Диагноз: наследник.

Это была типичная допросная комната — тусклая, серая, пропитанная запахом старой пыли и несбывшихся надежд. Воздух здесь был таким тяжёлым, что, казалось, его можно было потрогать. Ыну сидел на жёстком стуле, спина его была прямой, а руки — скрещены на столе. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас было словно маска, не выражающая никаких эмоций. На нём не было ни страха, ни отчаяния, только нечитаемая пустота. С другой стороны зеркального стекла, в полумраке, стоял Чонгук. Он опирался рукой о стену, его взгляд был прикован к фигуре Ыну. Он слышал каждое слово, каждый вздох, каждый шепот. Но для него это был не просто допрос, это была битва. Битва за истину, за которую они оба боролись. На столе перед Ыну лежала папка с документами, и иногда он перебирал их, как будто пытаясь найти что-то, что могло бы облегчить его участь. Его пальцы, длинные и тонкие, дрожали. Он понимал, что каждое его слово имеет значение, и что одна ошибка может стоить ему свободы. И Чонгук это знал. Он чувствовал его напряжение, он видел его усталость, и его сердце сжималось от того, что его предали. Допрос продолжался, вопросы летели один за другим, но Ыну оставался спокойным. Он не терял самообладания, не поддавался на провокации. И это ещё больше выводило Чонгука. Он знал, что альфа сильный, Чон не ожидал, что он сможет выдержать такой натиск. В его голове проносились тысячи мыслей. Он хотел войти, хотел схватить его, и выбить всю дурь. Но он не мог. Он должен был оставаться здесь, в тени, и просто слушать. Допрос продолжался. В комнате повисла тишина, которая была тяжелее, чем самый плотный туман. Следователь, мужчина в поношенном сером костюме, медленно перевернул страницу в своём блокноте и, подняв взгляд, уставился на Ыну. — Зачем Вы это сделали, Ыну? — его голос был тихим, почти шепот, но каждое слово ударяло, как камень, — Зачем вы похитили Чимина? Ыну не ответил сразу. Его взгляд скользил по столу, по папке с документами, по своим рукам, скрещённым в замок. Потом он медленно поднял глаза. В них не было ни страха, ни вины, только глубокая, невыразимая боль, словно выжженная изнутри. — Я не похищал его, — его голос был хриплым, едва слышным, — Я спасал его. Следователь хмыкнул, его губы изогнулись в кривой усмешке. — Спасали? От чего же? От собственной жизни? От своего успеха? От нас? — От себя, — сказал Ыну, и это прозвучало, как приговор, — Он был в ловушке, и я хотел помочь ему выбраться. За зеркальным стеклом Чонгук вздрогнул. Следователь покачал головой, его лицо выражало полное недоверие. — Звучит как оправдание. Как попытка обелить себя. Люди так не поступают, Ыну. Они не совершают преступления ради «спасения». — А я совершил, — ответил Ыну, и в его голосе появилась твёрдость, которая заставила следователя насторожиться, — Потому что я люблю этого идиота, — махнул в сторону стекла, — И я был готов на всё, чтобы вернуть ему жизнь, которую он потерял, будучи далеко от меня, — прорычал тот. В его словах не было лжи. Только горькая правда. Он любил Чонгука настолько сильно, что был готов пойти на всё, чтобы привлечь внимание. И Чонгук, стоявший за стеклом, потерял дар речи. С каждым словом Ыну, с каждым его объяснением, сердце Чона сжималось. Он чувствовал, что вот-вот взорвётся от злости. И в этот момент что-то внутри альфы сломалось. Он больше не мог стоять в тени, не мог просто смотреть. Он сделал шаг, потом ещё один, и вот уже его рука легла на ручку двери. Он дёрнул её с такой силой, что та чуть не вылетела из креплений, и ворвался в допросную. Следователь вздрогнул от неожиданности, а Ыну поднял на Чонгука испуганный взгляд. Его глаза были прикованы к Ыну, и в них горел огонь праведного гнева. Он шагнул к столу, схватил Ыну за шиворот и с силой припечатал его к столу. — Зачем ты это сделал? — голос Чонгука был низким и хриплым, а в его глазах читалась ярость, — Зачем ты так поступил? Ыну смотрел на него, и в её глазах не было ни страха, ни удивления. Только бесконечная усталость. Он попытался освободиться, но хватка Чонгука была слишком сильной. — А ты так и не понял? Совсем глупый, — ухмыльнулся Ыну, — Я люблю тебя. Ещё с того самого дня, когда мы с тобой только познакомились. Ты для меня был идеалом. Я хотел быть таким же как ты. Быть всегда рядом с тобой. Но со временем ты начал отдаляться, — вздохнул тот, — Мы стали редко видеться, и я только и мечтал о встрече с тобой… — Замолчи… — Были даже дни, когда я тайно следил за тобой, — усмехнулся тот. — Конченый ублюдок. Я тебя ненавижу, — дёрнув того за шиворот, прорычал Чон. — А я люблю…и всегда буду любить, каким бы дураком ты ни был. — Больше не попадайся мне на глаза. Видеть тебя не желаю, — процедил сквозь зубы Чон. — Господин Чон, я… — начал было следователь, но его перебили. — Сделайте так, чтобы в ближайшее время его не было в стране. И он не мог больше вернуться. Следователь лишь кивнул. Чонгук вышел из комнаты допросов, не глядя ни на кого, даже на следователя, который остался стоять около стола, поражённый его вспышкой. Дверь за спиной альфы захлопнулась с глухим стуком, и этот звук стал для него сигналом к движению. Его шаги были тяжёлыми, уверенными, он шёл, словно боец, только что покинувший поле битвы. Лицо Чонгука было напряжено, челюсти сжаты, а в глазах горел огонь, который только что заставил его совершить этот безумный поступок. Он был зол, настолько зол, что его гнев, казалось, выходил за рамки его тела, создавая вокруг него невидимую, но ощутимую ауру угрозы. Коридор, по которому он шёл, был полон людей — полицейских, гражданских, задержанных. Но стоило Чонгуку появиться, как все они начали расходиться. Они буквально уступали ему дорогу, прижимаясь к стенам, словно пытаясь слиться с ними. В их глазах не было любопытства, только страх и какая-то первобытная осторожность, как будто они видели не человека, а дикого зверя. Один из офицеров, высокий и крепкий мужчина, попытался остановить его, но, встретившись с Чонгуком взглядом, побледнел и тут же отступил. Чон даже не замедлил шаг. Он просто шёл вперёд, как будто знал, что никто не посмеет встать у него на пути. Он вышел из участка, вдохнув полной грудью холодный воздух. Его гнев всё ещё горел, но теперь он был направлен не на Ыну, а на весь мир. И он поклялся, что не успокоится, пока не вернёт всё на круги своя. Он был готов на всё, чтобы защитить того, которого любил. И это было только начало. Чон открыл дверцу своего автомобиля и сел на водительское сиденье. Машина, чёрный спорткар, была такой же быстрой и мощной, как и он сам. Он запустил двигатель, и его рёв, казалось, отражал его собственную ярость. Альфа схватил руль, его костяшки побелели от напряжения. Он рванул с места, оставляя за собой облако пыли. Он ехал на предельной скорости, игнорируя правила дорожного движения, не обращая внимания на мигающий светофор. Все его мысли были заняты лишь одной мыслью. Он должен был добраться до больницы, чтобы быть рядом с Чимином и поговорить. Чтобы выяснить у Сокджина, как можно помочь омеге. Дорога казалась бесконечной. Улицы мелькали перед глазами, как в калейдоскопе. Чонгук не замечал никого и ничего вокруг, его взгляд был прикован к дороге. Через несколько минут он подъехал к больнице. Альфа выскочил из машины, не закрыв даже дверцу, и побежал ко входу. Чонгук ворвался в больницу, не сбавляя скорости. Он не обращал внимания на то, как на него смотрят медсёстры и врачи, как они пытаются остановить его. В его голове была только одна цель — найти доктора Сокджина. Он знал, что именно он отвечал за состояние Чимина, и только он мог дать ему ответы, которые так отчаянно искал Чонгук. Чон подошёл к его кабинету. Дверь была закрыта, но это его не остановило. Он не постучал, а просто распахнул её с такой силой, что та ударилась о стену. Доктор Ким, сидевший за столом, вздрогнул от неожиданности и поднял на Чонгука недоумевающий взгляд. — Как Чимин? — голос Чонгука был хриплым, а в глазах читалась мольба, — Есть какие-то продвижения? Он вспомнил что-нибудь? — Чонгук, успокойся. Сядь, и мы поговорим. Чонгук не двинулся с места. Он стоял, как статуя, его взгляд был прикован к Сокджину. — Я не могу. Я должен знать. Скажи мне, что он вспомнил. Сокджин вздохнул. — Чонгук, ты должен понять. Это сложный процесс. Память — это не компьютер. Мы не можем просто нажать кнопку и вернуть всё на свои места, — он подошёл к Чонгуку и положил ему руку на плечо, — Он помнит только все события из своей жизни до появления тебя. Чонгук опустил голову, его плечи поникли. Он чувствовал, как последняя надежда ускользает из его рук. — Значит, он ничего не вспомнит? — Не всё так просто, — сказал Сокджин, — Но есть один шанс. Мы с доктором Мином обсудили кое-какие детали. И Юнги сказал, что будет работать с ним и, возможно, сможет достучаться к его подсознанию. Чонгук поднял голову. В его глазах вспыхнул огонёк надежды. — Это возможно? Сколько понадобится времени? — Мы не знаем. Это всё зависит от Чимина. От того, захочет ли он открыть свой разум, и выпустить наружу свои воспоминания, которые запечатал. Чонгук всё ещё смотрел на доктора Сокджина с такой мольбой, что тот не мог не ответить. — Можно к нему? — голос Чонгука был тихим, почти неразличимым, но в нём слышалась вся его отчаянная надежда. Он не хотел больше ждать, не мог. Ему нужно было увидеть Чимина, поговорить с ним. Доктор Ким вздохнул. Он понимал, что Чонгук не успокоится, пока не увидит Чимина. — Можно, — сказал он, и Чонгук почувствовал, как сердце его замирает от облегчения, — Но только ненадолго. Он ещё очень слаб, и любые сильные эмоции могут навредить ему. Чонгук кивнул. Он был готов согласиться на любые условия. — Я понял. Альфа не стал терять времени. Он вышел из кабинета доктора и быстрым шагом направился к палате Чимина. Каждый его шаг был наполнен решимостью. Он подошёл к палате. Его сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Он задержал дыхание и медленно, стараясь не производить лишнего шума, открыл дверь. Палата была наполнена тишиной и запахом больничной чистоты. На кровати, свернувшись калачиком, спал Чимин. Его волосы, мягкие и немного взлохмаченные, падали на лоб, а губы были слегка приоткрыты, словно в детском сне. Он обнимал подушку, как будто она была самым дорогим для него существом, и его поза выражала полную безмятежность. Чонгук замер в дверном проёме, боясь нарушить этот хрупкий мир. Он смотрел на своего омегу и чувствовал, как гнев, который он нёс в себе, медленно угасает. Оставалась только боль. Он чувствовал себя виноватым, что не смог защитить его. Альфа сделал один шаг, потом ещё один. Подошёл к кровати и опустился на колени. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся руки Чимина. Тот вздрогнул во сне, но не проснулся. Чонгук убрал руку, боясь разбудить его. Он просто сидел там, глядя на спящего омегу, и в его душе рождалась новая, более сильная надежда на то, что он постарается всё исправить. Чонгук так и сидел на коленях возле кровати Чимина, погрузившись в свои мысли. Глаза его медленно закрывались. Он не спал уже несколько суток, и усталость, наконец, взяла своё. Голова опустилась, он почувствовал, как сознание медленно плывёт куда-то в темноту. Вдруг его слуха коснулись лёгкие, почти бесшумные шаги. Чонгук вздрогнул, мгновенно проснувшись, и поднял голову. Возле кровати Чимина, в тени, стояла фигура. Сердце Чонгука замерло. Он уже готов был вскочить и защищать омегу, но тут незнакомец вышел на свет. Это был доктор Мин Юнги, который только что заступил на дежурство. Его лицо было бледным, а глаза — уставшими. Он поднял руку и показал жестом Чонгуку выйти из палаты. Чонгук не раздумывал ни секунды. Он осторожно, чтобы не разбудить Чимина, встал и вышел в коридор. Он знал, что этот человек пришёл не просто так, и у него, возможно, есть ответы. Чонгук вышел в коридор, оставив за собой полуоткрытую дверь в палату Чимина. Он подошёл к доктору Юнги. Они молча шли по коридору, мимо палат и медицинских тележек, пока не остановились у большого окна, выходящего на ночной город. За стеклом мерцали огни, но ни один из них не мог оторвать взгляд от отражений в окне: два уставших лица, полных тревоги. — Юнги, — начал Чонгук, его голос был низким и хриплым, — Я знаю, что ты не можешь давать никаких гарантий, но… Каков процент, что память Чимина вернется? Просто скажи мне честно. Юнги посмотрел на него. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась глубокая усталость. Он вздохнул, и его плечи опустились. — Я не могу назвать точную цифру. Память — это как осколки зеркала. Некоторые из них можно собрать, но некоторые могут быть потеряны навсегда. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как безысходность охватывает его. — Но есть ведь шанс? Малейший? — Шанс есть всегда, — сказал Юнги, — Но это не зависит от нас. Это зависит от него самого. От того, как быстро его мозг будет восстанавливаться, от того, насколько он сам захочет вспомнить. В таких случаях мы не можем просто нажать на кнопку и всё исправить. Чонгук посмотрел на Юнги, его лицо было полно отчаяния. — Но ведь мы можем ему помочь? Мы можем как-то заставить его вспомнить? Юнги покачал головой. — Нет. Единственное, что мы можем сделать, — это создать для него благоприятную среду. Дать ему время, окружить его любовью и заботой, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Всё остальное — в руках его собственной психики. Чонгук опустил голову, чувствуя, как последние крохи надежды ускользают из его рук. Он знал, что правда может быть жестокой, но никогда не думал, что она будет настолько беспощадной. Он стоял у окна, смотря на огни города, которые теперь казались ему такими далёкими и нереальными. Он знал, что должен продолжать бороться за Чимина, даже если шансы были ничтожны. — Но, — продолжил Юнги, — Я постараюсь ускорить процесс. Постараюсь проникнуть в его сознание, и помочь открыть разум, разблокировать воспоминания. А пока, просто будь рядом с ним. Хоть ты и последний гавнюк, но я вижу, что что-то изменилось. Не подведи ни его, ни себя. Иначе я тебя убью собственными руками, — пригрозил Мин. — Не волнуйся. Ради Чимина я готов на всё. Юнги коротко кивнул. Он не стал говорить лишних слов, понимая, что Чонгук сейчас вряд ли готов что-либо слышать. Он просто положил руку на плечо Чона, легко сжал её и, обернувшись, пошёл по коридору в сторону ординаторской. Каждый его шаг был неторопливым и спокойным. Чонгук остался один. Огни ночного города продолжали мерцать за окном, словно миллионы далёких звёзд, равнодушных к его боли. Но он не смотрел на них. Его взгляд был устремлён в сторону палаты Чимина. Ему нужно было ещё раз его увидеть. Он медленно пошёл обратно. Его шаги теперь были тихими, почти неслышными. Чон подошёл к двери и, не заходя внутрь, заглянул в узкую щель. Чимин по-прежнему спал, безмятежно свернувшись на кровати, и его лицо было таким мирным, что альфа почувствовал, как сердце его сжимается. В этот момент он окончательно понял, что должен всё исправить, даже если это будет стоить ему всего. Он закрыл глаза на секунду, вдыхая запах больничной чистоты и чужой боли, и, собрав все силы в кулак, открыл их снова. В его глазах больше не было усталости, только решимость. Он тихо развернулся и пошёл прочь, с надеждой в сердце…

***

Дрожащей рукой Тэхён прижимал к груди пластиковый пакет с фруктами и соком. Утреннее солнце слепило, но он не чувствовал ни его тепла, ни радости. Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: как там Чимин? Звонок от Юнги, и несколько дней бессонных ночей, оставили тёмные круги под глазами и тяжесть в груди. Он не мог найти себе места, вспоминая их последнюю встречу: счастливого, смеющегося Чимина, который обещал приходить к ним в гости. Но вместо этого, сейчас он лежал в больничной палате, такой бледный и хрупкий, что сердце Тэхёна сжималось от боли. Машина скользила по улицам, а Тэхён смотрел в окно, видя лишь размытые пятна деревьев и домов. В голове проносились обрывки воспоминаний: их первая встреча, их совместная работа, их бесконечные шутки и разговоры до самого утра. Они были больше, чем просто друзья, они были родственные души, связанные невидимой нитью. Он винил себя за то, что не был рядом, когда Чимин в этом нуждался. Но что толку от самобичевания? Сейчас нужно было быть сильным ради него. Двери лифта бесшумно открылись, и Тэхён сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Коридор больницы был заполнен тишиной и запахом дезинфицирующих средств. Он медленно шагал, считая двери. 101, 102…105. Он остановился, и его рука замерла, не решаясь открыть дверь. Собравшись с духом, он осторожно толкнул дверь. Сердце Тэхёна рухнуло, когда он увидел Чимина. Он сидел на кровати, прислонившись к подушке, и смотрел в окно. Его бледное лицо было освещено мягким утренним светом, и он выглядел таким хрупким, что Тэхёну захотелось просто обнять его и никогда не отпускать. — Чимини! — выдохнул Тэхён, и его голос дрогнул. Чимин медленно повернул голову. На его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Тэхён-а, — прошептал он, и в его глазах блеснули слёзы. Тэхён мгновенно сократил расстояние между ними и опустился на колени у кровати. Он осторожно взял руку Чимина, прижимая её к своей щеке. Она была такой тёплой, такой живой… — Ты очнулся. С тобой всё хорошо, — прошептал Тэхён, и слёзы хлынули из его глаз, — Я так… так волновался. Чимин нежно погладил его по волосам. — Я знаю. Только не плачь. Тэхён поднял голову, его глаза, полные слёз, встретились с глазами Чимина. В этот момент им не нужно было слов. Их взгляды говорили больше, чем любые слова. Они понимали друг друга безмолвно, одним лишь касанием, одним лишь взглядом. Тэхён вытер слёзы и улыбнулся сквозь них. — Я принёс тебе фрукты, — сказал он, пытаясь сделать свой голос бодрее, — Хочешь? Чимин кивнул. Тэхён достал из пакета апельсин и начал его чистить, стараясь не дрожать. — Скоро ты снова будешь в норме, — сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность, — И мы вместе пойдём гулять. Чимин улыбнулся, и его улыбка осветила всю палату. В ней была не только радость, но и надежда. Надежда на выздоровление, надежда на будущее. Тэхён протянул ему дольку апельсина, и Чимин с радостью принял её. И в этот момент, в маленькой больничной палате, наполненной ароматом цитрусовых и солнечным светом, Тэхён понял, что всё будет хорошо. У него есть Чимин, и это всё, что ему нужно. Внезапно Чимин нарушил тишину, его голос был мягким и нежным. — Как там Ёнджун? — спросил он, и в его глазах появилось выражение нежности, — Я так по нему скучаю. На лице Тэхёна появилась улыбка, и он ответил: — Он постоянно спрашивает, когда ты вернешься. Он скучает по своему крестному папе, больше всех, — сказал он, протягивая дольку апельсина Чимину. Глаза Чимина наполнились слезами, и он с любовью принял фрукт. — Он такой хороший мальчик, — прошептал он, — Я не могу дождаться, когда снова его увижу. — Ты скоро его увидишь. Вонхо привезёт его сюда после работы. Он уже ждёт, не дождётся, — сказал Тэхён. На лице Чимина появилась широкая улыбка. — Правда? — спросил он, и Тэхён кивнул. — Да. И он так рад, что ты поправляешься. Он хочет показать тебе свой новый рисунок. Слова Тэхёна принесли утешение и радость Чимину. Он уже мог представить себе, как Ёнджун прибежит к нему, чтобы обнять, и его сердце наполнилось надеждой и любовью. Тэхён сидел на стуле у кровати Чимина, держа его за руку. Разговор шёл спокойно, но в воздухе витало напряжение. Тэхён не мог отпустить мысли о причинах, которые привели Чимина сюда. Ему казалось, что только откровенный разговор может помочь. Он осторожно погладил ладонь Чимина, стараясь подобрать слова. — Чимин-а, — начал Тэхён, его голос был тихим, почти шепотом, — Я… я хочу спросить тебя о кое-чём. Ты… вспомнил Чонгука или…? Взгляд Чимина стал более сосредоточенным. Он смотрел в окно, его глаза были пустыми и отстранёнными, будто он пытался заглянуть в самые глубины своей памяти. Тэхён затаил дыхание. Его сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине палаты. Он видел, как Чимин напрягся, как на его лице промелькнуло мимолетное выражение боли и замешательства. Чимин медленно повернул голову к Тэхёну. Он не смотрел ему в глаза, а лишь на его руку, сжимающую его собственную. На его лице не было ни злости, ни радости, ни грусти. Только пустота. Он не сказал ни слова. Лишь едва заметно пожал плечами, как будто говоря: «Я не знаю. Ничего не помню. Пустота.» Это движение было настолько незаметным, настолько обыденным, что оно причинило Тэхёну невыносимую боль. Это был не ответ, а скорее признание бессилия. Его плечи опустились, и он отпустил руку Чимина, чтобы сжать свою в кулак. Чимин не помнил. Всё, что с ним произошло, было стёрто, как будто его жизнь до этого момента была лишь сном. Тэхён склонил голову, пытаясь сдержать слёзы. Он не мог понять, что чувствует в этот момент. Боль? Отчаяние? Гнев? Всё вместе. Ему хотелось кричать, трясти Чимина, чтобы заставить его вспомнить. Но он знал, что это бессмысленно. — Тэ, скажи, только честно. Кто он для меня? Внезапно Чимин почувствовал тепло на своей руке. Чимин осторожно дотронулся до него. Он не говорил ни слова. Он просто держал его руку, пытаясь передать свою поддержку. Чимин поднял голову и увидел в глазах проблеск сочувствия. Он не помнил, но он чувствовал. Этого было достаточно. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы, и его рука крепко сжала руку Чимина. Он знал, что впереди их ждёт долгий путь, но они пройдут его вместе. Они восстановят воспоминания. Вместе. Но нужно ли это Чимину? Или лучше оставить всё как есть, без тени боли и страданий? — Я даже не знаю, как сказать… Тэхён сидел, крепко сжимая руку Чимина, когда его перебил стук в дверь. Тихий, нерешительный, но достаточно громкий, чтобы заставить их обоих вздрогнуть. — Войдите, — тихо сказал Чимин. Дверь медленно открылась, и на пороге появился Чонгук. В лучах солнца его силуэт казался таким знакомым и родным. В одной руке он держал букет белых лилий, а в другой — большой пакет, из которого выглядывали фрукты и коробка с пирожными. Его глаза, полные тревоги и надежды, остановились на Чимине. — Чонгук? — выдохнул Чимин, его голос был полон удивления. Альфа сделал шаг в палату, и воздух наполнился тонким, сладким ароматом лилий. Он медленно подошёл к кровати, не отрывая взгляда от Чимина. На его лице читалось такое облегчение, такая радость, что Тэхён почувствовал, как его собственное сердце наполняется теплом. Чон поставил пакет на тумбочку, а букет осторожно положил на кровать рядом с Чимином. Его руки дрожали, когда он наклонился, чтобы поцеловать его. Это был не просто поцелуй в щёчку— это был безмолвный жест невысказанной любви. — Чимин, — прошептал Чонгук, его голос был низким и хриплым, — Как ты? — Я в порядке, — прошептал он в ответ. Тэхён наблюдал за ними, и на его лице появилась улыбка. Он чувствовал, что они не нуждаются в словах, чтобы понять друг друга. Их глаза, их движения говорили красноречивее любых слов. Чонгук отошёл, но его глаза всё ещё были прикованы к Чимину. В них читалась бесконечная нежность, восхищение и, что самое главное, любовь. Они сияли, как две яркие звезды, отражая все те чувства, которые он держал в себе. Чонгук протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с лица Чимина, его прикосновение было лёгким, почти невесомым. Это был жест, полный заботы, полный искренней любви. И в этот момент Тэхён понял, что у Чимина есть не только он, но и Чонгук. И вместе они преодолеют любые трудности. Но если быть честным, то Тэхён никогда не забудет тот день. День, когда Чимин, его самый дорогой друг, попал в сложную ситуацию. Каждая новость от него была как удар ножом. И с каждым ударом росла ненависть. Ненависть к Чонгуку росла с каждым днём всё сильнее. Он ненавидел альфу за то, что тот сделал. Его поступок был низким и омерзительным. В его глазах Чонгук был не более чем безжалостным монстром, а его друзья — бездушными исполнителями чужих приказов. Он клялся отомстить, наказать каждого, кто причинил боль Чимину. Он хотел видеть их страдания. Он хотел, чтобы они почувствовали ту же боль, что и он. «Я никогда не прощу их», — шептал он, когда сидел в пустой квартире, держа в руках фотографию смеющегося Чимина. «Я никогда не прощу.» Сердце Тэ было наполнено ядом, а его разум — мыслями о мести. Он не хотел слышать о них, не хотел видеть их. Они были для него лишь напоминанием о трагедии. Но время шло, и Тэхён заметил перемены. Он видел, как Чонгук изменился. Он видел, как он заботится о Чимине, как будто он был его единственной надеждой. Когда Чонгук появился в палате, Тэхён не почувствовал прежней ненависти. Вместо этого он почувствовал облегчение. Он увидел в глазах Чонгука нежность и искренность, которые раньше были скрыты. Он увидел человека, который был готов на всё, чтобы вернуть Чимина. Тэхён понял, что прощение — это не забыть, а принять. Принять то, что произошло, и двигаться дальше. Вместе. Тэхён, до этого сидевший у кровати Чимина, медленно поднялся. Он выглядел уставшим, но в его глазах всё ещё горела та же тёплая искорка, что и всегда. — Ну, мне пора, — Тэхён улыбнулся, но его улыбка была печальной и какой-то виноватой, он словно извинялся за то, что уходит, — Я вернусь позже, Ёнджун будет со мной. Он нежно погладил Чимина по голове, взъерошив его волосы. Он сделал это очень нежно, так, будто боялся причинить ему боль. Затем он перевёл взгляд на Чонгука, который стоял около кровати. Тэхён кивнул ему, словно говоря: «Всё будет хорошо». А потом, так же медленно, как поднялся, он развернулся и вышел из палаты. Дверь тихонько щёлкнула, оставляя Чонгука и Чимина наедине с их собственными мыслями и невысказанными словами. — Хочешь прогуляться? — голос Чонгука был тихим, почти нерешительным, словно он боялся разрушить хрупкое спокойствие, повисшее в палате после ухода Тэхёна. Он смотрел на Чимина, который, казалось, стал ещё меньше и более хрупким, чем обычно. Чимин поднял на него глаза. В его взгляде было столько тоски, что сердце Чонгука сжалось. — Хочу, — прошептал он, и это слово прозвучало так искренне, так отчаянно, что Чонгук едва удержался, чтобы не схватить его за руку, — Но мне ещё нельзя. Врач сказал… сказал, что мне нельзя напрягаться и вставать, — он отвёл взгляд, и альфа понял, что Чимину стыдно за свою слабость, за то, что он не может даже встать с кровати. Чонгук подошёл ближе и сел на край кровати. Он осторожно, почти невесомо коснулся руки Чимина. — Я помню, что когда-то обещал тебе, — его голос был тихим, но в нём звучала невероятная уверенность, — Я обещал, что ты заслуживаешь, чтобы тебя носили на руках. Словно каждое слово было высечено из камня, Чонгук говорил не просто обещание, а саму истину. Он не просто обещал, он верил в это. Он верил, что Чимин достоин всего самого лучшего. Он не просто говорил, он дарил Чимину надежду, что всё будет хорошо. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, — Чонгук повторил это, но уже не как обещание, а как утверждение. Как факт, который не нуждается в доказательствах. И Чимин, глядя в его глаза, нежно улыбнулся. — Я понесу тебя на руках, — произнёс он с такой уверенностью, будто это было не предложение, а уже свершившийся факт. Чонгук медленно поднялся, по-прежнему держа руку Чимина, и наклонился к нему, смотря прямо в глаза. Слова альфы звучали так серьёзно, так нелепо и так искренне, что Чимин не выдержал. Он вначале хихикнул, а затем его смех вырвался наружу — тихий, хриплый, но такой долгожданный. Его плечи тряслись от смеха, а на щеках выступили румянец и новые слёзы, но уже от радости. — Ты дурачок, — проговорил Чимин сквозь смех, пытаясь отстраниться, но Чонгук не отпускал его руку. Его слова были не обидой, а высшей степенью нежности, признанием того, что Чон действительно готов на всё ради него. В этом простом слове «дурачок» было столько любви и благодарности, что Чонгук мог бы носить его на руках вечно. И он верил, что так и будет. После взрыва смеха, который наполнил палату, Чимин, всё ещё улыбаясь, указал рукой в сторону инвалидной коляски, стоявшей в углу. — Лучше покатаешь меня, — сказал он, его голос был тёплым и мягким, — Не обязательно носить меня на руках. Его глаза смотрели на Чонгука, и в них была такая любовь и нежность, что альфа почувствовал, как его сердце тает. Чимин не хотел быть обузой, не хотел, чтобы Чонгук жертвовал чем-то ради него. Чон понял его без слов. Он молча кивнул и, улыбнувшись в ответ, пошёл к коляске. Альфа подошёл к коляске, аккуратно повернул её и подкатил к кровати Чимина. Он осторожно присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с омегой, и снова взял его за руку. — Теперь осторожно, — прошептал он, — Я помогу тебе. Чонгук мягко, но уверенно обхватил Чимина за талию, помогая ему медленно спустить ноги с кровати. Каждый его жест был наполнен такой нежностью и заботой, словно он боялся, что малейшее неосторожное движение может причинить Чимину боль. Омега, в свою очередь, доверился ему полностью. Он положил руки на плечи Чону и, опираясь на него, осторожно перебрался в коляску. Чонгук поправил одеяло на его коленях и, убедившись, что ему удобно, медленно покатил коляску к двери. Они ехали по тихому больничному коридору, и единственным звуком были тихие скрипы колёс. Каждое мгновение, проведённое вместе, было для них бесценным, и они наслаждались этим спокойным моментом. Наконец они достигли стеклянных дверей, за которыми простирался мир, полный жизни. Чонгук остановился и, не выпуская руки Чимина, посмотрел ему в глаза. В этот момент, когда они были так близко к выходу, они чувствовали себя абсолютно свободными. Двери больницы со скрипом открылись, выпуская их в мир, наполненный светом и запахами осени. Теплый ветерок ласково коснулся их лиц, принося с собой ароматы влажной земли, опавших листьев и свежести. После душной атмосферы больничных коридоров этот глоток свежего воздуха казался настоящим чудом. Они оказались на территории больничного парка, который вопреки унылому виду здания, был полон жизни и красок. Деревья, словно художники, раскрасили свои кроны в яркие оттенки: от золотисто-жёлтого до огненно-красного. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, создавая на земле причудливые узоры. Чонгук медленно покатил коляску по ровной асфальтовой дорожке, ведущей вглубь парка. Чимин закрыл глаза, вдыхая полной грудью, и на его лице появилась счастливая, безмятежная улыбка. Рядом с ним, Чонгук чувствовал, как с его плеч падает тяжелый груз. Этот парк стал для них маленьким оазисом спокойствия и надежды, где можно было забыть о боли, тревоге и страхе. Здесь, среди деревьев и солнечных лучей, они могли просто быть собой — вместе, наедине. Коляска медленно катилась по дорожке, усыпанной осенними листьями, пока не вывела их к небольшому, будто спрятанному от всего мира, пруду. Вода в нём была настолько чистой, что в ней отражались небесно-голубое небо и золотые кроны деревьев, создавая картину, похожую на ожившее полотно. У самой кромки воды, величественно и грациозно, плавали два белоснежных лебедя. Они скользили по гладкой поверхности, неспешно покачиваясь на едва заметных волнах. Их длинные, изогнутые шеи были словно высечены из мрамора, а движения были настолько плавными, что казались танцем. Чимин, увидев эту картину, замер. Его взгляд был прикован к лебедям. Он смотрел на них с нескрываемым восхищением, и в его глазах отражался их белый пух, который переливался на солнце. В этот момент, он, казалось, забыл обо всём — о боли, о больнице, о своей слабости. Чонгук, стоявший за коляской, не мог отвести глаз от Чимина. Он наблюдал за его заворожённым лицом, освещённым мягким светом осеннего солнца. В глазах омеги, таких ярких и чистых, отражалось спокойствие, которое он так долго искал. И в этот момент, глядя на него, Чон до конца осознал, как глубоко и сильно он в него влюблён. На его лице играла нежная, почти неуловимая улыбка. В его глазах отражалась невероятная нежность, смешанная с глубокой задумчивостью. Он всё ещё не мог поверить. Не мог поверить, что этот хрупкий, но невероятно сильный духом парень, сидящий перед ним, его истинный. Это казалось таким нереальным, таким чудесным совпадением. Словно вся его жизнь была подготовкой к этой встрече, а каждая боль и страдание, которые они пережили, вели их к этому моменту — к моменту, когда они могли просто сидеть рядом, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Он вспомнил все их встречи. Всё это казалось таким далёким и таким близким одновременно. Чонгук чувствовал, как его сердце наполняется теплом и благодарностью. Он был благодарен судьбе, звёздам и самой вселенной за то, что они подарили ему Чимина. И в этот момент, глядя на него, он знал, что больше никогда не отпустит его руку. — Они выглядят так, будто у них есть свой собственный мир, — тихо сказал Чимин. Чонгук не ответил. Не то чтобы у него не было слов — их было слишком много. Они заполнили его голову до краёв, но он не мог выговорить ни одного. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Чимин, откидываясь в коляске. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Чонгука, его взгляд был прямым и пронзительным, — Ты думаешь о том, как я могу быть таким спокойным, если… — Чимин не договорил, но Чонгук знал, что он хотел сказать. Если прошлое было так близко. — Это не так, — пробормотал Чонгук. Он отвернул взгляд, его глаза остановились на отражении Чимина. Его волосы были чуть длиннее, чем раньше, а тёмные круги под глазами были более заметны. — Ты думаешь, что это твоя вина, — сказал Чимин. Это было не вопрос, а утверждение, — И ты думаешь, что, возможно, если бы ты был там, я бы не пострадал… Чимин вздохнул, его дыхание было похоже на облачко пара в холодном воздухе. — Чонгук, — сказал он, — Ты знаешь, что это не так. Ты был здесь для меня, всегда. Всё остальное… оно вернётся. — Как? — спросил Чонгук. Его голос был хриплым, — Что если нет? Чимин протянул руку и накрыл ею руку Чонгука. — Вернётся. Я знаю, что вернётся. Юнги сказал, что поможет мне. Чонгук почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Чимин не мог вспомнить то время. Он не мог вспомнить того человека, который причинил ему столько боли, но и небольшого счастья. Хоть счастье это продлилось не долго. — Он поможет мне вспомнить тебя, — сказал Чимин, его голос был мягким и тёплым, — Все те моменты, которые мы провели вместе. Все те глупости, что мы делали. Я знаю, что они вернутся. И когда это произойдёт, мы сможем начать всё сначала. Чонгук посмотрел на Чимина, его глаза наполнились слезами. Он медленно опустился на колени, его рука крепко сжимала руку Чимина. — Я думаю, ты не захочешь вспомнить то, через что прошёл. Я был не очень хорошим человеком, но ты изменил меня. Ты мой… — он не мог закончить. Он знал, что не сможет. — Я знаю, — сказал Чимин, поглаживая его руку, — Но какова бы не была правда, я приму её, — он замолчал, его взгляд был устремлён на двух лебедей, которые плыли в гармонии. — Ты возненавидишь меня. — Давай постараемся забыть прошлое, и начать всё с чистого листа? Я знаю, что когда память вернётся, возможно, я и захочу прибить тебя, — хихикнул Чимин, — Но я всё же хочу, чтобы у нас всё получилось. Мы ведь… — Истинные, — продолжил Чонгук. — Истинные, — повторил Чимин. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Холодный ветерок усиливался, заставляя листья деревьев шелестеть и кружиться в воздухе. Чимин и Чонгук всё ещё сидели у пруда, но теперь они говорили на разные темы. Они вспоминали прошлое, но не то, что было связано с их отношениями, а то, что было связано с их детством и юношеством. — Я был вокалистом, а Чонхо — барабанщиком. Мы тогда знатно повеселились. Всё запомнили наше выступление. Даже директор интерната нас похвалил, — смеясь, вспоминал Чимин. Чонгук улыбнулся. — Мы были не профессионалы, — сказал омега, его голос был мягким, — Но это было весело. Наступила тишина. Они оба смотрели на горизонт, где солнце уже почти исчезло. Чонгук почувствовал, как Чимин потянул его руку. Он посмотрел на него. — Я хочу, чтобы ты знал… — начал Чимин, — Неважно, что будет дальше. Я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда будешь мне дорог. И я никогда не забуду этого. Чонгук ничего не ответил. Он просто сжал руку Чимина. Он знал, что Чимин не сможет вспомнить все их воспоминания, но он также знал, что их любовь была настоящей, и что она всегда будет с ними. Они ещё долго сидели там, наблюдая за закатом. Они говорили о своих планах на будущее, о своих мечтах, о своих страхах. Это был один из тех моментов, которые останутся в памяти на всю жизнь. Момент, когда два человека, пережившие так много боли, нашли утешение друг в друге. Вечерний воздух становился всё холоднее, и Чимин, окутанный тишиной, уже почти задремал в своей коляске, когда вдруг услышал тонкий, звонкий голосок, похожий на колокольчик. — Минни! Чимин! Звук был далёким, но безошибочно узнаваемым. Сердце Чимина забилось быстрее, и он попытался приподняться, чтобы увидеть, кто зовёт его. Его взгляд скользнул по дорожке, проходящей вдоль пруда, и в этот момент он увидел его. Маленький, худенький мальчик, с копной тёмных волос и огромными глазами, бежал со всех ног, его маленькая синяя ветровка развевался на ветру, а красная шапка почти слетела с головы. Это был Ёнджун. Чимин не мог поверить своим глазам. Малыш был так далеко, но с каждой секундой он приближался, его детское личико было раскрасневшимся от бега, а ручки так и тянулись к нему. Мальчик споткнулся, но тут же поднялся и снова побежал, его маленькие ножки быстро-быстро перебирали по гравию. — Ёнджун! — выдохнул Чимин. Этот звук был похож на шёпот, и Чонгук, услышав его, обернулся и увидел бегущего малыша. Он не успел даже ничего сказать, как Чимин уже протянул руки и с нетерпением ждал, пока его крестник, его маленький мир, наконец, доберётся до него. Когда Ёнджун был уже совсем близко, он замедлил шаг и, тяжело дыша, подбежал к коляске. Его глазки были полны слёз, а губки дрожали. Он сразу же полез на колени Чимина, и тот крепко обнял малыша. Он вдыхал его запах, тёплый и родной, и чувствовал, как слёзы катятся по его щекам. — Минни, я так по тебе скучал! — прошептал Ёнджун, прижимаясь к Чимину. Чимин ничего не ответил, он лишь крепче прижал к себе малыша. В этот момент он понял, что не важно, что он потерял, важно, что у него осталось. И это был его маленький, храбрый Ёнджун, который бежал к нему по парку, чтобы обнять и сказать, что он его любит. Закат догорал, оставляя на небе последние всполохи пурпура и золота, а парк погружался в тёплую, умиротворённую темноту. В центре этой идиллической картины сидел Чимин, прижимая к себе маленького Ёнджуна. Малыш, ещё не отдышавшись от быстрого бега, устроился у него на коленях, его головка прижалась к груди Чимина. Ёнджун что-то увлечённо лепетал, его детский голосок звучал как тихий, непрекращающийся ручеёк. — А ещё… мы с папой пошли в магазин… и купили… — он запнулся, пытаясь вспомнить, — Ну… вот это… с шоколадкой! Рядом, слегка склонив головы, стояли Тэхён, Вонхо и Чонгук. Каждый из них находился в своей собственной мысли, но их лица озаряла одна общая улыбка. Тэхён, который, казалось, был совсем недавно мальчишкой, теперь стоял, как настоящий папа, с нежностью и гордостью глядя на Ёнджуна. Он улыбался, когда малыш с трудом подбирал слова, и в его глазах светилась та же любовь, что и в глазах Чимина. Вонхо, стоя рядом с Тэ, смотрел на эту сцену с тихим благоговением. Его обычно серьёзное лицо было смягчено искренней, тёплой улыбкой. Он видел в этом моменте что-то невероятно чистое и правильное — семья, собравшаяся вместе, даже если она была немного необычной. Его сердце наполнялось тихой радостью, и он был рад, что оказался здесь. А Чонгук, немного в стороне от всех, просто наблюдал. Он не мог отвести глаз от Чимина и Ёнджуна. Мальчишка лепетал о своих маленьких приключениях, а Чимин слушал, не отрываясь, поглаживая его по голове. Улыбка на лице Чонгука была горько-сладкой. Он видел, как Чимин светился от счастья, и эта картина была самым ценным, что он мог сейчас иметь. В этот момент не было ни боли прошлого, ни неопределённости будущего. Была только эта тихая, прекрасная минута, полная любви, тепла и детского лепета. И этой минуты было достаточно. Стоя в стороне, Чонгук представил другую картину, другую реальность. Там, в его воображении, они не стояли в холодном осеннем парке. Они были в тёплой, светлой комнате, где пахло свежей выпечкой и счастьем. Чимин не сидел в коляске, он стоял у окна, его лицо было освещено мягким солнечным светом. Он нежно покачивал на руках маленького мальчика, их нерождённого сына. Малыш был очень похож на Чимина, с его пухлыми щёчками и большими, блестящими глазами. Он был здоровым, живым. Чонгук видел, как их сын смеялся, а Чимин, склонив голову, слушал его весёлый смех. Он видел, как сам подходит к ним, обнимает Чимина сзади и целует его в макушку. Он слышал свой собственный смех, такой искренний и беззаботный, которого он не слышал уже очень давно. В этой альтернативной реальности не было боли, не было сожалений. Были только они, их сын и бесконечное счастье. Он представил, как они гуляют в парке, держась за руки, а их сын бежит впереди, его маленький пуховик развевается на ветру. Он представил, как они все вместе сидят у пруда и кормят лебедей. Но потом его мечты разбились о реальность. Он снова увидел себя, стоящего в тени, вдалеке от Чимина и Ёнджуна. Он снова почувствовал боль, которую он так долго пытался забыть. Он понял, что никогда не сможет вернуть то, что было потеряно. Он понял, что их сын остался лишь в его мечтах. Он никогда не услышит его смех, никогда не увидит его улыбку. Чонгук посмотрел на Чимина и Ёнджуна. Они были такими живыми, такими настоящими. И он знал, что, несмотря на всю боль, которую он испытывал, он был счастлив, что Чимин смог найти в себе силы жить дальше. Он был счастлив, что у них есть Ёнджун. И он был счастлив, что, несмотря на всё, они всё ещё вместе. Холодный воздух опустился на парк, заставляя деревья дрожать. Ёнджун, наконец, затих, пригревшись на коленях у Чимина, и его дыхание стало ровным и тихим. Он уснул. Чимин бережно поправил его шапку и прижал к себе покрепче. Он поднял голову и посмотрел на Чонгука, который всё ещё стоял в тени, вдалеке от них. Взгляд Чимина был тёплым и ласковым, он медленно протянул свободную руку, ладонью вверх, в немом жесте, подзывая альфу. — Чонгук, — тихо позвал Чимин. Его голос был хриплым, но таким нежным, что Чонгук вздрогнул, — Иди сюда. Это было не требование, а скорее просьба, которая прозвучала так, будто они были единственными людьми в этом огромном парке. Чонгук медленно вышел из тени, его сердце сжималось от предвкушения и страха. Он подошёл к коляске Чимина и опустился на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Чимин, нежно поглаживая спящего Ёнджуна, посмотрел на Чонгука, его глаза были полны слёз, но он улыбался. Он чувствовал, как руки Чонгука обнимают его, и это тепло было самым лучшим утешением. В этот момент к ним подошёл Вонхо. Его лицо было серьёзным, но в глазах светилась нежность. Он аккуратно присел на корточки рядом с коляской, протянул руки и бережно взял сонного Ёнджуна. Малыш всхлипнул, почувствовав, что его подняли, но тут же прижался к Вонхо и снова затих. Вонхо обхватил его крепко, словно самое хрупкое сокровище. — Нам пора идти, — прошептал Вонхо, его голос был тихим и тёплым, — Ему нужно тепло и сон. Чимин кивнул, его глаза были полны слёз, но он улыбался. Рядом с Вонхо стоял Тэхён. Он смотрел на Чимина с искренней заботой, и на его лице была такая же тёплая улыбка, как и на лице Вонхо. Он слегка наклонился и погладил Чимина по плечу. — Не волнуйся, Чимин-а, — сказал Тэхён, — Мы ещё приедем на днях. А пока… отдыхай. Чимин снова кивнул, его взгляд был прикован к Ёнджуну. Он наблюдал, как Вонхо и Тэхён медленно уходят, пока их силуэты не растворились в темноте. В этот момент он понял, что не одинок. У него была семья. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Когда они остались вдвоём, Чонгук осторожно убрал руки от Чимина и заглянул ему в глаза. Он увидел в них не грусть, а спокойствие и умиротворение. Это было именно то, что он хотел увидеть. Он нежно взял руку Чимина и сжал её в своей, словно обещая, что всегда будет рядом, всегда будет оберегать его. Когда силуэты Вонхо и Тэхёна исчезли в темноте, а звуки их шагов затихли, на парк опустилась полная тишина. Остались только Чонгук и Чимин, окутанные светом редких фонарей. Чонгук всё ещё держал руку Чимина, и он почувствовал, как она похолодела. Он нежно взял обе ладошки Чимина в свои и прижал их к своей груди, пытаясь согреть. Его сердце билось ровно и сильно, и он надеялся, что Чимин сможет почувствовать его тепло. — Ты такой холодный, — прошептал Чонгук, его голос был полон нежности, — Почему ты не сказал, что тебе холодно? Чимин не ответил. Он чувствовал тепло его ладоней и биение его сердца, и это было самым лучшим, что он мог сейчас почувствовать. — Я не хочу, чтобы ты заболел, — сказал альфа. Чимин медленно поднял руку, дотронулся до щеки Чонгука и нежно погладил её. — Я не заболею, — прошептал он, — Ты ведь меня согреваешь. Чонгук закрыл глаза, почувствовав его прикосновение. Он был так благодарен, что Чимин смог найти в себе силы, чтобы снова жить. Он был так благодарен, что Чимин позволил ему быть рядом. Он снова открыл глаза и посмотрел на Чимина. Он был таким хрупким, но таким сильным. Он был его домом, его семьёй, его любовью. И он поклялся себе, что никогда не отпустит его. Никогда. Когда последние фонари парка зажглись, освещая дорожки жёлтым светом, Чонгук медленно отпустил холодные ладони Чимина. Он почувствовал, как сердце Чимина забилось быстрее, и знал, что пришло время возвращаться. — Пора, — тихо сказал Чонгук. Его голос был хриплым, но таким нежным, что Чимин вздрогнул, — Уже поздно, и стало очень холодно. Тебе нужно вернуться в палату. Чимин посмотрел на него, и Чонгук увидел в его глазах боль. Он знал, что омега не хочет возвращаться. Он знал, что Чимин хочет остаться здесь, в этом парке, где они были счастливы. Но он также знал, что Чимину нужно тепло и отдых. — Я не хочу, — прошептал Чимин, его голос дрожал, — Я не хочу возвращаться в больницу. Чонгук опустился на колени, его глаза были полны слёз. Он взял руки Чимина в свои и сжал их крепко. — Я знаю, — прошептал он, — Но тебе нужно. Тебе нужно стать сильнее, Чимин. Тебе нужно выздороветь. А я буду рядом. Всегда. Обещаю. Чимин смотрел на него, и слёзы текли по его щекам. Он видел в глазах Чонгука нежность, любовь и заботу. Он видел, что Чонгук готов сделать всё для него. Он кивнул, его губы дрожали. — Хорошо, — прошептал он. Чонгук улыбнулся и поднялся. Он взял ручку коляски и медленно повёз Чимина по дорожке, ведущей к выходу из парка. Обратный путь из парка был тихим, наполненным лишь шорохом колёс коляски по асфальту и холодным осенним ветром, который ласково трепал волосы Чимина. Луна уже высоко поднялась в небе, и её бледный свет ложился на дорожки серебром, пока они шли к больнице. Тишина была успокаивающей, позволяя им обоим погрузиться в свои мысли. Чонгук держал ручку коляски, его взгляд был устремлён вперёд, а Чимин, слегка склонив голову, рассматривал свои руки, которые уже почти согрелись. Когда они наконец оказались в больничном коридоре, Чонгук тихо катил коляску к палате Чимина. Воздух здесь был тёплым и сухим, пахло лекарствами и чистотой. Приглушённый свет фонарей, проникавший через окно, создавал ощущение уюта. Чонгук бережно остановил коляску рядом с кроватью и помог Чимину пересесть. Он поднял его аккуратно, словно пёрышко, и перенёс на мягкую кровать. Чимин осторожно лёг, прижав к себе подушку, и посмотрел на Чонгука. В его глазах читалась благодарность. Чонгук достал из шкафа тёплое одеяло и, нежно развернув его, накрыл Чимина. Он подоткнул его края, чтобы даже самый маленький сквозняк не смог добраться до него. Чимин лежал, укутанный с головой, и его лицо было похоже на маленький светлый месяц. Он чувствовал тепло одеяла и тепло Чонгука, который заботливо склонился над ним. — Ты больше не мёрзнешь? — тихо спросил Чонгук. Чимин покачал головой. — Нет. Мне хорошо, — прошептал он, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Чонгук улыбнулся в ответ. Он присел на край кровати, взял Чимина за руку, и они оба просто смотрели друг на друга. В этом взгляде было больше, чем в тысячах слов. Было понимание, прощение и обещание. Обещание быть рядом. Свет лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, заливал палату мягким, тёплым светом. Чонгук всё ещё сидел на краю кровати, держа руку Чимина. Он видел, что Чимин, несмотря на усталость, выглядит намного лучше, чем несколько часов назад. На его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Чонгук слегка сжал его руку, и его голос был тихим, почти шепотом: — Ты хочешь есть, Чимин? Ты сегодня почти ничего не ел. Чимин медленно покачал головой, его глаза были закрыты. Он открыл их, посмотрел на Чонгука и улыбнулся. — Я не голоден. Но… — он замолчал, его глаза блестели от озорства, — Я бы съел что-нибудь вкусненького. Чонгук удивлённо поднял бровь. — Вкусненького? — Угу, — промычал Чимин, — Что-нибудь сладкое. Чонгук рассмеялся, и это был первый искренний смех за долгое время. — Как насчёт пирожных? — он встал с кровати, погладил Чимина по голове и поцеловал в лоб. — Обожаю пирожные. Чон бережно встал с края кровати, подошёл к стулу, на котором стоял, принесённый им с утра, пакет. Возвращаясь к кровати, Чонгук поставил пакет на тумбочку, а затем достал из него маленькую картонную коробочку, перевязанную бечёвкой. Он нежно развязал её и открыл, и изнутри на Чимина и Чонгука повеяло сладким, ванильным ароматом. Внутри лежали пирожные. Одно было покрыто белым кремом и украшено свежей клубникой. Другое было шоколадным, с кусочками фундука, которые искрились в свете лампы. Чонгук протянул коробочку Чимину. Омега посмотрел на пирожные, затем на Чонгука. Его глаза наполнились слезами. Он медленно взял коробочку и понюхал пирожное. — Они так вкусно пахнут. Спасибо. Чимин посмотрел на него с улыбкой. Он протянул Чонгуку одно пирожное, которое он нежно взял. Они сидели в тишине, наслаждаясь каждым кусочком. В этот момент им не нужны были слова. Им было достаточно просто быть рядом, чтобы чувствовать себя счастливыми. Чимин, не отрываясь от своего клубничного пирожного, ел его с таким увлечением, что совсем не заметил, как измазался кремом. Белое сладкое облачко осталось на его верхней губе, словно маленький усик. Он выглядел как маленький, довольный ребёнок, который только что добрался до долгожданного лакомства. Чонгук, доев свой шоколадный, улыбался, наблюдая за ним. Он видел этот крем на губе Чимина, но ничего не говорил, просто наслаждался моментом. Он видел, что Чимин сейчас счастлив, и этого было достаточно. Когда Чимин, наконец, закончил, он поднял голову, его глаза блестели. — Это было так вкусно, — прошептал он. — Я вижу, — тихо рассмеялся Чонгук. Чимин нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Вместо ответа Чонгук медленно наклонился к нему, его большой палец нежно коснулся его губы и вытер остатки крема. Чимин вздрогнул, но не отстранился. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел, как Чонгук слизнул крем со своего пальца. Чонгук улыбнулся, его глаза были полны нежности. — Это было так сладко, Чимин, — прошептал он, и его голос был хриплым, — Так сладко, как и ты сам. Чимин покраснел, его сердце бешено забилось. Он был так близок к Чонгуку, что мог чувствовать его тепло и слышать его дыхание. — И почему ты всегда заставляешь меня краснеть? — Потому что люблю смотреть, как ты смущаешся. Ты такой милый. Чимин закрыл глаза и прижался к Чонгуку, пряча своё лицо у него на шее. — Спасибо, — прошептал он, — Спасибо, что ты рядом. Чонгук обнял его. — Я буду всегда рядом, — прошептал он в ответ, — Всегда. Воздух в палате был тёплым и умиротворяющим. После того, как они съели пирожные, наступила тишина, прерываемая лишь мягким дыханием Чимина. Чонгук, всё ещё сидя на краю кровати, почувствовал, как усталость овладевает им. Он нежно погладил руку Чимина и медленно поднялся. — Тебе пора отдыхать, — сказал Чонгук, его голос был тихим и заботливым, — Уже поздно. Я приеду завтра, как только смогу. Ты выспишься, и мы сможем снова поговорить. Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг почувствовал, как Чимин схватил его за руку. Его пальцы сжали его ладонь, и Чонгук повернулся. Чимин смотрел на него, и в его глазах была мольба. — Пожалуйста, — прошептал Чимин, — Ещё немножко. Просто полежи со мной. Сердце Чонгука сжалось. Он не мог отказать. Он видел в глазах Чимина не только усталость, но и страх одиночества. Он знал, что омега боится остаться один, боится, что, если он заснёт, то проснётся, и Чонгука не будет рядом. Он осторожно лёг на кровать рядом с Чимином. Тот прижался к нему, его голова легла на плечо Чонгука, и он обнял его. Альфа обнял его в ответ, уткнувшись носом в его волосы. Он чувствовал его тепло, его дыхание, его сердцебиение, и это было самым лучшим, что он мог сейчас почувствовать. — Я никуда не уйду, — прошептал Чонгук, и его голос был полон нежности, — Я буду здесь. Просто спи, Чимин. Я буду рядом. Чимин закрыл глаза, его дыхание стало ровным и спокойным. Чонгук просто лежал рядом, держа его в своих объятиях, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он знал, что их путь будет долгим и трудным, но они справятся. Комната погрузилась в мягкий полумрак, освещённый лишь тусклым светом ночника. Чимин, уткнувшись в плечо Чонгука, дышал ровно и спокойно, его тело было расслаблено, но мысли не давали ему уснуть. Он чувствовал тепло объятий Чонгука, и это было самым большим утешением. Однако, несмотря на уют и безопасность, его тревожила одна мысль, которая не давала ему покоя. Он медленно поднял голову, его глаза были полны грусти. — Чонгук-а, — прошептал он, и его голос был тихим, почти неразличимым, — Сколько мне ещё здесь лежать? Чонгук вздрогнул. Он не ожидал этого вопроса. Он знал, что Чимин не хочет здесь находиться. Он знал, что омега хочет вернуться домой. Но он не знал, как ответить на этот вопрос. Он не знал, сколько им ещё предстоит пройти. — Я… я не знаю, — прошептал Чонгук, — Но я разговаривал с Сокджином. Чимин посмотрел на него, и в его глазах блеснула надежда. — И что он сказал? — его голос был полон нетерпения. Чонгук глубоко вздохнул. — Он сказал, что это зависит от тебя. Он сказал, что тебе нужно восстановиться. Физически и… морально. Чимин опустил голову. — Я не знаю, как я это сделаю, — прошептал он, — Я не могу вспомнить… ничего. Я не могу вспомнить, кто ты и что было между нами… Чонгук крепко обнял его, прижимая к себе. — Всё хорошо, — сказал он, его голос был полон любви, — Ты мой, Чимин. И я буду рядом. Я помогу тебе вспомнить. Я буду твоей памятью, пока ты не сможешь вспомнить сам. Обещаю. Чимин снова закрыл глаза. Он не знал, что ждёт их впереди. Но он знал, что, пока Чонгук рядом, они справятся. — Как только тебя выпишут отсюда, мы поедем домой, — прошептал альфа. Чимин посмотрел на него, и в его глазах блеснула надежда. — Домой? Правда? — Да, — ответил Чонгук, — Домой. Где ты сможешь свободно гулять по саду. Ты сможешь сидеть на веранде и пить кофе. Ты сможешь отдыхать и ни о чём не думать. Мы будем вместе, и мы сможем начать всё сначала. Я помогу тебе вспомнить всё, что ты забыл. И мы будем счастливы. Я обещаю. Чимин смотрел на него, и слёзы тихо текли по его щекам. Он видел в глазах Чонгука нежность, любовь и заботу. Он видел, что Чонгук готов сделать всё для него. Он кивнул, его губы дрожали. Чонгук обнял его. Он знал, что их путь будет долгим и трудным, но он также знал, что, пока они вместе, они справятся. Мягкий свет ночника освещал комнату, окутывая их двоих тёплым золотистым сиянием. Чимин лежал, прижавшись к Чонгуку, и его мысли, наконец, успокоились. Он чувствовал, как Чонгук поглаживает его по волосам, и это прикосновение было таким нежным и успокаивающим, что ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чонгук наклонился и нежно поцеловал его в висок. — Спи, солнышко, — прошептал он, и его голос был полон нежности, — Я буду рядом. Чимин закрыл глаза, на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Он чувствовал, как Чонгук обнимает его, прижимая ближе к себе. Он чувствовал тепло его тела, биение его сердца и знал, что он в безопасности. Чонгук обнял его крепче, уткнувшись носом в его волосы. Он вдыхал его запах, такой родной и знакомый, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он просто лежал рядом, держа его в своих объятиях, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Чимин, наконец, успокоился и, прижавшись к Чонгуку, погрузился в глубокий и безмятежный сон. Его дыхание стало ровным и тихим, и он выглядел так мирно, что сердце Чонгука сжималось от нежности. Чонгук аккуратно выскользнул из его объятий, чтобы не разбудить, и сел рядом на стуле. Он смотрел на спящего Чимина, и его сердце наполнялось любовью. Его волосы, мягкие и пушистые, были растрёпаны, а на лице играла слабая улыбка. Он выглядел так беззащитно, и Чонгук почувствовал непреодолимое желание защитить его от всего мира. Он осторожно провёл рукой по его волосам, убирая упавшие пряди с лица. Чимин вздрогнул, но не проснулся, просто прижался к подушке. Чонгук продолжал любоваться им, запоминая каждую деталь. И хотя сейчас их жизнь была наполнена болью и неопределённостью, Чонгук верил, что они справятся. Он верил, что они смогут преодолеть все трудности и снова обрести счастье. Он посмотрел на Чимина и улыбнулся. Он был так благодарен за то, что он есть в его жизни. И он был так благодарен за то, что они вместе. Он тихо сидел рядом с ним, наслаждаясь тишиной, и чувствовал, как его сердце наполняется любовью. Чонгук осторожно поднялся со стула. Чимин спал глубоко и спокойно, его лицо было умиротворённым, а на губах играла слабая улыбка. Альфа нежно поправил одеяло, укрывая его плечи, и тихо, чтобы не нарушить покой, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с лёгким щелчком, и Чонгук оказался в коридоре, где царила тишина. Его шаги были едва слышны, но каждый шаг был полон решимости. Он направлялся в кабинет доктора Сокджина, зная, что тот, как всегда, ещё на работе. Пройдя несколько коридоров, он увидел свет в кабинете, и сердце его сжалось от надежды. Доктор Ким сидел за столом, склонившись над бумагами, его лицо было сосредоточенным. Чонгук постучал в дверь, и Сокджин поднял голову. — Чонгук, — тихо сказал он, его голос был тёплым и уставшим, — Я думал, ты уже ушёл. — Я не мог уйти, — ответил тот. Он вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь, — Я хотел поговорить с тобой. Сокджин кивнул. Он указал на стул, и Чонгук сел напротив него. — О Чимине? — спросил он. Чонгук кивнул. Сокджин глубоко вздохнул, его глаза были полны сочувствия. — Я знаю, что это нелегко. Но ты должен понять, что он справляется. И ты тоже. Вы оба сильные. И вы справитесь. — Сокджин, — начал Чонгук, его голос был хриплым и полным надежды, — Когда… когда я смогу забрать его домой? Чимин очень хочет вернуться. И я хочу. Сокджин внимательно посмотрел на Чонгука, его глаза были полны сочувствия. Он глубоко вздохнул, его взгляд был прямым и честным. — Чонгук, — сказал он, его голос был тихим и тёплым, — Я понимаю, как вы оба хотите вернуться домой. Но Чимин ещё очень слаб. Ему нужно время, чтобы восстановиться. Чонгук сжал кулаки. — Сколько? — спросил он, его голос был полон отчаяния, — Сколько ещё? Сокджин снова вздохнул. — Ещё пару дней. Это точно. Мы должны убедиться, что его организм полностью восстановился. Мы должны провести повторные анализы, чтобы убедиться, что нет никаких осложнений. Мы должны убедиться, что его состояние здоровья позволяет ему вернуться домой. Чонгук опустил голову. Он чувствовал себя разбитым. Он так хотел забрать Чимина домой. Он так хотел, чтобы всё вернулось на свои места. Сокджин медленно протянул руку и положил её на плечо Чонгука. — Я знаю, что это трудно, — сказал он, — Но это необходимо. Это ради его же блага. Я обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы он как можно скорее вернулся домой. Но сейчас… он должен остаться здесь. Просто потерпите ещё немного. И всё будет хорошо. Чонгук поднял голову. Он знал, что Сокджин прав. Знал, что должен подождать. Он знал, что это ради Чимина. И этого было достаточно, чтобы он мог продолжать бороться. — Я понял, — тихо сказал Чонгук, — Я буду ждать. Сколько потребуется. Я буду рядом с ним. Сокджин кивнул, его глаза были полны гордости. — Это правильное решение, Чонгук. И поверь мне… это того стоит. Чонгук улыбнулся. Он встал со стула, его движения были медленными и осторожными. Он повернулся и вышел из кабинета, не говоря больше ни слова. Дверь за ним закрылась с лёгким щелчком, и Чонгук оказался в коридоре, где всё ещё царила тишина. Он шёл по коридору, его шаги были уверенными и быстрыми. Он знал, что делает. Он знал, что он должен быть сильным. Не только для себя, но и для Чимина. Он вернулся в палату, где Чимин всё ещё спал, и тихо присел на стул рядом с ним. Он взял его ладонь в свою и поцеловал. Чонгук так и сидел на стуле, склонив голову, его сознание плавало между сном и явью. Он не спал всю ночь, наблюдая за Чимином, и теперь усталость накатила на него тяжёлой волной. Но даже в этом полусне он держал телефон в руке, словно ожидая чего-то. Вдруг экран засветился, и раздался тихий, почти беззвучный сигнал. Чонгук вздрогнул и поднял голову. В его руках оказался телефон. Он открыл сообщение. Оно было от следователя. Чонгук замер, его сердце забилось сильнее. Он медленно читал слова, и каждое слово било по его сердцу, как молот. Следователь написал, что дело закрыли. Ыну, понёс наказание и был отправлен в США, без возможности когда-либо вернуться. Это было всё, что он хотел знать. Это было то, о чём он мечтал. Глаза Чонгука наполнились слезами радости. Он наконец почувствовал, как тяжёлый камень, который давил на его сердце, наконец, упал. Теперь они были в безопасности. Теперь они могли начать всё сначала. Чон ещё раз посмотрел на Чимина, убеждаясь, что тот крепко спит. Его лицо было спокойным и умиротворённым, и Чонгук улыбнулся, нежно поправив одеяло. Он тихо поднялся со стула, стараясь не разбудить омегу, и вышел из палаты. Коридор был ещё пуст, больничный свет безжалостно обнажал его усталый вид. Он чувствовал, как его тело просит отдыха, но его разум говорил, что тот должен остаться. Он направился в уборную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Холодная вода подействовала как ледяной душ, мгновенно прогоняя остатки сна. Он умыл лицо, расчесал волосы и, глядя в зеркало, увидел в своём отражении не только усталость, но и надежду. Он был готов к новому дню. Выйдя из уборной, он направился к автомату с кофе. Ему нужен был горячий, крепкий кофе, чтобы окончательно прийти в себя. Он вставил монету в автомат, выбрал крепкий чёрный кофе и стал ждать. Аромат свежесваренного напитка окутал его, и он почувствовал, как его тело начинает просыпаться. Он взял стаканчик, обжигающий его ладони, и сделал глоток. Горячий напиток обжёг его горло, но он почувствовал, как по его венам разливается тепло. Он был готов к новому дню, готов к новым испытаниям. Когда Чонгук допил свой кофе, его телефон, лежавший в кармане, зазвенел, нарушая тишину больничного коридора. Мелодия была резкой и громкой, и Чонгук вздрогнул, мгновенно приходя в полную боевую готовность. Он вытащил телефон и увидел на экране имя: Хосок. Чонгук нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху. — Хосок? — его голос был тихим, но в нём слышалось напряжение. — Господин Чон, — раздался в трубке низкий, спокойный голос беты, — Я получил сообщение. Дело закрыто. Ыну осуждён и отправлен в США. — Да. Мне следователь написал сообщение, — прошептал Чонгук, — Спасибо. — Не за что, — ответил Хосок, — Просто… я рад, что всё закончилось. Теперь вы в безопасности. И ещё… Когда вы с Чимином вернётесь домой? Я приготовил всё, что нужно. Дом готов. Я даже нашёл новый плед для Чимина. Чонгук закрыл глаза. Слова Хосока были как тёплый, успокаивающий бальзам. Он представил себе их дом — безопасный, уютный, наполненный воспоминаниями. Он представил, как они с Чимином сидят на диване, укутанные в тот самый новый плед. — Мы… скоро, — прошептал Чонгук, его голос дрогнул от эмоций, — Доктор сказал, что ещё пара дней. Но я… я не знаю. — Я понимаю, — тихо ответил Хосок, — Не волнуйтесь. Просто делайте то, что нужно. А мы будем ждать. Голос Хосока в трубке стал ещё мягче, приобретая тёплые, домашние интонации. Он знал, что Чонгук всегда беспокоится о Чимине и о том, чтобы их возвращение было максимально комфортным. — Господин Чон, просто позвоните мне, когда вы будете выписываться, — сказал Хосок, — Не волнуйтесь ни о чём. Мне просто нужно знать, когда вы будете ехать домой. Я схожу в магазин, куплю всё, что нужно, и приготовлю что-нибудь вкусное. Что-нибудь, что Чимин любит. Может быть, тушёный рис с овощами? Или суп с морскими водорослями? Просто дай мне знать. Я всё устрою. Чонгук улыбнулся. Он представил себе, как Хосок, с присущей ему заботой, будет бегать по магазину, выбирая самые свежие продукты, а потом будет колдовать на кухне, чтобы приготовить любимые блюда Чимина. Эта мысль была такой тёплой и успокаивающей, что он почувствовал, как с его плеч сваливается ещё один груз. — Спасибо, — прошептал Чонгук, — Спасибо за всё. Ты… ты самый лучший. — Не за что, — ответил бета, и в его голосе слышалось искреннее удовольствие, — Я просто рад, что вы скоро будете дома. Чонгук почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Он не знал, что бы он делал без Хосока. Без его поддержки, без его заботы. Он был не просто телохранителем. Он стал для них…семьёй. И Чонгук был безмерно благодарен за это. Разговор с Хосоком принёс Чонгуку небывалое облегчение. Голос беты был таким тёплым и успокаивающим, а его забота — такой искренней, что Чон почувствовал, как с его плеч сваливается огромный груз. Впервые за долгое время он смог выдохнуть и почувствовать себя по-настоящему счастливым. — Хорошо, — сказал Чонгук, его голос был тихим, но в нём слышались нотки спокойствия, — Я обязательно позвоню тебе. Спасибо ещё раз за всё. — Не за что. Просто будьте осторожны. Я жду вашего возвращения, — ответил Хосок, и в его голосе слышалась забота. Чонгук улыбнулся и повесил трубку. Он почувствовал, как его сердце наполняется любовью. Он был так благодарен за то, что у него есть такой человек рядом. Он спрятал телефон в карман и повернулся. Теперь его ноги сами несли его в палату Чимина. Он шёл по коридору, и каждый шаг был наполнен решимостью. Он хотел быть рядом с Чимином, он хотел рассказать ему все хорошие новости. Он хотел, чтобы Чимин знал, что теперь они в безопасности. Он тихо вошёл в палату, и его сердце наполнилось любовью. Чимин всё ещё спал, его лицо было умиротворённым, а на губах играла слабая улыбка. Чонгук подошёл к кровати и сел рядом. Он взял его руку, нежно поцеловал её и прошептал: — Теперь всё хорошо, Чимин-а. Теперь мы в безопасности. Мы поедем домой, и мы будем счастливы. Я обещаю. Лучи утреннего солнца, проникавшие сквозь жалюзи, уже не просто играли на полу, а заливали всю палату мягким золотистым светом. Время близилось к девяти часам утра, и тишина, царившая в палате, стала более ощутимой. Чонгук, по-прежнему сидящий на стуле рядом с кроватью, не отрываясь, смотрел на Чимина. Он видел, как его веки слегка задрожали, а губы, которые ещё недавно были испачканы кремом, едва заметно растянулись в улыбке. Чимин, по-видимому, почувствовал на себе его взгляд. Он медленно зашевелился, приподнимая голову с подушки, а его рука, лежавшая на одеяле, слегка сжалась. Сон медленно отступал, уступая место реальности. Он повернул голову в сторону Чонгука, и его глаза, ещё сонные и не до конца сфокусированные, медленно открылись. Первое, что он увидел, было лицо Чонгука. Его глаза, наполненные нежностью и любовью, смотрели на него. На его лице играла мягкая улыбка, и Чимин почувствовал, как его сердце наполняется теплом. — Доброе утро, — прошептал Чимин, и его голос был хриплым. Чонгук улыбнулся. — Доброе утро, солнышко, — ответил он, и его голос был полон нежности, — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — ответил Чимин. Он приподнялся на локтях, его глаза были полны нежности, — Я хорошо спал. Спасибо. Чимин, наконец-то полностью проснувшись, почувствовал тепло руки Чонгука, которая нежно сжимала его ладонь. Он перевёл взгляд на Чонгука, и его глаза, ещё сонные, расширились от осознания. На лице Чонгука была лёгкая щетина, а под глазами — тёмные круги. Вся его поза выдавала усталость, но его взгляд был полон нежности и любви. — Чонгук-а? — прошептал Чимин, его голос был тихим и хриплым от сна, — Ты… ты был здесь всю ночь? Чонгук улыбнулся, его глаза были полны нежности. Он слегка сжал руку Чимина. — Да, Чимин, — ответил он, его голос был мягким, как шёпот, — Я был здесь всю ночь. Ты ведь попросил меня. Чимин почувствовал, как его сердце сжимается от тепла. Он помнил, как просил Чонгука остаться, но не ожидал, что он действительно проведёт здесь всю ночь. Он представил, как Чонгук сидел на стуле, склонив голову, не отходя от его кровати. Эта мысль была такой трогательной, что слёзы навернулись на его глаза. — Ты не должен был, — прошептал Чимин, и его голос дрогнул. — Должен был, — ответил Чонгук, — Я хочу быть рядом с тобой. Всегда. Ненадолго нависла тишина, после чего альфа продолжил: — Я приготовил для тебя небольшой сюрприз. Так что… иди умывайся, я буду ждать тебя. Чимин посмотрел на него, и в его глазах блеснул интерес. — Сюрприз? Что за сюрприз? — спросил он. Чонгук загадочно улыбнулся. — Узнаешь, когда умоешься, — сказал он, и его голос был полон игривости, — Я жду тебя. Или тебе помочь? — ухмыльнулся альфа. — Вот же… — вспыхнул румянцем омега. — Милашка. Чимин, не в силах сдержать улыбку, осторожно встал с кровати. Он пошёл в ванную, и Чонгук, оставшись один, глубоко вздохнул. Он был так счастлив, что Чимин, наконец-то, улыбается. Он был так счастлив, что их жизнь, наконец-то, начинает налаживаться. Через несколько минут омега вышел из ванной, его лицо было свежим и чистым, а волосы слегка влажными. Он подошёл к Чонгуку, и его глаза были полны любопытства. Чонгук улыбнулся и взял его за руку. — Ну что, ты готов? — прошептал он, и его голос был полон нежности, — Думаю, тебе понравится. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, упал на лицо Чимина, и он улыбнулся. Это была не просто улыбка, а целый мир. Его глаза-полумесяцы искрились, а губы растянулись в широкой, тёплой дуге. Уголки губ приподнялись, открывая взору аккуратные передние зубы. Улыбка Чимина угасла, сменившись лукавой искоркой в глазах. Он наклонил голову набок, и его мягкие, пшеничные волосы упали на лоб. — Так что же ты приготовил, Чонгук? — тихо и нежно спросил он, протягивая руку, чтобы коснуться ладони альфы. Чонгук загадочно улыбнулся в ответ, его глаза сверкали, как две тёмные звёздочки, а уголки губ медленно приподнялись. — Скоро ты всё сам увидишь, Чимин, — ответил он. — Ты слишком загадочный, — тихо прошептал Чимин. Его голос был подобен шёлку, а в глазах играли озорные искорки, — Я никогда не знаю, чего от тебя ожидать. Но мне нравится, — добавил он, и его улыбка стала ещё шире. — Тебе обязательно понравится, — прошептал он, и его голос звучал низко, мягко, словно бархат, и был наполнен искренним нетерпением и гордостью, — Я очень старался. Руки Чонгука, сильные и надёжные, мягко легли на талию Чимина. Он подхватил его легко, словно пушинку, и прижал к себе. Ноги Чимина оторвались от земли, и он оказался в крепких объятиях альфы. Чимин вздрогнул от неожиданности, но расслабился в надёжных руках Чонгука, и на его губах появилась улыбка. Он посмотрел на альфу, и в его глазах блеснул интерес и предвкушение. Чимин счастливо хихикнул, прижавшись к Чонгуку. Он чувствовал, как тепло исходит от его тела, и это тепло согревало его до самой души. — Боже, ты такой романтик, — тихо прошептал Чимин, настолько тихо, что, как он думал, его слова могли услышать только его собственные уши. Но Чонгук услышал, его объятия стали немного крепче. Он наклонил голову и его губы коснулись виска Чимина. — Только для тебя, — прошептал он в ответ. Когда слова Чонгука достигли слуха Чимина, его щёки тут же вспыхнули ярким румянцем, похожим на цвет заходящего солнца. Он попытался отвернуться, чтобы скрыть своё смущение, но его попытка была тщетной. Краска на лице становилась всё насыщеннее, а глаза опустились, и он закусил нижнюю губу. Чонгук, видя эту картину, лишь счастливо улыбнулся. Его улыбка была полна нежности и гордости. Он с любовью смотрел на Чимина, который так мило смущался, и его сердце наполнялось радостью. — Ты когда-нибудь погубишь меня, — вздохнул Чон. — Чем? — Своей красотой… каждый раз смотря на тебя, моё сердце замирает. — Глупый. Глупый альфа. На кого же ты оставишь меня? — надув губки, спросил омега. — А вот об этом я не подумал, — нахмурился альфа, — Ладно, пошли. А то мы что-то заболтались тут. Сюрприз всё ещё ждёт тебя. — Ой, точно. А я уже и забыл об этом, — захихикал Чимин. Чонгук бережно помог Чимину сесть в коляску. Взяв крепко за ручку, он направился к выходу из палаты. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Коридор был длинным, залитым светом, а тишина нарушалась только мягким шелестом колёс. Чонгук продолжал идти вперёд, не оборачиваясь. Он подготовил для Чимина небольшой сюрприз, и надеялся, что омеге понравится. И хоть немного, но отвлечёт от грустных мыслей...