Часть 20
30 марта 2026 г., 15:43
Временное убежище — полупустой гараж в промышленном секторе. Свет одной тусклой лампы выхватывает из темноты три фигуры. Чонгук меряет шагами бетонный пол, его плащ расстегнут, а в глазах плещется ярость, смешанная с отчаянием.
— Каждое мое убежище — это братская могила, Хосок! — рявкает он, — Они знают мои протоколы. Они знают, как я думаю.
— Именно поэтому мы должны сделать то, чего ты никогда не делал, — Хосок морщится от боли, затягивая свежий бинт на плече, — Мы должны уйти в «белую зону». К людям, чьи имена не значатся в наших базах.
Чимин, сидящий на заднем сиденье внедорожника, тихо подает голос:
— Тэхён и Вонхо.
Чонгук резко останавливается. Его взгляд становится тяжелым.
— Нет. Исключено. Я не втяну твоих друзей в эту бойню.
— Они уже в ней, Чонгук! — Чимин выходит из машины, делая шаг к альфе, — Тэхён — мой лучший друг. Вонхо… он бывший военный, хоть сейчас и работает в другой отрасли. У них дом в пригороде, окруженный обычными семьями. Преследователи будут искать нас в портах, в особняках, в бункерах. Они не будут искать нас в доме, где по выходным жарят барбекю.
Хосок открывает на планшете карту района, где живут Тэхён и Вонхо.
— Чимин прав, — сухо подтверждает он, — Это тупиковая улица. Всего один въезд. Соседи — пенсионеры и молодые пары. Любое чужое лицо там заметят за версту. Мы выставим внешнее кольцо: мои люди будут работать под видом дорожных рабочих и курьеров. Но внутри дома… внутри дома должна быть абсолютная тишина. Никакого оружия на виду. Никаких раций.
Чонгук подходит к Чимину, кладя руки ему на плечи. Его пальцы слегка подрагивают.
— Они не знают правды, Чимин. Если Тэхён узнает, кто я на самом деле…
— Он знает, что я люблю тебя, — перебивает Чимин, накрывая ладони Чонгука своими, — Этого ему достаточно. Мы скажем им, что у тебя проблемы с бизнесом и кредиторами. Что нам нужно переждать неделю. Вонхо не задает лишних вопросов, он просто делает.
Хосок протягивает Чимину небольшой плоский футляр.
— Здесь «чистый» телефон. Только одна кнопка быстрого набора — на меня. И еще… — он замялся, глядя на Чонгука, — Я передам Вонхо пакет. Скажу, что это страховка. Там будет пара «игрушек» на случай, если внешнее кольцо будет прорвано. Но Чимин не должен их видеть.
Чонгук смотрит на Чимина долгим, пронзительным взглядом.
— Ты не выходишь из дома. Даже в сад. Ты не подходишь к окнам. Тэхён и Вонхо — твоя единственная связь с миром. Если ты увидишь хоть что-то странное — ты не ждешь меня. Ты нажимаешь кнопку и уходишь с Хосоком.
Чимин кивает, понимая, что это не просьба, а приказ, который разрывает от боли, отпуская свою пару.
— Выдвигаемся через десять минут, — отрезает Чонгук, — Хосок, подготовь «гражданскую» машину. Никакой тонировки, никаких черных седанов. Возьми тот старый семейный универсал из конфиската. Мы должны выглядеть как обычные люди.
Машина Хосока неслась по шоссе, удаляясь от пылающего огнями центра Сеула. В салоне стояла тяжелая, гнетущая тишина, пока Чимин не достал телефон. Его пальцы дрожали, когда он листал контакты, пока не нашел имя «Тэ-Тэ».
Чонгук, сидевший на переднем сиденье, напрягся, но не обернулся. Он лишь крепче сжал челюсти.
— Алло?.. — голос Чимина сорвался на первом же слоге.
— Чимини? Ты видел время? — сонный, но мгновенно потеплевший голос Тэхёна ворвался в салон как глоток свежего воздуха, — Что случилось? Ты почему не звонил неделю?
— Тэ… мне нужна помощь. Мы… у нас с Чонгуком неприятности. Можно мы приедем? Прямо сейчас.
На том конце воцарилась секундная тишина. Чимин слышал, как Тэхён завозился, как приглушенно спросил что-то у Вонхо.
— Приезжай. Дверь будет открыта. Чимин-и, ты напуган? Тебя обидели?
— Нет, Тэ. Просто… просто жди нас. Пожалуйста.
Когда Чимин сбросил вызов, он почувствовал на себе взгляд Чонгука через зеркало заднего вида.
— Он не спросил «почему», — тихо заметил альфа.
— Потому что он мой друг, — отрезал Чимин, глядя в окно на мелькающие деревья.
Дорога к дому Тэхёна пролегала через респектабельный пригород. Чем дальше они отъезжали от промзоны, тем сильнее менялся пейзаж: вместо бетонных заборов и колючей проволоки появились аккуратные живые изгороди и спящие детские площадки. Это был мир, в котором не было места бронежилетам и зашифрованным каналам связи.
Хосок вел машину осторожно, стараясь не привлекать внимания редких патрульных машин. Чонгук внимательно следил за каждым поворотом, запоминая пути отхода. Для него эта идиллия была подозрительной. Каждая припаркованная машина казалась потенциальной засадой, каждый куст — укрытием для стрелка.
— Мы почти на месте, — произнес Хосок, сворачивая на тихую улицу, — Вон тот дом в тупике, с синей калиткой.
Чонгук обернулся к Чимину, когда они затормозили в тени раскидистого клена.
— Чимин. Когда мы зайдем, ты не упоминаешь Хосока как специалиста по безопасности. Ты не говоришь о выстрелах. Твой мир — это Тэхён и их дом. Мой мир — останется за этим порогом. Понял?
Чимин кивнул, сжимая в кармане «чистый» телефон. Он видел, как в окне дома отдернулась занавеска. Тэхён ждал.
Они вышли из машины. Холодный ночной воздух здесь пах не гарью, а мокрой землей и хвоей. Хосок остался у машины, сканируя периметр планшетом, а Чонгук взял Чимина за руку. Его ладонь была горячей и жесткой.
Когда они ступили на гравийную дорожку, Чимин на мгновение зажмурился. Он знал, что этот дом — их последний рубеж. Если враги найдут их здесь, он никогда не простит себе того, что разрушил жизнь Тэ и Вонхо.
Дверь распахнулась, и полоса теплого желтого света легла на траву, приглашая их внутрь — в место, где, как они надеялись, смерть их не найдет.
Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге появился Тэхён в безразмерном уютном кардигане, а за его спиной вырос массивный, спокойный Вонхо.
— Чимин-и! — вскрикнул Тэхён, бросаясь к машине.
Чонгук вышел первым, инстинктивно перекрывая собой дверцу со стороны Чимина. Он заставил себя расслабить плечи, убрать холодный блеск из глаз и спрятать правую руку, на которой еще не зажили ссадины после пентхауса, в карман куртки.
— Чонгук, — Вонхо сделал шаг вперед, протягивая руку.
— Благодарен, что приняли нас в такой час, — голос Чонгука звучал непривычно тихо, почти смиренно. Он коротко пожал руку Вонхо, чувствуя его силу, и это принесло странное облегчение. Если кто и сможет защитить Чимина внутри дома, то только этот человек.
Тэ сразу утащил Чимина на кухню «заваривать успокаивающий чай», а трое мужчин остались в прихожей.
Хосок, всё еще бледный, но держащийся прямо, передал Вонхо тяжелую спортивную сумку.
— Здесь документы и… некоторые средства связи, — соврал Хосок, глядя Вонхо прямо в глаза, — Если зазвонит черный аппарат внутри — просто выводи их через задний двор в лес. Там их встретят мои люди.
Вонхо взвесил сумку в руке. Металл внутри глухо звякнул. Он кивнул, всё понимая.
— Пока они в моем доме — они в безопасности. Но если ты, Чонгук, привел хвост в мой район… — Вонхо не договорил, но угроза была ясна.
— Можешь не волноваться. Мои люди сделают всё возможное, чтобы обезопасить это место.
Чонгук прошел на кухню, где Тэхён что-то оживленно рассказывал Чимину, пытаясь отвлечь его от дрожи в руках. Увидев Чонгука, Тэ замолчал и деликатно вышел, оставляя их одних.
Чонгук притянул Чимина к себе, зарываясь носом в его волосы. Здесь, в свете кухонных ламп, он казался себе чудовищем, оскверняющим этот покой.
— Не выходи, Мини. Пожалуйста. Я закончу всё максимально быстро.
— Я знаю, — Чимин крепко обнял его, — Просто… возвращайся за нами.
Чонгук вышел из дома, не оборачиваясь. На улице он снова стал тем, кем был — главой синдиката. Он сел в машину к Хосоку, и его лицо мгновенно превратилось в каменную маску.
— Вонхо всё понял? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся уютный дом.
— Понял. Он не задает вопросов, но пистолет под подушку положит сегодня же, — ответил Хосок, выруливая на шоссе, — Куда теперь?
— Теперь найди мне того, кто продал адрес моего отца. Мы начнем зачистку с самых верхов. Никто не останется в живых.
***
Кухня в доме семьи Ким всегда была островком спокойствия, но в этот поздний час она казалась почти сакральным местом. Мягкий, медовый свет ламп над барной стойкой дрожал в парах свежезаваренного чая, а за окном ночной город переливался холодными огнями, которые подчеркивали уют помещения. Чимин сидел на высоком стуле, обхватив ладонями теплую кружку. Его плечи, обычно расправленные и легкие, сейчас были по-детски опущены, а взгляд замер где-то на дне керамической чашки. Тэхён не спешил. Он бесшумно двигался по кухне, убирая лишнее со стола, давая другу время прийти в себя. В его движениях не было суеты — только мягкая забота. Наконец, он опустился на стул напротив, не нарушая личного пространства, но всем своим видом показывая: «Я здесь». — Чимини, — негромко позвал он. Голос Тэхёна, низкий и бархатистый, в этой тишине прозвучал как обволакивающее одеяло, — Чай скоро остынет. Чимин едва заметно вздрогнул и поднял глаза. В них не было слёз, только какая-то звенящая пустота и усталость, которая бывает после очень долгого и трудного разговора. Тэхён чуть подался вперёд, положив свои длинные пальцы на край стола, рядом с руками друга. — Ты же знаешь, я не стану давить, — начал он, подбирая слова с осторожностью, — Но сейчас два часа ночи. Чонгук привез тебя ко мне с таким лицом, будто у него сердце вырывают из груди, и уехал, даже не заглушив мотор. Это не просто «недопонимание», Мин-и. Он замолчал на секунду, вглядываясь в лицо Чимина, ловя каждое изменение в мимике. — Что произошло между вами? — Тэхён задал вопрос почти шепотом, но в нем чувствовалась твердость, — Почему он оставил тебя здесь с таким видом, будто ему больше нельзя к тебе прикасаться? Воздух на кухне, казалось, стал гуще. Тэхён видел, как сжались пальцы Чимина на кружке, как побелели костяшки. — Расскажи мне всё, — добавил Тэхён, и в его глазах блеснула искра той самой преданности, которая связывала их годами, — От начала и до того момента, как он захлопнул за тобой дверь. Я хочу понять, кого из вас мне нужно собирать по кусочкам первым. Чимин сделал глубокий вдох, и первый звук, сорвавшийся с его губ, был едва слышным всхлипом, который тут же утонул в аромате чая и ночной тишине. — Тэ… — голос Чимина надломился, но он тут же сглотнул, заставляя себя звучать тверже. — Я не могу. Правда. Тэхён нахмурился, его рука, лежавшая на столе, непроизвольно дернулась ближе к руке друга. Он ожидал боли, обиды или злости, но не этого глухого отчаяния. — Не можешь? После того как Чонгук едва не снёс дверь, передавая тебя мне из рук в руки? Чимин, это не похоже на обычную ссору из-за ерунды. Ещё и тот второй мужчина, который был с вами, не внушает никакого доверия. Всё это выглядит пугающе. Чимин резко покачал головой, и в полумраке кухни его силуэт показался непривычно хрупким. — Ты не понимаешь, — выдохнул он, и в его глазах блеснул не страх за себя, а нечто гораздо более глубокое, — Если я произнесу это вслух здесь, в твоем доме… если ты узнаешь, во что вляпался Гук и во что он втянул меня… это станет и твоим грузом тоже. Он подался вперёд, почти касаясь грудью края стола, и его голос перешел на лихорадочный шепот. — У тебя есть семья, Тэ. У тебя есть люди, которых ты любишь и которые зависят от тебя. Я не имею права вешать на тебя эту мишень. Чонгук привез меня сюда, потому что верит: здесь — самое безопасное место. Но безопасность держится на твоем неведении. Тэхён замер. Тишина кухни внезапно стала тяжелой, почти осязаемой. Он видел, как дрожат губы друга, как тот отчаянно пытается отгородиться этой стеной молчания, чтобы защитить его. — Ты думаешь, я смогу спать спокойно, зная, что мой лучший друг дрожит на моей кухне от ужаса, а Чонгук где-то там рискует жизнью? — тихо спросил Тэхён, и в его баритоне прорезались стальные нотки. Чимин горько усмехнулся, и этот звук полоснул по нервам Тэхёна сильнее любого крика. — Именно поэтому я и молчу. Потому что знаю тебя. Ты бросишься помогать, не раздумывая. А там… там нет правил, Тэ. Там только последствия. Чонгук оставил меня здесь не для того, чтобы ты стал частью этого хаоса. Он оставил меня, чтобы я был в безопасности, пока он пытается всё исправить. Или пока всё не закончится. Чимин отставил нетронутый чай и спрятал лицо в ладонях, словно пытаясь стереть из памяти события последних часов. — Просто позволь мне переждать эту ночь в тишине. Не спрашивай больше. Пожалуйста. Ради своей же семьи — не спрашивай. Ночь в доме Тэхёна была тихой. На кухне выключили основной свет, оставив лишь узкую полоску подсветки над столешницей, которая отбрасывала длинные, изломанные тени на пол. Шум города за окном окончательно стих, сменившись едва слышным гулом холодильника и мерным тиканьем настенных часов, которые теперь казались оглушительными. Каждая секунда отсчитывала время, в которое Чонгук был где-то там, один, в эпицентре того самого «хаоса», о котором шептал омега. Тэхён не ушел в спальню. Он принес из гостиной два тяжелых шерстяных пледа. Один он молча набросил на плечи Чимина, аккуратно подоткнув края, словно укрывал ребенка. Второй оставил себе, устроившись на диване в углу кухни, чтобы не оставлять друга одного в этой темноте. Чимин так и остался сидеть у стола, свернувшись в комок под пледом. Его взгляд был прикован к экрану телефона, который лежал на полированной поверхности. Экран оставался темным, без единого уведомления, но Чимин вздрагивал от каждого шороха за дверью, надеясь и одновременно боясь услышать звук знакомых шагов или поворот ключа. В воздухе витало всё то, что Чимин решил оставить при себе. Тэхён смотрел на его застывший профиль и чувствовал, как внутри него самого растет глухое беспокойство. Слова о «мишени» и «опасности для семьи» ядом просочились в его мысли, но он подавил порыв снова начать расспросы. Он понимал: сейчас его роль — не следователь, а якорь. — Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, — тихо произнес Тэхён, нарушив тишину спустя, казалось бы, вечность. Чимин качнул головой, даже не повернувшись. — Если я закрою глаза, я снова увижу, как он уезжает. И то, что было до этого… — его голос сорвался, превратившись в едва различимый шепот, — Я не могу, Тэ. Кажется, если я усну, мир окончательно рухнет. Они провели так часы. Тэхён несколько раз вставал, чтобы обновить чай, который так никто и не пил, просто ради того, чтобы в комнате было хоть какое-то движение. Он видел, как Чимин то и дело сжимал в кулаке ткань пледа, борясь с дрожью. Когда небо за окном начало окрашиваться в грязно-серый цвет предрассветных сумерек, Чимин наконец не выдержал. Его голова тяжело опустилась на сложенные на столе руки. Усталость взяла свое, но даже во сне его брови оставались напряженно сдвинутыми, а дыхание было прерывистым. Тэхён подошел к нему, осторожно коснулся его волос и посмотрел на рассвет. — Всё будет хорошо, — тихо прошептал Ким. Новый день наступил, но он не принес облегчения — лишь осознание того, что неизвестность стала их общим домом на ближайшее время…***
Как только тяжелая дубовая дверь дома Тэхёна закрылась, отрезая уютный свет и запах корицы, лицо Чонгука мгновенно изменилось. Мягкость, которую он изображал ради Чимина, осыпалась, как сухая штукатурка, обнажая холодную сталь. Чонгук сел в машину и с силой захлопнул дверь. Он не заводил мотор ещё пару минут, просто глядя в одну точку на лобовом стекле. Хосок на пассажирском сиденье молча ждал, не смея прерывать эту тишину. — Они в безопасности? — наконец спросил Чонгук. Голос был сухим и безжизненным. — Внешний периметр под контролем. Мои люди на позициях. Если кто-то чужой въедет на эту улицу, я узнаю об этом раньше, чем они успеют заглушить двигатель. Чонгук кивнул и резко завел мотор. Машина сорвалась с места, оставляя за собой тихий пригород. — Теперь о деле. Кто слил адрес в горах? Это не мог быть случайный взлом. Протоколы моего отца знал ограниченный круг. Хосок открыл планшет, его лицо подсветилось синим. — Я копал под финансовые отчеты «Золотого Льва», которые мы достали в пентхаусе Валленти. Это было нелегко, но мы кое-что нашли. Там была транзакция. Крупная сумма ушла на офшорный счет за три дня до нападения на домик. — Имя, Хосок. Хосок помедлил секунду, словно сам до конца не верил в то, что собирается сказать. — Мин Убин. Твой начальник службы логистики. Человек, который обеспечивал все твои «безопасные» маршруты последние пять лет. Чонгук резко затормозил прямо посреди пустой трассы. Скрежет шин разрезал ночную тишину. — Убин? — Чонгук медленно повернул голову к другу, — Я вытащил его из долговой ямы, когда он проиграл всё в Макао. — Видимо, «Тень» предложила больше, чем просто благодарность, — Хосок вывел на экран геолокацию, — Он сейчас в закрытом клубе «Красный феникс». Празднует «выход на пенсию». Думает, что ты еще в горах или слишком занят спасением омеги. Чонгук не сказал ни слова. Он просто развернул машину через двойную сплошную. — Нам не нужны свидетели, Хосок. Заблокируй все выходы из клуба. Отключи пожарную сигнализацию и связь. — Ты хочешь сделать это лично? — Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и понял, что он продал не меня. Он продал жизнь ребенка, который еще не родился. За это не убивают быстро. Пока они неслись к центру города, Чонгук достал из-под сиденья кейс. Он методично снаряжал магазины, проверял остроту ножа и затягивал тактические перчатки. — Хосок, если Убин успел передать «Тени» адрес Тэхёна… — начал было Чонгук. — Он не успел. Я проверил его исходящие. Он ждал подтверждения транзакции, чтобы выдать вторую часть информации. Мы возьмем его до того, как он нажмет «отправить». Огни клуба «Красный феникс» показались впереди. Яркие неоновые вывески и толпа у входа казались Чонгуку декорациями, которые он собирался сжечь. — Время пошло, — бросил он, выходя из машины. Он шел к входу — высокий, в черном пальто, скрывающем оружие. На его лице не было ни тени сомнения. Это был не альфа и не друг. Это был каратель, который вернулся, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву силы. Клуб «Красный феникс» пульсировал басами и неоном. Охрана на входе — крепкие парни в дешевых костюмах — преградили путь Чонгуку, но Хосок просто показал им экран своего телефона с активным кодом блокировки их счетов. Парни побледнели и отступили. Чонгук прошел мимо них, даже не взглянув, его тяжелые ботинки глухо стучали по лакированному полу. На втором этаже, за тяжелыми шторами из красного бархата, Мин Убин праздновал. В воздухе пахло дорогим табаком и элитным виски. Убин смеялся, обнимая какую-то модель, пока дверь не распахнулась от удара ноги Чонгука. Музыка в ложе мгновенно стихла. Телохранители альфы потянулись к кобурам, но Хосок, стоящий в дверях, уже держал их на мушке автомата с глушителем. — Всем вон. Живо, — голос Чонгука был тихим, как шипение змеи. Убин замер, его бокал выпал из дрожащих рук, заливая светлый ковер золотистой жидкостью. — Чон… Чонгук? Ты должен был быть… — Мертв? — Чонгук подошел к столу, отодвинул тарелку с закусками и сел прямо напротив предателя, — Извини, что разочаровал. Я просто зашел забрать сдачу с твоего офшорного счета. Чонгук достал нож и вонзил его в столешницу прямо перед пальцами Мина. — У тебя есть десять минут, пока Хосок блокирует сигнал в этом здании. Если через десять минут я не буду знать имя того, кто из «Тени» нанял тебя и Валленти — ты начнешь терять части тела. По одной за каждую минуту молчания. — Чонгук, пощади! У меня семья, долги… они угрожали убить моего сына! — запричитал Убин, сползая со стула. Чонгук наклонился вперед, его глаза сузились. — Мой омега сейчас прячется в чужом доме, вздрагивая от каждого шороха, потому что ты продал координаты моего отца. Ты говоришь мне о своей семье? Чонгук схватил Убина за галстук и с силой ударил его лицом о край стола. Хруст носа отозвался эхом в тишине комнаты. — Имя, Убин. Кто посредник? Кто отдал приказ «Золотому Льву»? Мин, захлебываясь слезами и кровью, прохрипел: — Это… это Сокхо. Твой дядя. Он не просто посредник… он хочет занять твое место. Он заключил союз с «Тенью», чтобы убрать тебя и забрать Чимина как заложника для управления активами. Чонгук медленно выпрямился. Информация о дяде не стала шоком — он подозревал это, но подтверждение из уст Убина сделало его ярость кристально чистой. — Не может быть. Его тело выбросили с фургона, и оставили послание. — Что…? Это была подстава. — Вот оно как… Значит, мой дорогой дядя жив… — Д-да. Я сегодня с ним разговаривал по телефону. — Хосок, — бросил Чон, направляясь к выходу. — Что с ним делать? — Хосок кивнул на скулящего альфу. — Он прожил лишние десять минут. Исправь это. И сожги этот клуб к чертям. Пусть Убин увидит зарево из своего окна. — Н-нет, прошу… В VIP-ложе «Красного феникса» пахло порохом, дорогим парфюмом и смертью. Чонгук медленно вытер окровавленный нож о скатерть и взял со стола телефон Убина. Экран всё еще светился, отображая список последних вызовов. Имя «Сокхо» было в самом верху. Чонгук нажал на вызов и поставил на громкую связь. Хосок замер у двери, перезаряжая автомат, его взгляд был прикован к другу. Гудки тянулись мучительно долго, пока в трубке не раздался спокойный, бархатный голос пожилого мужчины — голос, который когда-то читал Чонгуку сказки. — Убин? Почему так поздно? Ты подтвердил ликвидацию? — в голосе Сокхо не было ни капли раскаяния, только деловой интерес. Чонгук выдержал паузу, позволяя тишине в трубке стать осязаемой. — Ликвидация подтверждена, дядя. Но не та, на которую ты рассчитывал. На том конце провода воцарилась мертвая тишина. Чонгук почти слышал, как сбилось дыхание старика. — Чонгук?.. — голос Сокхо дрогнул, в нем проскользнул первобытный страх, — Племянник, ты… ты не так всё понял. Убин лжет, он… — Не трать слова, дядя. Твой «золотой лев» оказался общипанным котенком. А твой логист сейчас украшает ковер своего любимого клуба, — Чонгук говорил без эмоций, и это было страшнее любого крика, — Ты хотел забрать моего омегу? Ты хотел управлять моими активами через кровь моего ребенка? — Чонгук, послушай, мы семья! — взмолился Сокхо, — Я сделал это ради общего блага, ты стал слишком слаб из-за этого мальчика… — Заткнись, — отрезал Чонгук, — Я даю тебе один шанс умереть как человеку, а не как крысе. Через час. Старый пирс в порту Инчхон. Тот самый, где ты когда-то учил меня ловить рыбу. Приходи один. Приведешь «Тень» — и я скормлю тебя этим самым рыбам по кускам. — Чонгук, ты не посмеешь… — голос Сокхо сорвался на хрип. — Через час, дядя. И не опаздывай. Я очень не люблю ждать. Чонгук раздавил телефон каблуком сапога и обернулся к Хосоку. — Поднимай всех наших. Инчхон должен быть заблокирован. Но к пирсу я выйду один. Сокхо должен увидеть лицо того, кто отправит его в ад. — Чонгук, это может быть ловушка, — Хосок нахмурился, — Он не придет один. — Я знаю. Поэтому ты и твои снайперы будете моими ангелами-хранителями. Они вышли из клуба, и через минуту за их спинами раздался глухой взрыв — Хосок исполнил приказ, заметая следы предательства Убина огнём. Чонгук сел в машину, его лицо в свете пожара казалось высеченным из камня. — Едем в Инчхон. Пора закрыть этот семейный альбом. Туман над заливом был настолько плотным, что огни порта казались размытыми желтыми пятнами. Чонгук шел по скрипучим доскам пирса, его длинное пальто развевалось на ветру. В руках не было оружия — по крайней мере, на виду. Он выглядел как человек, пришедший на похороны. Дядя Сокхо стоял у самого края, опираясь на трость с набалдашником из чистого золота. Он выглядел старым и жалким в свете единственного мигающего фонаря. — Ты пришел один, племянник? — голос Сокхо дрожал, но в нем проскальзывала змеиная хитринка, — Всегда был слишком самоуверенным. Как и твой отец. Чонгук остановился в пяти шагах. — Отец доверял тебе, дядя. Он называл тебя своей правой рукой. А ты продал его память за процент от итальянского трафика. — Памятью не накормишь людей, Чонгук! — вдруг выкрикнул Сокхо, его лицо исказилось, — Ты погряз в чувствах! Этот омега… он твой поводок. Синдикату нужен волк, а не верный пес, который лижет руки своей паре. Я просто хотел вернуть нам величие. — Величие ценой крови моего нерожденного сына? — голос Чонгука стал ледяным. Сокхо криво усмехнулся и поднял руку. Из-за контейнеров, словно призраки, бесшумно вышли четверо наемников в серых масках. Лазерные прицелы их винтовок заплясали на груди Чонгука. — Прости, Чонгук. Но семейные ужины закончились. «Тень» не оставляет свидетелей. Чонгук даже не вздрогнул. Он медленно поднял руку к уху, касаясь микрофона. — Хосок. Работай. В ту же секунду ночную тишину разорвал сухой хлопок снайперской винтовки. Один из наемников рухнул на доски с пробитой головой. Затем второй, третий. Четвертый попытался выстрелить в Чонгука, но тот мгновенно ушел в перекат, выхватывая пистолет из-за спины, и всадил две пули наемнику в грудь. Сокхо пошатнулся, его трость с грохотом упала на пирс. Он остался один против племянника. Чонгук поднялся, отряхивая пыль с колен, и медленно подошел к дяде. — Ты учил меня, что в нашем деле нельзя оставлять врагов за спиной, — Чонгук приставил холодный ствол к подбородку Сокхо. — Чонгук… умоляю… я же твой единственный родственник… — старик сполз на колени, цепляясь за полы пальто альфы. — Моя семья — это Чимин и мой ребенок, — отрезал Чонгук, — А ты — просто ошибка в бухгалтерской книге, которую пора списать. Раздался один-единственный выстрел, заглушенный шумом волн. Чонгук не смотрел, как тело Сокхо соскальзывает в темную воду порта. Он развернулся и пошел к машине, где его уже ждал Хосок. — Всё кончено? — спросил Хосок, закрывая планшет. — С этой грязью — да, — Чонгук сел в кресло и закрыл глаза, — Едем за Чимином. Я хочу проснуться завтра в доме, где не пахнет порохом. — Чонгук… тебе не кажется, что всё это было… слишком просто? — голос Хосока звучал глухо, почти шепотом. — О чем ты? — Чонгук открыл глаза, нахмурившись, — Дядя мертв. Убин мертв. «Тень» потеряла своих лучших стрелков на этом пирсе. — В том-то и дело, — Хосок постучал пальцем по планшету, на котором всё еще светились тепловые карты порта, — Сокхо был хитер, но он не был дураком. Он знал, на что ты способен. Он знал, что я буду прикрывать тебя с винтовкой. И всё, что он выставил против нас — это четверых наемников? На открытом пространстве? Хосок подался вперед, понижая голос до предела: — Это было похоже не на засаду, а на отвлекающий маневр. Сокхо пришел сюда умирать, Чонгук. Он тянул время. Он развлекал тебя разговорами о семье, пока мы были здесь, в сорока километрах от дома Тэхёна. Чонгук почувствовал, как внутри всё заледенело. Тот самый холод, который был сильнее страха за собственную жизнь. — Ты хочешь сказать, что «Тень» не работает на Сокхо? — спросил он, и его голос сорвался. — Я хочу сказать, что Сокхо был лишь пешкой, которую «Тень» принесла в жертву, чтобы выманить нас из города. Пока ты сводил счеты с прошлым, они могли пойти за твоим будущим. Хосок лихорадочно начал вводить команды на планшете. — Я пытаюсь связаться с внешним кольцом охраны у дома Тэхёна… Секунды тянулись как вечность. На экране всплыло красное окно: «Signal Interrupted» (Сигнал прерван). — Чёрт! — Хосок ударил по рулю, — Они заглушили частоты в радиусе двух кварталов от дома. Чонгук, они не отвечают. Ни один из моих людей. Чонгук не стал кричать. Он просто выхватил пистолет, проверил магазин и дослал патрон в патронник. Его лицо превратилось в маску абсолютной, беспощадной ярости. — Гони, — коротко бросил он, — Если с его головы упадет хоть один волос… я превращу этот город в пепел. Машина сорвалась с места, взвизгнув шинами по мокрому бетону. Чонгук смотрел в окно на пролетающие мимо огни ночного шоссе, а в голове набатом била одна и та же мысль: «Я оставил его. Я снова его оставил». Эта зловещая тишина бьет по ушам сильнее, чем грохот перестрелки в порту. Когда машина Чонгука с визгом влетает во двор, сминая ухоженный газон Тэхёна, фары выхватывают распахнутую настежь входную дверь. Из глубины дома не доносится ни звука — только мерное тиканье настенных часов, которое в этой пустоте кажется оглушительным. Чонгук вылетает из машины ещё до того, как она полностью остановилась. Он врывается в дом, выставив ствол вперед, его зрачки расширены от ужаса и ярости. — Чимин! Тэхён! — его крик тонет в мягкой обивке стен. Хосок следует за ним, проверяя углы. Его планшет всё еще показывает «мертвую зону» — связь так и не восстановилась. В гостиной всё выглядит так, будто жизнь замерла за долю секунды. На светлом ковре — ярко-синие осколки любимой чашки Тэхёна. Лужица чая еще дымится, испуская тонкий аромат жасмина. Рядом — перевернутый пуфик и сорванная штора. Чонгук опускается на колено и проводит пальцем по полу. Он видит глубокие борозды от армейских ботинок и… капли крови. Совсем свежие. Хосок заходит на кухню и тут же возвращается, его лицо белее мела. — Чонгук… Вонхо. Он был здесь. Они заходят в узкий коридор, ведущий к черному ходу. Вонхо лежит у стены, зажав рану на боку. Он без сознания, но жив. Рядом с ним — пустая обойма. Он отстреливался до последнего, прикрывая отход омег. Чонгук влетает в спальню наверху, затем в подвал. Никого. В подвале открыт небольшой люк, ведущий в дренажную систему и дальше — к густому лесу, который начинается сразу за забором. — Они ушли в лес, — хрипит Чонгук, глядя на смятую траву за люком, — Тэхён уводил Чимина, пока Вонхо сдерживал их в коридоре. Хосок поднимает с пола сорванный кулон Чимина — серебряную цепочку, которую Чонгук подарил ему. Звено разорвано силой. — «Тень» не забрала их сразу, — быстро анализирует Хосок, — Если бы они хотели их убить или похитить на машине, они бы сделали это в доме. Значит, Чимин и Тэ успели выскочить. Сейчас наемники преследуют их в лесу. Чонгук сжимает кулон в кулаке так сильно, что металл впивается в кожу. Он поворачивается к лесу, который в предрассветном тумане выглядит как черная пасть. — Они охотятся на моего омегу в лесу, как на дикого зверя? — его голос превращается в низкий, вибрирующий рык, — Хосок, присмотри за Вонхо. Вызывай медиков, как только пробьешь глушилку. — А ты? — А я иду на охоту. И я обещаю: ни один из них не увидит рассвета. Чонгук сбрасывает тяжелое пальто, оставаясь в одной черной рубашке. Он проверяет нож, закрепленный на бедре, и растворяется в лесной чаще без единого звука. Он больше не человек. Он — хищник, который вернулся в свою стихию, чтобы защитить то, что принадлежит ему. Чонгук шагнул в лес, и туман мгновенно поглотил его. Шум города, гул вентиляторов в доме — всё исчезло. Остался только лес, пропитанный сыростью и запахом прелой листвы. Мягкий, почти неслышный хруст веток под ногами — не его, а тех, кто шел впереди. Среди ароматов хвои и влажной земли Чонгук уловил едва заметный, тающий запах жасмина. Чимин. У его запаха был привкус страха, и этот привкус жег Чонгука изнутри. Чонгук снял с пояса прибор ночного видения и надел его. Лес окрасился в призрачно-зеленые тона. Он видел тепловые следы — три пары ботинок, идущих широким шагом. Наемники. Они не скрывались. Они были уверены, что преследуют легкую добычу — двух испуганных омег. Эта уверенность станет их последней ошибкой. Чонгук бесшумно зашел с подветренной стороны. Наемник, идущий замыкающим, на мгновение остановился, чтобы проверить тепловизор. Чон вынырнул из тумана, как призрак. Его рука, обтянутая тактической перчаткой, зажала наемнику рот, а нож, сверкнув в зеленом свете, вошел точно под ребро. Тихий хрип, и тело обмякло. Чонгук опустил его на землю, стараясь не нарушить тишину леса. — Один, — прошептал он в пустоту. Остальные двое заметили исчезновение товарища через пару минут. Они развернулись, вскидывая винтовки. — Ганс? Ты где? — прошептал один из них в рацию. Вместо ответа из чащи вылетел камень, ударив по стволу дерева в стороне. Наемники, поддавшись панике, открыли огонь на звук. Вспышки выстрелов на мгновение ослепили их. Это было всё, что нужно Чонгуку. Он бросился вперед, используя деревья как укрытие. Удар прикладом в челюсть сбил второго наемника с ног. Чонгук не тратил пули — он хотел, чтобы они почувствовали страх перед смертью. Третий наемник попытался выстрелить в упор, но Чонгук перехватил его руку, выкручивая её до хруста, и точным ударом ножа оборвал его жизнь. Раненый наемник, с трудом поднимаясь, попытался отползти. Чонгук подошел к нему и наступил тяжелым ботинком на сломанную руку. — Имя! Кто отдал приказ «Тени» идти за моим омегой? — Чонгук приставил нож к его горлу, его голос вибрировал от ярости. — Мы… мы не знаем имени… — прохрипел наемник, захлебываясь кровью, — Заказ пришел через зашифрованный канал… Цель была — забрать омегу живым и доставить в порт Инчхон… — Инчхон?.. Сокхо мертв. Кто еще? — Я не знаю! Умоляю… у меня семья… Чонгук посмотрел на него без капли жалости. В его глазах не было места милосердию — только бесконечная, ледяная пустота. — Твоя семья не спасет тебя от меня, — отрезал Чонгук. Раздался один выстрел, заглушенный шумом леса. Чонгук вытер нож о куртку наемника и выпрямился. Три тела на земле, три ошибки «Тени». Но его охота еще не была закончена. Чонгук убрал прибор ночного видения и пошел по следу, который вел в глубь леса. Тепловые следы наемников оборвались, но следы Чимина и Тэхёна — две пары маленьких ботинок, идущих вразнобой — вели к старому оврагу. — Чимин! — позвал он, и его голос, на этот раз, звучал не как рык хищника, а как молитва, — Это я. Я здесь. Чонгук вышел к краю оврага. Внизу, среди корней старого дуба, он увидел две тени, прижавшиеся друг к другу. Альфа скатился по склону оврага, взрывая ботинками рыхлую землю и прелую листву. Сердце колотилось в горле. — Чимин! — выдохнул он, протягивая руки к темным фигурам, скорчившимся под корнями поваленного дуба. Фигуры зашевелились. Но вместо звонкого голоса Чимина он услышал тонкий, захлебывающийся плач ребенка. Тэхён поднял голову — его лицо было измазано землей и слезами, волосы спутались. Он прижимал к груди сына в ярко-желтом комбинезоне. Это был Ёнджун, его четырехлетний сын, который дрожал всем телом. — Тэхён? — Чонгук замер, его руки бессильно опустились, — Где… где Чимин? Тэхён с трудом сглотнул, пытаясь закрыть уши плачущему ребенку. Его взгляд был расфокусированным, полным ужаса. — Они… они догнали нас у ручья, — прохрипел Тэхён, его голос срывался, — Их было трое. Один схватил меня, но Чимин… Чонгук, он ударил его камнем. Он закричал, чтобы я бежал с Ёнджуном в овраг. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Он отвлек их на себя? — прошептал он. — Он побежал к старой просеке, — Тэхён зарыдал, сильнее прижимая к себе сына, — Он кричал им что-то… вызывал на себя. Чонгук, я пытался вернуться, но Ёнджун… я не мог оставить сына… Прости меня, пожалуйста, прости! Чонгук медленно повернулся в сторону просеки. Туман там казался особенно густым, почти осязаемым. Тела троих наемников, которых он только что устранил, теперь казались ему бессмысленной тратой времени. Он убил тех, кто гнался за Тэхёном, но те, кто схватил Чимина, ушли другим путем. Он сделал несколько шагов к ручью, о котором говорил Тэхён. На мокрой траве он увидел то, что заставило его сердце окончательно остановиться: маленькую белую кроссовку Чимина и глубокие следы шин тяжелого внедорожника на лесной просеке. Они не собирались убивать его в лесу. Они использовали погоню, чтобы выгнать его на дорогу, где ждала машина. Чонгук упал на колени прямо в холодную грязь. Он сжал в кулаке кроссовку Чимина, прижимая её к лицу. Запах жасмина еще сохранялся на ткани, но он стремительно исчезал, выветриваемый ледяным ветром. Сзади послышался хруст веток — это Хосок, тяжело дыша, спустился в овраг. Он увидел Тэхёна с ребенком, увидел пустой взгляд Чонгука и всё понял без слов. — Чон… — Хосок положил руку ему на плечо. — Поднимай вертолеты, — голос Чонгука звучал так, будто он доносился из могилы, — Связывайся со всеми портами, аэродромами, частными полосами. Если они вывезут его из страны… я уничтожу этот мир. Телефон в кармане Чонгука завибрировал. Он медленно достал его, не разжимая кулака, в котором была зажата кроссовка Чимина. На экране высветилось сообщение с неопределенного номера: «Твоя слабость в эфире». Чонгук нажал на воспроизведение. Кадр дернулся, фокусируясь на стерильно-белой комнате, напоминающей операционную. В центре, привязанный к медицинскому креслу, сидел Чимин. Его лицо было бледным, по вескам катился пот, а взгляд был расфокусирован — явный признак действия седативных препаратов. В кадр медленно вошел человек. На нем не было маски или камуфляжа. На нем был безупречно отглаженный белый медицинский халат. Он поправил очки в тонкой золотой оправе и мягко улыбнулся в камеру. Чонгук почувствовал, как внутри всё обрушилось. — Доктор Ким Сокджин, — прошептал Хосок, и его голос дрогнул от неверия, — Это же он… Он лучший репродуктолог страны. Ты доверил ему безопасность своей семьи! Джин на видео подошел к монитору УЗИ, стоящему рядом с Чимином, и включил его. Раздался ритмичный, быстрый стук — звук сердцебиения ребенка. — Звучит прекрасно, не так ли, Чонгук? — голос Джина был успокаивающим, тем самым голосом, которым он подбадривал Чимина на приемах, — Я создал это чудо. Я подобрал идеальный генетический коктейль. Я следил, чтобы каждая клетка развивалась правильно. Но ты, Чонгук… ты относишься к моему шедевру как к своей собственности. Джин взял со столика длинную иглу для амниоцентеза и задумчиво провел ею над животом Чимина. — Твой дядя Сокхо был всего лишь спонсором моих исследований. Он хотел власти, а я хотел контроля над своим творением. «Тень» предоставила мне ресурсы, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву создателя. — У тебя есть два часа, — Джин посмотрел прямо в объектив, и его взгляд стал ледяным, — Приезжай в старый медицинский корпус при аэропорте Кимпхо. Один. Привезешь архивные данные разработок твоего отца по биологическим стимуляторам. Если я увижу за твоей спиной хотя бы одного человека Хосока… — он коснулся кончиком иглы кожи Чимина, — Я лично проведу «аборт», который ты не забудешь до конца своих дней. И ты снова потеряешь своего второго ребёнка. Видео оборвалось. Чонгук стоял неподвижно, сжимая телефон так, что экран пошел трещинами. Самое страшное было не в угрозе, а в том, что Джин знал Чимина изнутри. Он знал все его слабости, все медицинские показатели. Он был врагом, который изучил свою жертву под микроскопом. — Он безумен, — выдохнул Хосок, — Он считает ребенка своим научным проектом, а не человеком. Хотя этот ребёнок был зачат вами самими. — Он не безумен, Хосок. Он расчетлив, — Чонгук поднял взгляд, и в нем не было ничего, кроме черной ярости, — Он думает, что раз он дал жизнь в тот раз, то имеет право забрать другую. Чонгук повернулся к Хосоку. — Забирай Тэхёна и Ёнджуна. Вези их к Вонхо, забаррикадируйтесь. — Чонгук, ты не можешь идти к нему один! Он медик, он может использовать любой газ, любой препарат… — Он врач, — отрезал Чонгук, направляясь к машине, — А я — смерть. И сегодня я аннулирую его лицензию на жизнь. Чон сел за руль, бросив последний взгляд на овраг, где еще недавно прятались его друзья. Он вспомнил, как Чимин улыбался после каждого визита к доктору Киму, как они вместе смотрели на снимки УЗИ, доверяя этому человеку. Каждое это воспоминание теперь превратилось в раскаленный свинец в его венах. — Хосок! — крикнул он перед тем, как сорваться с места, — Узнай, какие препараты он заказывал за последний месяц. Мне нужно знать, чем он накачал Чимина. Я иду туда не на переговоры. Я иду на вскрытие. Путь Чонгука к старому медицинскому корпусу был похож на спуск в чистилище. Город за окном автомобиля превратился в размытое полотно из серых теней и холодных неоновых огней, которые отражались в лобовом стекле, как лезвия скальпеля. Чонгук гнал машину по ночной трассе, ведущей к Кимпхо. Стрелка спидометра замерла на отметке 160 км/ч, но ему казалось, что он стоит на месте. В салоне стояла мертвая тишина, которую нарушал только сухой треск рации — Хосок передавал последние данные о планировке корпуса. — Чон, я зашел в систему вентиляции. Джин отключил все датчики движения в крыле «Б». Он ждет тебя в операционном блоке №4. Будь осторожен, там двойные шлюзовые двери. Если он их заблокирует — ты окажешься в ловушке. Альфа не отвечал. Его руки впились в руль так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Он смотрел на дорогу, но видел только лицо Джина — ту самую фальшивую, «профессиональную» улыбку, которой доктор одаривал их на каждом приеме. — Каждое слово, которое он говорил Чимину… каждый совет… всё было подготовкой к этому моменту, — прохрипел Чонгук сам себе, — Он не лечил его. Он его выращивал. Когда он свернул на заброшенную территорию медицинского центра, пейзаж изменился. Ржавые заборы, поваленные фонарные столбы и пустые корпуса, похожие на обглоданные скелеты. Старый складской терминал возвышался впереди — бетонная громадина, в окнах которой горел неестественно белый, хирургический свет. Джин не прятался. Он выставил этот свет как маяк, заманивая хищника в свою стерильную клетку. Чонгук затормозил у главного входа, подняв облако пыли. Он заглушил мотор и на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти запах жасмина — запах Чимина. Это был его единственный якорь, не дающий окончательно превратиться в безумного зверя. Он вышел из машины, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей. Оружие осталось на сиденье, как того требовал Джин. Но Чонгук чувствовал скальпель, закрепленный на предплечье — холодный металл обжигал кожу, напоминая о том, что сегодня он пришел не на консультацию. Двери терминала разъехались автоматически, как только он подошел. Внутри пахло хлоркой и застоявшимся озоном. Длинный коридор, залитый мертвенным светом люминесцентных ламп, уходил вдаль. Чонгук пошел вперед. Его шаги по линолеуму звучали как удары сердца — быстрые, рваные. Он видел красные линии на полу, ведущие к операционному блоку. — Я иду, Чимин, — шептал он, и его голос тонул в гулком эхо пустых палат, — Еще немного. Он миновал первый шлюз. За его спиной с тяжелым лязгом закрылась стальная заслонка. Ловушка захлопнулась. Но Чонгуку было плевать. Если этот склад станет его могилой, он позаботится о том, чтобы Джин лег в соседнюю. Дверь операционной разъехалась с мягким шипением. В центре под яркими бестеневыми лампами стояло акушерское кресло. Чимин был без сознания, его голова была неестественно откинута назад, а к животу были прикреплены датчики, транслирующие ритмичный стук на огромный монитор. Доктор Ким Сокджин стоял спиной к двери, методично раскладывая инструменты на лотке. — Ты опоздал на семь минут, Чонгук. В медицине это критическое время для мозга. Чонгук остановился в трех метрах, его челюсти были сжаты так, что зубы едва не крошились. — Отпусти его, Джин. Коды доступа у меня. Забирай свои деньги и исчезай. Джин медленно повернулся, поправляя очки. В его глазах не было безумия — только холодное, исследовательское любопытство. — Деньги? Ты думаешь, я сделал это ради цифр на счету? — он усмехнулся, подходя к Чимину и кладя руку на его живот, — Я создал жизнь там, где природа сдалась. Но вы потеряли его. Теперь этот ребенок станет венцом моей карьеры. Он заслуживает того, чтобы расти в лаборатории под моим присмотром, а не в твоих кровавых разборках. Ты для него — инфекция, Чонгук. А я — лекарство. Джин взял шприц с длинной иглой. — Ты принес деньги? Положи их на стол и отойди к стене. Это мой последний эксперимент. Чонгук сделал шаг вперед, но Джин мгновенно приставил иглу к вене на шее Чимина. — Еще шаг — и он умрет от воздушной эмболии за десять секунд. Чонгук замер. Его взгляд метнулся к монитору. Ритм сердца ребенка участился — Чимин начинал приходить в себя от боли. — Знаешь, чему меня научил отец? — тихо спросил Чонгук, его голос стал пугающе вкрадчивым, — Он говорил, что настоящий хирург никогда не смотрит на пациента. Он смотрит на проблему. В этот момент Хосок, через систему управления зданием, на долю секунды выключил свет в операционной. Этого мгновения Чонгуку хватило. Он не бросился к Джину — он швырнул тяжелый металлический лоток в монитор, разбивая его вдребезги. Взрыв стекла и сноп искр ослепили доктора. Чонгук протаранил плечом Джина, отбрасывая его от Чимина. Они рухнули на пол среди разбитых инструментов. Джин попытался ударить его скальпелем, но Чонгук перехватил его руку, выкручивая запястье до характерного хруста. — Ты не бог, Джин, — прорычал Чонгук, прижимая локоть к горлу доктора, — Ты просто мясник в чистом халате. Чонгук не стал его убивать сразу. Он ввел ему тот самый седатив, который Джин приготовил для Чимина. — Спи, доктор. Твой эксперимент окончен. Чонгук дрожащими руками начал отцеплять датчики от Чимина. Омега открыл глаза, его взгляд был мутным, но как только он увидел Чонгука, его пальцы вцепились в его рукав. — Гук-и… малыш… — прошептал он. — Тише, Мини. Всё хорошо. Я слышал его сердце. Он боец, как и ты. Чон подхватил его на руки, бережно, словно тот был сделан из тончайшего фарфора. Чимин, всё еще дезориентированный после препаратов, уткнулся носом в изгиб шеи альфы, вдыхая родной запах кожи, пороха и холодного ночного ветра. — Всё кончено, Мини. Слышишь? Мы уходим, — шептал Чонгук, перешагивая через обломки оборудования в коридоре. Они вышли на парковку терминала. Предрассветное небо окрасилось в тревожный фиолетовый цвет. У входа их уже ждал черный внедорожник Хосока, который стоял с работающим двигателем, разрезая туман светом фар. Чонгук на секунду обернулся на здание медицинского корпуса. В окнах третьего этажа отражались всполохи — Хосок удаленно запустил протокол самоуничтожения серверов Джина. Вся безумная «научная база» доктора превращалась в цифровой пепел. Чонгук осторожно усадил Чимина на заднее сиденье, сразу накрыв его тяжелым шерстяным пледом. — Хосок, гони. В сторону побережья. Вонхо и Тэ уже на связи? — Ждут нас на точке «Зеро», — Хосок резко рванул с места, уводя машину прочь от проклятого аэропорта, — Медики проверят Чимина через час. Джин использовал стандартные седативные, угрозы плоду нет, но нам нужно подтверждение. Чимин слабо сжал руку Чонгука, который сел рядом с ним, не сводя с него глаз. — Гук-и… Тэхён… и малыш Ёнджун… они в порядке? — голос Чимина был едва слышен. — Да, радость моя. Они в безопасности. Тэ спас его. Ты спас их всех. Чимин прикрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза — не от страха, а от осознания того, что кошмар закончился. Чонгук притянул его к себе, целуя в висок, и они сидели так, пока машина не выехала на скоростное шоссе, ведущее к морю. За окном мелькали огни спящего города, который так долго пытался их сломать. Но теперь Сеул оставался позади и, когда первые лучи солнца коснулись капота машины, Чонгук увидел в зеркале заднего вида, как Чимин наконец-то уснул глубоким, спокойным сном, прижимая ладонь к своему животу. В этот момент Чонгук понял: его война была не за власть и не за деньги. Его война была за это безмятежное дыхание. И он её выиграл. Внедорожник Хосока затормозил у дальнего пирса, где у причала мягко покачивался частный катер. Как только двигатель затих, дверь соседнего неприметного фургона распахнулась. Первым на бетон спрыгнул Вонхо — его бок был наспех перебинтован, лицо осунулось, но взгляд оставался твердым. Следом за ним, кутаясь в куртку, вышел Тэхён, прижимая к себе сонного Ёнджуна. Чонгук вышел из машины, бережно помогая Чимину выбраться на прохладный воздух. Когда Тэхён увидел их — живых, целых, стоящих на ногах — он не выдержал. Он передал ребенка на руки Вонхо и бросился к Чимину. — Живой… Боже, Чимин-и! — Тэ всхлипнул, обнимая друга так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет в стерильных коридорах лаборатории. Чимин уткнулся лицом в плечо Тэхёна, и его плечи мелко задрожали. Это были первые слезы за всю ночь — слезы, которые наконец-то смывали весь ужас пережитого. Чонгук и Вонхо обменялись короткими, тяжелыми взглядами. Вонхо подошел ближе и просто положил свободную руку Чонгуку на плечо. — Ты успел, — коротко бросил он, — Твой человек, Хосок, сказал, что доктор… больше не проблема. — Больше нет, — ответил Чонгук, и в его голосе впервые за ночь не было льда, — Спасибо, что прикрыл их в доме. Я твой должник, Вонхо. — Мы семья, Чон. Долги здесь не считаются. Маленький Ёнджун, окончательно проснувшись, потянулся к Чимину из рук отца. — Дядя Мини… ты плачешь? — пробормотал малыш, протягивая крошечную ладошку к его лицу. Чимин шмыгнул носом и улыбнулся сквозь слезы, целуя пальчики ребенка. — Нет, маленький. Просто… морской ветер в глаза попал. Хосок подошел к группе, поглядывая на часы. — Парни, пора. Скоро рассвет, патрули усилят посты. Капитан ждет. Курс на Чеджу, там нас никто не найдет. Чонгук взял Чимина за руку, переплетая их пальцы. Он посмотрел на свою команду, на Тэхёна и Вонхо, на верного Хосока. Все они прошли через ад этой ночью, но вышли из него вместе. Они поднялись на борт. Когда катер начал медленно отходить от пирса, разрезая темную воду залива, Чонгук и Чимин стояли на корме. Берег Инчхона, со всеми его тайнами и кровью, постепенно растворялся в утренней дымке. Чимин прислонился спиной к груди Чонгука, чувствуя, как его сильные руки смыкаются на его животе, защищая самое дорогое. — Теперь мы действительно свободны? — тихо спросил Чимин, глядя на первую полоску золотого света на горизонте. — Да, — ответил Чонгук, целуя его в макушку, — Теперь только мы.
