Диагноз: наследник.

Чимин просыпается от ослепительного солнечного блика, отразившегося от свежего снега за панорамным окном. В спальне прохладно, но под тяжелым одеялом сохраняется густой, обволакивающий аромат Чонгука — терпкий запах герани и холодного дождя. Альфа уехал на утреннюю встречу ещё до рассвета, чтобы закрыть все дела до полуночи, и Чимин, по-хозяйски потянувшись, накидывает на плечи его домашний кардиган. Ткань колет кожу, но греет изнутри, заставляя омегу довольно зажмуриться. Спустившись на просторную кухню, отделанную светлым деревом и мрамором, Чимин приступает к готовке. Он включает негромкий джаз, который заполняет пустой дом. На плите уже томится соус из лесных ягод, а на столе дожидается своей очереди вырезка высшего сорта. Его тонкие пальцы ловко управляются с ножом, он напевает под нос мотив рождественской песни. Воздух наполняется смесью запахов: сладкой ванилью от выпечки, остротой розмарина и его собственным мягким ароматом жасмина, который становится ярче от предвкушения праздника. Мука на кончике носа, закатанные рукава слишком большой кофты и мягкий свет гирлянд, которые он зажег ещё с утра для настроения. Всё выглядело так по-домашнему. Пока мясо томится в духовке, а на плите медленно булькает соус, Чимин чувствует, что ему нужно присесть. Он берет телефон и набирает Тэхёна — своего самого близкого друга-омегу, который всегда понимает его с полуслова. Чимин устраивается на высоком барном стуле, подтянув ноги к груди, и ставит звонок на громкую связь, продолжая лениво помешивать соус. Тэхён, как всегда, на позитиве: на фоне слышны звуки сборов, смех его альфы и шуршание подарочной бумаги. — Мини! Ты уже закончил свой кулинарный марафон? Надеюсь, ты не решил приготовить ужин из двенадцати блюд, иначе Чонгуку придется нанимать тебе личного массажиста после праздников. — Почти закончил, Тэ… Остались мелочи. Но, честно говоря, я бы сейчас просто упал в кровать и проспал до следующего года. — О, понимаю. Я бы не отказался от такой роскоши. — Знаешь, я сам себя не узнаю. Я ведь весь день сижу дома, Чонгук буквально пылинки с меня сдувает, никакой тяжелой работы. Но я чувствую себя так, будто разгружал вагоны. Сонливость, какая-то тяжесть во всем теле… Иногда даже любимый запах Чонгука кажется мне слишком резким, хотя я его обожаю. Тэхён на мгновение замолкает, а затем его тон становится более серьезным: — Чимин, ты уверен, что это просто усталость? Может, твои гормоны решили устроить тебе сюрприз к Новому году? Или это просто стресс из-за того, что ты слишком стараешься быть идеальным для своего альфы. Обещай мне, что после праздников ты покажешься врачу. — Даже не знаю… — Выше нос, — Тэхён отшучивается, призывая его не накручивать себя и наслаждаться вечером. Они прощаются, обмениваясь поздравлениями, но после того, как экран телефона гаснет, Чимин еще долго смотрит в одну точку, прислушиваясь к гулу крови в ушах и той самой необъяснимой слабости, которая делает его сейчас особенно уязвимым. Положив телефон на стол, омега продолжил готовить. Он неторопливо нарезал овощи на салат, пританцовывая в такт музыки. В перерыве между этапами готовки Чимин сел у кухонного острова, подперев подбородок ладонью. Перед ним лежит небольшая коробочка, обтянутая темно-синим бархатом. «У Чонгука есть всё. Коллекционные машины, часы, влияние… Что я могу дать ему, кроме своей преданности?» — подумал Чимин. Он открывает крышку. Внутри — изящный кулон на тонкой цепочке из белого золота. Это не просто украшение. Внутри скрыт крошечный чип-накопитель, на котором сохранены их лучшие фотографии. Но самое главное — Чимин пропитал подкладку коробочки своим концентрированным запахом, чтобы альфа мог чувствовать его, даже находясь на другом конце света. Чимин закусывает губу. Ему кажется, что подарок слишком скромный. Он то прячет коробочку в карман, то снова выставляет на стол, проверяя, как она смотрится в свете огней. В этом жесте проявляется вся его трепетная любовь и желание быть «идеальным омегой» для своего истинного. Дом постепенно наполняется ароматами готовой еды. Чимин оглядывает результат своих трудов: стол идеально сервирован, свечи расставлены, а в камине уже сложены дрова, ожидая первой искры. Он чувствует легкую усталость, но она приятная. Осталось только дождаться Чонгука. За окном стремительно темнеет. Короткий зимний день уступает место глубоким синим сумеркам. Метель, которая утром казалась живописной, превращается в неистовую вьюгу — снежные вихри бьются в панорамные окна гостиной, словно пытаясь прорваться внутрь. Чимин выключает музыку. Теперь в огромном доме слышны лишь отдаленный гул ветра в дымоходе и мерное тиканье напольных часов. Тишина становится осязаемой, тяжелой. Свечи, зажженные Чимином, отбрасывают длинные, причудливые тени на стены. Омеге начинает казаться, что эти тени живут своей жизнью. Омега стоит у окна, вглядываясь в темноту подъездной дорожки. Он ждет свет фар машины Чонгука, но видит лишь стену снега. Внезапно по загривку пробегает ледяной холод. Это не сквозняк — это животное чутье. Чимин чувствует, как его собственный запах становится резким, почти кислым от страха. Воздух в доме кажется застоявшимся. Где-то на грани восприятия Чимин улавливает чужой, едва заметный аромат — металлический, холодный, совершенно лишенный тепла живого существа. Это запах пороха и старой кожи, который не принадлежит ни Чонгуку, ни прислуге, которую отпустили на праздники. — Ну вот, теперь у меня ещё и паранойя. Экран смартфона вспыхивает — звонит Чонгук. Чимин подносит трубку к уху, и низкий, вибрирующий голос альфы на мгновение дарит облегчение. — Малыш, я уже проехал поворот на шоссе. Дороги замело, еду медленно, но через 15-20 минут буду дома. Ты уже накрыл на стол? — Да, Чонгук… всё готово. Просто… — он ненадолго замолкает, — Поторопись, пожалуйста. Чонгук улавливает в голосе истинного тень паники, его тон мгновенно меняется на властный и оберегающий. — Что-то случилось? Или нетерпится меня увидеть? — спросил альфа, решив разбавить обстановку. — Ццц вот же… — Скоро буду, солнышко, и не… — но связь обрывается из-за помех в бурю. Чимин остается один в тишине, прижимая телефон к груди. Пытаясь отогнать дурные мысли, Чимин решает, что ему нужно отвлечься. Он поднимается на второй этаж, в их общую спальню, чтобы переодеться. Он снимает уютный кардиган альфы, чувствуя себя без него беззащитным, «голым» перед лицом невидимой угрозы. Он надевает шелковую рубашку глубокого изумрудного цвета, но его руки дрожат так сильно, что он никак не может застегнуть пуговицы на манжетах. Внезапно внизу, на первом этаже, раздается едва слышный, приглушенный звук — словно кто-то осторожно наступил на паркетную доску, которая всегда скрипит у входа в кухню. Чимин замирает, боясь даже дышать. Сердце колотится о ребра, и он понимает: в доме он больше не один. Чимин стоит перед зеркалом в спальне, пытаясь совладать с дрожью в пальцах. Он смотрит на свое отражение: изумрудный шелк рубашки красиво оттеняет его кожу, но зрачки расширены от страха. Он замечает, что его домашний питомец Облачко не мяукает, а забился под кровать и глухо шипит, глядя на закрытую дверь спальни. Это окончательно подтверждает: опасность уже внутри. Чимин замирает, прижав ладонь к метке на шее. Он пытается мысленно «докричаться» до Чонгука. Через их связь он чувствует отголоски состояния альфы: Чонгук раздражен пробками, он рвется домой, его запах в мыслях Чимина пахнет тревогой. Чимин шепчет в пустоту: «Пожалуйста, быстрее… Чонгук, просто приедь быстрее». Чимин выключает свет в спальне, чтобы не быть легкой мишенью. В темноте слух обостряется до предела. Снизу доносится едва уловимый щелчок — так звучит предохранитель пистолета или лезвие ножа, выходящее из ножен. Воздух в коридоре второго этажа внезапно меняется. К запаху хвои от елки примешивается едкий, подавляющий запах чужого альфы-доминанта. Это не природный аромат, а тяжелый, «грязный» запах наемника, который использует специальные подавители или, наоборот, усилители, чтобы парализовать жертву своим присутствием. Чимин понимает, что бежать некуда — единственный выход ведет на лестницу, где уже кто-то есть. Он оглядывается в поисках защиты. Его взгляд падает на тяжелую хрустальную статуэтку на комоде. Он берет его, сжимая так сильно, что костяшки белеют. «Я не дам ему просто так забрать нашу ночь. Я омега Чон Чонгука, и я буду бороться», — мысленно подумал Чимин. Омега прячется в тени за дверью, затаив дыхание. Он слышит, как тяжелые, намеренно тихие шаги поднимаются по ступеням. Шаг… ещё шаг. Половица на верхней площадке предательски скрипит. В щели под дверью спальни промелькнула тень. Дверь не просто открывается — её выбивают с петель мощным ударом. Чимин вскрикивает, когда в комнату врывается массивная фигура в темном тактическом костюме и маске. — Ну здравствуй, птенчик. От меня не убежишь. Чимин пытается ударить нападавшего тем, что у него в руках, но наемник перехватывает его запястье. Боль прошивает руку, и омега роняет свое «оружие». Его швыряют на кровать, придавливая весом чужого, холодного тела. Чимин задыхается не только от хватки, но и от чужого, подавляющего запаха, который кажется ядом по сравнению с привычной геранью Чонгука. Наемник наклоняется к самому уху Чимина. Его голос звучит глухо из-под маски, с легким металлическим скрежетом: — Тише, маленькая птичка. Чем больше ты дергаешься, тем больнее мне придется тебя ломать. А мне обещали бонус, если ты останешься… презентабельным. Чимин, несмотря на сковывающий страх и ту самую странную усталость, находит в себе силы огрызнуться. Его голос дрожит. — Кто ты такой? Чонгук… он сотрет тебя в порошок. Ты не выйдешь из этого дома живым. Наемник издает короткий, сухой смешок, который больше похож на кашель: — Твой альфа? О, он слишком занят тем, что пытается играть в «порядочного бизнесмена». Он размяк рядом с тобой, омега. Забыл, что в нашем мире за счастье платят кровью. Я здесь, чтобы напомнить ему об этом. Ты — всего лишь сообщение, которое я должен доставить. Наемник проводит холодным лезвием ножа по скуле Чимина, замечая его бледность: — Ты выглядишь паршиво. Слишком слабый, слишком хрупкий. Как он вообще доверил охрану такого сокровища паре камер и паре замков? Видимо, ты не так уж и дорог ему, раз он оставил тебя одного в самую темную ночь года. Эти слова задевают Чимина сильнее, чем физическая боль. Обида за Чонгука перекрывает страх. — Ты ничего не знаешь о нём. И о нас, — Чимин резко дергается, пытаясь ударить нападавшего, — Он найдет тебя везде. Ты уже мертв, просто ещё не понял этого. Наемник грубо перехватывает его лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в безличные прорези маски: — Достаточно разговоров. Твой запах… от него несет слабостью и чем-то сладким. Тошнит. Пора засыпать, крошка. Наемник достает шприц с транквилизатором. Чимин отбивается изо всех сил: он бьет коленями, пытается дотянуться ногтями до незащищенной кожи на шее врага. Запах жасмина Чимина становится невыносимо острым, кричащим о помощи. Это была физическая волна, которая бьет по рецепторам любого альфы в радиусе километра. — Заткнись, кукла, иначе я сломаю тебе шею раньше, чем твой альфа успеет доехать. Он заносит руку для удара, чтобы оглушить Чимина, и в этот момент… Снизу раздается оглушительный грохот — это входная дверь слетает с петель от удара ногой Чонгука, а следом раздается яростный, первобытный рык альфы, который почувствовал, что его паре причиняют боль. Его природный аромат герани больше не освежает. Теперь это тяжелый, удушающий запах. Любой обычный человек упал бы на колени от одного давления его доминантного присутствия. Чонгук чувствует страх Чимина на физическом уровне, словно его собственную кожу режут ножом. Это выжигает в его сознании всё человеческое, оставляя только инстинкт защитника. Чонгук влетает в спальню, и первое, что он видит — чужие руки на теле его омеги. Запах страха Чимина бьет ему в нос, выжигая остатки цивилизованности. Наемник успевает оттолкнуть Чимина и вскинуть нож, принимая боевую стойку. Чонгук делает шаг вперед, и его голос звучит как низкое, утробное рычание, от которого вибрируют стекла в рамах: — Убери от него свои грязные руки, если не хочешь, чтобы я скармливал их тебе по кусочкам. Наемник скалится, его дыхание тяжелое, он пытается подавить дрожь от тяжелой ауры Чонгука: — Чон Чонгук… Легендарный зверь на поводке у омеги. Посмотри на себя. Ты пропитался запахом жасмина и домашнего уюта. Ты стал медленным. Чонгук атакует молниеносно. Он перехватывает руку наемника с ножом, и в комнате раздается отчетливый хруст кости. Альфа даже не моргает, глядя врагу прямо в глаза. — Медленным? — Чонгук наносит сокрушительный удар в корпус, выбивая воздух из легких противника, — Я стал не медленным. Я стал тем, кому есть что терять. А это значит, что я буду убивать тебя так долго, как только позволит твое жалкое сердце. Наемник, захлебываясь кашлем, выплевывает кровь на ковер и ухмыляется, пытаясь достать запасной клинок. Он использует свободную руку, чтобы ударить Чонгука ножом в плечо. Чонгук даже не морщится. Его глаза — антрацитово-черные, зрачки расширены на всю радужку. Он впечатывает наемника в стену с такой силой, что по штукатурке ползут трещины. Чимин в это время забивается в угол кровати, тяжело дыша и наблюдая за этой первобытной мощью своего альфы. — Ты опоздал, Чон. Я уже коснулся его. Я чувствовал, как он дрожит под моими руками. Его запах… такой сладкий, когда он в ужасе, верно? Интересно, как быстро он сломается, когда увидит твой труп? Эти слова становятся роковой ошибкой. Аура Чонгука вспыхивает с новой силой, становясь почти осязаемой черной стеной. Он хватает наемника за горло, приподнимая над полом и впечатывая в стену. — Ты совершил ошибку, когда вдохнул его запах, — шепчет Чонгук прямо в лицо нападавшему, и его глаза в этот момент выглядят абсолютно черными, без белков, — Ты совершил ошибку, когда вошел в мой дом. Но самая большая твоя ошибка — это то, что ты всё ещё жив и можешь говорить. Чонгук наносит финальный удар, намереваясь закончить всё здесь и сейчас, но наемник, понимая, что это конец, активирует дымовую шашку. Комнату заполняет слепящий свет и густой химический дым. Чонгук на секунду теряет ориентацию, его главная навигация — запах Чимина — перебита едкой химией. Сквозь шипение газа раздается его последний, хриплый голос: — Это только начало, Чон… Теперь мы знаем твое слабое место. С Новым годом. Пользуясь секундным замешательством, наемник, придерживая сломанную руку, вылетает в окно второго этажа. Он приземляется в сугроб и исчезает в метели, где у него заранее спрятан снегоход. Дым постепенно рассеивается. Чонгук стоит у разбитого окна, тяжело дыша, его раненое плечо кровоточит, окрашивая изумрудный ковер в темный цвет. Он видит тень наемника в лесу. В нём воет зверь, требующий догнать и разорвать врага. Но тихий, дрожащий всхлип со стороны кровати мгновенно его останавливает. Чонгук резко оборачивается. Он видит Чимина — растрепанного, напуганного, с синяками на запястьях. В этот момент весь мир за пределами этой комнаты перестает существовать. Альфа бросается к своему омеге, падая перед ним на колени. Чонгук обхватывает Чимина руками, буквально затягивая его в свои объятия. Он утыкается носом в изгиб шеи омеги, там, где бьется пульс, и начинает глубоко вдыхать его запах, пытаясь перебить химическую гарь своим ароматом. Чимин цепляется за его рубашку, его пальцы судорожно сжимают ткань. Он плачет — не от боли, а от облегчения. — Тише, тише, радость моя… Я здесь. Я успел. Ты в безопасности, — шепчет Чонгук, и его голос, обычно властный, сейчас вибрирует от нежности и скрытой боли. — Ты ранен…нужно обработать рану. Чимин поднялся и побежал за аптечкой, где было всё самое необходимое. Они сели на полу, спиной к кровати. Чонгук снял испорченную рубашку, оставшись в одних брюках. Свет камина подчеркивает рельеф его мышц и рваную рану на плече, которая всё ещё сочится кровью. Чимин, несмотря на слабость и дрожащие руки, сосредоточенно раскладывает перед собой аптечку. Омега осторожно прижимает пропитанную антисептиком марлю к ране. Чонгук едва заметно вздрагивает, его челюсти сжимаются, но он не издает ни звука. — Прости… я постараюсь быстрее. Нужно было сразу вызвать врачей, Чонгук. Ты потерял много крови. — Пустяки. Царапина. Меня больше беспокоит то, почему ты такой бледный. Твои руки… они холодные как лёд, Чимин. Чимин опускает глаза, продолжая накладывать повязку. Его голос звучит тише треска дров в камине. — Он сказал… он сказал, что ты размяк рядом со мной. Что ты стал слабым из-за того, что любишь меня. — И ты поверил этому наемному мусору? — Нет. Но я испугался, что это правда. Что я — твоя самая большая уязвимость. Сегодня, пока я ждал тебя, я чувствовал такую странную слабость… я не мог даже защитить себя толком. Если бы с тобой что-то случилось из-за меня, я бы… Чонгук резко, но бережно притягивает Чимина к себе за талию, игнорируя боль в потревоженном плече. Он заставляет омегу посмотреть ему в глаза. — Послушай меня. Ты — не моя слабость. Ты — единственная причина, по которой я вообще возвращаюсь домой. Твой запах, твой голос — это то, что держит меня в сознании, когда мир вокруг сходит с ума. Тот факт, что ты ждал меня здесь, дал мне силы долететь до дома за десять минут. Ты — моя сила, Чимин. И больше никогда не смей думать иначе. Чимин закрепляет пластырь на плече и на мгновение прислоняется лбом к груди Чонгука, вдыхая его запах, который наконец-то стал спокойным. — Я просто очень устал, Чонгук-и. Тэхён сказал, что мне нужно к врачу… Я сижу дома, ничего не делаю, но такое чувство, что из меня выпили все силы. — Завтра утром здесь будет лучший врач страны. А сейчас… просто закрой глаза. Мы встретим этот Новый год в тишине. Только ты и я. Они спускаются вниз. Кухня выглядит как напоминание о несбывшейся сказке: праздничный стол накрыт, свечи догорают, аромат утки всё ещё витает в воздухе, контрастируя со сквозняком из выбитой двери. Чимин вспоминает про коробочку. Он достает её из кармана — она немного помялась во время борьбы. — Я… я хотел, чтобы всё было идеально. Чтобы ты пришел и просто отдохнул, — Чимин протягивает подарок дрожащей рукой. Чонгук берет подарок, даже не глядя на него, и прижимает ладонь Чимина к своим губам. — Чимин, лучший подарок — это то, что я всё еще чувствую твое сердце под своей ладонью. Плевать на ужин. Плевать на нападавшего — я найду его и уничтожу. Главное, что ты жив. За окном, далеко в городе, расцветают первые фейерверки. В загородном доме тихо. Чонгук подбрасывает дрова в камин, и они садятся прямо на пол, укрывшись одним пледом. Запах жасмина и герани наконец-то снова смешивается в гармоничный, спокойный дуэт. Новый год начался не с шампанского, а с крови и страха, но закончил его их общий выдох облегчения. — Твои руки…нужно обработать. Чонгук настоял на том, чтобы обработать ссадины на запястьях Чимина. Его движения непривычно трепетные для такого крупного и сильного альфы. Когда он касается кожи Чимина антисептиком, он каждый раз дует на ранку и целует пальцы омеги, словно извиняясь за то, что не был рядом в ту самую секунду. Чимин, всё еще немного бледный, протягивает бархатную коробочку. Чонгук берет её, и его пальцы заметно вздрагивают. — Открой её. Внутри оказывается кулон на тонкой цепочке из белого золота. Но это не просто украшение. На одной стороне выгравирована короткая фраза: «Мой дом там, где бьётся твое сердце». Чимин шепотом поясняет: — Внутри находится чип-накопитель. Если когда-нибудь… если я буду далеко, или если тебе станет слишком темно внутри, просто открой его. Я всегда буду рядом. Альфа замирает. Для него, человека, чья жизнь полна врагов и борьбы, этот кулон — не просто безделушка. Это якорь. Он надевает цепочку на шею, и кулон исчезает под его рубашкой, ложась прямо на кожу. Чонгук притягивает Чимина к себе, усаживая его между своих ног и обнимая со спины. Чимин откидывает голову на его здоровое плечо, вдыхая родной запах герани, который наконец-то очистился от ярости. — Прости, что этот год начался так, — глухо говорит Чонгук, утыкаясь носом в затылок омеги, — Я обещаю тебе, Чимин… Те, кто это сделал, пожалеют, что вообще родились на свет. Я выжгу всё, что угрожает твоему спокойствию. — Не надо, — Чимин переплетает их пальцы, — Сегодня не думай о мести. Сегодня просто дыши со мной. Ты успел — это единственное, что имеет значение. Где-то вдалеке слышны отзвуки праздничных салютов, напоминающие приглушенные хлопки. В гостиной воцаряется та самая уютная тишина, о которой Чимин мечтал утром, но теперь она наполнена осознанием того, насколько они дороги друг другу. Чонгук достает из кармана свой подарок — он планировал подарить его в полночь. Он не просто протягивает её, а вкладывает в ладони Чимина, накрывая своими сверху. — Я хотел подарить это под бой курантов, с шампанским и фейерверками… Но после того, что случилось, я понял, что нет смысла ждать «идеального» момента. Идеальный момент — это сейчас, потому что ты рядом и ты дышишь. ​ Чимин осторожно открывает крышку. Внутри оказалось кольцо с редким черным бриллиантом, который символизирует вечность. — Очень красиво. Спасибо, Чонгук-и. Чон надевает его на палец Чимина, закрепляя их союз. Альфа притягивает его за затылок и мягко целует. Запах жасмина и герани окончательно смешивается, создавая кокон безопасности. Чимин засыпал под мерный стук сердца своего альфы, не зная, что его странная усталость — это не следствие стресса, а тихий шепот новой жизни, которая уже выбрала их своей защитой в этом суровом мире.

***

Утро 1 января в загородном поместье наступает без праздничного ликования. Огромные панорамные окна, которые вчера пропускали мягкий свет гирлянд, сегодня кажутся уязвимыми брешами. Одно из окон грубо заколочено темной фанерой — временная мера, которая смотрится как уродливый шрам на идеальном интерьере. Воздух в коридорах застоявшийся и тяжелый. Несмотря на то, что горничные уже успели протереть полы, в воздухе всё ещё витает едва уловимый, едкий химический запах дымовой шашки и горький аромат герани — след ярости Чонгука, который пропитал даже стены. В доме непривычно тихо. Нет звука телевизора или фоновой музыки. Слышно лишь, как на улице воет ветер, заметая следы ночного гостя. Кабинет Чонгука на втором этаже превратился в оперативный штаб. Сам альфа сидит в глубоком кожаном кресле, но его поза далека от расслабленной. На нем свежая черная рубашка, но рукава закатаны, обнажая тугие бинты на плече, через которые местами проступила кровь. Лицо было слишком серьёзным: резкие скулы, покрасневшие от недосыпа глаза и плотно сжатые губы. Он не смыкал глаз ни на минуту. Перед ним на столе — три монитора. На одном по кругу прокручиваются записи с внешних камер, на другом — тепловые карты периметра. Чонгук снова и снова вглядывается в пиксельное изображение наемника, пытаясь по малейшему движению разгадать его личность. Его пальцы безостановочно крутят надетый на шею кулон — подарок Чимина. Металл уже нагрелся от тепла его тела. Это единственное, что удерживает его от того, чтобы прямо сейчас не сорваться в город и не начать кровавую зачистку всех конкурентов. Чонгук винит себя. Каждая секунда видео, где наемник находится в опасной близости от омеги, отзывается в нем физической болью. Он понимает: дом перестал быть убежищем. С этого утра правила игры изменились, и он превратит это место в неприступную крепость, чего бы это ни стоило. Дверь кабинета открывается плавно, но решительно. Хосок не стучит — в их иерархии это признак того, что ситуация экстренная и формальности отброшены. Он заходит четким, пружинистым шагом, который выдает в нем человека с военной подготовкой. Его лицо — маска из холодного профессионализма, но в глубине глаз горит мрачное осознание тяжести момента. Как только Хосок делает шаг внутрь, он физически наталкивается на стену ярости Чонгука. В кабинете так много феромонов альфы, что воздух кажется густым и горьким, как пепел. Как бета, он не поддается инстинктивному желанию подчиниться или сбежать, но он чувствует это давление как тяжелый груз на плечах. Хосок приносит с собой аромат апельсин. Этот запах не вступает в конфликт с геранью Чонгука, а, скорее, прорезает его, принося в комнату долгожданную ясность и трезвость мысли. Хосок останавливается в трех метрах от стола и замирает. Он не опускает взгляд, демонстрируя готовность принять любой гнев господина. Чонгук медленно поднимает голову. Его глаза, налитые кровью от бессонницы, встречаются со спокойным взглядом беты. В этой тишине слышно, как работает система охлаждения компьютеров и как за окном свистит ветер. Хосок одет в строгий черный костюм-тройку, воротник белой рубашки идеально накрахмален — он олицетворение порядка в доме, где воцарился хаос. Но Чонгук замечает, как сильно сжаты челюсти телохранителя. Хосок винит себя больше, чем кто-либо другой. Тишину разрывает голос Чонгука. Он не кричит, но его тон подобен низкому рычанию зверя перед прыжком: — Ты опоздал на семь минут, Хосок. Раньше ты приходил до того, как я успевал об этом подумать. Что случилось? Твои инстинкты затупились так же, как и наши системы охраны? Хосок даже не моргает. Он делает ещё один шаг вперед, кладя на стол перед Чонгуком планшет с предварительными данными расследования. — Я проверял лог-файлы внешнего сервера, — четко отвечает он, — Нам не просто взломали систему, Чонгук. Нас предали. При упоминании предательства пальцы Чонгука на подлокотниках кресла впиваются в кожу так, что слышен треск. Он переводит взгляд с Хосока на планшет, и атмосфера в кабинете становится настолько наэлектризованной, что кажется, будто сейчас посыплются искры. Хосок остается на месте, готовый стать той скалой, об которую разобьется этот шторм, чтобы затем направить его ярость в нужное русло. Чонгук медленно поднимается из-за стола. Его высокая фигура нависает над пространством кабинета, а аура доминанта расширяется, заполняя каждый угол. Он обходит стол и останавливается в полушаге от Хосока. Разница в их статусе сейчас ощущается физически: Чонгук — раненый и разъяренный хищник, Хосок — его верный, но допустивший ошибку клинок. Чонгук говорит негромко, но в этой тишине его голос звучит как приговор: — Ты понимаешь, что он был в десяти сантиметрах от него? — Чонгук тычет пальцем в сторону монитора, где застыл кадр с наемником в спальне, — Чужой альфа вдыхал запах моей пары. Он мог перерезать ему горло, а я бы даже не успел добежать от машины. Хосок не отводит взгляда, хотя давление Чонгука заставляет его инстинкты кричать об опасности: — Я признаю вину. Моя голова — ваша, господин Чон. Но месть не вернет безопасность. Нам нужно менять всё. Чонгук резко хватает Хосока за лацканы пиджака и притягивает к себе, заставляя смотреть в свои темные, полные ярости глаза: — Твоя голова мне не нужна, Хосок. Мне нужно, чтобы ты перестал быть начальником охраны и стал его тенью. С этой секунды ты не отходишь от Чимина ни на шаг. Ты спишь у его двери. Ты проверяешь еду раньше, чем она попадет к нему на тарелку. Если он идет в туалет — ты стоишь за дверью. Если он плачет — ты вызываешь меня мгновенно. Чонгук отпускает его, но продолжает давить взглядом: — Я не доверяю больше никому из альф. Их легко спровоцировать, их запах выдает их за версту. Ты — бета. Ты рассудителен. Твой разум не туманится инстинктами узла или гона. Только ты сможешь заметить угрозу там, где я пропущу её из-за собственного рычания. Хосок выпрямляется, поправляя пиджак. Его лицо остается бесстрастным, но в голосе появляется стальная нота: — Я понял приказ. С этого момента между Чимином и любой угрозой стою я. Чтобы добраться до него, им придется сначала разобрать меня на части. Я не подведу во второй раз. Чонгук кивает, и на мгновение между ними восстанавливается та самая связь лидера и его лучшего бойца. Гнев не исчез, он просто трансформировался в холодную, расчетливую систему защиты. — Иди, — бросает Чонгук, — И если он проснется до того, как я войду… сделай так, чтобы он не чувствовал запаха этой ночи. Будь для него просто Хосоком, которому он доверяет. Чонгук возвращается к столу и активирует голограмму со списком сотрудников, имевших доступ к системе безопасности в новогоднюю ночь. Имена подсвечиваются холодным синим светом. — Пять человек, Хосок. Только пять человек знали, что я задержусь на встрече с акционерами и Чимин останется в доме один. Я хочу знать о каждом из них всё: долги, любовники, скрытые счета. Начни с начальника ИТ-отдела. — Уже в работе, — Хосок делает пометку в своем планшете, — Но есть кое-что ещё. Наемник действовал так, будто у него была карта слепых зон камер. Это не просто взлом, это глубокое знание архитектуры дома. Чонгук глубоко вдохнул. Нервы были на пределе, и Хосок это заметил. — Что-то случилось ещё? Я же вижу. Чонгук внезапно прерывает обсуждение стратегии. Его голос меняется, теряя металлическую твердость и приобретая хриплые нотки искреннего беспокойства. Он опускается в кресло и закрывает лицо ладонями. — Чимин… с ним что-то происходит, Хосок. И это началось не вчера. Он постоянно сонный. Он бледный, почти прозрачный. Вчера он сказал мне, что чувствует невыносимую усталость, хотя ничего не делал весь день. Его запах… он стал другим. Более глубоким, но каким-то… хрупким. Чонгук поднимает взгляд на Хосока. Сейчас он выглядит не как босс крупной компании, а как альфа, который до смерти боится за своего истинного. — Врач Ли будет здесь через двадцать минут. Я доверяю ему, но сегодня я не доверяю даже тени. Ты лично проверишь его медицинский чемодан. Никаких шприцов, принесенных извне — используй только наши стерильные наборы. Ты будешь стоять рядом, пока он берет кровь. Пробирки не поедут в общую клинику. Ты сам отвезешь их в мою частную лабораторию. Никаких фамилий на маркировке, только мой личный код. Если подтвердится то, на что я надеюсь… и о чем боюсь даже думать… это нападение заиграет совсем другими красками. Они могли охотиться не за моей головой, а за тем, что принадлежит нам обоим. Хосок кивает. Как бета, он лучше считывает физиологические изменения, не отвлекаясь на всплески феромонов. — Я заметил это ещё несколько дней назад, господин Чон. Он стал меньше есть и больше кутаться в ваши вещи. Я прослежу, чтобы доктор Ли не задавал лишних вопросов и не делал записей в общую карту. Разговор в кабинете обрывается на полуслове. Чонгук внезапно замирает, его плечи напрягаются, а ноздри едва заметно трепещут. Связь истинных работает как невидимая нить: он не слышит звука, но чувствует, как в спальне наверху изменился фон. Чимин проснулся. Но это не спокойное пробуждение — Чонгук улавливает через связь колючий импульс дезориентации и страха. Омега обнаружил, что постель рядом пуста, а в доме пахнет чужаком и тревогой. Хосок наблюдает за тем, как за секунду «Монстр Чон» исчезает. Холодный, расчетливый взгляд Чонгука теплеет, хотя в нем всё ещё плещется остаточная ярость. Альфа быстро поправляет бинты на плече, накидывает сверху мягкий домашний халат, чтобы скрыть кобуру с пистолетом и жесткие линии тактической одежды. Он разглаживает морщину между бровями и делает глубокий вдох, заставляя свой запах герани звучать мягко и успокаивающе, пряча «металлические» нотки гнева. Уже у самого выхода из кабинета Чонгук оборачивается к Хосоку. Его голос теперь — тихий шепот, но в нём не меньше власти, чем в крике: — Ты знаешь, что делать. Встречай врача у ворот. И убери из коридора всех людей в форме. Чимин не должен видеть оружие, когда выйдет из спальни. Для него это утро должно быть обычным. Насколько это возможно. Хосок коротко кивает и исчезает в тенях коридора, занимая свою позицию «невидимого щита». Чонгук приоткрывает дверь спальни. Там царит полумрак. Чимин сидит на кровати, обхватив колени руками, его волосы растрепаны, а взгляд испуганно мечется по комнате. Как только он видит Чонгука, его плечи опускаются от облегчения. — Чонгук-и… — голос Чимина сонный и надломленный, — Я проснулся, а тебя нет. И в доме… пахнет неправильно. Мне приснилось, что тот человек всё ещё здесь. Чонгук пересекает комнату в два шага и садится на край кровати, заключая омегу в кольцо своих рук. Он окутывает его своим запахом, создавая кокон, сквозь который не проберется ни один страх. — Чш-ш, Мини. Я просто заходил в кабинет проверить почту. Всё хорошо. Я здесь, и я никуда не уйду. Чимин утыкается носом в шею Чонгука, наконец-то расслабляясь. Он не видит, как за его спиной Чонгук бросает короткий, тяжелый взгляд на запертую дверь спальни, за которой стоит Хосок. Альфа крепче прижимает к себе омегу, осознавая, что за этот хрупкий покой ему придется заплатить очень высокую цену. Чимин пытается подняться, ощущая привычную тяжесть в ногах. Чонгук тут же подхватывает его под локоть, не давая сделать и шага самостоятельно. Как только Чонгук открывает дверь спальни, Чимин невольно вскрикивает и отступает назад, натыкаясь на грудь альфы. Прямо у порога, спиной к двери, стоит Хосок. Он одет в безупречный черный костюм, руки сцеплены за спиной, наушник в ухе едва заметно поблескивает. При звуке открывшейся двери он мгновенно разворачивается и склоняет голову в глубоком, официальном поклоне. — Хосок-а? — Чимин растерянно моргает, — Ты что… ты стоял здесь всю ночь? — С добрым утром, Чимин. Я на посту. Моя задача — обеспечить ваш покой. Чимин привык видеть Хосока улыбчивым, он часто подшучивал над ним. Но сейчас перед ним — «Тень», безэмоциональный профессионал. Когда они направляются к лестнице, Хосок не уходит. Он следует за ними на расстоянии ровно двух шагов. Чимин оборачивается, чувствуя себя неуютно под этим пристальным, сканирующим взглядом. — Чонгук, зачем это? — Чимин понижает голос до шепота, — Это на него не похоже. Хосок пугает меня своим видом. Мы же дома. — Теперь это необходимость, радость моя, — Чонгук сжимает его ладонь чуть крепче, чем нужно, — Хосок теперь будет рядом всегда. Куда бы ты ни пошел — в сад, на кухню или в библиотеку. Это не обсуждается. Они спускаются вниз. Дом кажется Чимину непривычно пустым и в то же время переполненным невидимым присутствием охраны. Он замечает в окнах отражения людей в черном, патрулирующих сад. Чимин чувствует, как его личное пространство сжимается до размеров комнаты, в которой он находится. Улыбка Хосока, обычно согревающая, теперь скрыта за маской субординации, и это ранит Чимина больше всего — он понимает, что вчерашняя ночь сломала что-то важное в их привычном укладе. Кухня встречает их идеальной чистотой. На столе уже расставлены приборы. Вся еда уже подана, а Хосок стоит у края стола, не сводя глаз с тарелок. Прежде чем Чимин успевает сесть, Хосок делает едва заметный жест Чонгуку. Он лично проверяет температуру блюд и целостность упаковок с соком. Это выглядит почти ритуально, как у дегустаторов при королях. Омега опускается на стул, чувствуя, как аппетит, которого и так почти не было, исчезает окончательно. Чонгук пододвигает к Чимину тарелку с его любимым омлетом с трюфелем и беконом — тем самым, от запаха которого Чимин раньше приходил в восторг. Как только крышка блюда поднимается, Чимин резко бледнеет. Раньше аппетитный аромат бекона теперь кажется ему невыносимо тяжелым, жирным и… химическим. Ему кажется, что запах трюфеля заполняет все легкие, не давая дышать. Чимин судорожно прикрывает рот ладонью и отодвигается от стола. — Убери это… пожалуйста, — шепчет он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — Слишком сильно пахнет. У него какой-то странный запах, Чонгук. Слова «странный запах» действуют на Чонгука как удар током. Он мгновенно вскакивает, его глаза опасно сужаются. Он не думает о токсикозе — в его голове всё еще крутятся мысли о вчерашнем нападавшем и возможном отравлении. — Хосок! Проверь это. Немедленно! — рявкает Чонгук. Хосок тут же перехватывает тарелку, унося её в сторону. Он сохраняет ледяное спокойствие, в то время как Чонгук уже опустился на колено перед Чимином, ощупывая его лоб и всматриваясь в расширенные зрачки. Чимину становится страшно от их реакции. Его слабость и тошнота кажутся ему постыдными на фоне их напряжения. — Перестаньте! — Чимин отталкивает руки Чонгука, — Со мной всё в порядке, просто… просто запах резкий. Чонгук, ты ведешь себя так, будто меня пытаются убить каждую секунду. Я не могу даже позавтракать, чтобы вы не устроили допрос этой несчастной яичнице! В комнате повисает тяжелое молчание. Хосок замирает с тарелкой в руках, глядя на Чонгука в ожидании команды. Чонгук тяжело дышит, пытаясь подавить своего внутреннего зверя, который требует запереть омегу в подвале, где нет ни запахов, ни людей, ни рисков. Чонгук делает глубокий вдох, его голос звучит надтреснуто: — Прости. Я просто… я не могу потерять тебя снова. Хосок, принеси просто стакан воды и немного свежих фруктов. Пока Хосок выполняет приказ, он внимательно фиксирует состояние Чимина: дрожащие пальцы, бледность и то, как омега инстинктивно прижимает ладонь к животу, сам того не замечая. Хосок делает короткую пометку в своем ментальном отчете — это не похоже на действие яда. Это похоже на то, о чем он сам подозревал. — Прибыл доктор Ли, — послышался голос в наушнике Хосока. Проинформировав Чонгука о прибытии Ли, бета вышел встречать того. Черный седан доктора Ли останавливается у главных ворот, но его не пропускают сразу. Хосок уже ждет его на подъездной дорожке. Когда врач — пожилой, уважаемый бета с безупречной репутацией — выходит из машины, он сталкивается не с приветливой охраной, а с ледяным взглядом Хосока. Чимин наблюдает за этой сценой из окна гостиной. Его охватывает чувство стыда: Хосок заставляет доктора Ли открыть чемодан прямо на капоте машины. Он надевает свежие латексные перчатки и методично перебирает инструменты. Он проверяет каждую ампулу на свет, сверяет серийные номера на упаковках шприцов и даже просит доктора включить стетоскоп, чтобы убедиться, что внутри нет передатчика или скрытого механизма. — Господин Хосок, я лечу семью Чон уже тридцать лет, — ворчит доктор Ли, поправляя очки, — Мой чемодан чище, чем ваша совесть. — Вчера безопасность тоже была «чистой», доктор, — холодно отвечает Хосок, возвращая чемодан, — Сегодня правила изменились. Пройдемте. Когда они заходят в гостиную, Чонгук уже стоит рядом с Чимином, его рука собственнически покоится на плече омеги. Чимин выглядит маленьким и потерянным в огромном кресле. В комнате пахнет спиртом и металлом. Доктор Ли ставит чемодан на кофейный столик, но Хосок не отходит ни на шаг, вставая прямо за спиной врача, словно живая камера наблюдения. Чимин бледнеет, когда доктор Ли достает жгут и вакуумные пробирки для крови. Из-за утренней тошноты и ночного стресса вены Чимина «спрятались». Доктору приходится долго искать место для укола, и это заставляет Чонгука рычать от скрытого напряжения. — Доктор, осторожнее, — предупреждает Чонгук, и его аура начинает давить на присутствующих. — Чонгук, хватит! Ты его пугаешь, — тихо осаживает его Чимин, но сам при этом крепко зажмуривается. Альфа садится на подлокотник кресла и притягивает голову Чимина к своему бедру, закрывая ему глаза ладонью. — Не смотри, Мини. Просто дыши моим запахом. Я здесь. Самый напряженный момент — забор крови. Хосок наклоняется ближе, следя за тем, как игла входит в кожу. Он контролирует каждое движение поршня. Как только пробирки наполняются темной алой жидкостью, Хосок тут же протягивает руку: — Я забираю их сейчас, доктор. Маркировку я нанесу сам в машине. — Но мне нужно… — начинает доктор Ли. — Вам нужно только заполнить бланк осмотра, — перебивает Хосок, — Лабораторная часть — моя ответственность. Доктор Ли быстро собирает вещи. Перед уходом он бросает на Чимина долгий, изучающий взгляд. — Физически он истощен, Чонгук. Сильный стресс наложился на… определенные изменения в гормональном фоне. Ему нужен полный покой. И, ради бога, покормите его чем-нибудь легким, иначе он упадет в обморок прямо здесь. Доктор Ли уходит под конвоем другого охранника, а Хосок остается в гостиной, держа в руках контейнер с кровью Чимина. Он смотрит на Чонгука, и в этом обмене взглядами читается всё: и надежда, и страх перед тем, что покажут результаты. Пока Чимин, измотанный процедурой, прикрывает глаза в кресле, Чонгук кивком указывает доктору Ли на террасу. Хосок следует за ними, оставаясь в дверях — он должен слышать каждое слово, чтобы знать, к чему готовить безопасность. На улице морозный воздух мгновенно остужает разгоряченную кожу. Доктор Ли снимает очки и протирает их, подбирая слова. — Чонгук, я буду честен. Состояние Чимина нетипично для простого посттравматического синдрома. Его запах изменился — он стал «молочным», более плотным. Его организм находится в режиме экстремального энергосбережения. Чонгук сжимает перила террасы так, что дерево жалобно скрипит. — Вы намекаете на то, о чём я думаю? — Я предполагаю беременность, — прямо отвечает доктор, — Но есть странность. Уровень его гормонов скачет так, будто плод… защищается. Такое бывает, если отец находится в состоянии постоянной агрессии. Ваша ярость, Чонгук, давит на него. Если хотите сохранить ребенка и омегу — вам придется научиться прятать своего зверя. Чонгук замирает. Мысль о том, что его собственная жажда мести и тяжелая аура могут вредить Чимину, бьет сильнее любого пулевого ранения. Он оборачивается и через стекло смотрит на Чимина — такого хрупкого в огромном свитере. Хосок делает шаг вперед. Его лицо остается непроницаемым, но в глазах вспыхивает искра решимости. — Хосок. Эти пробирки — сейчас самое ценное, что есть в этом мире. Если по дороге на тебя нападут… — Я уничтожу их раньше, чем они попадут в чужие руки, — четко перебивает Хосок, — И себя вместе с ними. Хосок достает специальный переносной сейф-контейнер с биометрическим замком. Он аккуратно помещает туда ампулы с кровью Чимина. Контейнер крепится к запястью Хосока стальным тросиком. Это высшая степень транспортировки «объекта Альфа». Перед тем как уйти, Хосок бросает короткий взгляд на Чонгука. — Я буду в лаборатории через сорок минут. Лично прослежу за центрифугой. Никто, кроме меня и главного лаборанта под моим дулом, не увидит цифр. Хосок уходит к своей машине. Теперь он не просто телохранитель, он — курьер, везущий подтверждение новой жизни. Чонгук остается на террасе, пытаясь усмирить свой запах герани, делая его мягче, ради того, кто ждет его внутри. Чонгук замирает у двери в гостиную. Он видит, как Чимин сидит в кресле, подтянув колени к подбородку — маленькая фигурка в огромном доме, который ещё вчера казался безопасным. Чонгук делает несколько глубоких вдохов, буквально заставляя свою ярость утихнуть. Он «прячет когти»: его запах жженой герани медленно трансформируется в мягкий, окутывающий аромат. Он подходит со спины и мягко кладет руки на плечи Чимина. Омега вздрагивает, но тут же расслабляется, чувствуя знакомое тепло. — Прости, что заставил ждать. Доктор Ли просто очень ворчлив, когда дело касается моих ран. — Ты лжешь, Чонгук-и. Я видел ваше лицо на террасе. Ты выглядел так, будто собираешься объявить войну всему миру. О чем вы говорили на самом деле? О моей «усталости»? Чонгук обходит кресло и опускается на корточки прямо перед Чимином, берет его ладони в свои. Теперь их глаза на одном уровне. — Он сказал, что тебе нужен абсолютный покой. И что я… мой запах, мой гнев — сейчас это слишком тяжело для тебя. — Ты думаешь, что твоя защита может меня ранить? Глупый альфа. Мне страшно только тогда, когда тебя нет рядом. Хосок… он теперь смотрит на меня как на хрустальную вазу, которую боится разбить. Это из-за той ночи? Или вы что-то скрываете? Чонгук целует его ладони, задерживаясь губами на кольце. Он не может сказать о подозрениях в беременности, пока нет результатов от Хосока, но он даёт обет. — Мы ничего не скрываем. Просто я осознал, что был слишком самонадеян. Я думал, что стены защитят тебя, но защищать тебя должен я. Мини… если ты чувствуешь слабость, не пытайся быть сильным ради меня. Просто падай, а я тебя поймаю. Обещаешь? — Обещаю. Но пообещай и ты… Если Хосок найдет того, кто это сделал… не становись монстром, которого я не узнаю. Чонгук ничего не отвечает на это, лишь сильнее сжимает его руки. Он знает, что ради безопасности Чимина он станет кем угодно. — Пойдем в постель. Тебе нужно поспать ещё немного. Я буду рядом. Никаких врачей, никакой охраны в комнате. Только ты и я. Он подхватывает Чимина на руки. Омега инстинктивно обхватывает его шею, утыкаясь носом в изгиб плеча, вдыхая теперь уже спокойный, родной запах. Чонгук несет его вверх по лестнице, и каждый его шаг — это подтверждение того, что пока он дышит, этот «хрустальный мир» не разобьется. Чонгук аккуратно переступает порог спальни, неся Чимина на руках так бережно, словно тот сделан из тончайшего фарфора. В комнате всё ещё витает слабый аромат успокаивающих свечей, но Чонгуку этого мало. Он хочет, чтобы здесь пахло только им. Он опускает Чимина на шелковые простыни, но не отстраняется сразу. Чимин выглядит таким маленьким на фоне огромного изголовья кровати, его кожа кажется почти прозрачной в приглушенном свете. Чонгук садится на край, помогая Чимину высвободить ноги из домашних тапочек. Он берет тяжелое одеяло и медленно накрывает омегу до самого подбородка, тщательно подтыкая края со всех сторон, создавая подобие защитного кокона. Чимин наблюдает за ним сонными, полуприкрытыми глазами. Когда Чонгук заканчивает, омега высвобождает одну руку и слабо тянет альфу за край халата. — Останься. Не уходи в кабинет к своим бумагам и Хосоку. Пожалуйста. — Я никуда не уйду, Мини. Сегодня мой мир ограничен этой комнатой. Чонгук ложится поверх одеяла рядом, подпирая голову рукой. Он начинает медленно, ритмично поглаживать Чимина по голове, пропуская мягкие пряди волос сквозь пальцы. Это движение — старый инстинкт альфы, успокаивающий нервную систему омеги. Он наклоняется и оставляет долгий, невесомый поцелуй на виске Чимина, задерживаясь там на секунду дольше обычного, чтобы вдохнуть его запах. Теперь, когда Чимин согрет и укрыт, его аромат жасмина начинает звучать чище, без ноток страха. — Спи, — выдыхает Чонгук ему в самую кожу, — Я буду здесь, когда ты проснешься. И завтра, и всегда. Чимин окончательно расслабляется, его дыхание становится ровным и глубоким. Чонгук продолжает смотреть на него в упор, его взгляд тяжелый и обещающий: он уничтожит любого, кто посмеет нарушить этот покой снова. Чимин уснул быстро. Чонгук берет руку омеги — ту самую, с кольцом — и осторожно целует кончики пальцев. Мир за окном мог сгорать в огне предательства и войн, но здесь, в тишине, Чонгук впервые в жизни молился — не о силе, а о том, чтобы результаты в руках Хосока оказались правдой.

***

Хосок едет по заснеженной трассе. Его взгляд постоянно мечется к зеркалу заднего вида. На полпути у него вибрирует зашифрованный телефон. Это отчет от его аналитиков, который он ждал всё утро. «Обнаружен след. Помощник Ким (личный ассистент Чонгука) заходил в систему из кафе в центре города за час до нападения». Хосок не меняет выражение лица. Он просто сильнее сжимает руль. Предатель найден. Но сейчас его приоритет — контейнер на пассажирском сиденье. Метель усиливается, превращая мир за стеклом в белую стену. Хосок замечает в зеркале заднего вида две черные машины без номеров. Они не обгоняют, а держатся в «мертвой зоне», постепенно сокращая дистанцию. — Значит, Ким всё-таки слил маршрут. Чонгук был прав — крыса окопалась глубоко. На крутом повороте одна из машин резко идет на обгон, пытаясь прижать внедорожник Хосока к обрыву, а вторая блокирует путь сзади. Раздается глухой удар — металл о металл. Хосок даже не вздрагивает. Его пальцы на руле лежат спокойно, словно он ведет машину на прогулке. Вместо того чтобы тормозить, Хосок резко бьёт по педали газа и выворачивает руль, используя массу бронированного авто как таран. Раздается скрежет, левая машина противника вылетает в кювет, поднимая облако снега. Вторая машина открывает огонь. Пули глухо стучат по бронированному стеклу, оставляя белесые паутинки трещин. Хосок активирует связь с Чонгуком, его голос звучит так, будто он заказывает кофе, а не уходит от погони: — Чонгук, у нас «хвост» на секторе 4. Две машины. Одну я уже снял. Похоже, им очень не терпится узнать состав крови вашего омеги. — Сделай так, чтобы они ничего не узнали. Имена не важны. Живыми не брать. Хосок резко уходит на лесную просеку. Он знает эту местность как свои пять пальцев. Когда преследователи влетают за ним, он резко тормозит, выскакивает из машины и, используя открытую дверь как щит, делает три точных выстрела по радиатору и колесам противника. Машина врага глохнет. Хосок не ждет, пока они выйдут. Он закидывает в салон противника дымовую гранату и, убедившись, что они обездвижены, возвращается за руль. Он не тратит время на добивание. Его цель — лаборатория. Пробирки в сейфе не должны перегреться или встряхнуться. Спустя десять минут Хосок паркуется у невзрачного здания научно-исследовательского центра. Его костюм безупречен, лишь на костяшках пальцев остался след от резкого поворота руля. Он проходит через три уровня биометрического контроля. Его встречает главный лаборант, испуганно озираясь на тяжело дышащего бету. Хосок ставит сейф на стол и приковывает его к своей руке. — Начинайте. Я буду стоять здесь и смотреть в монитор. Если результаты уйдут на любой сторонний сервер — этот кабинет станет вашей могилой. Хосок стоит у центрифуги, не снимая руки с кобуры. Он смотрит на часы. В тишине лаборатории слышен только мерный гул приборов. Он знает, что через пятнадцать минут его звонок Чонгуку либо подарит тому величайшее счастье, либо погрузит их мир в состояние тотальной войны. Пока Хосок ведет свою войну, в особняке Чонгука время словно застыло в густом, тягучем янтаре. Здесь нет выстрелов, только тихий треск камина и мерное дыхание спящего омеги. Чонгук сидит в кресле рядом с кроватью. Его взгляд прикован к Чимину, но левое ухо улавливает каждый шорох за дверью. Когда в кармане вибрирует телефон, он выхватывает его мгновенно, не давая раздаться ни звуку. Чонгук слушает краткий отчет о нападении на трассе. Его лицо превращается в ледяную маску, челюсть сжимается так, что на скулах перекатываются желваки. — Хосок, мне плевать, сколько машин ты сожжешь. Кровь должна быть в лаборатории. И… вырежи эту опухоль. Я хочу знать, кто отдал приказ о перехвате. — Я понял. — Сделай так, чтобы они ничего не узнали. Имена не важны. Живыми не брать. Как только Чонгук убирает телефон, Чимин во сне начинает метаться. Его брови мучительно сдвигаются, на лбу выступает испарина. Ночной ужас — наемник в маске, запах пороха и страха — догоняет его в подсознании. — Нет… Чонгук… берегись… он там… Чонгук мгновенно оказывается на краю кровати. Он не будит его резко — он знает, что это напугает ещё сильнее. Вместо этого он ныряет под одеяло, притягивая Чимина к себе, прижимая его спиной к своей широкой груди. Чонгук утыкается носом в затылок Чимина, выпуская свои феромоны на полную мощность. Это не агрессивный запах лидера, а теплый, обволакивающий аромат герани. — Тсс, Мини… Я здесь. Никого нет. Это просто тени. Дыши вместе со мной. Тело омеги постепенно расслабляется под этим воздействием. Он инстинктивно переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука, прижимая их к своей груди. Его дыхание выравнивается, страх отступает перед силой истинного альфы. Чимин приоткрывает глаза. Он всё ещё в полудреме, но интуиция омеги работает остро. — Чонгук-и… Ты злишься. Твой запах… в нём горечь. Что-то случилось? Хосок прислал результаты? — Нет, малыш. Результаты будут позже. Хосок просто доложил, что в городе пробки из-за снега. Всё хорошо. Спи. Чимин снова засыпает, укачанный теплом и ложью, которую он готов принять за правду. А Чонгук остается лежать, глядя в потолок. Он понимает: если результаты Хосока подтвердят беременность, этот дом больше не может быть просто «защищенным». Он должен стать неприступным. «Они уже охотятся за твоей кровью, Мини. Они ещё не знают правды, но уже пытаются её украсть. Клянусь, я выжгу этот город дотла, если хоть одна тень снова упадет на тебя», — мысленно думал Чон. В спальне воцаряется та особенная тишина, которая бывает только после бури. Зимнее солнце окончательно скрывается за горизонтом, окрашивая комнату в глубокие сумеречные тона. Единственный источник света — догорающие угли в камине, которые отбрасывают на стены длинные, подрагивающие тени. Чимин окончательно успокаивается, его тело обмякает в руках Чонгука, становясь теплым и податливым. Он засыпает по-настоящему — без кошмаров и вздрагиваний. Чонгук не шевелится. Несмотря на то что его мышцы затекли, а раненое плечо ноет тупой болью, он боится даже вздохнуть слишком громко, чтобы не разрушить этот хрупкий мир, который он выстроил вокруг своего омеги. В тишине раздается едва слышная вибрация телефона, лежащего на тумбочке. Чонгук дотягивается до него, не разрывая объятий. На экране высвечивается одно слово: «ХОСОК». Чонгук замирает. В этот момент сердце в его груди делает тяжелый удар, отдаваясь гулом в ушах. Он знает: этот звонок разделит их жизнь на «до» и «после». Он принимает вызов, прижимая трубку к уху. Голос Хосока звучит через помехи, сухой и четкий, лишенный эмоций, но в нём чувствуется торжество: — Господин Чон… Анализ завершен. Результат положительный. Мы не ошиблись. Чонгук не отвечает. Он не может найти слов. Он просто закрывает глаза, и на его лице — впервые за эти сутки — проступает не ярость, а глубокое, почти болезненное облегчение. Он медленно опускает телефон и смотрит на спящего Чимина. Теперь всё изменилось. Теперь внутри этого хрупкого, измотанного омеги теплится ещё одна жизнь — их продолжение. Чонгук осторожно опускает ладонь на живот Чимина, едва касаясь ткани его мягкого свитера. Его рука, способная убивать и отдавать жестокие приказы, сейчас дрожит. Он прижимается лбом к затылку омеги, окутывая его своим запахом так плотно, что в комнате не остается места ни для страха, ни для холода внешнего мира. — Спи, Мини, — беззвучно шепчут его губы, — Теперь я стану не просто твоим щитом. Я стану твоим Богом. И никто… слышишь, никто в этом мире не посмеет коснуться того, что принадлежит мне.

***

В стерильном боксе лаборатории стоит оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом центрифуги и писком электронных приборов. Хосок стоит у металлического стола, скрестив руки на груди. Он не снял пальто, и на его плечах всё ещё тают капли подтаявшего снега. Главный лаборант, чьи руки заметно дрожат, вводит последний код доступа в систему. Экран монитора подсвечивает лицо Хосока мертвенно-голубым светом, делая его похожим на застывшую маску. Прогресс-бар на мониторе доползает до 100%. Раздается короткий, резкий сигнал. Хосок подается вперед, впиваясь взглядом в строки данных. Среди сложных биохимических формул и графиков его взгляд выхватывает одну единственную строку: hCG (Human Chorionic Gonadotropin). Рядом с аббревиатурой светятся цифры, многократно превышающие норму для обычного омеги. В колонке «Статус» коротким и четким шрифтом выведено: [POSITIVE]. На долю секунды Хосок закрывает глаза. Он делает глубокий, судорожный вдох, и всё напряжение погони, стрельбы и ответственности за жизнь Чимина вырывается из него коротким, едва слышным выдохом облегчения. Он не улыбается — беты его уровня редко позволяют себе такую роскошь — но его плечи впервые за сутки опускаются. Он понимает, что теперь он охраняет не просто «пару босса», а будущее всей династии Чон. Хосок достает телефон. Его пальцы действуют быстро и уверенно. Он знает, что Чонгук сейчас считает секунды, сидя в тишине спальни. Трубку снимают на первом же гудке. В динамике слышно только тяжелое, напряженное дыхание Чонгука. — Говори, — голос альфы звучит как рокот надвигающегося шторма. — Господин Чон… — Хосок делает паузу, чтобы его голос звучал максимально твердо, — Поздравляю. Результат положительный. Биометрия плода в норме, гормональный фон Чимина изменен именно по этой причине. На мгновение в трубке воцаряется абсолютная тишина. Хосок почти физически чувствует, как на другом конце города Чонгук борется с нахлынувшим вихрем эмоций. — Хосок… — голос Чонгука становится опасно тихим, вибрирующим от скрытой мощи, — Уничтожь все цифровые копии этого отчета в базе лаборатории. Оригинал на бумаге — в сейф. С этого момента об этом знаем только ты, я и врач. Любой, кто случайно увидит эти цифры — не должен дожить до рассвета. — Будет исполнено, — четко отвечает Хосок. Хосок кивком приказывает лаборанту стереть данные. Он забирает распечатанный лист, складывает его в нагрудный карман, прямо над сердцем, и застегивает пиджак. Теперь его путь назад будет ещё опаснее, ведь он везет не просто информацию, а приговор старой жизни и начало новой. Хосок толкает тяжелую металлическую дверь лаборатории. Ледяной ветер тут же бросает ему в лицо пригоршню колючего снега, но бета даже не щурится. Он запахивает пальто, чувствуя грудью жесткий край запечатанного конверта. Для него этот лист бумаги сейчас весит больше, чем всё золото в подвалах Чонгука. Прежде чем подойти к своему внедорожнику, Хосок замирает на крыльце. Его взгляд, острый и сканирующий, за секунды обходит темную парковку. Он ищет малейшее несоответствие: чужую тень, отблеск оптики, подозрительный след на свежем снегу. Только убедившись, что «хвоста» нет, он быстрым, пружинистым шагом направляется к машине. Щелкает замок, и Хосок оказывается в салоне. Здесь пахнет дорогой кожей и антисептиком. Он не заводит двигатель сразу. Он кладет ладонь на то место, где под тканью пиджака лежит отчет. На мгновение он закрывает глаза, позволяя себе короткую вспышку триумфа. Он смог. Он доставил, он защитил, он узнал. Если раньше он ехал в лабораторию, готовый рисковать собой ради приказа, то теперь он будет ехать так, словно везет в салоне саму жизнь. Двигатель утробно рычит, и внедорожник плавно срывается с места. Хосок выбирает другой маршрут — более длинный, через частные сектора, где камеры системы «Безопасный город» принадлежат корпорации Чонгука. Он постоянно поглядывает на монитор заднего вида. Каждая машина, появившаяся на горизонте, попадает под его подозрение. Он ведет автомобиль агрессивно, но филигранно, обходя заносы так, будто машина — это продолжение его собственного тела. Пока он едет, Хосок переключает рацию на закрытую частоту охраны особняка. Его голос звучит как стальной хлыст: — Говорит Тень. Всем постам. Уровень угрозы — «Зенит». Перекрыть все лесные подъезды к дому. Обогрев периметра на максимум. Ни одна птица не должна пролететь без идентификации. Если увижу хоть одного расслабленного бойца — лично отправлю в отставку без выходного пособия. Вдалеке, на холме, показываются огни особняка. Он выглядит как сияющий остров среди тьмы и снежной бури. Хосок сжимает руль крепче. Он везет Чонгуку не просто новости — он везет ему смысл всей его дальнейшей борьбы. Когда ворота поместья медленно расходятся, пропуская его внутрь, Хосок чувствует, как внутри него затягивается последняя пружина. Он дома. Он доставил правду. Теперь начнется настоящая игра.