Бумеранг

- 9-1-1. Что у вас случилось? Прозвучал глухой тихий удар. Телефон, набравший номер службы спасения, упал на пол с высоты не более 15 сантиметров, стукнулся углом силиконового чехла о кафель, перевернулся и остался лежать экраном вверх. Несколько секунд оглушающей тишины, а после громкий осознанный вздох, приводящий звонящего в сознание. Мгновенное нажатие кнопки громкой связи. - Фоллоу-стрит, дом 1408. Диспетчер набрал адрес на клавиатуре и занес данные в компьютер, без промедления посылая сообщение бригаде пожарных и парамедиков выезжать на место происшествия. - Мэм, что у вас случилось? - Моя мама без сознания.

***

Все началось медленно. Угасание. Неверие. Отрицание. Две недели неведения, ожидания Афина провела в стадии отрицания. После того, как двое военных под руки вывели ее из лаборатории и протолкнули в импровизированный душ с санацией, она осела на землю за сооруженной федералами полевой палаткой. Капли воды стекали с кончиков пальцев, быстро соскальзывая по травинкам и впитываясь в землю. Голова раскалывалась, взгляд только на долю секунды мог сосредоточиться на чем-то, а затем уходил в сторону. Смотря на что-то другое неважное. Потому что самое важное сейчас вынесли в мешке для трупов, погрузили в бронированный автомобиль без опознавательных знаков и увезли в неизвестном ей направлении. Афина едва смогла сделать поверхностный вздох, короткий, такой, который бы позволил ей не умереть от нехватки воздуха. Но не настолько глубокий, чтобы кислород насытил мозг, и она услышала оглушающие сирены полицейских автомобилей, столпившихся вокруг. Нежный, чувствительный, тихий голос и невесомое прикосновение к руке вывели ее из транса. Человек перед ней присел на колени, мягко сжимая и потрясывая плечи. Афина подняла голову, сквозь пелену узнавая очертание образа дочери. - Мама... Вставай. Давай... Пойдем со мной, пожалуйста. Мэй поднялась на ноги и потянула ее за ладони за собой. Прежде чем уйти в палатку Хен, где ей поставили капельницу и готовили к транспортировке в больницу, Карен, стоя за огороженной территорией на парковке, успела заметить лучшую подругу своей жены. И Карен бы очень хотела подойти к ней и попытаться помочь, если бы ее не позвали. Федералы начали зачищать периметр и уводить всех лишних людей. Тогда миссис Уилсон набрала номер единственного человека, способного действовать в сложившийся ситуации. И в целом, единственного человека, который сейчас бы мог быть с Афиной. Мэй была в городе. Она ждала возвращения мамы и Бобби со смены в их временной съемной квартире. Она принесла китайскую еду на вынос и переложила ее в керамические тарелки (потому что Бобби не любил картонные коробки, они промокали от соуса). А после неожиданный звонок разрушил и ее жизнь тоже. - Мэй. Это Карен, приезжай по адресу, который я тебе сейчас скину. И забери Афину. - Тетя Карен, что случилось? - Детка... Бобби умер. Молодая девушка бросила занятие, которое было важно для нее еще минуту назад и, наспех закрыв дверь, чуть не сломав при этом ключ, запрыгнула в автомобиль. Офицер пропустил ее за желтую ленту, которой обычно ограничивают места преступлений и рукой указал, куда следует пройти. Мэй огляделась вокруг, надеясь найти хоть одно знакомое лицо, в итоге найдя промокшую насквозь, пахнущую какими-то медицинскими средствами и дрожащую Афину. Афина не говорила, не сопротивлялась. Просто пошла за дочерью, села в ее автомобиль и позволила отвести себя домой. Позволила Мэй снять с нее сырую униформу и встала под горячие струи воды в нижнем белье. А после, когда дочь уложила ее в постель, накрыла теплым одеялом и опустилась на пол напротив ее лица, позволила задать главный вопрос. Но Афина была немногословна и все, что смогла произнести, пытаясь и самой поверить в свои слова было: «Бобби умер». Мэй едва заметно кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки, поняв, что на большее сейчас ее мама не способна. И как только она отключилась, девушка тихо вышла из комнаты и позвонила папе. Потом брату. Потом бабушке и дедушке. Потом Дариусу. А потом... Потом наступило утро, и Афина вышла из спальни в абсолютно холодном отстранении. Мэй осторожно придвинула ей тарелку с гренками и жареным беконом, пытаясь поймать ее взгляд. Афина пересказала ей о произошедшем вчера вечером чисто механически, как робот, только для того, чтобы заполнить пробелы в знаниях. - Я не понимаю... Бобби был заражен и ничего не сказал? - Нет. - Кто-то еще умер? - Только он. - П... Почему? Если Чимни был болен... У Хен была открытая рана... Умер только Бобби? - Потому что он пожертвовал своей жизнью ради команды, наплевав при этом на свою семью... Вилка тихо проехалась по тарелке, оставив противный скрежет, означающий конец разговора. Итак, стадия отрицания у Афины продлилась две недели. Для всех окружающих она выглядела так, как будто и в самом деле взяла себя в руки. Две недели, пока федералы тормозили с выдачей тела, глава пожарного департамента ждал от нее решения по похоронам. Однако она никак не могла сделать окончательный выбор. Ей не нравилось ни одно кладбище в Лос-Анджелесе, и она так же отрицала похоронный зал, куда они ходили с Гарри и Мэй. По правде говоря, пока все не кончилось, ей просто было проще. Проще жить в неведении, как будто, пока его тело не окажется в том или ином месте, все еще может измениться. И Афина даже не была уверена, что это будет тело. Несколько раз ей звонили и говорили о потенциальной кремации из-за боязни распространения вируса после разложения. Тогда бы ей понадобилась хорошая урна для праха? Но даже ее Афина не знала куда деть. В конце концов, те, кто проводил вскрытие и сопутствующие анализы, подтвердили невозможность дальнейшего заражения. Вирус умер вместе с Бобби. Ей дали добро на захоронение и сделать выбор стало еще тяжелее.

***

Вторая стадия гнева опустилась на нее вместе со звонком о том, что выдача тела в любом случае состоится в понедельник, а сценарий похорон и церемонию прощания пожарный департамент Лос-Анджелеса организует во вторник. И если она не знает, что делать с телом, его похоронят на национальном кладбище США в районе западного Лос-Анджелеса, как и многих других героев: служащих полиции, пожарных, ветеранов войн. Гнев пришел второй волной, когда она спросила, почему вдруг тело выдают так быстро, когда несколько дней назад ей рассказывали, что из-за бумажных проволочек она увидит его не раньше конца месяца. - Миссис Нэш, один из команды 118 звонит нам каждый день и угрожает физической расправой, если мы не отдадим тело капитана Нэша сейчас же. Мы обязаны предупредить вас, что похороны должны состояться при закрытом гробу. И ей вдруг стало невыносимо больно, настолько, что она прислонилась к стене здания и едва не сползла вниз. В глубине души Афина надеялась в последний раз взглянуть на Бобби. Прикоснуться к холодной коже. И действительно ощутить, что он ушел. Ее бы не испугал вид его тела, в каком бы состоянии оно не находилось. Потребность в тактильном касании была слишком сильной и прямо сейчас эту надежду закопали. Больше самого факта его смерти, Афина ненавидела тот факт, что у нее не было ни единого шанса попрощаться с ним как следует прощаться горюющей жене. Он закрылся в лаборатории за пуленепробиваемым стеклом, оставив ее без последнего поцелуя, без последних объятий, без последнего тихого «Я люблю тебя». Это было хуже, чем что-либо в ее жизни. Это было в миллион раз хуже, чем смерть ее первой любви - Эммета. И пусть она и считала себя отчасти виноватой в его смерти, послав за тем чертовым молоком, она была благодарна за возможность сдержанно поцеловать Эммета в лоб перед тем, как его гроб закрыли и опустили в землю. Бобби не оставил ей такой возможности и часть ее приходила в чистый гнев от того, что ей придется попрощаться с ним так безмолвно. Поэтому она не смогла сдержать вырвавшуюся ярость и обрушила ее на Чимни, который стоял перед импровизированным мемориалом в честь капитана Нэша в пожарной части. - Эй! - Афина подошла к нему со спины, с решимостью вколачивая каблуки в бетонный пол гаража. - Это ты оборвал телефон департаменту с требованиями немедленно выдать тело капитана его бедной вдове?! Чимни растерянно обернулся, чувствуя на себе горящий ледяным пламенем взгляд жены капитана. - Афина, я... Да, я звонил, потому что уже две недели, - Чим поднял руки, пытаясь физически защититься от накаленного воздуха. - Они две недели не отдают тело... И нужно... - Кто просил тебя лезть?! Это не твое дело, Чимни! Ты что, гребаная Эльза из мультика?! «Отпусти и забудь»?! - она отмахнулась от теплой ладони, опустившейся ей на плечо и слегка повела головой, увидев за своей спиной подошедших Хен и Бака. - Нет, я просто... - Просто хочешь, чтобы все это поскорее закончилось, и ты сможешь жить дальше! Ну, поздравляю, похороны во вторник! Надеюсь, ты успеешь подготовиться! Досада подавляла в ней все остальные чувства, и где-то на границе сознания голос шептал ей, что она поступает несправедливо и что Чимни прав. Она не сможет оттягивать момент похорон вечно и когда-то ей придется отпустить мужа.

***

Столкновение с мужчиной у выхода из пожарной части, ищущего Бобби слегка отрезвило ее и заставило принять спокойное расположение духа. История, которую он рассказал, была слишком противоречивой. Афина легко могла поверить, что тело младенца сгорело бы дотла в большом пожаре. Детские кости более хрупкие, чем у взрослых и намного меньше. Учитывая, что настоящий огонь ничуть не холоднее, чем в печи для кремации, для того, чтобы ребенок сгорел полностью, не требуется много времени. С другой стороны - чувства матери. Чутье, материнский инстинкт. И доводы, которые женщина приводила в пользу доказательства того, что ее маленький сын не умер, были весомыми. Такое же родимое пятно, та же дата рождения, даже внешнее сходство - все это помогло Афине отвлечься от собственного горя и провести независимое расследование. Ей пришлось повозиться с бумагами, ведь официально она была в отпуске, а так же не являлась детективом, который должен был выполнять данную работу. Надежда матери и сержанта Гранта угасла в тот момент, когда эксгумировали маленький гроб, и он оказался пустым. А анализ ДНК не подтвердил наличие родственных связей. Афина вернулась в недостроенный дом и замерла на пороге, закрыв за собой дверь. - Я же говорил... Так и будет. - Что ты опять здесь делаешь? - она отвела взгляд на составленную карту преступления на стене и не спеша шагнула к ней, методично снимая кнопки и разматывая нитки. - Детка... Ты успокоилась? - Ребенок мертв. Я это выяснила. Фотографии, лежавшие стопкой, соскользнули на пол, и Афина медленно наклонилась, собирая их. - Мать попадет в тюрьму на два года за попытку похищения, но, кажется, она мне поверила и приняла тот факт, что ее малыш... - Фина... И ты должна, - ее галлюцинация шагнула ближе к ней, но все еще держалась на приличном расстоянии. - Кому и что я должна, Бобби? Ты бросил меня! - Я не хотел... - Но все равно сделал это! - Афина смахнула руками все, что лежало на столе. Ноутбук был безнадежно испорчен, холодный недопитый кофе разлился по полу. Она развернулась, безжалостно срывая остатки собственных записей. - Мне жаль, детка... Я никогда не хотел оставлять тебя и не смогу изменить то, что уже произошло. Прости меня, пожалуйста. - Ты постоянно говорил, что Лос-Анджелес никогда не был твоим домом. Что господь даровал тебе жизнь как наказание, а не как награду. Что вся твоя жизнь здесь - искупление и что, когда придет время, ты выберешь уйти. - Так и было. - Тогда зачем ты был со мной? Я любила тебя, Бобби. Любила так, как никого и никогда. А ты? Ты всего лишь позволял себе любить, пока не настанет нужный момент уйти? - Нет, Афина. Я понимаю, в это трудно поверить, когда я уже совершил такой поступок. Я любил тебя. Любил с того момента, как увидел в первый раз. Любил тебя, Мэй, Гарри и вы были моей семье. И мне очень жаль, что мой выбор привел к тому, что... - Что я разговариваю с собственной галлюцинацией? Тебя здесь даже нет. Я не верю в призраков. - Не злись на Чимни. То, что он выжил, а я умер - не его вина. - Я злюсь не на Чимни. А на тебя. На себя. За то, что не смогла стать достаточной причиной для того, чтобы ты выбрал жизнь, - Афина крепко зажмурилась, глотая слезы и опираясь руками на стол. Когда она открыла глаза, его снова не было. - И я так скучаю по тебе, детка... Я верну тебя домой, обещаю. Сидя в первом ряду огромного зала, наполненными людьми в парадной форме, Афина позволила окружить себя и позаботиться о ней только детям. Она взяла за руку Гарри и протянула руку Мэй в поисках крепкого якоря того дня. Мэй переплела свои пальцы с ее только спустя секунду, когда слегка отвернула голову и скрыла за распущенными волосами дрожащие губы. Не смотря на то, что за четырнадцать дней мама так ни разу при них и не заплакала, Мэй чувствовала, что если сейчас прольется хоть одна слеза, зал в итоге затопит. Поэтому она до скрежета сжала зубы и прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус во рту. Похороны прошли со всеми возможными почестями. Помпезно, величественно, шумно. Тысячи жителей, никогда даже не встречавших Бобби, знали, что сегодня провожают мужа, отца, капитана, героя. И из всех дней, что он приходил к ней на протяжении двух недель, он оставил ее именно в день похорон. Частный военный самолет доставил ярко-красный гроб в Миннесоту, где Афина смогла выдохнуть и отпустить его. Так ей тогда показалось.

***

Незаметно для самой себя она перешла в стадию торга к тщетным попыткам найти выход из строящегося вокруг нее ада. Возвращение на работу стало глотком свежего воздуха и усилием вернуть контроль над собственными эмоциями. Хотя все было далеко не так радужно. Элейн потребовала у Афины прохождения психологического освидетельствования, которое бы подтвердило ее готовность выйти в патруль. До того дня, пока Афина не посетит врача, капитан оставила ее работать за столом. И нынешняя сержант Нэш не знала, почему она не торопилась на прием. Потому что за столом и с отчетами было работать легко? Постоянный график, никаких дополнительных смен. Потому что надевать рабочую униформу было почти так же, как испытать приступ паники? В тот день она была в форме. Она впервые зашла в ту палатку в форме. Она гонялась за противовирусным лекарством в форме. Она была под защитным костюмом в форме, когда наблюдала, как ее муж кашляет кровью и, в конце концов, падает. Потому что, скорее всего, Афина до конца не верила в стабильность собственной психики и готовность выйти людям на помощь. Это могло обернуться трагедией, и она не знала, что с ней будет, когда она в следующий раз увидит чью-то смерть. Поэтому довольствовалась малым. Находиться в участке помогало. Лишь один раз Рик, Лу и Элейн выразили ей соболезнования и только один раз спросили, как она себя чувствует. Больше они не приставали к ней с расспросами и попытками залезть в душу, за что Афина была очень благодарна. Поэтому притвориться и соврать, что ей лучше и что она приходит в себя, было не сложно. На ее рабочем столе до сих пор стояла фотография с ее свадьбы. На безымянном пальце до сих пор красовался чертов огромный бриллиант. Не было нужды снимать кольцо, работая в участке. Не было нужды сталкиваться с кем-то из 118 части. Через неделю чистовой ремонт был завершен, еще через неделю вся выбранная и заказанная заранее мебель стояла на нужных местах. Еще неделя потребовалась миссис Нэш, чтобы собраться с силами и перевезти все вещи в дом. Афина твердо и решительно отказалась от предложения Бака и Эдди помочь с переездом. Гарри к тому времени уже вернулся во Флориду к Майклу и Дэвиду. За четыре поездки туда и обратно на машине Мэй они перевезли все коробки. Вместе с дочерью они до темноты разобрали все, что смогли и впервые остались ночевать в этом доме. - Так странно... Тихо. Как будто мы все еще ждем его возвращения со смены, - Мэй распахнула прозрачные двери, выходящие на задний двор, и посмотрела на накрытый плотной голубой пленкой незаконченный бассейн. - Мама? - Я не жду. Но ты права, это все еще очень странно. Мэй ободряюще улыбнулась и протянула руку, обнимая ее за плечо и оставляя поддерживающий поцелуй на щеке. Что еще было более странным - так это видеть маму такой. Внешне ничем не отличающейся от себя прежней, но пустой и разбитой внутри.

***

Отпраздновать новоселье и пригласить всех в дом, который они строили только для них двоих, оказалось невозможным. Но Афина не отказалась от предложения Хен зайти к ней и немного выпить за непринужденным разговором. Хотя у Хен и были корыстные цели использовать приход Афины, как возможность поговорить о назначении нового капитана. - Ты в роли капитана - лучшее, что может случиться со 118. - Я все еще считаю Бобби капитаном, - Хен долила белого вина в бокалы и подвинула тарелку с закусками на середину острова. Афина вздрогнула, как от внезапного сквозняка и слабо улыбнулась. - Бобби бы гордился тобой, - она опустила бокал на стол, суетливо двигая его из сторону. Чтобы успокоить нервную дрожь, Афина сильнее вжалась в стул, перекатывая между пальцев орешек. - Да, но это будет другая работа, больше бумаг. - Ты не должна отказываться от возможности карьерного роста. Тем более, когда эта возможность так прекрасно представилась, кхм, - Афина слегка откашлялась, заметив перемену настроения подруги. - Я не это имела в виду. - Но ты в свое время отказалась от должности лейтенанта, и соответственно от дальнейшего продвижения по службе. Тебе не кажется, что тогда происходит профессиональная стагнация? Что ты навсегда застряла на одном месте? Афина усмехнулась и приподняла уголок губ, глядя ей прямо в глаза. - Ну, большое спасибо, теперь кажется, - они осторожно стукнулись почти пустыми бокалами и засмеялись. - И я отказалась от должности не потому, что было больше бумажной работы или я боялась, что не справлюсь. Я бы справилась. Я отказалась, потому что должность была в другом участке, в другом городе, а у нас с Бобби только началась совместная жизнь. Я выбрала брак и семью, а не работу. В то же мгновение мысли в мозгу пронеслись, как гоночные болиды. А он выбрал работу, а не брак и семью. Афина быстро заморгала, пытаясь прогнать дурные навязчивые идеи, и нервно замотала головой. Хен понимающе кивнула и нерешительно склонила голову. - А, наверное, Карен пришла, - послышался звук открывающейся двери, и Афина одним глотком опустошила бокал, приготовившись натянуть дружелюбную улыбку. Потребность в улыбке отпала, когда вместо голоса драгоценной жены Хен, она услышала тройку детских и один взрослый мужской голос. Афина шумно втянула воздух, решив для себя, что каким бы хорошим и приятным не был этот вечер - он закончился. Она медленно соскользнула с барного стула и вышла в гостиную. - Привет, Афина! - Денни искренне улыбнулся и подошел к ней с объятиями вместе с маленькой Джи-Юн, которая прижалась к ее бедру. Афина не смогла сдержать теплой улыбки при виде детей. Денни был уже удивительно высоким, выше ее самой. Этот мальчик оставил держать широкую ладонь на ее предплечье, пока она пыталась подойти к столу и собрать свои вещи. - Привет, Афина! - Чимни начал довольно бодро, но так же быстро его запал угас. - Рад тебя видеть... Нэш обратила на него внимание небрежным поворотом головы, но, слава богу (или чувствительности подростков), Денни избавил их от начавшейся паузы и снова заговорил. - Эээ, я хотел позвать Гарри посмотреть на игру, но не смог дозвониться. - О, дорогой, Гарри потерял телефон. У него новый номер, я могу тебе написать... Но он все равно уже уехал во Флориду, к отцу и приедет, может, только через несколько месяцев... - О, жалко, мы почти не пообщались... Я тогда напишу ему в инстаграмме. - Хорошо, но скажи, если тебе понадобиться номер. Хен слегка нахмурилась, переваривая полученную информацию, и прислонилась к столу, пока Афина надевала куртку. Чимни все еще ждал возле двери, потому что Джи не отходила от (как малышка любила говорить) «бесстрашной и крутой тети Афины». - Ты говорила Мэй уезжает на этой неделе? - Да, ей нужно вернуться к учебе. - А Гарри во Флориде? - Хен приподняла брови так, что они оказались за пределами очков. - Да. Что ему здесь делать одному в пустом доме? - добрых тридцать секунд Афина пыталась уловить немой вопрос Хен, после закатывая глаза. - Бога ради, Хен. За мной не надо следить. Я не собираюсь прыгать с крыши. - Ты уверена? Афина повесила сумку на плечо и пристально посмотрела ей в глаза, сомневаясь в уверенности своего ответа. - Не знаю. По обстоятельствам, - она молча прошла мимо Чимни, закрыв за собой дверь дома. - И никакой неловкости... - он обернулся на Хен, только чтобы уловить умоляющий взгляд. Позже тем же вечером семья Уилсонов под тихое жевание попкорна смотрели телевизор, когда неожиданным вопрос повис в воздухе как Дамоклов меч. - Мама, Афина с Чимни больше не будут общаться, да? - Хен и Карен переглянулись, одновременно приобнимая сына за плечи. - Детка, нет, просто сейчас тяжелый период. Между ними все наладится, - Карен ответила, потому что заметила, как задумалась ее жена. - А мне кажется - нет. Афина буквально задрожала в его присутствии, - Денни закинул в рот пару зерен. Хен приподнялась на локте на спинке дивана. - Детка, почему ты так думаешь? Мы немного выпили, пока вы не пришли, может от этого? - Нет. Я почувствовал. Я ведь обнял ее. И она задрожала только после того, как дядя Чим с ней поздоровался, - с вселенским пониманием во взгляде ответил он. - Я устал, пойду спать, ладно? Женщины кивнули ему, прислонившись друг к другу, когда место между ними освободилось. Сомнения Хен оправдаются через несколько недель, когда она совершенно забудет об этом разговоре.

***

Новый график Афины с течением дней стал приносить столько же минусов, сколько и плюсов. Да, ей не нужно было выезжать на улицы и брать на себя ответственность за чужие жизни. Вместе с тем ответственность за свою жизнь выросла в разы. Сидя за столом, ее рабочий день заканчивался в 6 вечера, иногда с задержками, но никогда позже 8. И у нее было два постоянных выходных дня. Со временем, необходимость возвращаться домой на ночь стала сводить ее с ума. Это было стабильно тихое, темное помещение, абсолютно лишенное жизни. В сгоревшем доме у них не было телевизора в спальне. В этом - она установила. И большой телевизор в гостиной. И еще один маленький настенный в кухне. Кухня с его любимым гранитом стояла всегда чистая за ненадобностью. А Афина стала в два раза чаще выносить мусор, потому что контейнер быстро наполнялся картонными коробками из-под еды навынос. Сидя после съеденного заказанного ужина в ресторане на диване, она часто засыпала прямо там. Но сон - это громко сказано. Ночь стала самым невыносимым временем суток. Афина старалась успокоиться лежа на краю постели, отвернувшись к окну, ведь каждый день смотреть, в попытках уснуть, на пустую половину кровати было, как сдирать корочку с только что затянувшейся раны. Она старалась замереть и не двигаться, как в детстве учила ее Беатрис: «Детка, закрой глаза, прими одну позу, расслабься и через 5 минут уснешь». 5 минут, 10, полчаса, час. А потом Афина сдавалась и глотала таблетку снотворного, стоявшего на тумбочке возле кровати. И на столе возле дивана. Пару секунд каждый день она была счастлива. В те беззаботные мгновения, когда просыпалась и еще не вспоминала, что ее мужа больше нет. Тело чувствовало ее состояние и застыло вместе с душой. Тело не реагировало на прикосновение рук, пока она принимала душ. Но оно еще помнило сладость последнего занятия любовью. И это было в их недостроенном доме. Афина помнила, как ладони Бобби легли на ее ягодицы, когда она наклонилась, придирчиво разглядывая царапины у низа окна. И ее большой сильный пожарный взял ее прямо у стены (за что она его строго отчитала, потому что ее кофточка была испорчена штукатуркой). А после он прошептал ей на ухо, что как только дом будет закончен, они возьмут неделю выходных, прежде чем устроят новоселье и пометят каждый метр и каждую мебель в новом доме. И эта мысль периодически всплывала в ее сознании, когда она видела идеальную глянцевую поверхность столешницы и осознавала, будь ее муж сейчас жив, она бы каждый день протирала ее от отпечатков пальцев и разводов, которые оставляет пот. Каждый вечер в доме, который должен был стать их уютным гнездом, превращался в вечер заточения в огромной одиночной камере. Дом был слишком большой для нее одной, и Афина прекрасно это осознавала, но отказывалась что-либо менять, потому что он был одним из тех материальных вещей, что остались после него. *** А потом торг сменился стадией тяжелой депрессии. У Чимни родился сын, и он назвал его Роберт Нэш Хан. Она была на работе, когда на экране загорелось уведомление группового чата, из которого она все еще какого-то черта не вышла. Чимни прислал фотографию Мэдди с младенцем на руках и подписью «Роберт Нэш Хан здесь!». Пока все присылали милые смайлики и десятки предложений со словами поздравлений, Афина наполнялась чистой яростью и негодованием. Ее дыхание быстро сбилось, пока она читала пожелания малышу, маме и всей их счастливой семье. Афина вздрогнула, уронив телефон на стол, и резко отодвинулась назад на стуле, от чего металлические ножки противно скрипнули. Она сжала зубы, силясь вздохнуть полной грудью, но становилось все хуже до потемнения в глазах. На дрожащих ногах она выбралась из общего кабинета и добралась до пустого коридора, свернув в хранилище старых дел, и захлопнула за собой дверь. Пресловутый созданный пузырь «держи себя в руках» лопнул. Ее плечи стали сотрясаться от набирающих силу всхлипов. Морально разбитая, она чувствовала, как весь мир рушится вокруг нее и не смогла сдержать слез, которые катились по щекам, оставляя за собой следы горечи и утраты. Громкий плач вырвался из груди и наполнил всю комнату, словно она пыталась выпустить всю ту боль, накопившуюся за долгие недели. Каждая слеза была как крик о помощи, как попытка освободиться от тяжести, которая давила на ее сердце. Каждый всхлип отзывался в тишине, как эхо ее страданий. Афина сползла вниз по стене, поджимая ноги под себя и опускаясь на них всем телом. Она не могла понять, как все так быстро изменилось, и почему ее жизнь превратилась в сплошную тьму. В этот момент она была одна, и ее слезы были единственным утешением в этом безмолвном хаосе. Конечно, Афина знала, что рано или поздно этот ребенок родится. И она подозревала, что Чимни захочет как-то отдать дань Бобби. И она думала, что это будет, может быть, Роберт Бакли-Хан или Роберт Кевин Хан, или любая другая форма имени, включающая в себя Роберта, Кевина, Уэйда, Дэниела. Но она и представить себе не могла, что Чимни заберет полную форму имени ее мужа. Вот что привело ее в гнев и полное отчаяние. Она предала его тело земле рядом с его первой семьей и эгоистично надеялась, что оставит при себе хотя бы часть. Хотя бы имя. Вот почему она взяла его фамилию, когда вернулась на работу и ненавидела себя, что не сделала этого при его жизни. Теперь, когда имя «Роберт Нэш» носит другой человек, ребенок, отец которого получил жизнь, потому что ее муж не мог побыть эгоистом ни секунды своей жизни... Теперь она почувствовала, что у нее ничего не осталось. Нет, она нисколько не винила Чимни в смерти Бобби. Рациональная и разумная часть ее кричала, что это был выбор только Бобби; что он сам закрылся в лаборатории и никому не сказал, что тоже заражен; что он покинул их всех по собственному желанию. Но эмоциональная составляющая никак не могла принять этот факт и спокойно смотреть на тех, кто жив, осознавая, что Бобби никогда больше не будет рядом. Она выбралась из подсобки с легкой икотой и сырыми, пропитанными слезами штанами в районе колен. Но Афина не вернулась за стол, а спустилась в подвал, где из тренировочного пистолета расстреляла дюжину макетов, ни разу не промахнувшись мимо девятки и десятки. В тот вечер она вышла из участка ближе к полуночи, методично и тщательно заполняя каждый отчет, каждый приказ, постановление. В тот вечер Афина уснула без таблеток снотворного, потому что катализатором стала полная душевная опустошенность и два стакана виски, купленного, по дороге домой. С тех пор ее дни стали еще больше похожи один на другой. Проснуться, выпить кофе, пойти на работу, вернуться с работы, принять душ, поесть, уснуть. Круг из одних и тех же действий замкнулся и стал раскручиваться, как воронка, которая засасывала ее все глубже и глубже в собственную пучину горя. У Афины не хватило сил прийти и познакомиться с малышом. Не было сил зайти в пожарную часть, которая все еще находилась под командованием Джерарда. Не было сил даже позвонить и оставить дежурное поздравление и пожелания. Все, что она смогла сделать, это отправить подарки курьером. Тот, что купила она сама и тот, что Бобби приготовил, когда узнал, что у Чимни и Мэдди будет сын. Дурацкая привычка ее мужа - покупать подарки на год вперед, от чего все пять лет, что они прожили в старом доме часть гаража была всегда занята. *** День, который снова разрушил ее жизнь на «до» и «после» наступил через три месяца со дня похорон. Через три с половиной месяца, как Бобби умер. К чему придумали эту функцию напоминаний? Лежа на диване и укрытая серым пледом, одетая в спортивные брюки и толстовку, Афина проснулась довольно поздно. В выходные она принципиально отключала будильник, позволяя сознанию как можно дольше оставаться в блаженном неведении сна. Первым делом глаза упали на время. 11 часов, хорошо, значительная часть суток прошла. А после эта строчка с напоминанием из календаря. Годовщина первого свидания. У них была традиция в этот день оставаться только вдвоем и готовить запечённую курицу (вспоминая бедного Мориса с ножами на лапках). Черт возьми, лучше бы она совсем не просыпалась. Ее рука застыла в воздухе на краю дивана, а из легких будто выбили весь воздух. Она медленно поднялась на ноги, бессознательно сложила плед и отправилась на кухню варить кофе. Устроившись за островом и погрузившись в воспоминания, Афина не заметила, как чашка почти остыла. Первое свидание было восхитительным, таким правильным, таким нужным, а когда она встретилась с Бобби в ресторане, то поняла, что это то самое место, где она сейчас должна быть. Самое приятное чувство, будто рядом с ним она погружалась в гамак, полный теплых пледов. Его объятия невероятным образом укутывали, обволакивали, успокаивали и дарили ощущение безмерной любви. Почувствовав острую нехватку в хоть каких-то ощущениях, Афина схватила телефон и набрала номер Хен, нервно сжимая и разжимая пальцы свободной руки в кулак. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить. И хоть в последние дни Афина редко звонила сама, сегодня, оглушенная абсолютным одиночеством, она начала чувствовать потребность в общении. Было крайне эгоистично звонить и жаловаться, что сегодня ей, кажется, становиться особенно плохо и этот снежный ком только нарастает. Хен ответила после 9 гудков. - Эй, девочка, привет. Как дела? Афина положила руку на живот, успокаивая поднимающуюся нервную тошноту. А может и не нервную, она так и не выпила кофе, а ела в последний раз вчера вечером. - Хен, привет… Я просто хотела узнать, свободна ли ты… - Афина почти собралась с духом, чтобы попросить подругу приехать к ней, потому что взгляд на любой предмет в этом доме сегодня вызывал особенно сильную дрожь. Но она не успела закончить предложение. Сквозь от чего-то тяжелое дыхание Хен, она услышала на заднем фоне шум других голосов, преимущественно детских. А потом плач младенца. - О, Фина… Ээ, мы хотели погулять с детьми перед сменой в парке, - Уилсон закинула на плечо тяжелую сумку с водой и перекусами для всех. – Но если нужно, я могу приехать… - Нет, нет, нет! – Афина прикрыла глаза, сглотнув тяжёлый ком, скопившийся в горле. Естественно, у них у всех все еще есть своя жизнь. Полная детей, супругов и походов в чертов парк с друзьями. Две семьи собирались провести время вместе и Афина ни за что не станет им мешать. Ее лучшей подруге нужно проводить время с другим ее лучшим другом, наслаждаться обществом Денни, Мары, маленькой Джи и крохотного Бобби. Афина не могла позволить себе заставить Хен бросить приятное занятие и приехать утешать ее. Она справится сама. Наверное. - Я имела ввиду, свободна ли ты завтра, - Афина изо всех сил постаралась сделать голос бодрым и спокойным, чтобы Хен не подумала, что что-то не так. – Может, мы могли бы выпить кофе… - Фина, да, конечно! У нас ночная смена, можем встретиться… - а трубке послышалось шуршание и посторонние звуки, а затем что-то громко разбилось. – Можем встретиться за обедом… Черт, Денни! Карен, давайте, пойдем, пока они тут все не разгромили! Афина осторожно убрала телефон от уха и посмотрела на экран. Кажется, Хен полностью забыла, что они все еще были соединены. - Извини, я не хотела отвлекать. Пока, Хен, - она быстро сбросила звонок и откинула телефон на столешницу, обнимая себя за талию. - А, Афина? – Хен заметила, что звонок оборвался, но у нее совершенно не было времени, чтобы перезвонить. – Черт… Джи-Юн, детка, не трогай наши цветы, пожалуйста. Чимни, забери своего юного геолога! Неудачный разговор стал еще одной ступенькой вниз. Афина прикрыла глаза, растерянно потирая их пальцами. Полчаса ей потребовалось, чтобы собраться с силами и решиться на новый звонок. Она так сильно не любила звонить матери, после ее последних слов. Афина всегда старалась быть прилежной девочкой, вылезала из кожи вон, чтобы мама отметила ее старания и просто похвалила, однако почти всегда получала только осуждения и недовольное качание головой. И миссис Нэш не рассказала никому о своем первом срыве примерно полтора месяца назад, когда родился сын Чимни, а Афина позвонила матери в поисках поддержки. Вместо этого она выслушала отчасти справедливую и, как ни крути, правдивую, но очень обидную до глубины души тираду Беатрис. «Я говорила тебе, Афина. Бобби не тот человек, который был тебе нужен. Но ты же никогда меня не слушаешь. Ты всегда все делаешь по-своему, а потом удивляешься, что это разбивает тебе сердце. Я так скажу, Афина. В том положении, в котором ты оказалась сейчас, не виноват никто , кроме тебя самой. Ты прекрасно знала, какая у него работа и как он рискует каждый день. Поэтому перестань жаловаться и смирись, наконец! Если бы ты хотела жить без душевной травмы, надо было выходить замуж за налогового инспектора. А теперь все, ничего не исправить». И Афина перестала жаловаться, но именно сейчас ей снова понадобилась поддержка и голос родного человека. Ей просто хотелось, чтобы мама сказала, что она очень сильно ее любит и всегда придет на помощь. Поэтому с надеждой Афина набрала номер. - Афина? Что-то случилось? Ты звонишь так поздно, - Беатрис ответила довольно быстро и суетливо. - Привет, мам. Мне просто захотелось поговорить, - она включила громкую связь и опустилась на диван, накрывая пледом, внезапно вдруг замерзнув. - Детка, пожалуйста, позвони завтра утром! Но лучше всего после обеда, мы с Сэмом собираемся на сельскохозяйственную ярмарку, возможно, она продлится даже до вечера. - Хорошо, кхм, - Афина откашлялась, принимая лежачее положение, ровно такое же, когда проснулась. – Я вас побеспокоила. Извини, доброй ночи. Беатрис, будучи уверенной, что уж за 3 то месяца можно справиться с потерей, первой положила трубку. Афина растерянно посмотрела на экран телефона и усмехнулась. Надо же, может, она сама виновата, что люди не хотят с ней общаться? Кто захочет иметь унылого, скучного друга? Или кто захочет слышать грустную дочь? Нэш приоткрыла рот, стараясь дышать часто и глубоко и сдержать накатывающие слезы. Дневной сон мог бы стать лучшим решением, чтобы отвлечься от довлеющих мыслей. Если бы только сон пришел. Она пролежала почти два часа без движения, пока затёкшие суставы не начали пульсировать и сопротивляться покою. И тогда Афина предприняла последнюю попытку помочь самой себе. Ее оставшейся надеждой была Мэй. - Детка, привет. - Мам? Привет, как у тебя дела? - Ничего нового. Выходной, я просто... Дома, - Афина перевернулась на спину и слегка улыбнулась, почувствовав теплую улыбку в ответных словах дочери. – Что ты делаешь? - О, я готовлюсь. В понедельник сдача курсовых работ. Мы с Дариусом в библиотеке. Если честно, у меня еще половина не готова, в прошлые выходные мы с однокурсниками подрабатывали в юридической конторе, и у меня совсем не было времени. - Хорошо, солнышко, я поняла. Не отвлекайся от учебы. - Мама, с тобой точно все хорошо? – Афина задержала взгляд на фотографии в рамке, стоящей на столе. Наполненное совершенной любовью фото их на пристани перед отправлением в тот в итоге ужасающий медовый месяц. Перед поездкой Бобби думал даже о покупке маленькой камеры, крепящейся на карман рубашки, чтобы снимать все вокруг каждую минуту. Слава богу, она его от этого отговорила . Но тогда Бобби просил сделать ее как можно больше фотографий. И одна из них – теперь стояла в гостиной их ее дома. - Мама? – Мэй перевела взгляд на своего парня, который остановился от набирания текста на компьютере и обеспокоенно следил за ней. – Мама? - Все в порядке, детка, занимайся. Прежде, чем Мэй успела сказать что-то еще, Афина отключила звонок и перевела устройство в режим без звука. Она устало уткнулась в подушку. Афина выползла из собственных мыслей через несколько часов и обнаружила себя сидящей в садовом кресле на заднем дворе, когда солнце уже почти опустилось за горизонт. Она вернулась в дом и задернула шторы. Вылила полную чашку кофе в раковину и достала из верхнего шкафчика бутылку виски. А затем еще одну, прислонившись лбом к глянцевой белой поверхности. - Ничего не получается без тебя, детка. Все безнадежно рушится... Вместе со звенящим звуком откручивающейся металлической крышки бутылки, пара крупных соленых капель соскользнула по ее щекам и приземлилась у граненого стакана. - Ты нужен мне здесь, Бобби... Я не справляюсь. Совсем не справляюсь, - первый долгожданный глоток обжег горло и пищевод. Афина слегка поморщилась и сразу напила еще порцию. Она опустилась на пол возле острова, крепко сжимая стакан в кулаке и не прекращая делать медленные глотки. - Пожалуйста, детка, поговори со мной, - Афина перевела взгляд в пустой угол, где стоял цветок в большом горшке. Место было в нескольких метрах от нее, как он всегда и появлялся. Стакан с легким звоном опрокинулся на пол и остатки виски на дне пролились на деревянный пол. Афина, испугавшись собственной неловкости, обернулась на звук, а затем резко перевела взгляд к окну, где ей показалось, что пошевелились занавески. - Бобби? Несколько минут она сидела, замерев, прислушиваясь к тихому ходу стрелок настенных часов и почти невесомому шуму ветра, колышущего ветки деревьев. Стремительный вздох принес ей осознание, что она все еще одна. Что она была одна вчера, сегодня и будет одна завтра. Он обещал ей вечность любви в горе и в радости, пока смерть не разлучит их. Почему же этот момент наступил так скоро?.. - Ты меня бросил, Бобби. Ты ушел, и мне теперь даже некому высказать всю мою боль, - ее слова отражались от стен, увешанными их фотографиями и кинжалами обратно возвращались в ее разрушающееся сердце. - Пожалуйста, мне нужно поговорить, - мысль пронеслась, оставив после себя призыв к действию. - Нужно поговорить... Хоть с кем-нибудь... Я не справлюсь одна... Афина нащупала телефон в кармане. К моменту, пока она открывала номера, незаметно для нее самой первая бутылка виски безвозвратно кончилась. Желудок, так и не получивший питательной пищи слегка сопротивлялся и посылал мозгу сигналы о легкой тошноте. Вместе с этим этанол стал быстро впитываться в кровь. На голову опустился туман опьянения, но она все еще все соображала. Вылив последнюю порцию в стакан, она набрала Хен. Подруга не ответила. - У них смена, но, может... Пожалуйста... - вторая попытка дозвониться ей же была безуспешной. Телефон из дрожащей руки выпал на пол. Бак? Гудок, гудок, гудок... Не ответил. Она помотала головой, пытаясь отрицать тщетность ситуации. Эдди. «Номер абонента недоступен или находится вне зоны действия сети». Громкий всхлип вырвался из ее легких, и Афина осторожно поднялась на ноги, трясущимися руками откручивая крышку второй бутылки. Карен? Гудок, гудок, гудок... Не отвечает. Она досадно и сильно стукнула кулаком по граниту, больно ударив мизинец. «Господи, ты издеваешься надо мной? Или я так сильно нужна тебе на другом свете, что ты решил не посылать мне никого из друзей? Я одна не справлюсь!» Еще попытка. Еще одна. Элейн? Номер не доступен. Рик? Не отвечает. Трясущийся кончик пальца замер над еще одним именем. Чимни. Да, даже его голос сейчас бы принес Афине покой и ощущение заземленности. Потому что, чем темнее становилось на улице, чем больше алкоголя поступало в ее организм, тем больше она чувствовала отгороженность от всего мира. Чимни. Гудок, гудок, гудок... Не отвечает. Может, Мэдди? Она, должно быть, дома, с детьми... И пусть они не разговаривали нормально последнюю пару месяцев... Может она будет благосклонна и поговорит с Афиной сейчас? Но, вероятно, у вселенной были на это свои планы. Мэдди, скорее всего, просто не слышала свой звонящий телефон и тоже не взяла трубку. Афина обхватила себя руками и согнулась пополам, прижимаясь верхней частью тела к острову. - Черт, нет... Пожалуйста, кто-нибудь... Мне нужна помощь... Сквозь сжатые зубы вырвался приглушенный гранитом стон, больше походивший на вой. Отчаяние и беспомощность накрыли ее почти с головой. Еще по одному звонку Гарри, Майклу, Дэвиду, Беатрис, Сэмюелю, Мэй. Номер, который она не удалила, смотрел на нее с экрана телефона и прожигал дыру. Бобби? Если она сейчас ему позвонит... То, что услышит? Афина нажала на кнопку вызова и с замиранием смотрела на доставляющую глазам боль яркость экрана. Звонок завершился перенаправлением на голосовую почту. «Привет, это Бобби. Если вы не дозвонились, вероятно, я сейчас на работе. Или со своей любимой женой. Оставьте сообщение после сигнала». И вот тогда она утонула. - Детка... Бобби, я все делаю не так, да? Мне нужно поговорить с тобой... Только с тобой, - раздался новый сигнал и запись сообщения закончилась. «Мне нужно поговорить с тобой. Да» Афина проглотила новое рыдание и повторила отточенное за последний час действие наливания виски в стакан. Выключив телефон и оставив после себя беспорядок на кухне, миссис Нэш поднялась на второй этаж, пройдя мимо спальни, и открыла дверь в ванную. Навязчивая мысль крутилась, как виниловая пластинка на проигрывателе. С каждым разом возникая в сознании все громче. «Мне нужно поговорить с Бобби. Мне нужно... Но он умер» Афина запнулась о порог и едва не влетела головой в кафель. С туманным взглядом она чуть не промахнулась стаканом мимо раковины. «Нужно поговорить... С ним... Мертвые с живыми не разговаривают... Только живые с живыми...» Она схватилась за зеркальную поверхность дверцы настенного шкафчика. Перебирая пальцами предметы и скользя по ним взглядом, Афина пыталась найти, казалось, единственно правильную и нужную ей сейчас вещь. Набор зубных щеток, новая паста, зубная нить... Тампоны, какого-то черта. Они ей больше не нужны. Нет, все не то... Нижняя полка с лекарствами. «Аспирин», «Тайленол», «Зертек»... Нет, ближе к задней стенке шкафчика. Вот оно. «Мертвые с живыми не разговаривают... Только живые с живыми... И мертвые с мертвыми... Да, Бобби?». Афина крепко сжимала в кулаке полный пузырек Оксикодона. Где-то во вселенной один дантист глубоко сожалеет о выписанном рецепте на обезболивающее, который Афина купила, но так и не стала принимать, потому что зубная боль прошла сама. Прислонившись спиной к стене, Афина запила виски первую таблетку. А потом вторую, третью, пятую... - Фина, нет! Она подняла взгляд на вернувшуюся галлюцинацию и горько усмехнулась. - Тебя здесь нет, Бобби... - восьмая таблетка. Он впервые стоял так близко к ней. На расстоянии вытянутой руки в небольшом замкнутом пространстве ванной комнаты. - Афина, не смей... Ты слишком много выпила. - Я знаю, детка... В этом и состоял план. И прекрати это. Ты не имеешь права указывать, что мне делать. Ты заперся в этой чертовой лаборатории, решив все за нас обоих. Это, - она протянула ему руку, показывая очередную таблетку. - Это - мое решение. Афина сбилась со счета после пятнадцатой. Удивительно много сильных пилюлек в такой небольшой баночке. Как же приятно... Становится так легко и невесомо, что даже вызывает легкую улыбку эйфории... - Афина! - ее подсознание в виде умершего мужа кричало на само себя и требовало остановиться. - Это слишком много для твоего организма! Ты умрешь! Мозг на границе сознания все еще умудрялся обрабатывать информацию. Это и правда, было слишком много для ее хрупкого тела. Едва ли ее 165 сантиметров роста и всего 60 килограмм веса выдержат выпитые две бутылки виски и пачку Оксикодона. - Хорошо... - голова кружилась, а веки почти закрылись, когда она высыпала на ладонь последние две таблетки и поднесла ко рту. - Может, тогда мне станет легче, детка... Потому что без тебя мне невыносимо... Стакан опрокинулся на бок, задержавшись на одной из грани. Пустой пузырек выпал из ослабшей руки и покатился, остановившись за тумбочкой. Афина рухнула на пол. Наконец, не ощущая ни грамма душевной боли, ее глаза закрылись.