for a broken heart (why am I so in love)

Март

      Комната утопала в мягком, едва заметном сиянии закатного солнца. Его лучи скользили по стенам, ложились на пол, задерживались на клавишах пианино, превращая их в очередную вереницу светлых и тёмных островков.       В таком чарующем, приглушённом полумраке в очередной раз рождалась музыка под длинными, чувствительными, будто созданными для того, чтобы прикасаться к звуку, пальцами Чонгука.       Всё вокруг — стены, окна, парты, даже закатное солнце за стеклом — словно замерло, чтобы послушать, как ноты одна за другой собирались в нечто большее. В нечто почти волшебное.       Он не просто играл — он чувствовал музыку, и в такие моменты казалось, она отвечала ему взаимностью.       Местный рояль был его тихим убежищем. В отличие от людей, которые могли предать и отвергнуть, музыка только принимала и лечила. Она укутывала его хрупкую душу мягким пледом, прокладывая путь сквозь будничную серость к свету. И если внутри него всегда царила осень — с её хрупкими надеждами и сдержанными красками, — то музыка заставляла эту осень расцветать. Прямо среди жёлтых листьев в сердце омеги прорастали цветы — разных оттенков, формы, но оттого не менее красивые. И всё это он выращивал сам.       Собственными руками.       Собственной игрой.       Чонгук приходил в этот кабинет каждый вечер, когда был уверен, что на сегодня здание университета больше не ожидало гостей до завтрашнего утра. Он знал, что в это время единственным человеком в здании, кроме него самого, был охранник, мирно дремавший на первом этаже в своей каморке, даже не догадываясь о том, что двумя этажами выше творилось неприступное волшебство.       Да, у Чонгука был ключ. Точнее — его копия. Да, он сделал её, обманув человека, — но разве музыка не стоит всех рисков?       В тот день, когда ему больше всего на свете хотелось поиграть, для того чтобы успокоить мысли, он незаметно взял связку ключей у уборщика. Мужчина долго не мог их найти и уже смирился с утратой, когда Чонгук вернул «потеряшку» с невинной улыбкой. Поблагодарив студента, уборщик так и не узнал, что теперь не единственный, не считая охранника и преподавателей, кто мог открыть кабинет музыки.       После занятий и короткой смены в университетской библиотеке Чонгук поднимался в музыкальный кабинет. Свет не включал: панорамные окна впускали в помещение достаточно оранжевого, а иногда — фиолетово-розового света от закатного солнца.       Он приходил сюда уже несколько месяцев. Просто садился за пианино и играл. Это был его способ говорить с миром, не произнося ни слова. Его мелодии говорили за него — о том, что болело, что радовало. Иногда это был Бетховен — строгий и печальный. Иногда — Бах, будто молитва в нотах. А когда душа просила выхода, он играл Вивальди — «Времена года», позволяя музыке говорить то, о чём омега сам никогда не осмелился бы.       Всегда — классика.       Всегда — его любимые произведения.       Всегда — его собственные руки.       И всегда — без зрителей.       Ну, то есть… почти всегда.       

***

             — У меня были дела, — в который раз повторил Тэхён, но, кажется, его снова не услышали. — Я не хочу идти в университет за какими-то бумажками, которые ты забыл утром в кабинете, — добавил он с раздражением. — И вообще, почему я должен этим заниматься? Это же не мои проблемы.       Альфа тяжело выдохнул — уже не впервые. Он знал, что спорить с папой бессмысленно. Если Дживон просил — значит, нужно сделать. Хоть бы раз это сработало наоборот… Но нет. За двадцать три года Тэхён так и не выиграл ни одной битвы в этой войне.       Когда Дживон в очередной раз напомнил, как важны эти документы, Тэхён закатил глаза, мысленно радуясь, что папа этого не видел.       — Ты что, только что закатил глаза? — немедленно раздалось в трубке.       Тэхён насупился и стал вертеться на месте, осматриваясь, будто Дживон прятался где-то за шторой.       — Не оглядывайся, меня там нет, параноик, — фыркнул тот, едва сдерживая смех. — Я просто знаю тебя лучше, чем ты сам.       — И что, теперь это считается суперспособностью? — пробормотал Тэхён, снова закатывая глаза — уже назло.       — Ну так что? Заберёшь документы, герой? — с отчётливой радостью в голосе спросил омега, зная, что в который раз победил.       С тяжёлым вздохом Тэхён направился в прихожую. Пальцы привычно нащупали связку ключей на крючке.       — Уже иду, — буркнул он, сдаваясь, как и всегда. — Напомни, где именно ты их оставил?                     Выйдя из кабинета ректора, Тэхён ещё раз проверил, что закрыл дверь на ключ, и уже направился к лестнице, как вдруг уловил мелодию.       Она была тихой, аккуратной, почти невесомой — как вечерний ветерок, залетевший в приоткрытое окно, — и доносилась из кабинета музыки.       Нахмурившись, Тэхён остановился и машинально глянул на наручные часы: восемь вечера. Университет в это время должен был давно опустеть. Даже самые упорные студенты-должники всегда уходили до семи, и все дополнительные занятия уже давно закончились.       Тогда откуда музыка?       Положив папку с документами на ближайшую скамейку, он беззвучно подошёл к кабинету, будто опасаясь спугнуть пианиста. Ручка поддалась без скрипа, и Тэхён, затаив дыхание, вошёл внутрь. Один шаг. Второй. В полумраке вырисовывался силуэт, освещённый уличными фонарями.       Парень сидел спиной к нему, и Тэхён лишь по форме — по белоснежной рубашке, бордовой жилетке и такого же цвета брюкам — догадался, что тот являлся студентом данного университета.       А нежный, сладкий аромат, который прошёлся по коже, словно лёгкое прикосновение крыла бабочки, подсказал Тэхёну, что перед ним омега. Сердце тревожно ухнуло вниз. Ему было до боли приятно вдыхать его.       Сахарная груша.       Лёгкая, тёплая, весенняя, как музыка, вновь и вновь наполнявшая комнату. В этом аромате было что-то уютное и невинное, а ещё — он будто заполнял собой всё пространство. И сердце Тэхёна, привыкшее к размеренному биению, в очередной раз сбилось с ритма. Один. Два. Всё громче и громче.       И, видимо, не он один услышал этот стук.       Пианист резко остановился, не доиграв мелодию — что-то похожее на И Суина, но Тэхён не мог сказать точно: он не был фанатом классической музыки. Парень повернулся, и на альфу уставились удивлённые, напуганные глаза — такие большие, блестящие, словно полные света.       Омега смотрел снизу вверх, задержав дыхание. И в этом взгляде было столько уязвимости, что Тэхён невольно замер.       — Я помешал? — спросил он и сам же удивился вопросу.       Глаза парня округлились ещё больше, и он прижал руки к коленям, словно в любой момент мог вскочить и сбежать.       — Я могу уйти. Продолжай играть, — пробормотал Тэхён, уже не зная, зачем говорил это. Ведь, по логике, он должен был вызывать охрану, рассердиться, напомнить этому омеге, что ему грозила статья за взлом и проникновение, но всё, чего альфа хотел сейчас, — это ещё раз услышать, как под чужими пальцами рождалась музыка.       — Я… — начал было омега, но Тэхён перебил его, придя в себя от оцепенения.       — Как ты сюда попал? — спросил тот, нахмурившись.       Ким скрестил руки на груди и внимательно осмотрел его с ног до головы, пытаясь сохранить строгость, но взгляд всё время выдавал тихую заинтересованность, падая на румянец на щеках, на дрожащие ресницы, на то, как нервно омега сжимал лямку рюкзака.       — Д-дверь была открыта, — тихо пробормотал тот, стараясь не смотреть в пронзительные глаза орехового цвета.       «Да ну?» — мысленно спросил Ким, подняв бровь.       — Я…       Омега хотел объясниться. Хотел что-то сказать в своё оправдание, но вместо этого — только дрожащий вдох и еле слышное: «Извините».       Щёки вспыхнули алым. В глазах заблестели слёзы.       И, прежде чем Тэхён успел сделать ещё один шаг вперёд, прежде чем мог сказать хоть слово, омега резко поклонился и исчез за дверью, оставив за собой лёгкий, невесомый шлейф сахарной груши.       Тэхён остался стоять посреди опустевшего кабинета, словно прикованный к полу. Воздух всё ещё хранил едва уловимый аромат омеги, и альфа ловил себя на том, что не спешил выдыхать — словно боялся, что запах вот-вот исчезнет, а вместе с ним и иллюзия недавней встречи.       Из задумчивости его вырвала лёгкая вибрация в кармане. Он медленно опустил руку и достал телефон, по привычке ожидая увидеть сообщение от папы, обеспокоенного судьбой своих бесценных документов.       Но на экране высветилось короткое сообщение от Юнги:       «Ты придёшь?»       Тэхён какое-то время смотрел на экран, будто пытаясь решить что-то важное. Мысль о встрече с другом, ещё несколько минут назад казавшаяся хорошей идеей, сейчас ощущалась совсем по-другому. Как шум в тишине, как чужой аккорд в только что услышанной нежной мелодии.       Он медленно набрал ответ:       «Прости, не сегодня».       Нажал отправить — и почти сразу убрал телефон обратно в карман джинсов.       Сегодня он хотел побыть наедине с собой. Или, возможно… с тем, чьего имени даже не знал, но чей взгляд и музыка уже засели где-то глубоко внутри.       

***

      

Апрель

      Около двух недель Чонгук обходил музыкальный кабинет стороной. Он выбирал самые дальние маршруты, шёл длинными коридорами, спускался на этаж ниже, лишь бы не смотреть на ту дверь кабинета, где пианино всё ещё, наверное, скучало по его прикосновениям.       Он боялся. Страшно боялся, что Ким Тэхён — единственный человек, кто увидел его за игрой, — всё расскажет своему папе, по совместительству — ректору университета. Тогда в лучшем случае его ждало исключение, а в худшем — Чонгук даже не хотел об этом думать.       Чувство страха отодвигало его от кабинета музыки всё дальше и дальше, пусть омега и знал одну простую истину: без музыки долго не протянет.       Наушники не спасали. Песни в них казались чужими, отголосками чьих-то эмоций, в которых не было места его одиночеству. Омега не мог раствориться в них так, как в своей игре, ведь именно там он был настоящим. Без притворства. Без страха. Без слов. Только свет закатного солнца, а после — луны. Только он и клавиши. И мир, который замирал.       Самым страшным исходом для омеги, как ему казалось, могло стать то, что охранник, вдруг решив выбраться из своего укрытия, устроит нагоняй за такую выходку и пригрозит доложить ректору. Но всё пошло иначе.       Тайну Чонгука раскрыл не охранник, не случайный прохожий, а именно он — Тэхён.       И, вопреки ожиданиям, от альфы не последовало ни крика, ни укора, ни приказа сдать ключи. Он не позвал охранника, не позвонил папе. Он просто стоял и смотрел.       И Чонгук вдруг почувствовал: его впервые услышали. По-настоящему. Да, без его ведома, но будто впервые кто-то захотел узнать его историю.       Но что, если Тэхён тогда не вызвал охранника и не рассказал всё ректору только потому, что ждал особого момента, чтобы нанести удар позже? Точнее? Больнее?       Несмотря на всё это, страх — даже самый липкий, самый пронзительный — не мог заглушить другого чувства. Ностальгии, тоски и слишком громкого, слишком отчаянного желания вернуться — туда, где жила его музыка. Где на свет рождались мелодии. Где он был собой.       И где однажды встретился взглядом с тем, от кого больше не смог скрыться.       Парадоксально, но даже мысль о разоблачении на самом деле не самая пугающая. Ведь альфа, сам того не зная, с их первой встречи, ещё осенью, поселился внутри Чонгука где-то очень глубоко — в сердце, в груди, меж рёбер.       С тех самых пор как омега впервые увидел Тэхёна, он будто застрял между «да» и «никогда». Каждый раз, когда тот проходил мимо, Чонгук опускал взгляд. Смотрел в пол, будто его ботинки были единственным, что заслуживало внимания. Он не видел одногруппников, не слышал преподавателей. Он чувствовал только то, как сердце предательски билось, стоило Тэхёну просто появиться рядом. И самое главное — его очень сильно привлекал естественный запах Тэхёна: аромат кедра — тёплый, как плед в осенний дождливый день, терпкий, как утренний чай, — обволакивал, сбивал с дыхания, парализовал. Чонгук сжимал кулаки в карманах, считал до пяти, заставлял себя дышать ровно, но это только усугубляло его положение, заполняя кедром лёгкие до краёв.       Он ничего не мог с этим поделать. Ни с тягой, ни с трепетом, ни с этой тихой, безнадёжной влюблённостью в того, кто, казалось, даже не замечал его и не знал про его существование.       До того самого дня.                     — Чонгук, у тебя всё хорошо? — голос мистера Ома прозвучал мягко, не желая напугать Чона.       Заведующий библиотекой, пожилой омега с неизменно добрыми глазами за очками на цепочке, смотрел на него очень нежно, отчего в груди у Чонгука разлилось тёплое чувство.       Передав студенту кружку с горячим шоколадом, мужчина слегка сдвинул очки на переносице, чтобы внимательнее взглянуть на первокурсника.       — Спасибо, — тихо поблагодарил Чонгук, вежливо поклонившись. Он принял тёплую кружку, прижав ладони к её бокам, как будто хотел согреться не только телом, но и душой. — Да, у меня всё хорошо, — добавил он, осторожно отпив напиток, чтобы не обжечься, и тут же взглянул в сторону, пряча глаза. — А почему вы спрашиваете? — уточнил омега, поставив кружку на свободное место на полке.       Он чувствовал, как взгляд мистера Ома буквально проходил сквозь него, будто мужчина видел больше, чем Чонгук мог показать.       — Не знаю, — пожал плечами заведующий, прислонившись к старому книжному шкафу рядом. — В последнее время ты какой-то… будто сам не свой, — он сделал глоток своего любимого двойного эспрессо — запах, от которого Чонгука каждый раз подташнивало, но он старался не подавать вида.       Омега не знал, что сказать на такое заявление Сонггю. «Будто сам не свой». Чонгук прекрасно это понимал и даже знал, чем вызвано такое состояние, но, увы, сделать с этим ничего не мог. Отныне дверь в музыкальный кабинет для него закрыта, вне зависимости от того, есть у него дубликат ключей или нет.       — Всё в порядке, мистер Ом, — Чонгук всё же поднял на него глаза и попытался улыбнуться. Тёплой, но уставшей улыбкой.       Очки на лице заведующего опасно съехали вниз и, если бы не цепочка, давно бы свалились. Чонгук вгляделся в его добрые черты — морщинки у глаз, мягкие губы, взгляд, в котором было столько понимания.       Сонггю вздохнул, поправил очки и, поставив свою кружку рядом с чужой, тихо сказал:       — Посмотри на меня, — он мягко взял Чонгука за плечо, повернул к себе. — Ты ведь знаешь, что можешь ко мне обратиться. С чем угодно. Мы вместе подумаем, как помочь тебе, верно?       Голос был спокойным, ровным, но таким тёплым, что сердце парня сжалось.       Чонгук не выдержал: глаза моментально наполнились слезами. Он сделал судорожный глоток, пытаясь проглотить застрявший в горле ком, и молча кивнул. Сначала один раз, потом второй — более убедительно.       Мистер Ом удовлетворённо кивнул и мягко отпустил плечо студента, вновь взяв кружку.       — Ну хорошо, — сказал он, и в его голосе было облегчение. — Когда закончишь здесь, возвращайся на стойку. Там тебя ждут ещё несколько книг.       — Хорошо, — хрипло отозвался Чонгук и повернулся к полке.       Он чувствовал грусть. Глухую тоску по музыке, по тем моментам, когда сердце пело, а пальцы касались клавиш с любовью, но он знал: переживёт.       Как и всегда.       Как уже переживал неразделённые чувства к Тэхёну.       Потому что Чонгук умел закрывать любовь в себе. Прятать её глубоко, на самый нижний уровень сердца. Запирать на замок и продолжать улыбаться.       

***

             Тэхён почти каждый учебный день проходил мимо музыкального кабинета — словно по инерции сердце само вело его к этой двери. Каждый раз он замирал, обхватив холодную ручку, и каждый раз — разочарование. Заперта. Как и вчера. Как и всегда.       Разум подсказывал, что тот самый омега, которого Тэхён не мог выбросить из головы вот уже несколько недель, скорее всего, приходил сюда только по вечерам. Когда университет пустел, когда никто не мешал… Когда можно было раствориться в музыке, не опасаясь, что кто-то заглянет внутрь. И если бы однажды папа Тэхёна не забыл важные бумаги в своём кабинете, альфа никогда бы не стал свидетелем этой завораживающей, почти волшебной сцены: омега за роялем, полностью поглощённый своей игрой, свет луны, падающий на его тёмные волосы, и пространство, наполненное только мелодией.       Тэхён не понимал, что именно в этом парне так зацепило его, но мысли о незнакомом омеге преследовали его повсюду. Он ловил себя на том, что постоянно скользил взглядом по толпе студентов, выискивая знакомый силуэт, стараясь вспомнить черты лица, которые видел тогда лишь в полумраке. Он знал одно: парень учился здесь — ведь носил бордовую униформу, а значит, его можно было найти. Теоретически.       На практике же всё было куда сложнее. Университет был огромным: более тысячи студентов, несколько курсов, факультетов, корпусов. Некоторые занятия и вовсе проходили на другом конце города. Иногда казалось, что найти этого парня практически невозможно, но сдаваться Тэхён не собирался.       Через несколько дней он решился. Он знал, у кого можно попросить помощи — у папы — у него точно был доступ ко всем спискам учащихся и личным делам каждого. Возможно, даже с фотографиями. Этого шанса Тэхён не мог упустить.       Тем вечером он как раз должен был прийти на ужин к папе и Хёнджуну — его новому мужу. Тогда альфа обязательно поднимет тему. Обязательно спросит. Ведь если тот омега так прочно засел в его мыслях… Разве Тэхён не заслуживал знать хотя бы его имя?                     — Как дела в университете? — поинтересовался Дживон, лениво наматывая рамен на палочки. — Как идёт подготовка к экзаменам?       Тэхён замер, держа в воздухе ложку с рисом, и с лёгким удивлением приподнял бровь.       — Ты сейчас серьёзно? — спросил он, улыбаясь краешками губ. — Ректор интересуется у студента, как у него с учёбой? — уже вторая бровь поползла вверх, выдавая смесь иронии и лёгкого недоумения.       Дживон тихо рассмеялся и прикрыл рот ладонью, будто пытался сдержать этот неположенный порыв.       — Да, ты прав. Извини, — проговорил он, вытирая рот салфеткой. — Просто… хотел провести этот ужин как нормальная семья, — пожал плечами и небрежно бросил скомканную салфетку на стол.       — Пап, ты ректор, — мягко напомнил Тэхён, будто на случай, если тот вдруг об этом забыл. — Я пять лет учусь в этом университете, и не было ни дня, чтобы я смог забыть об этом факте, — тихо фыркнул и отвёл взгляд. — Мы никогда не будем «нормальной» семьёй.       Дживон вновь улыбнулся — теперь теплее, глубже. В его глазах сверкнули искорки — те, что появлялись, когда он смотрел на Тэхёна. Он не только любил сына, но ещё и очень сильно гордился им. Пусть Тэхён и учился в университете, где Дживон был ректором, всё, чего достиг его единственный сын, было его собственным усилием.       — Кстати, — начал Тэхён, аккуратно отложив приборы и подперев подбородок ладонью. — Раз уж ты сам завёл разговор об учёбе… Почему каждый раз, когда я проходил мимо музыкального кабинета, он был закрыт?       Он говорил осторожно, словно пробуя воду перед тем, как прыгнуть в речку. Вовсе не потому, что боялся ответа — просто не хотел раньше времени выдавать папе свои настоящие намерения. Ведь стоило Тэхёну хоть намёком обмолвиться о симпатии к какому-нибудь омеге, как Дживон превращался из его папы и ректора университета, в добросовестную, чересчур увлечённую сваху.       — А что ты делал в корпусе первокурсников? — ответил тот вопросом на вопрос, приподняв бровь и отложив палочки.       Тэхён отвёл взгляд и медленно взял стакан с газировкой. Он тянул время, пытаясь найти ответ. Глоток. Ещё один. Он лихорадочно перебирал варианты, прежде чем выдал:       — Мы с Юнги проходили мимо, когда он встречался со своим омегой, — соврал он не слишком ловко и слишком резко поставил стакан обратно на стол.       От напряжения, которое буквально повисло в воздухе, хотелось поёжиться.       — А-а, — протянул Дживон, откинувшись на спинку стула, — осенью мы наняли нового преподавателя для музыкального кружка. Он вёл дополнительные занятия, но туда записался всего один человек. Один, представляешь? — он усмехнулся, будто это была шутка. — В итоге мы решили, что держать кабинет для одного студента — слишком уж роскошно для вуза. Преподавателя сократили, а кружок закрыли.       Он вернулся к еде, будто сказал что-то обыденное, незначительное.       А вот Тэхён не ел. Он смотрел на папу не мигая, как будто пытался поймать каждую эмоцию на его лице. Один человек. Один. Его сердце тревожно стукнуло. Шестерёнки в голове заскрипели и закрутились. Он почти слышал их.       Альфа был готов дать руку на отсечение, поняв, кем именно был тот единственный студент на кружке.       — Ты знаешь омегу, который ходил на занятия? — спросил Тэхён, наклонившись чуть вперёд.       Дживон поднял взгляд от тарелки и внимательно посмотрел на сына, не торопясь отвечать.       — Что? — Тэхён вскинул брови, не понимая, почему его так разглядывают.       — Я не говорил, что это был омега, — тихо произнёс Дживон, сузив глаза. — А ну-ка рассказывай.       Чёрт.       Тэхён мысленно выругался. Прокололся. Конечно же, Дживон не мог знать, кто именно ходил на занятия.       «Гениально, Тэхён», — раздражённо пробормотал он про себя, облизав пересохшие губы.       — Нечего рассказывать, — уклончиво ответил он, опустив взгляд. Признается, что слышал, как кто-то играл в закрытом кабинете — и тем самым выдаст того омегу. А он совсем не хотел, чтобы Дживон, с его ректорским рвением и родительским любопытством, начал копать.       Папа не сводил с него глаз. Он знал своего сына слишком хорошо, чтобы не заметить, что Тэхён что-то скрывал, — но давить на него не собирался. Он подождёт. Альфа сам всё расскажет. Со временем.       — Хочешь открыть кабинет и начать преподавать музыку? — с лёгкой усмешкой спросил он, предугадав реакцию.       Тэхён фыркнул, театрально закатив глаза.       — Где я и где преподавание музыки? — усмехнулся он. — Мы с ней на разных орбитах.       Пусть слух у Тэхёна был достаточно хороший, всё же с классической музыкой у него отношения были… как у пингвинов с ядерной физикой: крайне далёкие и абсолютно невозможные.       После того как к ним за стол присоединился Хёнджун, разговор плавно закружился в рутине планов — на лето, на профессию Тэхёна после выпуска, — вокруг мимолётных шуток и разрозненных мыслей о будущем, которое пока ощущалось далёким и ненастоящим. Они смеялись, перебивали друг друга, делились мечтами, пока Тэхён не начал постепенно выпадать из беседы. Его мысли были далеко — там, где звучало пианино и был силуэт незнакомого парня, который застрял у него в голове как навязчивая мелодия.                     Такси мерно покачивалось в ритме города, и тусклые фонари рисовали на лобовом стекле танцующие пятна. Тэхён смотрел в окно, думая о том, как всё изменилось: Дживон теперь жил с новым мужем в просторном доме — слишком большом для двоих людей, в то время как сам альфа остался в их старой квартире — крохотной, тёплой, немного скрипучей, но такой настоящей. Их с папой память. Их когда-то крошечный мир.       Такси остановилось, и он, немного зябко кутаясь в куртку, вышел и направился к подъезду. Рука потянулась к домофону — и тут он остановился, услышав музыку. Не фортепиано, нет. Басы, простреливающие воздух, и за ними — ритмы популярных корейских песен, доносящиеся откуда-то сверху. Альфа замер.       Сделав шаг назад и отступив на тротуар, альфа посмотрел наверх. Где-то на третьем этаже окно пульсировало светом: фиолетовым, мятным, нежно-голубым. Цвета сменялись один за другим в такт игравшей музыке. И вдруг среди мерцания света и знакомых мелодий в голове сложился план. Ясный, как внезапный гром среди голубого неба. Он знал, что делать. Знал, как найти того парня и снова услышать его музыку.       

***

             Чонгук сидел в библиотеке за рабочим компьютером, согнувшись над клавиатурой, будто сам был частью этой старой, шепчущей книгами тишины. На экране — десятки вкладок с материалами о таинственном исчезновении семьи Ли в семидесятых.       Такие истории — исчезновения, нераскрытые дела, тени прошлого — всегда завораживали омегу. Он и сам не знал почему. Может, потому что в них было что-то странно успокаивающее? Разум словно находил в них порядок, как в нотах любимой мелодии. Хотя, если говорить о настоящем утешении — музыка всё же оставалась вне конкуренции.       Про семью Ли он решил рассказать завтра перед всей группой — это была тема его реферата. Она была лёгкой: достаточно информации, никаких догадок, никаких теорий за гранью здравого смысла, поэтому Чонгук выбрал её. Нужно было просто выучить факты, выйти перед группой и рассказать. Казалось бы, проще простого. Но нет. Чонгук волновался, как будто ему предстояло спеть соло на стадионе.       Голым.       — Чонгук, — выдернул его из мыслей знакомый голос. Он поднял взгляд от экрана — над ним склонился мистер Ом. — Можешь закрыть сегодня? — спросил он, положив на стойку звенящую связку ключей. — Мне нужно уйти пораньше. У моего внука день рождения. Представляешь? Уже юбилей, — его глаза засветились, как у ребёнка, — время так быстро летит.       Чонгук на секунду прищурился, всё ещё погружённый в детали исчезновения семьи Ли, но улыбнулся, подхваченный добротой собеседника.       — Да уж… время, — проговорил он, и в голосе его прозвучало много тепла.       Мистер Ом выдержал паузу — чуть дольше, чем было нужно. Этого оказалось достаточно, чтобы Чонгук осознал: он всё ещё молчал.       — А, да-да, конечно, — встрепенулся он, торопливо взяв ключи. — Идите празднуйте. Я всё закрою.       — Ты прелесть, — довольно пробормотал библиотекарь, подмигнув, — я принесу тебе кусочек торта.       Чонгук усмехнулся, на мгновение представив, как мистер Ом крадёт второй кусок торта из-под носа внука для своего сотрудника на полставки.       — Договорились, — сказал он мягко и проводил мужчину взглядом до самых дверей.       Когда за ним захлопнулась дверь, библиотека снова затихла.       До закрытия оставалось ещё полтора часа — достаточно времени, чтобы закончить реферат.       Спустя несколько часов напряжённой работы Чонгук наконец позволил себе расслабиться. Он откинулся на спинку стула, прислушиваясь к тихому, почти гипнотическому звуку принтера. Бумага с мягким шелестом входила внутрь и спустя мгновение появлялась вновь — уже с чёрными строчками на белом фоне. Омега повернул голову и с неясным чувством удовлетворения наблюдал, как один за другим листы исчезали из поля зрения и аккуратно ложились в уже внушительную стопку.       Когда последний листок вышел из принтера, Чонгук собрал их в один документ, отключил компьютер и проверил окна: нельзя было оставлять их открытыми.       Положив реферат в портфель, он щёлкнул выключателем, и библиотека погрузилась в мягкую темноту. Захлопнув за собой дверь, он повернул ключ в замке и толкнул дверь для проверки.       Да, он на несколько часов задержал закрытие библиотеки, но, как казалось омеге, это того стоило. Теперь нужно было пойти домой и прочитать реферат ещё несколько раз, чтобы завтра без запинки выступить перед одногруппниками.       Он начал спускаться по лестнице: с пятого этажа на четвёртый, затем — на третий. Ноги двигались по инерции, мозг уже составлял план повторения… И вдруг он резко остановился.       Словно кто-то схватил его за руку.       Из-за приоткрытой двери кабинета музыки струился золотистый свет, а вместе с ним — музыка. Пронзительно красивая. Чонгук знал это произведение. Омега играл его сотни раз.       Кто играет? И почему дверь кабинета открыта?       Не дыша, не произнося ни звука, он подошёл ближе. Заглянул внутрь, но с такого угла обзора ничего не было видно — только маленький кусок стены и панорамные окна. Он поправил рюкзак на плече, как будто это могло придать ему храбрости, и с замиранием сердца толкнул дверь.       Его шаги в кабинете казались громче самой музыки.       Он вошёл — и замер. За роялем никого не было.       Чонгук нахмурился, делая несмелые шаги к инструменту. В голове крутились вопросы. Кто играл эту песню и почему дверь была открыта? Неужели им нашли нового преподавателя музыки?       Дверь захлопнулась с глухим хлопком, от которого Чонгук вздрогнул, будто кто-то вырвал его из сна. Его ладони судорожно сжались на лямках рюкзака, а сердце сорвалось с ритма.       Он резко обернулся на звук… и застыл.       В нескольких шагах от него стоял Тэхён.       Свет ламп казался слишком ярким, воздух — слишком плотным, будто между ними повисло нечто невыносимо важное.       Чонгук не знал почему — может быть, из-за недавно прочитанной истории об исчезновении семьи Ли или из-за его слишком богатой фантазии, которая уже нарисовала пару нелицеприятных моментов с его убийством, — но его тело отреагировало быстрее разума: он начал отступать назад. Маленькими шагами, подальше от Тэхёна. Осторожно, как будто боялся спугнуть что-то опасное. В это мгновение омега чувствовал себя жертвой, уходящей от хищника.       — Привет, — произнёс Тэхён, и от этого голоса у Чонгука по коже прошла дрожь. Он был низким, чуть хриплым, но обволакивающим, как прикосновение шёлка.       Чонгук не ответил. Просто крепче прижал рюкзак к груди, как щит. От кого? От чего? Он и сам не знал. Может быть, оттого, насколько сильно билось сердце. Оттого, что не мог объяснить, почему этот альфа, стоящий напротив, казался одновременно опасным… и невозможно красивым.       Чонгук отступил ещё на шаг — и упёрся спиной в рояль. Холод инструмента пронзил сквозь одежду.       Тэхён нахмурился, шагнув ближе, но всё ещё оставляя пространство между ними.       — Я тебя напугал?       Альфа опустил глаза, достал из заднего кармана телефон — и музыка в комнате замерла, растворившись в тишине, такой полной, что Чонгук услышал собственное дыхание.       — Это была колонка, — тихо пояснил Тэхён. — Я включил запись. Думал… может, это поможет, — не договорив, он кивнул в сторону, и Чонгук, проследив за его взглядом, увидел небольшую портативную колонку в углу. — Поможет вновь увидеть тебя, — продолжил Тэхён, и его голос стал ещё мягче. Тише.       У Чонгука перехватило дыхание.       «Тэхён. Хотел. Увидеть. Меня?»       Это было похоже на бред. Как будто кто-то выдернул сюжет из книги и вставил его в реальность. Это не могло быть правдой. Не он. Не Ким Тэхён. Не здесь.       Омега машинально ущипнул себя за запястье — и поморщился. Боль была настоящей. Как и это мгновение.       Тэхён подошёл ещё ближе, его глаза были полны чего-то, что Чонгук не мог расшифровать — беспокойства? Надежды?       — Прости, — выдохнул альфа, и в этих словах было столько волнения, столько искренности, что у Чонгука перехватило горло. Он не знал, откуда взялась эта дрожь внутри. От страха? Или от чего-то совсем другого, что росло в груди, словно трещина в стекле.       А что вообще говорят в такие моменты?       В моменты, когда альфа, которого ты месяцами украдкой разглядывал, вдруг оказался в одном кабинете с тобой — не случайно, не по воле судьбы, а потому, что сам захотел увидеть тебя?       Чонгук не знал. Он никогда не был героем таких историй. Никогда не оказывался в центре чьего-то внимания — тем более такого, как Тэхён.       Омега молчал, застыв в напряжённой тишине, будто кто-то поставил его на паузу. Широко раскрытые от шока глаза не отрывались от Тэхёна, и он даже не осмеливался моргнуть — вдруг альфа исчезнет? Растворится, как сон. Как всё красивое, что когда-либо случалось с ним.       — Сыграешь для меня? — спросил Тэхён шёпотом, с лёгкой улыбкой на губах, но с явной осторожностью.       Один крошечный шаг — и он стал ближе. Всего на дыхание. И этого хватило, чтобы сердце Чонгука сбилось с ритма.       Омега дёрнулся, хотел отступить, но за спиной был рояль — чёрный, гладкий, холодный. Некуда больше идти.       Пальцы судорожно сжали лямки рюкзака, а затем — будто сами по себе — отпустили. Чонгук выронил его к ногам.       «Сыграй для него, ведь это ты умеешь лучше, чем говорить, — беспокойно крутилось в голове, а после — такое же тихое, ненавязчивое: — Но разве ты когда-нибудь играл для кого-то?»       Только однажды.       — Я… — выдохнул омега и провёл языком по пересохшим губам. Затем наклонился и поднял портфель. — Мне нужно подготовиться к завтрашнему докладу.       Он не смотрел на Тэхёна, но почувствовал, как тот слегка поник. Совсем немного. Просто уголки губ опустились. Почти незаметно, если не вглядываться, но Чонгук заметил. И это отчего-то кольнуло внутри.       — Понимаю, — мягко сказал Тэхён. Он подошёл к роялю, взял с крышки ключи, ненадолго задержав на инструменте взгляд, как будто прощаясь. — Тогда пойдём?       Чонгук всё ещё не понимал, что здесь происходило, но стоило взгляду скользнуть по роялю, как в груди стало тесно. Он давно не играл. Слишком давно — и от этой мысли будто бы заныли пальцы, вместе с душой.       Он глубоко вдохнул, почти неосознанно. И прежде чем передумал, прошептал:       — Только одну мелодию.       Слова были тихими, наверное, он даже надеялся, что Тэхён их не услышит, но альфа услышал, резко обернувшись, тем самым едва не напугал омегу. В его глазах вспыхнуло что-то, от чего у Чонгука защекотало под рёбрами — светлая, пронзительная надежда.       Тэхён кивнул, быстро, сдерживая улыбку, как будто боялся, что она всё испортит. Убрал ключи в карман, пододвинул табурет к роялю и сел, дожидаясь омегу.       Чонгук нерешительно подошёл, сердце стучало где-то в горле. Он, опустив рюкзак на пол, сел рядом с Тэхёном — не вплотную, но и не слишком далеко. Расстояние, при котором всё ещё можно было почувствовать тепло и запах друг друга.       Омега провёл ладонью по гладкой поверхности клавиш, потом вдохнул, будто собирался прыгнуть в ледяную воду — и положил пальцы на белые и чёрные клавиши.       Мелодия родилась почти сразу. Нежная, зыбкая, будто свет луны, отразившийся в воде. Что-то из Шопена. Или Листа. Или из самого сердца — он уже не понимал, да и это было не важно. Важно было то, как звучали эти ноты, как растворялись в кабинете, наполненном лишь дыханием и биением двух сердец.       Он играл. Не потому, что умел это делать, а потому, что иначе не мог.       Омега закрыл глаза. И ноты послушно текли из-под пальцев, как ручей — светлый, прозрачный, полный эмоций, которые он больше не мог сдерживать. Чонгук не произносил слов — боялся сказать глупость. Он просто открывал себя как есть — с помощью музыки, до самого дна, — и пусть она говорила за него.       Когда мелодия затихла, пальцы дрогнули и замерли. Воздух вокруг был другим: плотным, полным смысла. Как будто в этой комнате произошло нечто большее, чем простое исполнение старого романса. Он боялся открыть глаза. Не хотел видеть пустоту в выражении лица Тэхёна. Не хотел разрушить хрупкое чувство волшебства, но всё же сделал это. Он медленно приоткрыл их и повернул голову в сторону альфы, слегка вздрогнув.       Тэхён смотрел на него в ответ.       Глаза альфы были широко распахнуты — в них плескалась тишина, растерянность и… что-то ещё. Что-то, от чего у Чонгука пересохло в горле.       — Ты… — начал Тэхён — и тут же умолк. Он посмотрел вниз, на свои ладони, как будто бы в них зазвучала та самая музыка. — Это было… потрясающе.       Чонгук опустил глаза, чувствуя, как жар вспыхивал на щеках новым ярким пламенем. Он не знал, куда себя деть, и просто уставился на собственные пальцы, всё ещё мирно покоившиеся на клавишах рояля, будто именно они были виновны в том, что сердце сжималось слишком сильно и слишком быстро.       — Я Тэхён, — вдруг сказал альфа. Голос его был мягким, неуверенным.       Будто омега не знал его имени. Будто имя Ким Тэхёна не звучало каждый день в коридорах кампуса, не было на устах у большей части омег и не горело у Чонгука внутри — рядом с быстро бьющимся сердцем — с их первой случайной встречи.       — Я Чонгук, — едва слышно произнёс он.       Повисла пауза. Лёгкая, почти невесомая. Она не была неловкой. Напротив — в этой тишине было что-то особенное. Будто остатки музыки витали в воздухе, обволакивая их обоих. Всё вокруг стало чуть тише, мягче, спокойнее.       — Ты далеко живёшь? — спросил Тэхён, когда они начали собирать вещи.       — В Сэнгбокку, — ответил Чонгук, аккуратно поправляя рюкзак.       — Северный квартал? — уточнил альфа, закрывая кабинет собственным ключом.       Чонгук кивнул не поднимая глаз. Он вдруг почувствовал себя крошечным — не физически, а внутренне. Слишком обычным, слишком не таким, как стоящий перед ним альфа, дышащий тем же воздухом, которого Чонгук будто не заслуживал.       Альфа, от которого пахло спокойствием, уверенностью… и чем-то новым, неопределённым.       — Могу я проводить тебя? — тихо спросил Ким. Его голос был наполнен теплотой, отчего в груди стало щемить.       Чонгук поднял глаза. Встретился с тёплым, пронзительным взглядом ореховых глаз. И едва не поперхнулся дыханием.       — Ты серьёзно? — прошептал он, глядя на Тэхёна как на головоломку, которую никак не удавалось разгадать.       Тэхён чуть склонил голову и с мягкой, почти застенчивой улыбкой пожал плечами.       — А почему нет?       — Просто… — начал Чон, но голос предательски охрип, — это странно.       Тэхён чуть нахмурился.       — Странно, что я предлагаю проводить тебя до дома в такое время? — уточнил он. В голосе не было насмешки, только мягкое беспокойство.       Чонгук снова кивнул. Очень неуверенно.       Пока омега не решался поднять взгляд, Тэхён воспользовался этим молчаливым моментом, чтобы рассмотреть его чуть внимательнее. В мягком свете ламп рояльного класса и университетского коридора лицо Чонгука выглядело почти нереальным. Альфа заметил родинку под его нижней губой. Красивые, широко распахнутые глаза, которые прятали столько чувств. Пухлые губы, неуверенно поджатые. Карамельную кожу и лёгкий румянец на щеках. А ещё запах… Боже, этот запах. Сладкий, тёплый. От аромата сахарной груши в помещении у Тэхёна постоянно скапливалась слюна во рту.       Его тянуло ближе.       Этот омега…       Он не ожидал, что кто-то может вызвать в нём такой отклик.       — Так можно? — спросил Тэхён тише, мягче. Его голос будто обволакивал, успокаивал. Словно ветер в конце жаркого дня. Он наклонился чуть ближе, и Чонгук услышал — не только слова, но и его дыхание.       Омега не мог ответить. Он просто кивнул и первым шагнул к лестнице — торопливо, будто убегал от самого себя. Поправляя рюкзак на плече и стараясь не оборачиваться, потому что чувствовал: если он повернётся — он утонет в этих глазах.       

***

             Чонгук лежал в постели, постоянно переворачиваясь с одного бока на другой. Простыни то и дело сбивались, словно отражая сумбур его мыслей. Каждый вдох, каждый стук сердца возвращал его в тот момент, когда Тэхён предложил проводить его до дома.       Тэхён. Самый красивый, самый желанный альфа во всём университете. И именно этот альфа сегодня шёл рядом с ним. Рядом с Чонгуком. Не с кем-то ярким и уверенным, а с ним — тихим, невыразительным, обычным. С тем, кто чаще всего оставался незамеченным.       Они шли рядом, потому что об этом попросил Тэхён.       Сердце омеги до сих пор не могло справиться с этим. Казалось, оно просто забыло, как биться в спокойном ритме.       Чонгук вновь и вновь прокручивал в памяти их совместный вечер. Как не хотел соглашаться на просьбу Тэхёна… Но разве омега мог отказать ему?       Как играл для Тэхёна на пианино — и как каждая нота трепетала в воздухе, потому что альфа смотрел на него. Смотрел с таким вниманием, что у Чонгука дрожали пальцы и сердце каждый раз проваливалось в грудной клетке. Он ошибался, сбивался — и ненавидел себя за это. Но потом ловил мимолётную, мягкую улыбку Тэхёна — и забывал об оплошности. Теперь в голове были мысли не о собственных ошибках, а о том, как именно альфа смотрел на него.       Потому что, Чонгук предполагал, что так смотрят только на кого-то очень важного.       А не на него.       Они шли до дома почти молча, и всё равно это была самая громкая прогулка в жизни Чонгука. Тишина между ними будто была наполнена словами, которые они не решались произнести. И он, стесняясь, постоянно опускал взгляд вниз, на носки своих кед. Потому что смотреть на Тэхёна было… опасно. Слишком чарующе. Слишком прекрасно.       Но даже не глядя, он чувствовал его — как тёплый ветер, касающийся щёк. Его аромат — терпкий, древесный, с нотками кедра — заполнял лёгкие Чонгука, оставляя там что-то мягкое, тёплое, по-настоящему родное.       Сердце каждый раз сбивалось с ритма, и в эти бессонные часы, лёжа под мягким светом луны, Чонгук вновь и вновь переживал этот вечер, будто не хотел его отпускать. Он боялся. Что, если стоит только уснуть, как воспоминания, да и сам Тэхён, исчезнут?       Но он всё ещё чувствовал его аромат на своей одежде. И этого было достаточно, чтобы вновь нежно улыбнуться и, может быть, впервые за всю ночь — поверить. Пусть совсем немного. Пусть только на короткий миг, но поверить, что это всё было действительно по-настоящему.       

***

             — Я влюбился, хён, — тихо признался Тэхён, будто боялся, что слова, произнесённые вслух, станут слишком громкими.       Но это была правда. Чистая, жгучая, без прикрас. Он действительно влюбился в Чонгука. Окончательно, бесповоротно, головой и сердцем, в которых с момента той первой встречи будто поселился солнечный шторм.       Он влюбился не за что-то конкретное. Ни за улыбку, ни за голос, ни за то, как тот играл на пианино, сбиваясь каждый раз, когда ловил его взгляд. Хотя нет. Наверное, и за это тоже. За всё вместе. За то, как Чонгук невольно пробуждал в нём чувства, которые Тэхён давно закопал под толстым слоем иронии, занятости и саркастического хмыканья.       Юнги, мирно потягивающий джин с колой, тут же подавился и прыснул напитком на барную стойку. Он резко обернулся — глаза распахнуты, как у кота, которого разбудили пылесосом.       — Что? — перекрикивая громкую музыку, он прищурился и скривил бровь. — Как ты меня назвал?       Тэхён только выдохнул сквозь смех и закатил глаза.       — Хён.       — О боже, ты сказал это так серьёзно… — Юнги театрально всплеснул руками, явно наслаждаясь моментом.       Он дружелюбно хлопнул Тэхёна по плечу и вновь фыркнул, втирая рукавом пролитый джин. Тэхён хмыкнул и допил остатки горькой жидкости, которая совсем не помогала справиться с тем, что бурлило внутри.       Юнги всё ещё смеялся, хоть уже тише — с тем самым тёплым оттенком в голосе, с которым смеются только по-настоящему близкие: те, кто переживал за тебя, просто никогда в этом не признавался.       — Да хорош уже, — пробормотал Тэхён, чуть сутулясь. — Ты вообще слышал, что я до этого сказал?       Юнги мотнул головой, лениво махнул бармену, и тот без слов вновь наполнил до краёв их стаканы.       — Ага. Ты влюбился. Ну бывает, не ты первый, не ты последний. Мы все через это проходили. Кто-то больше, кто-то драматичнее. — Он отпил, не отрывая взгляда от Тэхёна, и вдруг стал чуть серьёзнее: — Хочешь совет?       Тэхён, устав ждать хоть каплю нормальной поддержки, всё же наклонился ближе. Может, хоть сейчас Юнги выдаст что-то гениальное?       — Подрочи, и всё пройдёт, — таинственно прошептал тот, будто это был древний секрет тибетских монахов.       Тэхён уставился на него. Потом — в стакан. Потом снова на Юнги.       — Ты ужасен, — с выражением глубокой трагедии сообщил он.       — Я знаю, — Юнги довольно улыбнулся. — Но честен. Честность — добродетель. Особенно с джином.       И, возможно, будь кто-то другой на месте Тэхёна, он бы встал и ушёл, но вместо этого Ким только рассмеялся. Потому что даже сквозь весь сарказм и фразочки «подрочи — и отпустит», Юнги был тем, кто всегда поймёт. Просто не сразу. И не вслух.       Тэхён с силой стукнул Юнги в грудь — не слишком больно, но вполне выразительно.       — Ай! — возмутился тот, схватившись за себя театрально, как будто его ранили в самое сердце.       Ким закатил глаза и отстранился, пряча ухмылку за краем стакана. Ну а чего он ждал от друга, который менял омег чаще, чем носки после тренировки? Вдохновляющего совета о высоких чувствах и любви с первого взгляда? Конечно. А ещё — проницательной философии от пса, который гонялся за собственным хвостом.       — Нет, — протянул Тэхён, снова сделав глоток и поморщившись. Губы чуть дрожали — не от алкоголя. — Это другое. Это…       — Что? — Юнги приподнял бровь, будто заранее приготовился ко всему.       Тэхён чуть наклонился вперёд, и голос его стал тише:       — Чувства.       Он выдохнул это слово как исповедь. Как признание. Как будто оно вдруг стало слишком громким для клубного пространства с танцующими незнакомцами и цветным светом прожекторов.       Юнги громко фыркнул, перекрыв грохочущую музыку и все мысли Тэхёна о романтическом признании.       — Ну конечно, — крикнул он — и взмахом руки обвёл танцпол, словно экскурсовод по музею ночных приключений. — Оглянись, Тэ. Альфы, омеги — выбирай любого. Дам тебе пару тысяч вон и гарантирую: они влюбятся в меня за пять минут.       — Ты и правда такой скорострел? — хмыкнул Тэхён, чуть склонив голову и приподняв бровь.       — Пять минут — это с дорогой, — Юнги, сияя, приложил ладонь к сердцу. — Минуты три дойду, и ещё две, чтобы их в себя влюбить.       Он рассмеялся. И Тэхён тоже — не мог не заразиться этим беззаботным смехом, этим вечным «мне похуй», которое всегда висело вокруг Юнги, как облако его фирменного парфюма.       Но сердце Тэхёна всё равно было не здесь. Не на этом танцполе, не в этих флиртующих взглядах и коктейлях с зонтиками. Оно было где-то там, где Чонгук играл на пианино — и сбивался каждый раз, когда ловил его взгляд. Где он держал пальцы так неуверенно и в то же время так красиво. Где музыка становилась исповедью, даже если никто из них не говорит вслух.       Он знал: Юнги, несмотря на весь этот показной пофигизм, не поймёт. Или не захочет понимать.       Может, не дорос, хотя формально был старше. Может, просто ещё не хотел впускать в свою жизнь что-то серьёзнее, чем на одну ночь.       Слегка вздохнув, Тэхён всё-таки сыграл в эту игру. Оглядев танцпол, он наугад ткнул пальцем:       — Этот, — и кивнул с ленивой улыбкой, чуть наклоняя голову в сторону дивана, где одинокий омега лениво потягивал коктейль, цветом напоминавший расплавленный мармелад.       — Который? — Юнги прищурился, будто на экзамене по опознанию потенциальных любовников на расстоянии. — Тот, со светлыми волосами и… пухлыми губами?       Тэхён изумлённо приподнял бровь.       — Прости, ты что, орёл? Как ты вообще мог разглядеть его губы отсюда?       Юнги махнул рукой, будто это всё мелочи:       — Тэ, пожалуйста. Если я сосредоточусь, я и размер его члена угадаю, и как он будет мне отса…       — Стоп-стоп-стоп, — Тэхён сразу же выставил руку, останавливая друга. — Сохрани свои эротические откровения для исповеди. Или хотя бы для момента, когда я не пью. — Он подтолкнул друга в сторону «жертвы». — Давай, иди, Казанова. Потом расскажешь, через сколько минут он тебя пошлёт.       — Не дождёшься, — фыркнул Юнги с ухмылкой, будто уже записал этого омегу в свой победный список. — Через пару минут он уже будет стонать моё имя… И кстати, заранее выбери тост — будешь пить за мой успех, Ромео.       Он трижды хлопнул Тэхёна по плечу — на прощание или как благословение — и с походкой уверенного в себе героя романтической комедии направился к дивану.       Тэхён фыркнул, глядя ему вслед.       Он не то чтобы не верил в Юнги — скорее, слишком хорошо знал, что у того язык подвешен, а харизма работает как чёртов магический феромон для омег. Просто это всё казалось ему таким… пустым. Временным. Одноразовым.       Развернувшись обратно к барной стойке, он забрал свой стакан и допил остатки виски, чувствуя, как алкоголь мягко растекался теплом по груди. И всё же это тепло не могло сравниться с тем, что он испытывал, когда думал о Чонгуке.       О его тихом голосе. О том, как тот сжимал пальцы, когда нервничал.       О том, как он смотрел на него — будто впервые видел не альфу, а просто… человека.       Тэхён вздохнул. Юнги может влюбить в себя за пять минут. А он — всё ещё не может выкинуть одного-единственного омегу из сердца, даже спустя недели.       И в этом, наверное, была вся разница между ними.       

***

      

Май

             Тэхён нервно вышагивал взад-вперёд по коридору перед дверью лекционного зала. Занятие у первокурсников должно было вот-вот закончиться, но время тянулось мучительно медленно. Он не замечал студентов, сновавших мимо, — их голоса сливались в фон, от которого сознание отстранялось. Всё внимание было сосредоточено только на одном человеке. На том, кто прочно и без разрешения занял место в его мыслях.       С каждым незаметным движением дверной ручки сердце Тэхёна подпрыгивало к горлу, реагируя раньше, чем разум. Он хотел, чтобы Чонгук вышел как можно скорее, и одновременно до боли этого боялся. Потому что волновался, как влюблённый подросток. Потому что давно не видел омегу. Слишком давно.       Наконец дверь отворилась. Из аудитории стали выходить студенты — один за другим. Кто-то смеялся, кто-то о чём-то спорил, кто-то просто спешил по делам. Тэхён неотрывно вглядывался в каждое лицо, а в голове эхом стучало: «Не он. Не он. Не он…»       И лишь когда в дверном проёме показался последний — тот, ради кого Тэхён стоял здесь всё это время, — в груди что-то резко сжалось. Омега вышел неторопливо, шагая рядом с преподавателем и негромко с ним о чём-то беседуя. Тэхён не слышал ни слова — будто воздух вокруг стал вязким, тягучим. Всё происходящее отделяло его от реальности.       Чонгук поклонился преподавателю, после чего, опустив взгляд, свернул к лестнице. Он прошёл мимо — не заметив Тэхёна.       — Чонгук! — позвал Ким. Голос его прозвучал громче, чем он рассчитывал.       Омега вздрогнул, оглянулся — и, увидев его, неуверенно направился навстречу. Машинально пригладил тёмные волосы, провёл ладонью по гладкой ткани рубашки, поверх которой была надета аккуратная бордовая жилетка. В каждом его движении читалась робкая настороженность, но он продолжал идти.       Подойдя ближе, омега поднял взгляд. Тэхён нависал над ним — почти на голову, — и в эту секунду Чонгук показался особенно хрупким. Его глаза были широко распахнуты, полны тревоги, неуверенности… и ещё чего-то, что альфа не мог интерпретировать, но чувствовал всем телом — где-то глубоко, под рёбрами.       Альфа будто окаменел. Он не мог вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось, в горле стоял тугой ком, а мысли разбегались, как испуганные птицы. Взгляд же, не слушаясь, тянулся к губам Чонгука — мягким, чуть припухшим… и к крошечной родинке под нижней губой, словно она была центром его притяжения, меткой, по которой он всегда найдёт путь обратно.       — П-привет… — выдохнул наконец Тэхён, неловко почесав затылок. Он забыл всё, что собирался сказать. Забыл, зачем пришёл, зачем звал.       Чонгук молча кивнул. Не произнёс ни слова, но не отводил взгляда.       — Я… — Тэхён сглотнул, запустил руку в задний карман брюк. — Я принёс тебе кое-что.       Голос дрогнул, стал хриплым, срывающимся на полуслове. Он вытянул руку — в ладони поблёскивала связка ключей.       Чонгук взглянул на неё с лёгким недоумением, брови чуть приподнялись.       — Это?..       — Ключи от музыкального кабинета, — тихо сказал Тэхён, будто признавался в чём-то сокровенном.       — Я больше не играю, — прошептал Чонгук, опуская взгляд. Голос его был едва различим.       Тэхён замер. Слова омеги дошли до него не сразу — словно пробирались сквозь густой туман.       — Что?.. — его голос прозвучал глухо, с неподдельным удивлением. — Почему?       Омега пожал плечами, сначала не желая вдаваться в объяснения, но после короткой паузы всё же заговорил:       — Я устал обманывать людей. Скрываться… делать что-то против правил. А если меня снова поймают? — он нервно облизал губы, будто пытаясь избавиться от горечи. — Вряд ли всё закончится простым «больше так не делай». — Он снова пожал плечами — на этот раз с извиняющейся интонацией — и поправил ремешок рюкзака на плече. — Так что… Я решил, что с этим пора заканчивать.       Тэхён смотрел на него, и сердце медленно, но неумолимо сжималось. Он видел боль — не в словах, а в том, как опустились плечи омеги, как дрожал голос, как Чонгук не поднимал взгляда. Это был не отказ. Это была защита. Осторожность, превращённая в броню.       Тэхён понимал: Чонгук отказывался от музыки потому, что боялся потерять то немногое, что у него было.       Альфа хотел сказать ему, что музыка — это не преступление. Что его игра — не обман, а чистая магия, и её хотелось слушать бесконечно.       — Именно поэтому я и пришёл, — тихо произнёс Тэхён, и уголки его губ тронула мягкая, ободряющая улыбка. Такая тёплая и красивая, что у Чонгука невольно перехватило дыхание. На миг сердце сбилось с ритма. — Я поговорил с па… — он запнулся и быстро прокашлялся, — с ректором. Попросил разрешения играть на рояле, когда в университете никого нет.       Чонгук застыл. Его взгляд стал настороженным, почти испуганным — но в глубине таилось нечто большее. Тонкая надежда, смешанная с недоверием.       — Он согласился, — продолжил Тэхён, не отводя от омеги глаз. — Но с одним условием. — Он сделал паузу, а после продолжил: — Я должен быть рядом. Всё под мою личную ответственность.       Чонгук вздрогнул.       Играть… но не в одиночестве. Не в тишине. Не в безопасности своего внутреннего мира.       Он никогда не играл для кого-то. Музыка была убежищем — сокровенным, почти священным пространством, в котором он разговаривал с миром. Каждая нота становилась тихим голосом, уговаривающим сердце: ещё немного — и станет легче.       Омега опустил глаза. По щекам расползся тёплый румянец — не от смущения, а от горечи. Внутри будто что-то оборвалось. Тихо, беззвучно… и слегка болезненно.       — Спасибо, — прошептал он. Голос дрогнул. — Правда, спасибо тебе за это… — Он снова передвинул рюкзак на плече, избегая взгляда ореховых глаз. — Но я не могу. Мне придётся отказаться. — Тишина упала между ними, как снег — мягко, но с ощутимой тяжестью.       Тэхён не стал спорить. Не задал ни одного вопроса. Он просто сделал шаг вперёд — медленный, почти осторожный — и взял его ладонь в свою.       — Я понимаю, — сказал он негромко и вложил в пальцы Чонгука связку ключей.       Чонгук вздрогнул, будто по позвоночнику пробежал разряд тока. Он резко поднял глаза — и утонул в ореховом взгляде Тэхёна, который смотрел прямо на омегу.       Мягко. Глубоко. С уверенностью, которая не требовала слов. На одно короткое мгновение всё исчезло — коридор, голоса за окнами, даже собственное дыхание. Остался только этот взгляд. Такой, от которого подкашивались ноги. От которого забываешь, как дышать.       — Но, — голос Тэхёна был тёплым, как прикосновение к сердцу, — несмотря на уговоры ректора, я не стану мешать твоей… музыкальной терапии. Я знаю, как тебе важно быть одному в такие моменты.       Тэхён не отпустил чужую руку. Наоборот — его большой палец медленно провёл по тыльной стороне ладони. Почти невесомо. Почти мимоходом, но этого касания хватило, чтобы сердце Чонгука сорвалось с ритма, а затем Тэхён, ещё мягче, осторожнее, как будто боялся спугнуть омегу, убрал прядь волос с его лица.       Чонгук замер. Мир снова сжался до одного прикосновения.       — Это время — только твоё, зайчонок, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс Тэхён.       Ласковое слово, невзначай вырвавшееся с его губ, обрушилось на Чонгука с неожиданной силой. Оно эхом разнеслось по самым сокровенным закоулкам его души, и каждый её уголок отозвался дрожью. Щёки омеги вспыхнули румянцем — и Тэхён, заметив это, лишь чуть шире и чуть теплее улыбнулся.       — Возьмёшь ключи?       Чонгук не ответил. Он не мог — не сейчас, когда внутри него пульсировали чувства, для которых не было слов. Он лишь слабо кивнул, глаза всё ещё не могли оторваться от лица Тэхёна.       — У меня уже есть… — выдохнул он почти неслышно, продолжая держать его за руку, потому что не хотел отпускать. Потому что боялся: отпустит — и всё исчезнет, как сон.       — Да, — мягко подтвердил Тэхён, усмехнувшись, — только теперь они не подойдут. Вчера уборщик сломал замок. — На немой вопрос в глазах Чонгука он лишь пожал плечами: — Закрывал кабинет, ключ обломился, кусок застрял в замке. Пришлось всё заменить. Это — новый, — он вложил связку в его ладонь. И только тогда, впервые за всё это время, отпустил руку.       Сразу стало холодно.       Чонгук опустил взгляд. На тёплой от прикосновения ладони лежали два ключа. Видимо, один из них был запасным.       — Спасибо… — прошептал он одними губами, боясь показать, насколько это для него важно.       Тэхён уже сделал пару шагов к лестнице, но внезапно остановился.       — Единственное… — его голос стал слегка неуверенным, — могу я… иногда заглядывать в кабинет и слушать твою игру?       Чонгук поднял на него глаза. В их уголках поблёскивала влага, но на губах появилась едва заметная, трепетная улыбка.       — Конечно, — ответил он одними губами.       

***

             «Придёшь сегодня поиграть в приставку?»       «Эй, чувак, от тебя ни слуху ни духу уже несколько дней. Ты вообще жив? Давай увидимся сегодня — на нашем месте, как раньше».       «Слушай, мне очень нужно рассказать тебе кое-что. Серьёзно. Это касается и тебя. Отзовись уже, чёрт тебя подери!»       «Ладно. Раз ты игнорируешь звонки и не отвечаешь ни на одно сообщение — пишу тут! Но знай: я хотел сказать всё лично!»       «Что, даже сейчас не поинтересуешься? Последнее сообщение я отправил шесть с половиной часов назад, мать твою. Чем ты там занят?»       «У меня появился омега. Да, тот самый, на которого мы с тобой поспорили. И, кстати, он всё знает о нашей глупой ставке. Из-за этого до свадьбы он не будет со мной трахаться и поэтому… Возьми чёртову трубку!»       «Даже сейчас молчишь? Серьёзно, Тэхён?!»       А Тэхён не отвечал, хоть и признавал очевидный факт: они с Юнги давно не разговаривали. Но дело было совсем не в том, что Тэхён не хотел этого. Он игнорировал сообщения друга по другой причине: всё его внимание было приковано к Чонгуку. К его мелодиям. К его длинным тонким пальцам, легко и красиво скользившим по клавишам — белым, чёрным, снова белым… Создавая нечто такое, что не укладывалось в рамки простого слова «музыка».       Это было волшебство.       Вот уже несколько дней подряд, как по расписанию, Тэхён ждал Чонгука у запертой двери музыкального класса — надеясь, что омега снова разрешит ему посидеть рядом и послушать, как он играет.       Но сегодня всё было иначе.       Взглянув на часы, Тэхён нахмурился. Обычно Чонгук приходил сразу после закрытия библиотеки — а с того момента прошло уже полчаса.       Он сделал пару кругов по пустынному третьему этажу, потом решительно поднялся на пятый этаж и направился в сторону библиотеки — хотел убедиться, что с омегой всё хорошо, — и пришёл как раз вовремя: он увидел, как Чонгук закрывал дверь, задумчиво поворачивая ключ в замке.       — Привет, Чонгук, — с лёгкой, почти неуловимой радостью в голосе поздоровался Тэхён, пряча руки в карманы брюк, словно с помощью этого жеста мог спрятать своё волнение.       Чонгук, закрыв дверь библиотеки, обернулся на знакомый до дрожи голос. И, как будто это было самой естественной вещью на свете, даже не удивился, увидев Тэхёна перед собой.       — Здравствуй, — спокойно ответил он, слегка кивнув, поправил рюкзак на плече. Затем не спеша направился в сторону лестницы. Когда они спустились на третий этаж, Тэхён мягко остановил омегу.       — Ты… не собирался сегодня поиграть? — с надеждой в голосе спросил он, когда они оба прошли мимо двери музыкального кабинета.       Чонгук молча бросил взгляд в сторону двери — та была закрыта, как и обычно. Ключи, что лежали в кармане его брюк, будто стали тяжелее. Омега отвёл взгляд, вздохнул — негромко, но достаточно, чтобы Тэхён уловил в этом нотки усталости и чего-то… личного.       — Сегодня у меня другие планы, — тихо произнёс он, глядя в пол.       Тэхён слабо нахмурился.       — А можно… — неуверенно начал он, чуть почесав затылок, словно собираясь с духом, — можно я пойду с тобой?       Он и сам понимал: это было на грани. Понимал, что Чонгук в любой момент мог отказать и имел на это полное право, но сердце… сердце упрямо игнорировало голос разума. Ему было всё равно. Оно просто хотело биться рядом. Хотело ощущать этот сладкий, тёплый аромат груши.       Чонгук смотрел на него долго, чуть склонив голову набок. Он не понимал, зачем Тэхён снова и снова приходил слушать, как он играл, почему сидел не двигаясь, будто загипнотизированный, а потом — просто молча провожал домой. Не знал, зачем тот сейчас хотел пойти с ним, но одно омега понимал ясно: он не хотел, чтобы Тэхён уходил.       Он хотел, чтобы тот был рядом.       Поэтому, не говоря ни слова, просто кивнул и направился к лестнице.       А Тэхён… Тэхён остался на месте ещё на миг, прежде чем тронуться следом. Его губы тронула лёгкая, тёплая, почти детская улыбка — та, что появлялась у тех, кто по-настоящему влюблён.       

***

             — Иногда я прихожу сюда сразу после работы, — негромко начал Чонгук, бросая в пруд ломтики белого хлеба. Утки тут же подплыли, взбаламутив воду, а рядом, немного поодаль, важно скользили по глади лебеди. — Чтобы покормить уток, — он сделал паузу, вновь протянул руку к пакету и достал ещё кусочек хлеба, — когда хорошая погода, — новый кусочек хлеба мягко опустился в воду, вызывая очередной всплеск.       Он молчал несколько мгновений, спокойно наблюдая, как птицы клевали крошки, плавали, перебирали лапками воду. Ветер чуть взъерошивал тёмные волосы Чонгука.       — Когда есть возможность сделать что-то хорошее для окружающих… Но сегодня, — он вновь кинул хлеба, — сегодня я задержался на работе и пришёл позже обычного, поэтому, — сделав глубокий вздох, он сложил оставшийся хлеб в целлофановый пакет, — поэтому большинство птиц уже улетели, — его голос стал ещё тише, и в этой интонации было что-то трогательное, будто омега действительно чувствовал вину перед утками и лебедями за опоздание.       Тэхён не мог отвести взгляда от омеги. Всё вокруг — утиный пруд, редкие прохожие, смех детей, катающихся на самокатах, — размывалось, становилось неважным. Перед глазами было только лицо Чонгука — такое спокойное, такое красивое.       Тэхён любовался мягким изгибом его губ, чуть подрагивающими ресницами, родинкой и даже робкими словами, будто ласкавшими воздух между ними.       Альфа сглотнул. Язык невольно скользнул по сухим губам.       Он попытался отвести взгляд. Смотрел по сторонам, чтобы отвлечься на пруд, отражающий небо в тёплых тонах фиолетового и розового заката. На уток, суетящихся у берега, и на лебедей, что грациозно и уверенно скользили по глади на другом конце моста.       И только сейчас, глядя на двух лебедей, которым больше ни до кого не было дела, Тэхён понял, что он чувствовал себя так же, как эти птицы: кроме Чонгука, он ни о ком и ни о чём больше не мог думать.       Потому что он был рядом. Потому что разговаривал с альфой о чём-то важном. О том, чем действительно хотел бы поделиться с Тэхёном, зная, что тот не осудит.       Они медленно шли по извилистой парковой дорожке, утопая в вечернем свете, что мягко ложился на плечи, окрашивая всё вокруг в тёплое золото. Разговор их тёк неспешно — лёгкий, уютный, как шелест листвы под ногами.       — Когда я был маленьким, от нас с папой ушёл отец, — проговорил альфа, не глядя в сторону Чонгука, словно боясь спугнуть момент откровения. — Мы долго были вдвоём… пока не появился Хёнджун. — Он улыбнулся почти незаметно, и голос его стал мягче: — Он сделал моего папу по-настоящему счастливым.       Тэхён на секунду замолчал, будто выискивая нужные слова, затем тихо продолжил:       — Раньше я и представить не мог, что такая любовь вообще существует… Без лжи. Без слёз. Без боли. — Он провёл рукой по тёмным волосам. — До развода они с отцом постоянно ссорились. Отец ревновал папу почти ко всему, что двигалось… В доме были только крики и истерики. И знаешь… — Тэхён вздохнул. — Я правда рад, что всё это закончилось. Рад, что они развелись и теперь папа по-настоящему счастлив.       Чонгук шёл рядом, немного склонив голову, и молча слушал, время от времени едва заметно кивая, позволяя Тэхёну чувствовать: он здесь, он слушает, он понимает.       — А твои родители? — спросил альфа с осторожной мягкостью, засунув руки в карманы бордовых брюк, скрывая лёгкую неуверенность.       Омега на мгновение замешкался, а потом почти шёпотом ответил:       — Сейчас они в Японии.       — Отдыхают?       — Нет, по работе. — Чонгук на секунду замолчал. — Они фотографы дикой природы, — в его голосе прозвучала едва уловимая грусть, и Тэхён тут же почувствовал, как сжалось его сердце. — Всё моё детство они гонялись за редкими кадрами по всей Азии. Жили в палатках, ловили утренние туманы и фотографировали вымирающих зверей… А я оставался с дедушкой.       Тэхён молчал — не потому, что не желал сказать что-то, что утешило бы омегу, а потому, что понимал: Чонгуку это было не нужно.       В этот момент парк будто замер. Люди вокруг растворились, птицы затихли, вечерний свет окутал всё вокруг мягкой вуалью.       Чонгук остановился у скамейки. Осторожно опустился на неё, обнял рюкзак и посмотрел на закат. В его глазах отражалось пылающее небо.       — Я очень благодарен ему, — тихо признался омега. — Моему дедушке. Он научил меня играть на пианино. И, наверное… благодаря ему я стал тем, кто я есть.       Тэхён сел рядом. Между ними оставалось несколько едва различимых сантиметров. Альфа не сказал ни слова, но всё его существо тянулось к Чонгуку — трепетно и с лёгкой нежностью.       Тэхён кивнул, но один вопрос долгое время крутился у него в голове и не давал покоя.       — Ты злишься на них? — спросил он тихо.       Омега нахмурился, удивлённо взглянув на него, и несколько секунд молча всматривался в лицо Тэхёна. В глазах Чонгука не было раздражения — только лёгкое недоумение, будто он не сразу понял, как такой вопрос вообще мог возникнуть у альфы.       — Что ты имеешь в виду? — голос его прозвучал мягко.       Его не пугало то, как близко они сидели друг к другу. Когда-то одно только присутствие рядом Тэхёна вызывало в омеге нервную дрожь во всём теле, но теперь… теперь это ощущение сменилось на что-то тёплое и нежное.       Он привык к альфе.       К его молчаливому присутствию, когда Чонгук играл на пианино. К его редким визитам в библиотеку. В те моменты Тэхён тихо сидел с книгой за самым дальним столом, пока Чонгук расставлял возвращённые тома по полкам.       С ним Чонгуку было… спокойно.       Альфа неловко прокашлялся и, будто переборов внутреннюю неуверенность, осторожно взял ладони Чонгука в свои. Омега даже не шелохнулся. Он не отпрянул, не напрягся — наоборот, как будто расслабился, впуская тепло прикосновения.       — Ты злишься на них за то, что они выбрали дикую природу и работу… вместо тебя? — спросил Тэхён, взгляд его был полон тревоги и желания понять. — За то, что их не было рядом, когда ты рос?       Чонгук закусил губу и задумчиво опустил глаза. Несколько мгновений он молчал, а потом с лёгкой улыбкой покачал головой.       — Нет, — ответил он, — точно нет. Я знаю, что они меня любят, и знаю, как они любят свою работу, — он смотрел на Тэхёна нежно. — Если бы они занимались моим воспитанием, кто знает, каким человеком я стал бы? — задал риторический вопрос альфе, внимательно смотря в его ореховые глаза. — Кто знает, полюбил бы я так же игру на пианино, как люблю её сейчас — благодаря дедушке? Полюбил бы я трукрайм, если бы родители вместо деда укладывали меня спать? Ходил бы я в парк кормить птиц, если бы жил в квартире с родителями, а не в деревне?       Слова срывались с его губ легко, каждое предложение убеждало не Тэхёна, а будто самого себя: он тот, кем должен был стать.       — Скорее всего — нет, — повторил Чонгук с чуть грустной, но настоящей улыбкой. — Я принимаю себя таким, какой я есть. И не могу винить родителей, что они выбрали то, что сделало их счастливыми.       Он не заметил, как стал сильнее сжимать пальцы Тэхёна. Только когда альфа слегка поморщился, Чонгук очнулся и, отпустив руки, быстро прошептал:       — Прости…       Тэхён покачал головой, улыбнувшись смущённой улыбкой, в которой смешались нежность и что-то большее… Желание, чтобы омега подержал его за руку ещё какое-то время.       — Всё в порядке, я… — голос его дрогнул, охрипший от слишком сильных, сдерживаемых чувств. Он прокашлялся, будто надеясь этим жестом унять всё, что сжимало горло. — Я… — Он сглотнул и, сделав глубокий вдох, медленно придвинулся ближе к омеге, стирая расстояние между ними. — Могу я…       Слова застряли в горле. Казалось, язык перестал повиноваться, а сердце билось так громко, что могло заглушить все окружающие их звуки.       Чонгук смотрел на него с лёгким непониманием, вглядываясь в черты его лица, ловя взгляд, полный эмоций. Он молчал, позволяя Тэхёну говорить, не торопил — только терпеливо ждал.       И Тэхён снова взял его руки. Аккуратно. Почти трепетно. Его большие пальцы начали неспешно гладить тыльную сторону ладоней Чонгука, словно запоминая на ощупь каждую линию, каждый изгиб, чувствуя дрожь в собственных пальцах.       — Могу я… поцеловать тебя? — слова сорвались с губ слишком быстро.       Он знал: если бы не спросил сейчас — молчал бы всю оставшуюся жизнь. А он не мог. Не мог больше хранить это чувство, разрастающееся в нём с пугающей, головокружительной скоростью.       С каждым днём, с каждой минутой, с каждым вдохом — Тэхён всё сильнее тянулся к Чонгуку.       И теперь в груди не осталось ни одного свободного уголка — всё пространство занимал он, омега, в которого Тэхён влюбился так легко и так безнадёжно. Без шанса на отступление.       Если сейчас он не поцелует Чонгука — не прижмётся к этим мягким губам, не передаст хотя бы часть того, что клокотало внутри, — он просто… не выдержит.       Он сгорит. Растворится. Исчезнет под тяжестью собственного чувства.       Он влип. Очень сильно.       И не представлял уже ни одного дня без этого омеги.       Оставалось только дождаться ответа — мягкого «да» в глазах, в жесте, в дыхании.       И тогда… тогда он обязательно поцелует его. Не спеша. С трепетом. Наконец-то… Он сделает то, о чём мечтал уже три с половиной месяца.       Омега всё ещё молчал.       Тишина повисла между ними тяжёлой пеленой, и Тэхён нахмурился.       — Я что-то… — Он откашлялся, сжал ладони Чонгука крепче, не теряя при этом мягкости прикосновения. — Я что-то не так сказал?       — Это шутка? — тихо заговорил Чонгук дрожащим, неуверенным голосом. Он вырвал руки из хватки альфы и резко поднялся с лавочки. — Ты издеваешься? Такой прикол, да?       Тэхён тоже поднялся в замешательстве, на шаг приблизившись к омеге, который метался по дороге, как раненый зверёк, загнанный в угол собственными чувствами.       — Что? Какой ещё прикол, Гук? О чём ты говоришь?       Омега усмехнулся без радости, коротко фыркнув. Он убрал тёмные, растрёпанные пряди со лба, продолжая расхаживать туда-сюда, будто бы это могло унять бурю в его душе.       — Всё ясно… — он снова фыркнул, и в этом звуке звучала боль, обида и отчаяние. — Одногруппники, да? Узнали, что ты мне нравишься? Вот и решили разыграть меня? Пошутить над чувствами? — засыпал вопросами альфу омега.       Чонгук поднял на Тэхёна глаза, полные недоверия и сомнения, но ответа не ждал — и так понимал, к чему всё шло. К болезненному, несмешному розыгрышу над его чувствами.       Поэтому он не заводил друзей. Поэтому постоянно находился в окружении пианино или рядом с уточками. Потому что те не предадут. Не станут смеяться над его безответной влюблённостью в старшего альфу, учащегося на последнем курсе в том же университете, что и Чонгук. Музыка понимала. Голодные птицы — пока их кормили хлебом и они никуда не улетали, — тоже. А люди… Чонгук давно перестал доверять кому-либо.       В груди что-то болезненно сжалось. Влага подступила к глазам. Он хотел убраться, сбежать из этого места и больше никогда не возвращаться. Сменить университет, город, страну — лишь бы больше не вспоминать, не думать и не знать, кто такой Ким Тэхён.       Альфа стоял, не в силах вымолвить ни слова. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. Сердце бешено колотилось — ему казалось, он вот-вот потеряет что-то бесценное, прежде чем успеет по-настоящему обрести это.       — Играть на чувствах… это подло, — голос Чонгука сорвался, дрогнул и почти пропал.       И как только первая слеза скатилась по его щеке, Тэхён очнулся. В мгновение ока оказался рядом.       — Гук, о чём ты говоришь?.. — прошептал он, бережно взяв лицо омеги в ладони. Его пальцы нежно смахнули слёзы с горячих щёк. Он смотрел ему прямо в глаза, вглядывался, стараясь достучаться до самого сердца. — Ты мне нравишься, — тихо, но твёрдо произнёс он. — С того дня, когда я впервые услышал, как ты играл на пианино… Нравишься, слышишь?       Альфа гладил его щёки, стирая слёзы с такой нежностью, что у Чонгука перехватило дыхание. В глазах омеги ещё плескалось сомнение, но в них уже светилась слабая, робкая надежда.       — Могу я поцеловать тебя? — снова прошептал Тэхён, и его взгляд скользнул к пухлым губам, которые манили его весь вечер, мучили своей недосягаемостью.       — Ты серьёзно?.. — выдохнул Чонгук, как будто боялся поверить в происходящее.       Тэхён нахмурился, но в его глазах не было ни капли обиды — только искренность.       — А почему нет?       Чонгук нервно облизал губы. Жест, который не ускользнул от Тэхёна. Альфа шагнул ещё ближе. Теперь между ними не осталось и миллиметра.       — С чего бы тебе хотеть поцеловать меня? — голос омеги дрожал. Он задавал вопросы не потому, что не чувствовал что-то к Тэхёну, а потому, что слишком долго учился не доверять людям. — Где ты и где я?.. — добавил он почти шёпотом, глядя в глаза Тэхёна.       Альфа слегка улыбнулся уголками губ, как будто эти слова показались ему трогательными и нелепыми одновременно.       — Ты здесь, и я тоже здесь, — он качнул головой, не понимая вопроса.       — Такие, как ты, не целуют таких, как я… — едва слышно прошептал омега, отводя взгляд.       — Таких, как ты?.. — Тэхён нахмурился. Его сердце сжалось от этих слов. — Почему ты говоришь о себе так? Почему не веришь, что я… что я хочу быть с тобой? Хочу поцеловать тебя?       Чонгук не ответил, но от этого вопроса по его телу пробежали мурашки. Он не дрогнул, не отступил — просто смотрел на Тэхёна. Глубоко, пристально, будто хотел понять: правда ли это всё?       И в этот момент всё вокруг замерло — улица, ночь, их сердцебиения.       Оставались только они вдвоём — на расстоянии одного дыхания.       — Ты красивый, — чуть слышно начал Чонгук, опуская взгляд, будто боялся собственного признания.       — Ты тоже, — тут же перебил его Тэхён, мягко касаясь большим пальцем его верхней губы. От неожиданного прикосновения омега вздрогнул, и по его коже пробежала дрожь.       — Ты умный… — попытался продолжить Чон, но Тэхён не дал ему закончить.       — А ты работаешь в библиотеке, читаешь трукрайм, готовишь за пару часов крутые доклады, играешь как минимум на одном музыкальном инструменте… — Ким тепло улыбнулся, в глазах отражалось восхищение. — Напомни, кто здесь умный? — добродушно продолжил он, с нежностью опровергая каждый аргумент.       — Ты добрый…       — А ты кормишь птиц в парке, — перебил Тэхён, делая полшага ближе. — Это ли не доброта?       Щёки Чонгука вспыхнули алым, как лепестки мака под закатным светом. Так много комплиментов — и все в его адрес. Ему трудно было поверить в искренность каждого слова, но глаза Тэхёна не лгали. Они были полны такой теплоты, что внутри у Чонгука всё сжималось и одновременно расцветало.       — Ты… — губы омеги задрожали. Он облизал их, пытаясь справиться с пересохшим ртом. Сердце билось где-то в горле.       — Я, — тихо подхватил Тэхён, и его голос стал чуть ниже, обволакивающий, бархатный, — Хочу. Поцеловать. Тебя. — Он смотрел прямо в глаза, будто заглядывая в душу. — Позволь мне поцеловать тебя, чтобы доказать серьёзность своих намерений.       Чонгук затаил дыхание и просто смотрел на Тэхёна, не в силах вымолвить ни слова.       Он попал. Точно и безвозвратно.       — Я… никогда не целовался, — признался он одними губами, смущённо опуская взгляд. — Никогда. Поэтому…       Тэхён вдруг улыбнулся, чуть склонив голову набок. Улыбка была такой искренней, мягкой, будто солнце пробилось сквозь тучи.       — Тебе смешно? — нахмурился Чонгук, скрестив руки на груди, будто защищаясь.       — Нет, — покачал головой Тэхён. — Просто… я не могу поверить своему счастью.       — Счастью? — переспросил Чон, нахмурившись ещё больше.       Тэхён сделал последний шаг, и теперь между ними не осталось даже воздуха.       — Счастью знать, — произнёс он почти шёпотом, — что эти губы буду целовать только я. И никто больше.       Омега хотел что-то сказать, но передумал, увидев решимость в глазах Тэхёна.       Чонгук застыл. Только дыхание — прерывистое, сбивчивое — выдавало, как внутри него всё дрожало от ожидания. Щёки пылали. Взгляд метался между глазами Тэхёна и его губами, но он не смел шевельнуться.       Тэхён наклонил голову чуть набок, его волосы едва задели лоб Чонгука. Пальцы всё ещё лежали на лице омеги — нежные и тёплые.       Его губы были рядом. Совсем рядом.       Он подарил первый поцелуй Чонгуку аккуратно, бережно, будто это самое ценное, что было у Тэхёна.       Его губы коснулись губ Чонгука, как перо касалось кожи. Легко. Воздушно. Почти призрачно. Но в этом прикосновении было столько трепета, столько тепла, что у Чонгука затуманились глаза.       Поцелуй был мягким, неторопливым — как утренние лучи солнца, скользящие по подушке. Как дыхание весны после долгой зимы. Тэхён не торопился. Хотел запомнить вкус, почувствовать каждую дрожь, каждую деталь, каждый миллиметр этих губ, о которых мечтал так долго.       Чонгук закрыл глаза, забыв, как дышать. Его руки, будто сами собой, поднялись и несмело легли на грудь Тэхёна, маленькими ладошками сжимая рубашку альфы, чтобы почувствовать, что тот настоящий.       Тэхён поцеловал его снова. Чуть глубже. Чуть увереннее. Его губы двигались хаотичными движениями, лаская, исследуя, говоря всё то, что он не мог выразить словами.       Когда они отстранились, только на пару сантиметров, Тэхён задержал взгляд на губах Чонгука, ещё влажных от поцелуя. Его дыхание было тёплым, сердце — беззащитным, глаза — до краёв полны нежности.       — Сладкий… — прошептал он, больше себе, чем ему. — Я знал, что ты будешь таким…       Чонгук открыл глаза. Они блестели от эмоций. Его губы дрожали, дыхание ещё не вернулось к норме. Он ничего не сказал — просто стоял, поражённый тем, как один поцелуй мог перевернуть весь его мир.       И тогда Тэхён осторожно коснулся своим лбом его лба и прошептал:       — А теперь ты мой. Навсегда.

***

Июнь

      — Так… ты говоришь, что я давно тебе нравлюсь? — с лукавой улыбкой переспросил Тэхён, чуть склонив голову набок.       Щёки Чонгука снова вспыхнули тёплым румянцем, словно реагируя на одно только звучание голоса альфы. Он старался не встречаться взглядом с Тэхёном, но тщетно: глаза Тэхёна, в мягком свете ламп переливавшиеся от карих до зелёных, будто ловили его, тянули ближе, обволакивали. Смотреть на Тэхёна для Чонгука было равнозначно игре на рояле — каждый раз после этого взгляда успокаивалась его душа.       — Да… — прошептал он чуть тише, чем хотелось бы, но достаточно, чтобы Тэхён услышал.       — А как это было? — с мягкой, почти мальчишеской улыбкой спросил тот и немного придвинулся ближе на кровати.       Они сидели друг напротив друга, закинув ноги по-турецки на одеяло, а между ними был целый пикник: чипсы, клубника, закуски, сладости, — всё то, что папа Тэхёна заботливо передал ему после ужина, обронив в шутку: «Мы всё равно с Хёнджуном это не осилим». И Тэхён впервые был благодарен настойчивости Дживона — пусть никогда не признал бы этого вслух. Ведь теперь, благодаря папе, у них с Чонгуком был свой маленький, тёплый, почти домашний вечер.       — Я, может быть, открою тебе один секрет… — начал Чонгук, неловко улыбаясь и откусывая сочную клубнику, — но… большинство омег в кампусе в тебя влюблены.       Тэхён выпрямился, а затем медленно придвинулся ещё ближе — так, что между ними почти не осталось пространства. Его ладони накрыли руки Чонгука — тёплые, сильные и ласковые.       — Я, может быть, открою тебе один секрет… — шёпотом повторил он фразу Чонгука. — Но меня не интересует большинство омег. Я хочу знать, как это было для тебя.       Чонгук растерялся. Все мысли и способность говорить куда-то разбежались, будто прятались оттого, насколько близко был Тэхён. Он просто смотрел в его глаза — всё ещё не веря, что Тэхён вот так спокойно, по-настоящему, сидит рядом… с ним. В своей комнате.       — Это было… осенью, — наконец прошептал он, поддавшись электрическому напряжению, что плавно завибрировало между ними. — Мы встретились в коридоре университета. Ты просто прошёл мимо, даже не взглянув на меня. А я… — Он пожал плечами, опустил взгляд и чуть прикусил нижнюю губу, будто боялся быть навязчивым.       Тэхён услышал больше, чем было сказано. Он мягко сжал его руки, чуть ближе подался к нему.       — И ты влюбился в меня? — тихо спросил, а затем с нежной улыбкой коснулся кончиками пальцев раскрасневшейся щеки Чонгука. Его прикосновение было таким лёгким, как будто он боялся нарушить хрупкую гармонию момента.       Чонгук кивнул, а потом покачал головой — с таким трепетом, будто сам не знал, как правильно ответить.       — Это было… выше моих сил, — прошептал он.       Тэхён больше не ждал. Он просто наклонился и, как будто это было самым естественным решением, коснулся его губ. Поцелуй был сладким, мягким, со вкусом сахарной груши и спелой ягоды, которую только что съел Чонгук. Губы альфы были нежны, теплы, как обещание чего-то большего и не требующего ничего взамен.       Когда Тэхён отстранился, его взгляд был полон света.       — Кажется, я понимаю тебя слишком хорошо, — прошептал он.       Они долго сидели в тишине, будто время замедлило ход. Тихий шелест фоновой музыки, тёплый свет лампы, мягкие подушки и уют, — всё казалось нереально спокойным. Затем тихие разговоры начали медленно наполнять пространство комнаты, обсуждая прошлое, делясь настоящим.       — Надо бы сдать экзамены, а потом уже решать, куда податься, — тихо сказал Тэхён, лениво растягиваясь на кровати.       Чонгук кивнул, аккуратно потирая пальцы, будто собирался что-то сказать, но быстро передумал. Ему ещё учиться целых четыре года. Говорить о будущем казалось слишком рано — оно пугало своей неопределённостью. А вот для Тэхёна всё уже было совсем близко: выпуск, планы, возможно, переезд. Может быть, даже в другой город… или страну. Мысль об этом сжала Чонгука изнутри, будто кто-то потянул за невидимую струну в его груди.       Он молчал, слушая, как альфа рассказывал про годы учёбы, про своего папу и его мужа, про все те моменты, что оставались где-то за пределами кампуса. И всё это время Чонгук чувствовал: он мог бы слушать Тэхёна бесконечно.       В какой-то момент телефон Тэхёна завибрировал, нарушив их тихий уют. Альфа потянулся к нему, вытерев руки о салфетку, и прочитал сообщение. Его лицо едва заметно изменилось, и Чонгук, заметив это, робко наклонил голову.       — Что там?.. — тихо и неуверенно спросил он. Омега понимал, что, возможно, не имел права спрашивать у Тэхёна про смс, ведь это было его личное дело.       — Друг написал, — задумчиво ответил Тэхён, не сразу поднимая глаза. — Позвал в бар.       — Понятно… — Чонгук кивнул и, стараясь казаться спокойным, отложил пачку с чипсами в сторону. — Тогда… я помогу тебе собрать остатки еды.       Он уже поднялся, и Тэхён наконец оторвался от экрана и нахмурился.       — Уже собираешься уходить?       — Ну… тебя ведь ждёт друг… — голос Чонгука дрогнул.       — Эм… вообще-то нас ждёт, — с улыбкой ответил Тэхён и протянул руку, бережно взяв Чонгука за ладонь. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Он потянул омегу к себе и, прежде чем тот успел что-то понять, накрыл его губы нежным поцелуем.       Чонгук замер, затаив дыхание. Его сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать весь мир. Щёки залились жаром, и когда Тэхён чуть отстранился, взгляд омеги был полон робости и трепета.       — Неужели ты думал, что я так просто отпущу тебя? — прошептал Тэхён с лёгкой усмешкой и тенью нежности в глазах.       Чонгук с трудом выдохнул и, запинаясь, отошёл чуть в сторону, всё ещё ощущая сладкое послевкусие на губах.       — Пойдёшь со мной? — спросил Тэхён, вставая с кровати и расправляя плечи.       Чонгук прикусил губу, колеблясь, будто боялся быть навязчивым. Его взгляд скользнул вниз, затем вновь поднялся к лицу Тэхёна.       — А… а можно?.. — спросил он чуть дрожащим голосом, словно до конца не верил, что ему и правда позволено быть рядом с кем-то вроде Тэхёна.       И в этот момент в глазах альфы отразилась вся нежность мира.       

***

             Они устроились в уютной VIP-комнате, которую Юнги предусмотрительно забронировал: он решил, что громкая музыка не способствует душевным разговорам и комфортному знакомству. Атмосфера в комнате была спокойной: мягкий свет, тихая ненавязчивая музыка и приглушённый аромат фруктового кальяна в воздухе.       Тэхён и Чонгук сели рядом на чёрный бархатный диван, и, как только омега устроился, альфа тут же обнял его за талию, притянув ближе. Напротив них, лениво развалившись, расположился Юнги, а рядом оставалось свободное место — для его нового омеги, который вот-вот должен был подойти.       — Ну что, Чонгук, выкладывай, — с озорным блеском в глазах заявил Юнги, хлопнув себя по коленям. — Откуда ты такой симпатичный взялся? Чем занимаешься? И самое главное — что в Тэхёне могло так зацепить?       Он сыпал вопросами с явным удовольствием, не утруждая себя даже видимостью деликатности. Чонгук смущённо поёжился под его внимательным взглядом, переводя глаза с одного альфы на другого.       Тэхён мгновенно нахмурился, притянул омегу ещё ближе, обнимая одной рукой за талию, словно защищая, и холодно посмотрел на друга:       — Серьёзно? — процедил он, не повышая голоса, но выразительно глядя на Юнги. — Ничего поумнее в голову не пришло?       — Ой, да ладно тебе, — небрежно отмахнулся Юнги, лениво откидываясь назад и подкуривая кальян. — Ты же меня знаешь. Я душа компании и король такта.       — Скорее клоун без тормозов, — фыркнул Тэхён, но сдержался от более колкого комментария.       Юнги сделал затяжку и, выпуская в воздух облачко ароматного дыма, усмехнулся:       — Мы знакомы тысячу лет, и я до сих пор не могу понять, чем ты можешь зацепить такого милашку, — он подмигнул Чонгуку. — Серьёзно, ты же вечно ворчишь как дед.       — Тэхён… он очень добрый, — вдруг тихо вставил Чонгук, робко сжав пальцы на коленях. Щёки омеги пылали, но он всё же посмотрел на Юнги с лёгкой решимостью. — И очень хороший.       Юнги поднял брови и притворно удивился:       — Неужели? Хороший, говоришь?       — Заткнись, Юнги, — сдержанно процедил Тэхён, не сводя глаз с друга. Потом повернулся к Чонгуку, и его голос смягчился. — Не обращай внимания. Он просто ведёт себя как ревнивый придурок. — Поцелуй в висок добавил тепла в их диалог — мягкий, невесомый, как обещание. — Ты нас сюда позвал, чтобы поприкалываться, или у тебя была реальная причина? — продолжил он, уже чуть спокойнее.       Юнги театрально поднял руки в жесте капитуляции:       — Ладно, ладно, всё, сдаюсь. Хотел познакомиться с твоим омегой — и познакомить вас со своим. Он, кстати, скоро подойдёт. И, в отличие от тебя, он не будет меня за это кусать.       — Ты сам себя загнал в угол, — пробормотал Тэхён, качая головой, но в уголках его губ уже затаилась улыбка.       — Прости, Чонгук, — голос Юнги стал мягче. — Тебе просто нужно пообщаться со мной подольше, чтобы начать смеяться над моими шутками, а не пугаться.       — Подольше? — переспросил Тэхён, изогнув бровь и покосившись на друга. — Я знаю тебя почти двадцать лет и всё равно каждый раз хочу закапать уши воском.       Юнги открыл рот, уже готовый выстрелить какой-нибудь двусмысленностью, но, встретившись взглядом с хмурым Тэхёном и растерянным Чонгуком, резко передумал.       — Ладно, ладно… Тогда, может, просто поедим и покурим?       — Вот это наконец-то разумное предложение, — кивнул Тэхён, прищурившись.       Они втроём провели около сорока минут в почти идиллической атмосфере: рассказывали байки из жизни, смеялись над нелепыми ситуациями, в которых оказывались, а Чонгук всё больше расслаблялся — особенно когда Тэхён не отпускал его руку и время от времени поправлял прядь с его лба.       — Бусинка! — вдруг завопил Юнги, резко вскочив с дивана.       Тэхён едва не поперхнулся виски с колой и поспешно вытер рот салфеткой, услышав эту непривычно приторную интонацию. Подняв взгляд, он застал Юнги, суетливо бегущего к новоприбывшему омеге, снимающего с него куртку, подающего напитки, угощения и вообще превращённого в милейшую версию себя.       — Знакомься, — с сияющей улыбкой произнёс Юнги, когда омега устроился напротив, — это Тэхён. Мой лучший друг со времён детского сада. И, между прочим, только благодаря ему я встретил свою бусинку, — он подмигнул, вызывая у Кима внутренний ступор от столь резкой трансформации друга.       — Очень приятно, — наконец пришёл в себя Тэхён. Он выпустил ладонь Чонгука, чуть приподнялся и протянул руку через стол.       — И мне, — с лёгкой улыбкой откликнулся омега, тоже приподнимаясь для рукопожатия.       — А это… — начал было Юнги, но фраза повисла в воздухе.       — Чонгук? — раздался удивлённый, но знакомый голос.       Чонгук, будто только в этот момент вспомнив, что в комнате есть кто-то ещё, поднял голову и замер.       — Чимин?       — Вы что, это… знакомы? — с нескрываемым изумлением протянул Юнги, хлопая глазами.       — Да, — с улыбкой ответил Чимин, оборачиваясь к Юнги. — Мы в детстве были соседями.       Чонгук кивнул и, повернув голову к Тэхёну, пояснил:       — Когда я жил у дедушки, а Чимин жил с родителями в частном доме, до тех пор пока…       — Пока родители не погибли, — тихо закончил Пак, отпивая свой яркий, как радуга, коктейль, заказанный Юнги для своего омеги.       — Прости… — чуть слышно произнёс Чонгук, сжав пальцы в кулак.       — Всё нормально, — отмахнулся Пак и поставил стакан на стол. — Это было давно. Сейчас я живу своей лучшей жизнью и даже нашёл себе альфу, который готов меня на руках носить.       — И носит, между прочим, — добавил Юнги, многозначительно поправляя подушку за спиной своего омеги.       Тэхён закатил глаза, но улыбнулся.       Они продолжили болтать, делясь историями из жизни, рассказывая, кто где учился, о своих планах, мечтах и глупостях, случившихся за последние годы. Атмосфера постепенно становилась уютной.       Чонгук всё больше расслаблялся, с удивлением осознавая, что не чувствовал себя здесь чужим. По крайней мере, двое из присутствующих искренне интересовались его рассказами и слушали не просто из вежливости, а с настоящим вниманием. Это было… приятно.       Тэхён же всё никак не мог привыкнуть к трансформации Юнги. Он с трудом узнавал в нём прежнего угрюмого и саркастичного одиночку, который обычно хмыкал в ответ на любое проявление чувств. А теперь он называл Чимина Бусинкой с такой лаской, что у Тэхёна аж зубы сводило от непривычной слащавости.       Бусинка.       Вот уж кого-кого, а Юнги он никогда не ожидал услышать произносящим это слово. Тем не менее Тэхён был искренне рад. И, чёрт возьми, горд. Друг наконец-то остепенился. Не просто нашёл кого-то для случайных связей, а настоящего. Своего. Того, с кем готов был строить серьёзное будущее.       — Бусинка, я сейчас, — прошептал Юнги, чмокнув Чимина в щёку, и, одарив его короткой, но мягкой улыбкой, вышел из комнаты.       Тэхён, едва успев моргнуть, потянулся через стол, наклоняясь к Паку, как будто собирался открыть государственную тайну.       — Круто, — проговорил он с заговорщическим блеском в глазах.       — Что круто? — нахмурился Чимин, изящно подняв брови.       — Круто ты его сделал.       Пак фыркнул, отставляя коктейль.       — Сделали его папа с отцом, и, судя по результату, старались на троечку, — усмехнулся он. — А я так… просто слегка отшлифовал.       Они оба рассмеялись. Тэхён — немного хрипло, но искренне, а Чимин — звонко и легко.       Однако Тэхён вскоре заметил, что Чонгук стал молчаливым. Он повернулся к омеге, заметив, как тот жевал губу, будто колебался.       — Гук, что-то не так?       Чонгук поднял взгляд, полный неуверенности и какого-то внутреннего беспокойства.       — Можно я… — он замялся, облизал губы. — Можно я пойду?       Тэхён удивлённо распахнул глаза.       — Конечно можно. Почему ты спрашиваешь?       Омега слегка пожал плечами, уже вставая. Подойдя к вешалке, он стал натягивать ветровку — движения его были неспешными, будто он сам не был до конца уверен в своём решении.       — Спасибо тебе, Чимин. Было правда здорово снова увидеть тебя, — мягко сказал Чонгук, подойдя ближе к дивану и наклонившись, чтобы обнять Пака через спинку.       — И мне, Кук-и, — проговорил тот, вспомнив детскую кличку Чонгука. Пак улыбнулся, обнимая омегу в ответ. — Не исчезай. Надеюсь, мы ещё посидим вот так.       — Конечно, — кивнул Чонгук, тепло, по-настоящему. — Попрощайся за меня с Юнги, ладно?       — Обязательно, — отсалютовал ему Чимин, подняв вверх пустой бокал.       Обернувшись, Чонгук заметил Тэхёна, уже стоящего у выхода.       — Ты тоже уходишь? — удивлённо спросил Чонгук.       Тэхён сначала нахмурился, будто вопрос обидел его, а затем просто улыбнулся. Мягко. Нежно. По-влюблённому. Подошёл ближе и поцеловал омегу в губы — коротко, но с теплом.       — Без тебя мне здесь неинтересно.       — А Юнги? — спросил Чонгук, всё ещё немного ошарашенный.       Тэхён фыркнул, махнув рукой:       — Думаю, у него теперь есть с кем проводить вечера, — он кивнул в сторону Чимина. — Или ты забыл, что я не отпущу тебя одного?       Щёки Чонгука вспыхнули нежно-розовым, как лепестки сакуры.       — Идём? — спросил Тэхён, подавая руку.       Омега кивнул, и они вместе направились к выходу, ещё раз махнув Чимину на прощание. Пройдя через VIP-зал и спустившись по мягко освещённой лестнице, они вышли в ночь, полную тихих обещаний и маленьких шагов к чему-то большому и настоящему.       

***

             Кабинет музыки, долгое время погружённый в тишину, вновь ожил — наполнился нежной, трепетной мелодией под пальцами Чонгука. Омега не приходил сюда несколько недель: сессия, подработка в библиотеке, вечные хвосты и списки дел не отпускали его, но сегодня он здесь — и ему есть что сказать.       Через знакомые ноты классики он рассказывал о себе. О том, как всё изменилось. О новых друзьях. О себе — уставшем, но счастливом. И, конечно, о нём. О своей первой и единственной любви, что сейчас сидела рядом, листая учебник перед госэкзаменом.       Он играл для Тэхёна. Рассказывал ему о своих чувствах — каждой нотой, каждой вибрацией клавиш, каждой дрожью в пальцах. И знал, что Тэхён слышал его, что понимал и чувствовал то же самое.       Тэхён вошёл в его жизнь внезапно — как весенний дождь: неожиданный, тёплый, оставляющий след на коже и в сердце. И всё началось с музыки. Когда Тэхён просто проходил мимо, а затем услышал, увидел и, возможно, влюбился.       Чонгук до сих пор не мог поверить в то, что такой альфа, как Тэхён — умный, красивый, уверенный, с этой лёгкой поволокой опасности — выбрал его, но он старался. Он хотел поверить.       — Сыграй ещё, — прошептал Тэхён, неожиданно приблизившись к омеге и сев рядом. Его губы почти касались уха Чонгука, голос был низким, бархатным — таким, от которого всё внутри замирало и одновременно вспыхивало.       Пальцы омеги дрогнули, зацепив не ту ноту. По коже прошли мурашки.       — Что именно? — выдохнул Чонгук, останавливаясь и чуть склоняя голову набок, открывая шею — как будто по инстинкту. Для поцелуев. Для нежности. Для Тэхёна.       — Нашу песню, — тихо ответил Тэхён, не отрываясь от его кожи. Его губы уже касались чувствительного участка под ухом, оставляя влажные, тёплые поцелуи — и Чонгук почувствовал, как всё тело откликается.       Он нахмурился — на секунду, — а потом понял. «Falling», Гарри Стайлз. Та самая мелодия, которую он играл в день их первой встречи. Когда Тэхён впервые услышал его музыку.       Пальцы легко нашли клавиши. С первой ноты мир будто затих. Всё вокруг исчезло — остались только они и рояль, вибрации воздуха от звука, дыхание, тепло. И поцелуи. Тэхён не останавливался. Его губы скользили по шее, к ключицам, возвращались, тонули в аромате сладкой груши, становясь чуть смелее, чуть настойчивее. Он прижимался ближе, не в силах остановиться, будто и сам становился частью этой мелодии, растворяясь в ней и в Чонгуке.       Омега с трудом сохранял ритм, сдерживая дрожь в пальцах и дрожь между ног. Он невольно сжал бёдра, чувствуя, как ткань под бельём становилась влажной. И когда очередной поцелуй коснулся особенно чувствительного места — чуть выше плеча, — он тихо, почти неслышно простонал, закусив губу от стыда и дикого желания.       Он не хотел останавливаться. Он хотел его. Здесь, сейчас, среди звуков любимой песни, среди прикосновений, что сводили с ума.       — Блядь, зайчонок, — хрипло прошептал Тэхён ему в ухо, — ты меня убиваешь.       Если бы он только знал… Кто кого действительно убивал.       Чонгук, затаив дыхание, чуть повернул голову, и их губы встретились в нежном, дрожащем поцелуе. Поцелуй был медленным, будто бы они старались сохранить этот момент навечно. Вкус любви. Вкус признания. Вкус страсти, что держалась на тончайшей грани между невинностью и жаждой большего.       Пальцы всё ещё касались клавиш, хотя музыка давно смолкла. Зато их сердца продолжали играть — в унисон.       

***

             Чонгук сидел в коридоре, сжав в дрожащих пальцах стопку лекций, и пытался в последний момент вобрать в себя всё, что заучивал в течение года. Глаза скользили по строчкам, но слова путались, не желая складываться в смысл. Он нервничал. Хотя, казалось бы, зачем?       Два семестра он был прилежным студентом: внимательно слушал на лекциях, уверенно отвечал на вопросы преподавателей, тщательно готовился к докладам и, пусть иногда и волновался, неизменно справлялся на отлично.       Но сейчас… сейчас всё было иначе.       Может, дело вовсе не в самом экзамене — последнем перед долгожданными летними каникулами.       Может быть, всё из-за того, что именно сегодня Тэхён сдавал финальную часть госэкзаменов — последний шаг перед получением диплома.       И, возможно, именно это не давало покоя.       Что, если Тэхён уедет? Из города. Из страны. Что, если решит, что в Сеуле его ничто не держит? Ведь впереди — взрослая жизнь, поиски работы, новые дороги… А вдруг одна из них уведёт его слишком далеко от Чонгука?       Мысль об этом сжала грудь.       Омега резко встряхнул головой, словно отгоняя назойливую пчелу. Сейчас не время. Сейчас — экзамен. Ещё немного, и всё закончится. Он не мог позволить себе думать о Тэхёне именно в этот момент, не мог позволить мыслям метаться по и без того тревожному разуму.       Когда очередь дошла до него — он, как обычно, оказался последним, — Чонгук встал, глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться только на предстоящем испытании. Подошёл к столу, вытянул билет, бегло прочитал вопросы и, сев за свободную парту, начал подготовку.       Прошло несколько томительных часов. Наконец, преподаватель поздравил его с успешной сдачей, с закрытой сессией — и, кажется, с освобождением.       Выйдя из аудитории, Чонгук глубоко вдохнул, словно только сейчас позволил себе дышать по-настоящему.       Вот и всё. Он свободен.       Хотя бы на несколько месяцев.       Но будет ли он свободен… и одинок?       Ответ на этот вопрос должен был прозвучать сегодня — вечером, ведь Тэхён пригласил его к себе, чтобы вместе отпраздновать окончание экзаменов.       

***

             — Чонгук, — мягко произнёс Тэхён, приподнимая бокал с шампанским, — в этот тёплый летний вечер я хочу поздравить тебя с блестяще сданной сессией.       Он слегка прокашлялся и с лёгкой театральностью поправил воображаемый галстук.       Чонгук улыбнулся, глядя на Тэхёна в его уютной домашней футболке и свободных шортах.       — С сегодняшнего дня ты больше не первокурсник, — продолжил Тэхён, и их бокалы слились в нежном «дзынь». — Теперь ты по праву можешь называть себя второкурсником.       Они одновременно отпили по глотку шампанского. Пузырьки заискрились на языке, лёгким холодком лаская нёбо.       Чонгук чувствовал, как тепло этого момента окутывало их. Он тихо сел на край кровати рядом с Тэхёном, прижал голову к его плечу и, закрыв глаза, вдыхал до боли родной аромат кедра.       — Знаешь, у тебя сегодня тоже праздник, — напомнил шёпотом Чонгук, проводя пальцем по руке альфы, чувствуя биение его сердца.       Тэхён улыбнулся, едва заметно коснувшись губами макушки Чонгука.       — М-м-м… — его голос прозвучал бархатно, и Чонгук ощутил лёгкую вибрацию, пробежавшую по всему телу. — Сдал госы? Не знаю, для меня твоя сессия важнее.       Чонгук вновь улыбнулся с нотками лёгкой грусти и коснулся взглядом Тэхёна.       — Не стоит умалять свои достижения, — тихо ответил он, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть на альфу. — У тебя скоро выпускной, где ты получишь диплом об успешном окончании университета, а потом…       Он осёкся и прикусил губу, отступая от темы, чтобы не дать слезам выйти наружу. Тэхён, заметив паузу, нахмурился и обернулся к нему. Его внимательный взгляд наполнился лёгкой тревогой.       — А потом? — голос альфы прозвучал тихо, но настойчиво.       Чонгук покачал головой, стараясь не поддаваться охватившей его тоске. Он чувствовал, как что-то сжималось внутри, но хотел сохранить этот вечер безупречно радостным.       — Гук, — подтолкнул легонько Тэхён плечом. — Расскажи, зайчонок, что тебя беспокоит?       В глазах появилась влага, и Чонгук, не желая, чтобы альфа увидел его минутную слабость, отвернулся от него.       — Ничего, просто, — он шмыгнул носом, — обещай, что будешь писать мне хотя бы раз в месяц?       Взгляд Тэхёна стал ещё серьёзнее. Он приблизился к Чонгуку, осторожно касаясь его подбородка тёплыми пальцами, и в его глазах читалась искренняя забота.       — О чём ты говоришь? Ты куда-то уезжаешь? — голос альфы дрогнул.       — Я — нет, — ответил омега.       Тэхён приподнял брови в удивлении.       — А кто?       Чонгук тихо рассмеялся, повернув покрасневшее лицо к альфе. Тэхён в смятении взглянул на омегу, из уголков глаз которого катились предательские слёзы. Он поднял руку, чтобы аккуратно стереть их, но Чонгук отстранился, не дав этого сделать. Его голос слегка дрожал.       — Неужели ты думаешь, что я не знаю, что ты можешь уехать? — он старался говорить ровным, спокойным голосом, но на душе скребли кошки. — Я не хочу тебя потерять, Тэхён. Не сейчас — после того, что я приобрёл рядом с тобой.       — Приобрёл? — прошептал Тэхён, словно не в силах поверить в услышанное. Его плечи напряглись.       — Разве не видно, как я влюбился в тебя? — ответил Чонгук голосом, сквозь который проступали слёзы и нежность одновременно. — Разве не видно, как мне с тобой по-настоящему хорошо? Что же будет со мной, когда ты уедешь? Конечно, я не в силах удержать тебя в этом городе, если ты захочешь уехать, ведь всё это ради твоего счастья и благополучия… Но, пожалуйста, Тэхён, — он с трудом выдохнул, смахивая слезинки, — звони мне хотя бы несколько раз в месяц.       Тэхён мягко улыбнулся и осторожно придвинулся ближе. Несмотря на то что Чонгук хотел вновь отстраниться от него, альфа взял его лицо в свои большие и тёплые ладони и страстно поцеловал — так, чтобы у омеги не осталось ни тени сомнений.       Поцелуй был жадным и нежным одновременно, трепетным и уверенным: Тэхён исследовал рот Чонгука, будто хотел передать ему всю свою любовь, все свои невысказанные обеты. Он дарил свою силу и тепло, посылая феромоны, которые успокаивали бурю в сердце омеги. Ведь Тэхён знал: запах альфы убаюкивает тревоги Чонгука и наполняет его душу спокойствием.       — Я никуда не собираюсь уезжать, Гук, — прошептал Тэхён, отстранившись и нежно проведя большими пальцами по влажным дорожкам на щеках Чонгука. Глаза альфы сияли искренностью и спокойствием. — Я останусь здесь ещё как минимум на четыре года — до того момента, пока ты не окончишь университет. И только после того, как ты получишь диплом и примешь решение, где и кем ты хочешь работать, мы вместе подумаем, остаться ли нам в Сеуле или отправиться куда-то. Вдвоём.       Чонгук шокировано смотрел на альфу широко распахнутыми глазами.       — Но… — прошептал он, и слёзы снова застелили его глаза.       Тэхён качнул головой, его голос звучал тихо, но решительно:       — Никаких но. Мы вместе, зайчонок. Разве ты не знал, что, когда я говорил «Я тебя никуда не отпущу», я имел в виду и «Я без тебя никуда не уеду»?       Горькие капли счастья скатились по щекам Чонгука, но это уже были не слёзы боли, а слёзы безграничной любви, которой он переполнялся.       — Но…       Тэхён наклонился к нему и поцеловал пухлые губы, слегка прикусывая и оттягивая нижнюю под судорожный вздох омеги, словно желая сохранить этот миг навсегда.       — Я уже сказал: никаких но, Гук. Мы всегда будем вместе.       Чонгук прикусил губу, чувствуя покалывания на ней от следов чужих зубов. Стараясь справиться с волнением, он вновь попытал удачу:       — А что, если…       — Гук, — прошептал Тэхён, прижав его к себе, пытаясь приглушить страх омеги своим теплом.       — Нет, дай сказать, — мягко отстранился Чонгук, вытирая остатки слёз подушечками пальцев. Его голос дрожал, но он решился задать вопрос, который крутился в голове: — Что, если мы всё же расстанемся, когда я буду на третьем или пятом курсе? Что тогда будет?       Тэхён глубоко вздохнул, в его глазах промелькнула тень грусти, но он выговорил ответ ровно, без тени сомнения, понимая, как это важно для омеги.       — Я бы никогда не допустил, чтобы мы разошлись, — его голос стал мягче, не теряя былой уверенности. — Но если однажды ты полюбишь кого-то другого и решишь, что я тебе больше не нужен… Что ж, я смогу пережить это. И после заведу сорок кошек.       Чонгук фыркнул, а после его взгляд потемнел. В груди что-то болезненно защемило при мысли, что Тэхён думает, будто Чонгук мог разлюбить альфу и полюбить кого-то другого. Омега думал, что, скорее всего, будет наоборот: он надоест Тэхёну, и тот уйдёт к кому-то другому, — но вслух об этом, конечно же, не сказал, чтобы не расстраивать Тэхёна.       — Хорошо? — тихо спросил альфа с надеждой в голосе.       Чонгук покачал головой.       — Что? — удивлённо спросил альфа.       — Ты не заведёшь себе ни одну, ни тем более сорок кошек, — тихим, неуверенным голосом пояснил Чонгук, — у тебя ведь аллергия.       Тэхён улыбнулся.       — Значит, быстрее окажусь на том свете, — он потянул омегу в свои крепкие объятия, — ведь моя жизнь без тебя не будет иметь смысла.       Чонгук шмыгнул носом и покачал головой.       — Дурачок ты.       — Конечно, — улыбнулся Ким и поцеловал макушку омеги. — Но я твой дурачок.       

***

      

Июль

             Музыка гремела в ушах, расплёскивалась по стенам просторного зала, вибрируя в груди и отзываясь в висках. Здесь, среди света прожекторов и множества пьяных альф и омег, отмечали окончание университета — юные, пьяные от счастья и шампанского.       Выпускной.       Чонгук никогда не любил шумные мероприятия. Большие скопления людей вызывали у него лёгкую тревогу, а клубная музыка была далека от его вкусов. Но он всё же пришёл — потому что пригласил Тэхён. И если альфа считал, что это вечер, достойный того, чтобы отпраздновать его в компании омеги, то Чонгук не мог отказать. Это был его праздник. Это было важное достижение. Маленькая победа Тэхёна, и омеге хотелось быть рядом — разделить с ним этот светлый момент.       Он радовался за своего альфу… и всё же чувствовал себя не в своей тарелке. Стоял чуть в стороне, держал в тонких пальцах бокал с шампанским и украдкой наблюдал за весёлой, шумной толпой, надеясь, что всё скоро закончится.       Музыка, что звучала в клубе, только усиливала его дискомфорт — тяжёлые басы, грохот, повторяющиеся строчки без смысла. Чонгук любил классику. Он жил мелодией. Он играл фортепианные пьесы, слушал ночами Шопена и Эйнауди. А здесь… каждый удар баса будто бы выбивал из него остатки спокойствия. Он поморщился, как будто физически чувствовал, как звук раздирает его по швам изнутри.       Он ещё дальше отошёл от танцпола и оказался почти у самого выхода. Отсюда было видно весь зал: разноцветные огни, искрящиеся напитки, сверкающие костюмы. Альфы и омеги смеялись, танцевали, обнимались, а он… Он стоял, как наблюдатель. Словно пришелец из другого мира.       — Ты видел это? — до него донёсся чей-то голос, вытащив из глубин мыслей. Сначала он не обратил внимания — мало ли кто и о чём говорит в шумном клубе. Но следующий фрагмент заставил его напрячься.       — Что? — ответил другой голос.       — Ким Тэхён, — с придыханием проговорил первый. Чонгук замер, и всё его тело напряглось, будто ловя каждое слово. — О, он просто чертовски красив в этом чёрном костюме. Как по нему сшит.       Чонгук нахмурился. Пальцы крепче сжали ножку бокала.       — Да ну, обычный, по-моему.       — Нет, — протянул первый голос, — его нельзя назвать «обычным», как и всё, что связано с альфой, — он весело хихикнул. — Тэхён — это целая история. Сексуальный, таинственный, сногсшибательный… Он — причина влажных снов большинства омег. Посмотри на него — он создан, чтобы сводить с ума.       — Джин-хён, ты чего так завёлся? — усмехнулся второй. — Ты в курсе, что он пришёл с омегой?       Чонгук затаил дыхание. Сердце забилось чуть быстрее. Он не мог не слушать.       — Что? — удивился Джин. — Соён, ты уверен?       — Да. Точно — он пришёл сюда с омегой. Дахён и Ючжин только и делали, что обсуждали, как этот омега, серый мышонок, совсем не подходит такому альфе.       Чонгук сжал губы в тонкую линию, не желая подслушивать разговор о себе, но ноги словно сделались ватными.       — Не может быть, — фыркнул Джин. — Наверное, они что-то перепутали. Может быть, это был его брат? — с надеждой в голосе протянул омега, делая глоток неизвестного Чонгуку коктейля.       Чонгук ещё крепче сжал бокал. Внутри будто что-то кольнуло.       — У Тэхёна нет братьев, — проговорил Соён заговорщическим тоном.       — А если это сводный брат? — предположил Джин, вновь делая глоток. — К примеру, сын нового мужа ректора? — продолжил он, хмыкнув. — Ну точно — это его брат!       Соён молчаливо приподнял брови.       — Сам посуди, — продолжил Джин, — если бы ты, предположим, встречался с таким альфой, — его голос стал на тон-два ниже, — стал бы ты стоять где-то в сторонке, пока твоего альфу может облапать любой желающий? — Сердце Чонгука сбилось с ритма. — Уверен, ты бы ни на шаг от него не отходил. — Соён кивнул, а Джин тем временем продолжил: — А этот? — он махнул в сторону зала. — Где его омега? Решено, — гордым тоном проговорил тот, — это сводный брат Тэхёна.       — И кто бы, по твоему мнению, взял на свой выпускной сводного брата? — задал логичный вопрос Соён.       Джин нахмурился, постучал указательным пальцем по подбородку, размышляя над вопросом.       — Тот, кого заставили родители? — предположил он, и они оба засмеялись.       Повисла короткая пауза.       Затем шаги удалились, а голоса растворились в шуме клуба.       Чонгук продолжил стоять у выхода, словно прирос к полу. Музыка всё так же гремела, разрывая уши, но для него она уже стала глухим фоном — его собственные мысли звучали громче любого баса.       В голове крутились обрывки чужого разговора.       «Разве мог нормальный омега оставить такого альфу одного, позволяя другим омегам к нему липнуть?»       «Конечно, — горько подумал он, слабо кивнув самому себе. — Нормальный омега, скорее всего, не отпустил бы Тэхёна ни на шаг. А я… Видимо, я ненормальный. Серый мышонок».       У него никогда не было альфы до Тэхёна. Он не знал, как вести себя в шумных компаниях, где каждый казался чуть опаснее предыдущего. Он всегда держался особняком — тихий, сдержанный, будто чужой в мире, где все друг друга знали.       Но он пришёл сюда ради Тэхёна. Потому что альфа с таким блеском в глазах говорил о том, что они должны отпраздновать выпускной вместе.       И Чонгук не смог отказать. Даже если сейчас ему было обидно.       Даже если от слов незнакомцев внутри всё сжалось, а в горле застрял ком.       «Это, наверное, его брат…»       «Сводный, может быть…»       Чонгук чуть сильнее сжал ножку бокала — стекло едва не треснуло. Он не был братом. Он был его омегой. Парнем Тэхёна. Тем, кто впервые осмелился поверить, что он тоже может быть любимым.       Но незнакомцам этого никогда не понять. Да и не было в этом никакой необходимости. Он не станет устраивать сцен. Не станет выяснять отношения или цепляться к Тэхёну за разговор, который тот даже не слышал. Тэхён не виноват, как и Чонгук.       «Я нормальный…» — уверял себя Чонгук, чувствуя, как снова хочется провалиться сквозь землю.       И всё равно — несмотря на обиду, несмотря на горечь — он останется. Потому что это было важно для Тэхёна и Чонгук хотел быть рядом, пусть и на расстоянии.       Даже если никто не догадывался, что они — вовсе не сводные братья и не случайные знакомые, а два человека, чьи сердца идеально переплетаются даже сквозь расстояние.       — Вот ты где, — послышался совсем рядом тёплый, родной голос.       Чонгук вздрогнул, выныривая из пучины мыслей. Он повернул голову и сразу же встретился взглядом с тёмно-ореховыми глазами, от которых каждый раз учащалось дыхание.       — Я тебя потерял, — сказал Тэхён с улыбкой, наклоняясь и целуя его в щёку. — Почему ты стоишь здесь?       Щёки омеги вспыхнули, и он с облегчением подумал, что в этом полумраке Тэхён, скорее всего, не заметил, насколько он покраснел.       — Не знаю, — пожал плечами Чонгук. — Там слишком шумно. Я не привык к такой громкой музыке.       Тэхён кивнул, и между ними повисла короткая, спокойная тишина.       — Мы можем пойти домой, — тихо предложил альфа.       Чонгук поднял на него удивлённый взгляд. Предложение согрело изнутри, но одновременно с тем он почувствовал лёгкое сожаление: не хотел быть причиной того, что Тэхён пропустил бы праздник.       — Нет-нет, — тут же замотал головой омега, делая шаг ближе и указывая в сторону зала, — мне здесь хорошо. — Он натянуто улыбнулся, а потом, привстав на носочки, легко поцеловал Тэхёна в уголок губ — для того чтобы стереть у Тэхёна все сомнения. — Танцуй. Празднуй. Мы пойдём домой, как только ты сам этого захочешь.       Альфа чуть нахмурился. Его глаза внимательно осмотрели лицо Чонгука, словно ища хотя бы намёк на неискренность.       — Я хочу танцевать с тобой, Гук, — тихо прошептал он и, не дожидаясь ответа, склонился к тому месту на шее омеги, где особенно сильно ощущался его аромат — сладкая, тёплая сахарная груша.       Среди множества ароматов альф и омег внутренний зверь Тэхёна искал лишь один — родной и любимый.       Чонгук замер, смущённо отведя взгляд, но не отстранился. Он чувствовал, как тепло ладоней альфы ложилось на его талию, как тот бережно обнимал его, будто охраняя от всех.       — И, если ты не танцуешь из-за того, что тебе не нравится клубная музыка, — продолжил Тэхён мягко, не убирая рук, — значит, я тоже.       Чонгук тихо выдохнул, собираясь с мыслями.       — Дело совсем не в музыке, — прошептал он почти неслышно, но Тэхён, стоявший совсем близко, уловил каждое слово.       — Тогда в чём? — мягко уточнил альфа, продолжая медленно поглаживать дрожащую спину омеги.       Чонгук закусил губу, не желая портить Тэхёну вечер признаниями в своих комплексах.       — Ну же, зайчонок, расскажи мне, — прошептал Тэхён, нежно проведя кончиком носа по его шее. Он едва коснулся мочки уха, чуть прикусил её — и, услышав сдавленный стон, улыбнулся, — я же вижу, что тебя что-то тревожит. Ты можешь довериться мне.       — Ничего такого, — пробормотал Чонгук, — правда… просто…       Он провёл языком по пересохшим губам. Когда Тэхён выпрямился, Чонгук запрокинул голову и взглянул в его глаза. Свет стробоскопа отражался в них, переливаясь загадочными бликами — такими же красивыми, как сам Тэхён.       — Многие здесь… думают, что ты пришёл на выпускной со своим сводным братом, — наконец выдохнул он.       Тэхён моргнув, нахмурился.       — Что? Почему они так думают?       — Не знаю, — пожал плечами Чонгук. — Наверное, они просто не верят, что у такого альфы, — спародировал он манерный голос Джина, — может быть омега.       Тэхён слабо улыбнулся, молча ожидая продолжения.       — Или, — уже тише, почти шёпотом добавил Чонгук, — что какой-то омега, явно ненормальный и недалёкий, серый мышонок, мог спокойно отпустить тебя в зал, полный флиртующих, бесстыжих омег и тех, кто не умеет держать руки при себе.       Улыбка Тэхёна моментально сползла с лица. Он, взяв руку Чонгука, уверенным шагом повёл их в центр танцпола.       — Что?.. — ахнул Чонгук, вырываясь. — Тэхён, ты что творишь? — зашипел он, пытаясь не привлекать внимания.       — Пусть все знают, чей я альфа, — отчеканил Тэхён.       Остановившись в самом сердце зала, он взял лицо Чонгука в свои тёплые, большие ладони, взглядом прошивая любое сопротивление. И, прежде чем омега успел что-либо сказать, Тэхён наклонился и уверенно, будто заявляя на весь мир, поцеловал его.       Поцелуй был собственническим, жадным, сильным, с заявлением: «Он — мой, а я — его».       Музыка вокруг словно на миг стихла — и не только в голове Чонгука. Шум, голоса, движение — всё расплывалось. Остался только Тэхён.       Омега тихо вздохнул, сердце колотилось где-то в горле, а губы, хоть и медленно, всё же начали отвечать. Он не успевал за темпом альфы, но и не пытался — просто растворялся в этом поцелуе.       Тэхён был зол. Не на Чонгука, а на всех, кто поддерживал его неуверенность. На всех, кто даже взглядом давал понять: «Ты не достоин такого альфы».       Был зол на чужую слепоту.       — Ты — моя жизнь, Гук, — прошептал он, когда их губы наконец разомкнулись. Вокруг стояла звенящая тишина, полная немого изумления. — И мне плевать, кто и что думает.       Слёзы предательски навернулись на глаза Чонгука. Он всхлипнул, смахнул их ладонью и просто продолжал смотреть в глаза своему альфе. С любовью. С доверием. С тем, чего так боялся, но теперь не мог скрывать.       — А теперь пойдём отсюда, — проговорил Тэхён уже мягко. Он вновь поцеловал Чонгука — теперь нежно, бережно. Потом обнял его за плечи и, не выпуская из рук, уверенно повёл прочь из зала.       

***

             — Что на тебя нашло? — тихо спросил Чонгук, когда они, взявшись за руки, гуляли по набережной Хангана.       Звёзды переливались сияющим блеском на ночном небе, а летний ветер обдувал их волосы.       Чонгук тихо вздохнул, наслаждаясь свежестью прохладной ночи, радуясь тому, что этот день подходил к концу и омега мог вдохнуть полной грудью.       — Я… — тихо начал Тэхён, сжимая руку Чонгука сильнее. — Прости, сам не знаю, что на меня нашло.       Чонгук кивнул, слегка покраснев.       — Мне понравилось, — тихо сказал он и вздрогнул, когда Тэхён остановился и потянул его за руку.       — Что? — удивился Тэхён. — Понравилось?       Чонгук избегал взгляда ореховых глаз, смотрел куда угодно, лишь бы не на Тэхёна.       — Ну, знаешь, за меня ещё никто никогда не заступался, и… твой инстинкт защитника пробудил во мне что-то новое, что-то… — он вздохнул, опуская голову. — В общем, мне понравилось, — проговорил он еле слышно.       Тэхён улыбнулся и шагнул к смущённому омеге. Он нежно поднял его подбородок, заставив посмотреть в свои глаза.       — Моему зайчонку понравились альфьи инстинкты? — шепнул Тэхён, и уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке. Он склонился ближе и легко коснулся губ Чонгука в поцелуе, от которого по коже омеги пробежали мурашки.       Чонгук что-то утвердительно промычал, не желая терять ни секунды этого прикосновения. Он отпустил руку Тэхёна и обвил его за шею, притягивая ближе, ещё ближе. На носочках, с дрожащим дыханием, он вытянулся к нему, и альфа, улыбаясь уголками глаз, слегка наклонился, позволив омеге перенять инициативу.       И Чонгук поцеловал его по-настоящему — глубоко, мягко, сдержанно. Его губы были тёплые, податливые, будто впитывали Тэхёна, а пальцы нежно играли с прядью его тёмных волос. Альфа поначалу позволял Чонгуку вести, очарованный этой неожиданной уверенностью, этим напором, скрытым под хрупкостью.       Но в какой-то момент он не выдержал.       Словно раскалённая искра пробежала между ними — Тэхён застонал тихо, почти неслышно, и обнял Чонгука крепче, одной рукой прижимая его за талию, другой — скользнув вверх по спине, к затылку, чтобы не дать омеге отстраниться. Их тела сомкнулись, словно части одного целого, дыхания смешались, а губы слились в чувственном танце, наполненном не только страстью, но и трепетом, любовью, безмолвной клятвой быть рядом.       Чонгук задышал чаще, чувствуя, как сердце стучало где-то в горле, как всё внутри дрожало от одного лишь прикосновения. Он открыл губы чуть шире, и Тэхён ответил, углубляя поцелуй, но всё ещё нежно, ласково, будто прикасался к чему-то хрупкому и бесценному.       Они стояли, забыв обо всём: о звёздах над головой, о прохладном ветре с реки, о шуме города где-то позади. Был только этот момент — и он принадлежал лишь им.       Когда Тэхён наконец оторвался от губ Чонгука, его дыхание было горячим и неровным.       — Я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя в безопасности рядом со мной, — прошептал он, касаясь лбом лба омеги. — И чтобы знал: ты — всё, что мне нужно.       Чонгук не смог ответить — только тихо всхлипнул от переполнявших эмоций и крепче прижался к его груди, слушая, как билось сердце его альфы.       

***

      

Август

             Тэхён пригласил Чонгука на свидание, пообещав в конце прогулки подарить маленький сюрприз. Омега согласился, не раздумывая ни секунды. И даже если бы никакого сюрприза не было — он всё равно бы пошёл.       Ради Тэхёна он бы пошёл хоть на край света.       Но всё же в сердце приятно трепетало: что же это за подарок и почему вдруг альфа решил его порадовать?       — Не расскажешь? — спросил Чонгук, едва сдерживая улыбку, глядя на него снизу вверх — так, как только он умел: со смущённой надеждой во взгляде.       Тэхён ответил не сразу. Лишь мягко покачал головой и, наклонившись, поцеловал омегу в тёмную макушку.       — Всему своё время, зайчонок, — заинтригованно произнёс он.       Они шли по вечернему парку, где фонари отбрасывали золотистый свет на разноцветную плитку дорожек. Люди уже давно разошлись по домам, и казалось, что весь город уснул, оставив это тихое пространство лишь им двоим.       Звёзд на небе не было видно, но Чонгуку они и не нужны. Потому что свет был рядом — шагал с ним в ногу и держал его ладонь с такой нежностью и уверенностью, что внутри громко и быстро колотилось сердце. Он знал: эта прогулка была самым романтичным, что с ним когда-либо случалось.       Всё, что было связано с Тэхёном, было таким, ведь для омеги это было впервые.       Иногда Чонгук ловил себя на мысли: «Как вообще такое возможно? Как такой альфа, как Тэхён, вообще обратил на меня внимание?» Но он старался не думать об этом, потому как знал: Тэхёну не нравились подобные размышления.       Несмотря на это, Чонгук не мог остановить внутренний шёпот неуверенности: «Мы ведь такие разные».       Тэхён будто собран из солнечного утра и горячего шоколада. Уверенный в себе, красивый, умный. Он — влажная мечта любого омеги: начитанный, с чарующим голосом, заразительным смехом и добрым сердцем. Тот, кто всегда приходил на помощь и никогда не бросал слов на ветер. Он окончил университет и скоро устроится на работу — «чтобы в будущем, — со слов альфы, — моя семья ни в чём не нуждалась». Чонгук запомнил, с какой искренней теплотой Тэхён делился своими планами.       А Чонгук… Он был совсем другим. Тихий, скромный, немного неуверенный. Первокурсник, который больше любил слушать, чем говорить. Тот, кто увлекался трукраймом, кормил уточек в парке и часами мог сидеть за роялем, играя классику. Если бы не дедушка, не его тёплая рука, направляющая с детства, Чонгук, возможно, никогда не стал бы тем, кто он сейчас.       Они были разными. Совершенно разными.       Но вот — шли рядом. Дышали одним воздухом. Говорили о прошлом, настоящем и, кажется, впервые — о совместном будущем.       И каждый шаг отдавался у Чонгука в груди тихим эхом: «Пусть это никогда не заканчивается. Пусть этот вечер, этот парк и Тэхён будут со мной всегда».       — Юнги очень хороший, — тихо сказал Чонгук, сжимая ладонь Тэхёна чуть крепче, будто нуждаясь в этом прикосновении сильнее обычного.       — Да ну, — беззлобно фыркнул альфа, усмехнувшись. — Не скажу, что он плохой… Просто Юнги — это Юнги. Он своеобразный. К нему нужно привыкнуть.       Чонгук кивнул, сдерживая улыбку.       — Несмотря на это, он единственный из твоих друзей, кто сказал, что именно ты не подходишь мне, — напомнил он, взглянув на Тэхёна с лёгкой грустью. — Все остальные… Они сомневались во мне.       Альфа замедлил шаг и остановился, нахмурив брови.       — Что? — прошептал он.       — Ты ведь заметил, да? — Чонгук неуверенно опустил взгляд. — На выпускном… омеги говорили, что ты достоин кого-то «лучше», — он показал в воздухе кавычки, — что я слишком обычный для тебя — серая мышка, — и только Юнги был тем, кто сказал, что ты не подходишь мне.       Брови Тэхёна чуть сдвинулись, на лице появилась тень задумчивости.       — Чёрт, — выдохнул он, — ты прав… Я даже не задумался об этом.       Чонгук кивнул в подтверждение.       — Он хотел защитить меня, — улыбнулся омега, — по-своему.       Тэхён чуть склонил голову и мягко убрал со лба Чонгука прядь волос. Его прикосновение было бережным.       — Думаешь, мне стоит его поблагодарить? — тихо спросил он, скользя пальцами по щеке любимого.       Он вдруг осознал, что почти никогда не мог удержать руки при себе, когда рядом был Чонгук. Это всегда были прикосновения — к волосам, к лицу, к талии. Это всегда был он. Только он.       — Думаю, да, — прошептал омега, а затем, поднявшись на носочки, накрыл губы Тэхёна коротким, нежным поцелуем.       Он уже хотел отстраниться, но Тэхён, не позволив ему уйти, обнял крепче, прижал к себе и поцеловал вновь — страстно, жадно, будто только этот момент имел значение.       Поцелуй был тёплым, глубоким, таким настоящим, что у Чонгука перехватило дыхание. Всё в этом мгновении кричало о любви.       Они стояли посреди вечернего парка, словно в центре своей маленькой вселенной, когда небо вдруг прорвалось дождём. Не просто мелкими каплями — это был настоящий ливень.       Оторвавшись от губ омеги, Тэхён запрокинул голову, подставляя лицо под тёплый поток воды. Он закрыл глаза и улыбнулся, будто в этом дожде был смысл.       Чонгук заворожённо смотрел на него, затаив дыхание. На его идеальный профиль, мокрые тёмные волосы, блестящие ресницы. На такого красивого и такого родного.       — Нам нужно идти домой, — тихо проговорил он, не сводя глаз с альфы.       Тэхён кивнул.       — Верно.       — Мы можем заболеть, — добавил Чонгук, замечая, что альфа всё ещё не двигался.       — Верно, — эхом повторил тот. Только когда его футболка промокла насквозь, он, будто очнувшись, тихо рассмеялся. — Чёрт… Бежим, Гук! — воскликнул он, схватив омегу за руку. Они побежали сквозь дождь к дому Тэхёна, смеясь, скользя по мокрым дорожкам, всё ещё держа друг друга за руки, будто весь мир принадлежал только им двоим.       

***

             Чонгук, с разрешения Тэхёна, первым пошёл в душ. Тёплая вода приятно обжигала кожу, постепенно унимая дрожь и приводя бешено колотящееся сердце в размеренный ритм. Через некоторое время, когда тело согрелось, а зубы перестали стучать от холода, он вышел из душевой и, по совету Тэхёна, надел его чистую футболку и шорты.       Одежда альфы была велика — слишком широкие плечи, длинные рукава, свободная ткань, — но Чонгук чувствовал в ней такой уют, будто завернулся в тёплое одеяло. Кедровый аромат Тэхёна ещё оставался на ткани вперемешку со стиральным порошком, окутывая омегу, заставляя сердце сжиматься от нежности.       Ему было хорошо. Настолько, что не хотелось даже двигаться, чтобы не спугнуть это тёплое, домашнее чувство, но спустя пару минут он всё же вышел из ванной и застыл на месте.       На диване сидел Тэхён. А у него на коленях — предмет, от которого у Чонгука перехватило дыхание.       — Это… — голос предал. Горло пересохло, а ноги будто приросли к полу. Он смотрел, не в силах оторвать взгляда.       — Синтезатор? — подсказал Тэхён и мягко хлопнул по дивану рядом с собой. — Да, — кивнул он.       Чонгук не верил глазам.       — Это… мне? — он облизал губы, пересохшие от удивления.       — Нет, я себе купил, — фыркнул Тэхён, усмехаясь, — решил, что пора покорять сцену. — Чонгук сжал губы в тонкую линию. — Конечно тебе, зайчонок. Ты же знаешь, я и музыка — как север и юг — на разных сторонах света. — Он снова хлопнул по дивану. — Иди ко мне.       Чонгук неуверенным шагом начал двигаться в сторону Тэхёна и сел рядом, всё ещё в недоумении. Тэхён бережно переложил синтезатор на его колени. Руки омеги дрожали, когда он провёл пальцами по клавишам, будто боясь, что это иллюзия, которая исчезнет при первом прикосновении.       — Теперь тебе не придётся ждать начала семестра или опустевшего университета, — мягко сказал Тэхён, следя за реакцией Чонгука. — В любое время, когда захочешь, ты сможешь играть. — Он замолчал на мгновение, затем с улыбкой добавил: — А если потребуется, я лично буду носить его за тобой, чтобы ты ни на минуту не расставался с музыкой. — Омега всё ещё молчал. Его глаза не отрывались от клавиш. Дыхание было прерывистым. Тэхён почувствовал, как сердце сжалось. — Скажи хоть что-нибудь… — прошептал он, нервно сглатывая. — Если тебе не нравится, я могу…       — Я люблю тебя, — тихо перебил его Чонгук.       Тэхён замер. Он не был уверен, что правильно расслышал. Неужели это было признание? А не инструменту ли?       — Понравилось? — осторожно спросил он, и в тот же миг Чонгук повернул голову. Его глаза блестели от слёз.       — Я люблю тебя, — повторил он — теперь громче, яснее. — Ты — самое дорогое, что у меня есть, Тэ. Я благодарен судьбе, что однажды ты пришёл в университет… и услышал, как я играю.       Тэхён молча протянул руку и осторожно вытер слёзы с его щёк.       Он хотел что-то сказать, но все слова застряли в горле. С Чонгуком всё было иначе — не так, как с другими омегами.       — Могу я сыграть для тебя? — спросил Чонгук, нарушая тишину.       Тэхён кивнул и придвинулся ближе. Поцеловав омегу в щёку, он помог ему настроить инструмент. Когда всё было готово, он замер, позволив себе просто слушать.       Слушать музыку, которую создавали любимые руки.       Конечно, звучание синтезатора отличалось от игры на рояле. Здесь можно было изменять громкость лишь нажатием одной кнопки и клавиши отзывались иначе — легче. Но никого это не волновало. Ведь всё, что имело значение сейчас — это игра Чонгука.       Он исполнял не классику, не инструментальную версию популярной песни. Он играл своё. То, что родилось в нём ещё осенью — с того самого дня, как он впервые увидел Тэхёна и решил, что его чувства останутся без ответа.       Мелодия начиналась тихо, с оттенком грусти, словно кто-то рассказывал свою боль. Она заполняла собой всё пространство, делая воздух чуть гуще, тише, интимнее. Казалось, будто сама Земля замерла, чтобы не мешать нотам, складывающимся в музыку — в откровение, которое Чонгук не мог выразить словами.       Постепенно мелодия набирала силу. В ней появлялась надежда, тепло — как в момент, когда Тэхён впервые взглянул на Чонгука и что-то внутри него перевернулось. Музыка рассказывала их историю: их первую встречу, прогулки в парке, выпускной вечер.       Каждая нота — словно вспышка воспоминания.       Чёрные и белые клавиши сменяли друг друга — как и в жизни: чёрные полосы и белые. Но именно их чередование рождало настоящую музыку — ту, от которой замирало сердце.       Когда песня закончилась, Чонгук выдохнул, впервые рассказав Тэхёну о своих чувствах. Это было не просто признание в любви. Это было признание в том, что омега нашёл своего человека. Что ни в коем случае не отпустит его. Что пойдёт на край света ради него и сделает его самым счастливым альфой на планете.       — Я… — Чонгук первым нарушил тишину. — Я придумал это ещё осенью, когда… — Он осмелился повернуть голову в сторону Тэхёна и тут же ахнул: альфа накрыл его губы поцелуем — голодным, необузданным, таким, от которого у Чонгука закружилась голова.       Тэхён, не отрываясь от сладких губ, осторожно взял из рук омеги инструмент и поставил его на пол, а Чонгук, не теряя ни секунды, устроился к нему на колени, продолжая жадно исследовать чужой рот, ощущая вкус альфы, не желая знать меры.       Он застонал, когда почувствовал, насколько силён был отклик Тэхёна — твёрдый, пульсирующий член, скрытый лишь тонкой тканью домашних шорт, в которые тот успел переодеться, пока Чонгук принимал душ.       Его собственное тело так же отзывалось на каждое движение — член дёргался каждый раз, когда Тэхён сжимал его ягодицы сильнее и рычал в поцелуй. Для омеги всё было новым, неизведанным и оттого пугающе прекрасным.       Чонгук терялся в ощущениях, цеплялся за них, следуя инстинктам, надеясь, что Тэхён станет его проводником в этом неизведанном мире — укажет как правильно.       — Ты ведь… — прошептал он, отрываясь от сладких, чуть припухших губ и жадно впиваясь поцелуями в шею альфы. Запах кедра с лёгкой горчинкой наполнял лёгкие, кружил голову. — Ты ведь научишь меня?..       Он задыхался — не от нехватки воздуха, а от чувств, что захлёстывали его с головой.       — О чём ты, зайчонок?.. — простонал Тэхён, откидываясь на спинку дивана; пальцы бессознательно поглаживали округлые ягодицы омеги.       По инерции Чонгук двинул бёдрами вперёд и, когда ощутил, как его тело в очередной раз сквозь одежду прижалось к напряжённому, пульсирующему члену Тэхёна, услышал, как альфа шумно втянул воздух сквозь зубы.       — Об этом… — прошептал омега, облизывая мочку его уха — так же, как Тэхён делал это с ним раньше. — Я…       Он на мгновение запнулся, провёл языком по губам, слегка дрожащим от волнения. Стыд и желание сцепились внутри, но рядом был Тэхён. Его альфа. Его человек.       — Хочу тебя всего… — выдохнул он, осыпая влажными поцелуями шею любимого, добираясь до чувствительного участка, где скрывалась запаховая железа. Вены там вздулись от напряжения. — Всего, — повторил Чонгук чуть громче, чтобы Тэхён точно услышал его.       Альфа вновь тихо выдохнул, крепче сжимая попу Чонгука — не для того, чтобы ускорить процесс, а чтобы вернуть себе контроль, не дать инстинктам победить разум.       — Ты уверен? — его голос был слишком тихим, в отличие от громких мыслей в голове. — Мы можем не торопиться, Гук. Я готов ждать тебя столько, сколько нужно.       Но в тот же миг Чонгук снова прижался, двинул бёдрами вперёд — задев собственным возбуждением чужое, — и Тэхён зашипел, стирая собственные слова с поверхности реальности.       — Я не уверен, — начал омега, и Тэхён затаил дыхание, сердце чуть не оборвалось… — Я не уверен, что ты сможешь продержаться, — договорил Чонгук, и в его голосе промелькнула озорная искра.       Он наклонился к шее Тэхёна, оставил последний поцелуй, а затем отстранился, глядя в глаза с серьёзностью, которая моментально отрезвила обоих.       — Мы ведь сможем остановиться, если что-то пойдёт не так?       — Конечно, — без колебаний кивнул Тэхён.       — И если я скажу нет… ты остановишься?       — Даже если от этого будет зависеть моя жизнь, — прозвучал твёрдый, бескомпромиссный ответ.       Чонгук кивнул.       — Тогда… да, — сказал он тихо, и щёки его тут же окрасились в ярко-розовый. — Я хочу этого. С тобой.       Руки Тэхёна вновь легли на бёдра омеги, чуть сильнее сжав их.       — Но для этого, — прошептал альфа, взгляд стал мягче, но всё ещё был внимательным, — ты должен назвать это правильно.       Он знал, что рискует сделать момент более неловким, но ему было важно услышать, как Чонгук произносит это вслух, отдавая себе отчёт в каждом слове и действии.       — Трахнешь меня?.. — Чонгук спросил почти невинно, но смело.       Тэхён резко втянул воздух — и, кажется, на секунду потерял сознание.       — Нет, Гук, — он покачал головой, заметив, как омега тут же поник, взгляд потух. — Я не буду тебя трахать. — Он притянул Чонгука ближе, касаясь лбом его лба. — Я буду тебя любить. Давай ещё раз, — попросил он мягко.       Омега слегка улыбнулся, нервно прикусив нижнюю губу. Не поднимая глаз, он всё же собрался с духом и проговорил — медленно, выверяя каждое слово:       — Ты. Будешь. Любить. Меня?       Тэхён улыбнулся, его сердце дрогнуло. Он накрыл губы Чонгука тёплым, чувственным поцелуем и прошептал:       — Всегда.       Чонгук ахнул в сладкие губы Тэхёна, когда тот, держа омегу под ягодицы, поднял его, будто он ничего не весил, и вслепую понёс в свою комнату, вновь и вновь исследуя вкусные губы, сначала облизывая и посасывая верхнюю, затем нижнюю. Когда, слегка прикусив губу Чонгука, не почувствовал сопротивления, а лишь услышал сдавленный стон, наполненный нуждой и доверием, он понял — можно… Он может позволить себе немного больше.       — Я говорил тебе, что ты меня убиваешь? — прошептал он, жадно сжимая руками округлости Чонгука.       Омега только промычал что-то неразборчивое, вцепившись руками в его шею, а ногами — обвивая талию, вновь теряясь в любимом поцелуе. Вкус Тэхёна сводил его с ума.       Иногда альфа позволял Чонгуку вести — и тогда омега осторожно касался языком, исследовал, учился, — но стоило Тэхёну зарычать в поцелуй, требуя подчинения, как Чонгук дрожал от волнения, будто всё его тело отзывалось на этот властный тон. Это было что-то интимное, что-то, что будоражило внутренности омеги.       Низ живота тянуло, под тканью шорт чувствовалась липкая влажность, заставляющая Чонгука хныкать и ёрзать, не понимая, чего он хотел больше: остановиться или чтобы это продолжалось вечно. Ведь если они продолжат, это значило лишь одно — сейчас они будут трахаться.       Нет.       Сейчас они будут любить друг друга.        С Тэхёном. Его первым альфой. И единственным.       Голова шла кругом. Страх и предвкушение смешались в один головокружительный коктейль.       Тэхён осторожно опустился на край кровати, усадив омегу себе на колени. Он продолжал целовать его — с одержимостью, с трепетом, будто поцелуями мог сказать больше, чем словами.       Но вдруг остановился.       Отстранился.       Положил руки за спину, слегка откинувшись. Смотрел на Чонгука снизу вверх, взглядом, в котором плясали искры.       — Разденешь меня? — голос бархатный, почти играющий.       Чонгук замер, нервно ёрзая. Его бёдра снова прошлись по напряжённому члену Тэхёна, и тот, резко зашипев, моргнул, не в силах поверить в то, что увидел: ткань шорт на омеге достаточно поднялась…       — Ты без… — он сглотнул, глядя на Чонгука с искренним, ошеломлённым изумлением, — белья? — а взгляд альфы прожигал до самого сердца.       Омега опустил голову, уставившись в грудь Тэхёна, будто только что был пойман за чем-то запретным.       — Эй, зайчонок, — прошептал Ким, поднимая его лицо, нежно касаясь подбородка, — всё хорошо. Тебе не нужно стесняться меня. Никогда.       — Я понимаю… просто… — губы Чонгука дрожали, и он провёл по ним языком.       — Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно рядом со мной. Чтобы ты ни на секунду не чувствовал неловкости, — голос Тэхёна звучал как обещание, как клятва, вырезанная прямо на сердце. — А теперь, пожалуйста, Гук… раздень меня.       Щёки Чонгука вспыхнули ярким румянцем, но, собрав остатки воли в кулак, он молча кивнул и сделал то, о чём просил Тэхён. Сначала он осторожно взялся за край его домашней футболки и медленно, слишком медленно для них обоих, потянул ткань вверх. Комок нервов в горле едва не задушил, когда обнажилась бархатистая, тёплая кожа цвета нежной оливы. Чонгук сглотнул — во рту стало неожиданно тесно от слюны. Он даже не мог представить, каково это — провести языком по этой крепкой, накачанной груди. Какова она будет на вкус? Слегка солоноватая? Или сладкая, как и сам Тэхён?       Когда он окончательно стянул с альфы первую вещь и отбросил её куда-то в сторону, Тэхён не произнёс ни слова — только выжидающе смотрел на него, с интересом наблюдая, что Чонгук сделает дальше, если не услышит ни одной подсказки.       — Могу я… — Чонгук всё ещё избегал взгляда тёплых, ореховых глаз. Он знал: стоит только встретиться с ними — и он утонет. Навсегда. — Могу я тебя поцеловать?       Тэхён кивнул и уже подался вперёд, собираясь накрыть его губы долгожданным поцелуем, но Чонгук, мягко положив ладошку на крепкую грудь, остановил его.       — Не в губы, — тихо прошептал он и, наклонившись, начал изучать поцелуями грудь, что тяжело поднималась от дыхания.       Глубокий, хриплый рык, сорвавшийся с губ альфы, эхом отозвался у Чонгука где-то в животе, и он понял, что всё делал правильно. Его поцелуи были хаотичными, жадными, будто он хотел наизусть запомнить каждый миллиметр этой кожи. Он целовал всё, до чего мог дотянуться: шею, грудь, чувствительные соски, острые ключицы, щёки, губы, — и снова шею, вылизывая её, оставляя отметины, как будто помечая: «Это моё».       — А я и не знал, что у тебя есть собственнические инстинкты, — прохрипел Тэхён, ощущая, как губы Чонгука оставляли на его коже багровые следы.       Чонгук только усмехнулся:       — Я и сам не знал, — и пожал плечами, легко, как будто это не имело значения, хотя в этот момент было важно абсолютно всё. — Но понял, что хочу сделать это с тех самых пор, когда те омеги назвали меня твоим сводным братом.       Он вернулся к поцелуям, словно это был единственный способ дышать.       Тэхён нахмурился, его голос стал тише, но всё ещё оставался уверенным:       — Ты же знаешь, для меня не существует никого, кроме тебя?       Чонгук кивнул. Ему было всё равно на других омег — не в этот момент, не сейчас, когда он сидел на коленях у Тэхёна, обнимал его, целовал. Мир сузился до их дыхания. До горячей кожи. До ощущения, что его действительно любят.       — Гук.       — М? — промычал Чонгук, не отрываясь от тела, которое изучал.       — Я вообще-то тоже хотел бы поучаствовать в процессе, — тихо усмехнулся Тэхён, мягко, почти игриво, когда омега, не давая передышки, покрывал его кожу влажными, нетерпеливыми поцелуями.       Чонгук замер, моргнул, как будто только сейчас понял, сколько времени просто наслаждался вкусом Тэхёна. Он слегка отстранился, смутившись.       — Прости…       — Да брось, — Ким легко пожал плечами, губы его дёрнулись в улыбке, которую он старался сдержать. — Мне понравилось.       Чонгук легко кивнул.       — Что дальше? — спросил он, прикусывая нижнюю губу, неуверенно, почти по-детски.       Тэхён пожал плечами, взгляд у него стал мягким.       — Я даю тебе свободу действий. Всё в твоих руках. Решай сам.       Чонгук нахмурился, вглядываясь в прекрасное, серьёзное лицо альфы, и спустя мгновение выдохнул:       — Я решил.       — И?..       — Я не хочу решать, — выдохнул он, и губы Тэхёна расплылись в счастливой, нежной улыбке. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как… как я могу любить тебя.       Он взял лицо Тэхёна в ладони, бережно, как драгоценность, и прижался к нему губами. Один поцелуй. Второй. Третий — чуть глубже, чуть медленнее. Он двигался, прижимаясь бёдрами к альфе, будто терялся в собственном возбуждении, и с каждым мягким движением по члену Тэхёна, по его телу проходила дрожь.       — Пожалуйста, — голос Чонгука сорвался, стал хриплым и искренним, будто это слово было последним, что он мог сказать.       — Хорошо, Гук, — прошептал Тэхён.       Он избавил омегу от футболки и тут же накрыл губами одну из чувствительных бусинок. Сосок затвердел от кончика его языка, от бережных укусов и лёгких, дразнящих движений. Он прикусывал, оттягивал, ласкал и проделывал то же самое со вторым.       — А-ах… — простонал омега, запрокинув голову и подавшись ближе. — Боже…       Он уткнулся носом в изгиб шеи Тэхёна, вдыхая аромат кедра, и снова начал покрывать её поцелуями, а затем — засосами: страстными, тёмными, жадными. Он метил его.       — Давай, сними это, — выдохнул Тэхён, указывая на шорты Чонгука.       — Мг-м, — только и смог выдохнуть тот, всё ещё ошеломлённый от ощущений, которые испытывал после игр альфы с его сосками — тело будто горело от прикосновений, а дыхание стало прерывистым, сливаясь с дыханием Тэхёна.       Чонгук неловко приподнялся, спустил шорты до колен, а затем, смущённо взглянув на Тэхёна, попытался скинуть их полностью. Ткань предательски путалась в ногах, но альфа мягко помог ему освободиться — и вот омега снова оказался на его бёдрах: обнажённый, уязвимый, такой настоящий. Их кожи соприкасались, и влажная дорожка естественной смазки Чонгука оставляла следы на шортах Тэхёна.       Омега вдруг замер, осознав: он сидел перед Тэхёном абсолютно голый. Его лицо вспыхнуло, в глазах появились неуверенность и смущение. Он порывисто потянулся, будто хотел прикрыться, но замер, встретившись с внимательным взглядом альфы.       — Тише, зайчонок, — мягко прошептал Тэхён, целуя Чонгука в ключицу, — я же говорил, тебе не нужно стесняться меня.       Он провёл рукой вниз, собирая выступившую смазку с головки члена омеги и нежно распределяя её по всей длине. Его прикосновения были ласковыми — ни капли спешки: как будто он запоминал каждую реакцию, каждый вздох Чонгука.       — Легко сказать, — простонал Чон, прикусывая губу, — а вот сделать…       Тэхён улыбнулся и вновь коснулся его губ, не прекращая медленных, успокаивающих движений по возбуждённому члену.       — Ты привыкнешь, — прошептал он, скользнув ладонями под бёдра Чонгука. В следующий миг омега оказался под ним, лёжа на животе. Его дыхание, в который раз за сегодняшнюю ночь, сбилось.       — А теперь… — Тэхён наклонился, поцеловал его в затылок, — ты позволишь мне подготовить тебя?       Чонгук шумно вдохнул, его плечи дрогнули. Он лишь кивнул, будучи слишком взволнованным, чтобы говорить.       — Скажи это вслух, Гук, — промурлыкал Тэхён, проведя языком по мочке уха.       — Да… пожалуйста, — выдохнул омега, сжимая простынь.       — Хороший мальчик, — шепнул Тэхён и начал неторопливо покрывать его позвоночник поцелуями, спускаясь всё ниже. Чувствуя под губами, как дрожал омега, альфа начал массирующими движениями разминать напряжённые мышцы спины, тем самым успокаивая его.       — Всё будет хорошо, — мягко проговорил он. — Просто доверься мне.       Он осторожно раздвинул ягодицы Чонгука и шумно выдохнул, замирая на мгновение перед открывшейся ему красотой. Во рту уже скопилась слюна — так сильно ему хотелось попробовать Чонгука на вкус. Он потянулся к сжимающемуся от ожидания входу, почти касаясь губами, почти чувствуя сладкий, будоражащий аромат сахарной груши, как вдруг…       — А-а! — короткий, срывающийся вскрик — и Чонгук, вспыхнув, резко поднялся с кровати, оттолкнулся, будто обжёгся, и бросился к двери.       Тэхён замер в замешательстве, всё ещё стоя на коленях на кровати. Он не сразу понял, что произошло, и только когда дверь приоткрылась, он спохватился.       — Чонгук, — тихо позвал он.       Омега замер, сжавшись у входа, не в силах обернуться.       — Куда ты, зайчонок? — голос альфы стал мягким.       — Я… — Чонгук пискнул и покачал головой. Он не мог повернуться, не мог смотреть в глаза, только цеплялся за дверную ручку, как за единственный шанс на спасение.       Тэхён медленно сел на край кровати, инстинктивно прикрывая рукой напряжение под шортами. Его тело всё ещё отзывалось на обнажённого омегу, но разум уже переключился — на чувства Чонгука.       — Я что-то сделал не так? — осторожно спросил он без упрёка и давления.       Чонгук сглотнул, голос едва пробился наружу:       — Ты… что ты собирался сделать?       Тэхён чуть улыбнулся, уголки губ едва заметно дрогнули.       — Вылизать тебя, — просто и спокойно ответил он.       Тело Чонгука вздрогнуло. Он тихо пискнул, и Тэхён заметил, как его спина напряжённо изогнулась, а ягодицы невольно сжались.       — Что-то не так? — Тэхён откинулся назад, опираясь на руки, наблюдая, как смущение охватывало омегу с головы до пят. Его это откровенно забавляло, но внутри теплилось терпение.       — Это… это больно? — прошептал Чонгук, по-прежнему не поворачиваясь.       Альфа пожал плечами, будто отвечая самому себе, и хмыкнул:       — Не знаю. Меня ещё никто не вылизывал.       Чонгук продолжал стоять у двери, будто между двумя мирами: одним — привычным, где он знал каждый свой будущий шаг и расписание. И другим — неведомым, манящим своей глубиной, но пугающим своей откровенностью. Он тихо вдохнул, выдохнул, сжал кулаки… и всё же повернулся.       Взгляд Тэхёна был мягким, тёплым, без намёка на спешку. Он всё ещё сидел на краю кровати, облокотившись назад, и смотрел на него так, будто Чонгук — вся его вселенная.       — Если страшно — не надо, — спокойно проговорил Тэхён. — Мы можем прекратить всё это и найти другое занятие, — и член в штанах дёрнулся, явно не согласный со словами хозяина.       Омега тихо подошёл обратно, босыми ступнями ступая по полу, и остановился у кровати, всё ещё немного колеблясь.       — Мне страшно, — подтвердил он, выдыхая. — Но я не хочу останавливаться.       Тэхён протянул руку, коснулся его запястья и потянул чуть ближе. Чонгук позволил устроить себя животом на кровати, опустившись щекой на подушку. Обнажённый, дрожащий — но уже не от страха, а от предвкушения.       Тэхён медленно провёл ладонью по его спине — нежно, будто рисовал картину. Его губы следовали за движением руки — позвоночник, поясница, тонкая талия, бёдра. Он чувствовал, как тело Чонгука откликалось на прикосновения: мурашки, невольные вздохи, лёгкие подрагивания.       Когда альфа раздвинул его ягодицы, он вдохнул, едва слышно произнося:       — Ты прекрасен, зайчонок.       Чонгук зажмурился, прикусил губу, но не отпрянул, доверившись.       Тэхён наклонился и медленно коснулся губами его сжимающегося ануса, из которого периодически вытекала щедрая порция смазки. Чонгук тихо пискнул — не от боли, нет, — от удивления, от непривычного, сладкого ощущения, будто всё его тело собрало электрический разряд в одной конкретной точке.       Слизывая вкусную смазку с пошлыми звуками, что наполняли комнату, Тэхён урчал, будто был полностью опьянён только от одного вкуса омеги. Его язык скользил вдоль расщелины медленно, смакуя вкус, наслаждаясь сахарной грушей, пробуя всё больше и больше, с вниманием, с заботой, будто выучивал по вкусу, как звучал Чонгук, когда его любили.       — Тэхён… — сорвался голос. Он дрожал, в нём было что-то между мольбой и благоговением.       Альфа лишь сильнее сжал его бёдра, раскрывая омегу полностью, продолжая исследовать влажными, осторожными, бесконечно интимными поцелуями. Он никуда не спешил. Он просто наслаждался — и дарил наслаждение в ответ.       Чонгук чувствовал, как его дыхание сбивалось, как под ладонями сминалась простынь и как каждая новая ласка Тэхёна заставляла тело отзываться всё сильнее. Это было слишком — слишком приятно, слишком откровенно, слишком… по-настоящему. Он был раскрыт перед ним до самой сути.       Тэхён продолжал нежно вылизывать его, вкрадчиво и терпеливо, будто пил редкое вино, боясь расплескать. Его язык касался чувствительного колечка мышц в ритме, что совпадал с тихими всхлипами Чонгука. Альфа ощущал, как тело омеги под ним дрожало, напряжение сменялось расслабленностью, а из глубины поднималось доверие. Оно расцветало на поверхности кожи, в запахе, в стонах…       — Ты такой вкусный, — прошептал он, легко касаясь губами влажного ануса. — Создан целиком и полностью лишь для меня одного.       Альфа медленно провёл пальцами по упругим ягодицам, с наслаждением ощущая, как они подавались его ладоням. Он раздвинул их шире, обнажая взгляду сжимающийся розовый вход, влажный и блестящий от естественной смазки и собственной слюны. Аромат Чонгука был густым, сладким, головокружительным, и Тэхён невольно прижался губами к его коже, вдыхая глубже, прежде чем вновь коснуться языком.       — Ты так прекрасен… — прошептал он, и его голос дрогнул от желания.       Омега выгнул спину, подставляясь ещё откровеннее, и вскрикнул в подушку, когда альфа провёл подушечкой пальца по самому краю, едва касаясь, но уже заставляя тело Чонгука содрогаться.       — П-пожалуйста… — его голос сорвался в прерывистый шёпот.       Тэхён улыбнулся, чувствуя, как дрожал под ним его малыш. Он наклонился, оставляя горячий поцелуй на лопатке, затем ещё один — ниже, там, где начинался изгиб поясницы, такой чувственный, что Чонгук застонал.       — Всё хорошо, — Тэхён прижался губами к его шее, вдыхая его запах. — Ты такой податливый. Совсем скоро будешь готовым для меня.       Он ввёл палец медленно, с наслаждением наблюдая, как Чонгук сжимался вокруг него, горячий и пульсирующий. Внутри было невероятно тесно, но так влажно, что Тэхён не мог сдержать низкого стона.       — Зайчонок, как же хорошо ты принимаешь мои пальцы, — хриплый голос альфы стал грубее от желания.       Чонгук вжался головой в подушку, губы приоткрылись в беззвучном крике, когда Тэхён добавил ещё один палец, растягивая его с безумной нежностью. Каждое движение было продуманным: то глубже, то чуть в сторону, находя внутри те самые точки, от которых омега терял способность мыслить.       — Тэхён… я не… я не выдержу эту пытку… — Он сжал простыни в кулаках, тело выгнулось и подалось назад, но не для того, чтобы отстраниться — а чтобы принять больше.       Альфа наклонился к его голове, губы скользнули по влажной от пота коже.       — Выдержишь, зайчонок… — прошептал он, и в его голосе звучало обещание. — Ты такой тугой… — Тэхён охнул, ощущая, как горячие стенки Чонгука вновь сжались вокруг его пальцев. — Расслабься, малыш… Я не сделаю тебе больно…       Его пальцы двигались медленно, с невыносимой нежностью, входя глубже, раздвигая его изнутри.       — Ты слышишь, как там влажно и мокро? Слышишь, как сильно твоё тело хочет меня? — Он наклонился, губы скользнули по вспотевшей спине Чонгука. — Твоя маленькая попка такая влажная… так жадно требует мой член.       Чонгук проскулил от такого Тэхёна, почувствовав, как естественная смазка большими сгустками вытекала из растянутого ануса. Его дыхание стало прерывистым, когда Тэхён начал двигать пальцами чуть быстрее — не резко, нет, но уверенно, заставляя его тело привыкнуть к этому ощущению.       — Н-не так… быстро… — Он закусил губу, а Тэхён удивлённо вскинул брови, чувствуя, как тот непроизвольно сжимался вокруг него. Вопреки словам омеги, его тело жаждало большего.       — Уверен, Гук? — уточнил Тэхён, замедляясь.       — Н-нет, — дрожащим голосом проговорил тот. — П-побыстрее, пожалуйста.       Уголки губ альфы поднялись вверх, и он вновь ускорил свой темп. Его пальцы скользнули глубже, нащупывая простату, и Чонгук взвыл, выгибаясь дугой.       — Ч-что это такое? — ахнул он. — Меня будто током прошибло.       Тэхён низко и хрипло рассмеялся, целуя Чонгука в загривок и повторно касаясь простаты, на этот раз увереннее.       — Это то, что сводит омег с ума… — прижался он губами к уху.       Затем альфа медленно вытащил пальцы, оставляя за собой ощущение пустоты, от которой Чонгук тихо застонал, невольно подаваясь назад, ища продолжения. Альфа наклонился к его уху, обнимая за талию, провёл губами по горячей коже шеи, вдохнул запах его геля для душа.       — Всё хорошо, зайчонок, — выдохнул он, поглаживая бедро. — Я войду медленно… Ты только дыши, ладно?       Омега судорожно кивнул, сжав простынь под пальцами так сильно, что костяшки побелели.       Тэхён, скинув с себя ненужные вещи, обхватил основание члена, провёл головкой вдоль влажного входа, смешивая собственную смазку со смазкой Чонгука, ощущая, как его тело напряжено до предела, но всё ещё никуда не спешил. Он хотел, чтобы Чонгук чувствовал всё: внимание, заботу, любовь, желание — но не спешку.       Никакой спешки.       Он вошёл плавно, осторожно, позволяя телу Чонгука принять его. Один сантиметр. Другой. Тот сдавленно всхлипывал, тело тряслось, но не от боли — от переполняющих чувств.       — Тихо, малыш, — прошептал Тэхён, целуя его плечи. — Я с тобой. Расслабься. Умничка.       Он прижался ближе, ощущая жар под ладонями, сдерживая собственные порывы. Когда оказался внутри полностью, на мгновение замер. Положил ладонь на поясницу Чонгука, чувствуя, как тот дышал под ним — тяжело, горячо, неровно.       — Так хорошо… — простонал омега, и это был его ответ. Он откинулся назад, прижимаясь к Тэхёну всем телом, пуская его глубже, ближе, будто впуская в душу.       Тэхён начал двигаться медленно — с длинными, глубокими толчками, каждый из которых заставлял Чонгука вскрикивать, выгибаться, тянуться. Простынь мялась, ритм сбивался, но всё это было не про технику — про чувства. Про то, как в этом полумраке их стало двое, слившихся в одном дыхании, в едином биении сердца.       — Ты мой, — шептал Тэхён, уткнувшись носом в затылок Чонгука. — Только мой.       — Всегда, — ответил тот почти беззвучно, умирая от нежности.       Когда Тэхён начал двигаться чуть быстрее, Чонгук полностью растворился в ощущениях. Каждый толчок отзывался сладким жаром внутри, заставляя его дрожать и тихо постанывать, прижимаясь крепче к подушке. Тэхён обхватил его за талию, удерживая мягко, но надёжно, будто боялся потерять.       — Вот так… — прошептал он, уткнувшись лбом в спину омеги. — Ты чувствуешь, как я глубоко в тебе?       — Да… — Чонгук захныкал, запрокинув голову. Его щёки пылали, дыхание сбивалось, и всё тело казалось натянутой струной. — Тэхён… пожалуйста…       Альфа склонился, обхватил губами его шею, прикусил кожу и начал двигаться ещё глубже, находя нужный угол, попадая точно по чувствительной железе омеги, заставляя Чонгука вскрикивать и выгибаться под ним. Их тела двигались в одном ритме — влажные, горящие, трепещущие от близости.       Оргазм накрыл их резко, внезапно, почти одновременно. Чонгук сдавленно вскрикнул, выгибаясь дугой, кончая на простынь. Его мышцы сжались вокруг члена альфы, и Тэхён, прижавшись всем телом, захрипел от удовольствия, кончая глубоко внутри, обнимая Чонгука так, будто хотел раствориться в нём навсегда.       Тишина накрыла их как мягкое одеяло. Только тяжёлое дыхание, биение двух сердец — и лёгкий аромат кедра и сахарной груши в тёплом воздухе.       Тэхён остался внутри, не спеша выходить. Он обнял омегу за талию, прижался щекой к его влажной спине.       — Ты был невероятен, — прошептал он, целуя в затылок.       Чонгук чуть хихикнул, устало и счастливо. Он слабо потянулся назад, ловя пальцы Тэхёна, переплетаясь с ними.       — Я никогда… раньше… — пробормотал он, едва держась в сознании.       — Я знаю, — Тэхён улыбнулся, укачивая его дыханием. — И ты сделал для меня самый ценный подарок в жизни.       Они остались так — переплетённые телами, кожей, дыханием и чем-то ещё большим, чем просто страсть. Словно в этой ночи родилась новая реальность, где всё, что им нужно — это быть рядом.       

***

      

Сентябрь

             Чонгук в сотый раз проверил рюкзак, окидывая взглядом комнату Тэхёна — точнее, теперь уже их совместную.       — Мне кажется, я что-то забыл, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от уютного беспорядка вокруг.       — Забыл, — раздался за спиной сонный, слегка хрипловатый голос.       Омега вздрогнул и обернулся.       — Что? — спросил Чонгук, слегка запрокидывая голову.       — Забыл поцеловать меня, — прошептал альфа и, прежде чем Чонгук успел ответить, мягко притянул его к себе и коснулся губами.       Омега попытался что-то промычать в знак протеста, вспоминая о времени, но, почувствовав знакомое тепло, расслабился и растворился в этом утреннем, нежном поцелуе. Он пах Тэхёном — уютно, по-домашнему.       — Ты сегодня до скольких? — тихо спросил Тэхён, когда отпустил его, но не полностью, а так, чтобы чувствовать дыхание друг друга.       Чонгук пожал плечами, слегка прикрывая глаза от приятного головокружения.       — Зависит от смены в библиотеке… и от нового преподавателя истории.       — Нового преподавателя? — удивлённо приподнял брови Тэхён.       — Ага, — кивнул Чонгук, застёгивая куртку.       — Странно, — почесав затылок, протянул альфа, — папа мне ничего не говорил про него.       Омега нагнулся, чтобы завязать шнурки.       — Может быть, потому что с недавнего времени ты никак не связан с университетом — улыбнулся Чонгук, — и нет смысла рассказывать тебе о новых сотрудниках?       Тэхён фыркнул:       — Верно… Теперь я просто твой личный завтрак в постель, поставщик объятий и жаркого секса.       Он вновь поцеловал омегу — коротко, но с таким теплом, будто прощался на целую вечность.       — А зачем ты спрашивал про время? — Чонгук прищурился, заметив лёгкое лукавство в глазах альфы.       — Просто… — протянул Тэхён, будто невзначай, — у меня сегодня первый рабочий день и…       Чонгук не дал ему договорить и, не обращая внимания на то, что уже обулся, пробежался по чистому ковру и накинулся на Тэхёна с объятиями.       — Что?! Серьёзно? Боже, почему ты не сказал раньше?! Где? Кем?       Тэхён тихо засмеялся и, зарывшись носом в мягкие волосы Чонгука, прошептал:       — Расскажу всё, когда ты вернёшься. Обещаю.       Чонгук недоверчиво прищурился, но потом кивнул, подавляя желание остаться.       — Ладно. И кстати, вечером я сыграю тебе свою новую песню.       Глаза Тэхёна тут же засверкали.       — Уже готово?       — С того момента, как я переехал к тебе, — Чонгук с нежностью провёл пальцами по щеке альфы, — мне постоянно хочется играть. Я счастлив рядом с тобой.       Тэхён улыбнулся.       — И я счастлив, зайчонок, — прошептал он, легко потрепав омегу по волосам. — Иди, пока ещё не слишком поздно.       — Люблю тебя, — сказал Чонгук, задерживая взгляд на лице любимого.       — А я люблю тебя сильнее, — ответил Тэхён и, не удержавшись, шлёпнул Чонгука по попе, наблюдая, как тот, смеясь, выходит за дверь, оставляя за собой шлейф запахов утреннего горячего шоколада, секса и самой настоящей любви.       

***

             Чонгук блуждал по коридорам университета, словно потерянная тень. Мысль о том, что теперь он будет видеться с Тэхёном только по вечерам — дома или на редких свиданиях — давила на грудь глухим грузом. Но он знал: справится. Он всегда справлялся.       Когда подошло время последней пары, омега вошёл в аудиторию одним из первых. Выбрал привычное место в дальнем углу — там, где никто не мешал думать, — и аккуратно разложил тетрадь и ручки, готовясь слушать. Только вот сосредоточиться было трудно: мысли упрямо возвращались к Тэхёну.       Где он сейчас? Всё ли хорошо? Нервничает ли перед новым рабочим днём?       Неизвестность жгла, ведь Чонгук даже не знал, чем именно сегодня занимался его альфа. Он мог только гадать… и скучать.       Физически он сидел в университете, в окружении десятков голосов и суеты, но душой — был совсем в другом месте. Там, где билось сердце Тэхёна. Там, где жила их любовь.       Когда в аудиторию вошёл ректор, Чонгук вздрогнул и машинально опустил взгляд, поймав на себе тёплый, доброжелательный кивок. Он всё ещё чувствовал себя немного неловко перед Дживоном — особенно после того, как тот совершенно серьёзно настоял, чтобы вне стен университета Чонгук звал его просто по имени. Без формальностей. Без барьеров.       Тэхён устроил им ужин-знакомство в середине августа, когда уже точно знал: Чонгук — это его «навсегда».       Для самого омеги тот вечер был как шторм: снаружи — почти тишина, внутри — ураган. Ему казалось, что каждый жест, каждое слово звучали слишком громко, слишком неуверенно…       А потом Дживон просто встал, подошёл, крепко обнял его и прошептал:       — Я позабочусь о тебе как о собственном сыне.       Тогда Чонгук не выдержал. Ответил на объятие и тихо, почти по-детски, расплакался у него на плече.       С тех пор всё стало меняться. Дживон и Хёнджун начали звать их на ужины, будто в этом большом, уютном доме вновь стало светло.       И Чонгук не возражал. С каждым вечером ему становилось всё проще говорить, смеяться, делиться своей историей с такими замечательными людьми. Он чувствовал: если любит Тэхёна, значит, должен открыться и тем, кто его воспитал. И в этом было что-то особенно правильное.       — Добрый день, — ректор поприветствовал аудиторию. — Как вы уже знаете, с сегодняшнего дня занятия по истории будет вести новый преподаватель. И я хотел бы представить его.       Он бросил последний взгляд на ряды, на мгновение задержавшись на Чонгуке, и с лёгкой улыбкой подмигнул ему.       Чонгук напрягся. Что-то в этом было… странное.       — Ким Тэхён, — произнёс Дживон.       У Чонгука перехватило дыхание. Он замер, будто земля на секунду исчезла из-под ног.       И вот — в дверях появился он.       Тэхён шагнул в аудиторию с лёгкой, почти игривой улыбкой и, не отвлекаясь ни на кого, взглядом нашёл одного человека.       — Добрый день, — его голос был мягким, бархатистым, и звучал так, будто предназначался только Чонгуку. — Рад сообщить, что с сегодняшнего дня я буду вести у вас историю. И если вы будете хорошо себя вести, — он невинно подмигнул омеге, — с зачётом по моему предмету проблем не возникнет. Приступим?       Он повернулся к доске, начал что-то писать, а Чонгук, всё ещё пребывая в состоянии тихого шока, невольно улыбнулся.       Он так любил этого человека. Всем сердцем. Всеми фибрами души.       А теперь у него появился шанс вновь видеть Тэхёна в коридорах университета — и даже на лекциях.       И впервые за этот долгий день омеге стало по-настоящему тепло.       Всё будет хорошо. Он уверен. Потому что Тэхён рядом.       Потому что любовь — здесь и навсегда в их сердцах.