Цветы под кожей

      Из его горла вырвался сдавленный, бессильный звук. Животный стон ужаса, полный абсолютной беспомощности. Пик на это резко обернулся и замер, будто его чем-то ударили по голове.        Он увидел не привычно дерзкого и колючего флориста, что шантажировал его или… Который молча принимал его заботу. Нет, он видел человека на грани. Тот стоял, согнувшись почти вдвое, держась за дверной косяк так, будто это единственное, что удерживало его от падения в пропасть. Его лицо было сильно бледным, а глаза смотрели куда-то сквозь Пика. По его щекам же текли слёзы.        Пик прекрасно знал, что это за симптомы. Не понаслышке, причём. Он переживал это состояние хотя бы раз в неделю. Паническая атака… Он сидел, а в голове то и дело возникала мысль: «Неужели это из-за моих слов об уходе?». И тут же все его мысли об исчезновении рассыпались в одно мгновение. Его хотело вывернуть от стыда. Он снова причинял боль. Только теперь не действием, а намерением. И, возможно, это было ещё страшнее. – Эй… – Его голос прозвучал неуверенно. Он поднялся с пола, движения стали резкими, но теперь в них была не злоба. – Данте, слушай меня. Дыши.        Он подошёл, но не прикасался, боясь усугубить. Он просто стоял перед ним, блокируя своим телом вид на остальную комнату, пытаясь сузить его мир до одной точки – до себя. – Смотри на меня. Только на меня. Вдох… и выдох. Медленно.       Данте не слышал, а его тело сотрясали мелкие, судорожные вздрагивания. Он боролся с приступом собственного отчаяния, которое оказалось сильнее любой ненависти. Его пальцы белели от силы, с которой он вцеплялся в дерево.        Теперь Пик не думал. Он медленно, давая тому время отреагировать, положил свою ладонь на грудь Данте, прямо над бешено колотящимся сердцем. Прикосновение было твёрдым. – Чувствуешь? – Его голос стал чуть громче, чтобы пробиться сквозь звон в ушах Данте. – Это твоё сердце. Оно бьётся. Ты жив. Дыши со мной. Вдох…       Он сделал преувеличенно глубокий и шумный вдох, заставляя свою грудную клетку подняться. А потом – такой же медленный выдох, выпуская воздух сквозь зубы. Повторил. И ещё раз.        И, хоть и мучительно медленно, что-то начало меняться. Взгляд Данте перестал блуждать в пустоте, сфокусировался на его лице, на его губах, повторяющих ритм. Прерывистые всхлипы стали реже, а он попытался скопировать его дыхание – сначала неуверенно, но потом уже чуть ровнее.        Они стояли так, посреди квартиры-призрака, в эпицентре их общей травмы, связанные не страстью и не ненавистью, а этим нелепым, спазматическим ритмом дыхания. Пик не убирал руку, чувствуя под ладонью бешеный стук чужого сердца, который понемногу начинал выравниваться.        Когда дрожь в теле Данте почти утихла, а в глазах вернулось хоть какое-то осознание происходящего… Дикий стыд. Он попытался отстраниться и вырвать свою куртку из-под его ладони. – Н-нет… не смотри на меня. – Прохрипел он, отводя взгляд, полный унижения. – Уже слишком поздно. – Тихо ответил Пик. Его голос был непривычно ровным. – Я уже всё видел.        Он, наконец, убрал руку, но не отошёл. Просто смотрел на Данте, на его влажное от слёз и пота лицо и на неприкрытую уязвимость. Ту самую, которую он когда-то использовал, но сейчас… Всё было иначе. – Ты не хочешь, чтобы я уезжал.       Данте зажмурился и кивнул один раз, еле заметно. Признание стоило ему последних сил, но он его сделал. Не словами, но хоть жестом.        Пик на это вздохнул. Он оглядел свою квартиру – эту клетку из плохих воспоминаний для них обоих. Тюрьму палача и жертвы, которая неожиданно стала их общим пристанищем. Потом его взгляд снова вернулся к Данте. – Ладно. – Просто сказал он. – Ладно. Я не уеду.        И эти слова хоть и немного, но оживили флориста. Он даже перестал стыдиться и перевёл полный надежды взгляд на брюнета, хоть и позже опустил его.        Пик же повернулся и пошёл к дивану. Он сел на тот самый диван, где они когда-то ужинали, откинулся на спинку и закрыл глаза, будто только что закончил марафон, а не просто стоял несколько минут. – Оставайся, если хочешь. Или уходи. Но… – Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала почти невнятно, будто вырвалась против его воли. – Я никуда не денусь.        Данте прислонялся к косяку, ощущая, как последние волны паники отступают, оставляя после себя леденящую слабость и чувство полного опустошения. Его ноги были ватными. Уйти? Вернуться в свою пустую квартиру после этого? После того как он показал самую свою уязвимую, жалкую часть? После того как Пик… помог? Мысль была абсурдной. Неуместной. Но она была.        Медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, он сделал шаг от двери. Потом ещё один. Он обошёл диван и сел на его противоположный конец, как можно дальше от Пика, прижавшись к подлокотнику. Он сжался в комок, обхватив колени руками, и уставился в пыльный ковёр под ногами, пытаясь не думать ни о чём.        Тишина снова воцарилась в квартире. Прошло несколько долгих минут. Пик первым нарушил тишину, не открывая глаз. – Я не знаю, как это… исправить. – Проговорил он тихо. – Что я сделал с тобой. Я… я никогда не думал об этом раньше. Не с другими. Ты первый.        Данте не ответил на это, а просто сидел, слушая. Его собственное сердце всё ещё неровно колотилось где-то в горле. – Знаешь… ты напомнил мне себя. – Он открыл глаза и повернул голову, глядя на согнутую спину Данте. – Я не прошу прощения. Знаю, что бессмысленно. Слова ничего не изменят. Но я… я не хочу больше быть для тебя тем, кем был для меня… – Замер. Назвать имя не смог.        Он резко поднялся, прошёлся по комнате, его движения были беспокойными. Нет. Он не хотел вспоминать. Но голова, как будто на зло, заставляла вспоминать те самые старые образы, которые даже спустя года его не отпустили. «Тем, кем был для меня…»        Имя застряло в горле, как кость. Образы... Грязный матрас, химический сладковатый запах и ухмылки в полутьме. Острая и унизительная боль. Ощущение собственного тела как вещи. Он сжал кулаки, пытаясь подавить внезапный приступ тошноты. Воздух в комнате снова стал спёртым. Он почувствовал лёгкое головокружение и знакомый холодок страха, скользнувший по позвоночнику. Нет, не сейчас. Только не сейчас, перед ним.        Он застыл у окна, упёршись лбом в холодное стекло, и заставил себя дышать. Глубоко. Медленно... Так, как только что учил другого. Вдох. Выдох. Я здесь. Я не там. А то –  прошлое.        Со стороны это выглядело просто как минута напряжённого молчания. Лишь прерывистый звук дыхания выдавал внутреннюю бурю. Данте, сидящий на диване, краем глаза наблюдал за этим. Он видел, как сжались мышцы на спине Пика под тонкой тканью футболки, и как тот почти незаметно вздрогнул. Это было что-то новое…        И ему, Данте, вдруг дико захотелось спросить. «Что с тобой? Что ты увидел?» Но он не смог. Слова застряли где-то в горле. Они ведь не были настолько близки. Схожи травмами, но не близки. Поэтому он промолчал. Просто сидел и ждал, пока Пик успокоится сам.        Через несколько долгих минут брюнет всё же оторвался от стекла. Он не обернулся сразу. Когда он, наконец, повернулся к комнате, его лицо снова было под контроле. Только тени под глазами казались чуть темнее. – Завтра. – Произнёс он низким и тихим голосом, смотря куда-то в пространство между ними, а не прямо на Данте. – Приходи в салон. Мы продолжим. – Он сделал паузу, будто обдумывая каждое слово. – Не будем спешить. Пусть кожа отдохнёт как следует между сеансами. Я хочу… – Он запнулся. – Чтобы работа вышла качественной. Чистой и без лишней боли. Разве что только та, что необходима.        Он наконец поднял взгляд на Данте. В его тёмных глазах была какая-то усталая решимость. Рыжий паренёк встретил этот взгляд и медленно кивнул. Слова «чистой» и «без лишней боли» отозвались в нём тихим, робким облегчением. После всего, что было, даже профессиональное отношение Пика казалось чем-то невероятным, почти заботой.        Его собственное тело, всё ещё ноющее от недавней паники, слегка расслабилось. Напряжение в плечах спало. Он не потянулся к Пику и не сделал ни шага в его сторону. Просто позволил смягчиться своему взгляду, позволил уйти той ледяной, защитной маске, которую он носил последние недели. На его лице осталась только усталость. – Ладно. – Тихо согласился он. – Не будем спешить.        Больше они ничего не говорили. Пик снова опустился на диван, на этот раз ближе к его центру, но всё ещё сохраняя дистанцию. Он уставился в потолок. Данте так и остался сидеть сжавшись на своём краю. Смотрел в сторону окна, где мерцал свет ночного города.        Флорист остался тут, переночевал на том же диване. На его же собственное удивление, спал крепко, ни разу не проснувшись этой ночью. Тут даже не пахло комфортом. Пыль, бутылки на полу, какой-то тяжёлый воздух… Но всё было лучше, чем собственная пустая квартира.        Утро… Кто-то потрепал его за плечо, стараясь не сильно касаться места татуировки, лишь бы не повредить как-либо кожу. Еле приоткрывает глаза, смотря на брюнета безразличным от сна взглядом. Тот выдыхает и произносит: – 7 утра. Вставай. – Вскоре выпрямляясь.       Самому Пику вставать было не нужно. Он ведь в так называемом отпуске. Но что-то вчера его дёрнуло поставить будильник. Будто знал, что у Данте разрядится телефон. Ну или просто хотел убедиться, что тот уйдёт и не задержится тут надолго.        Данте сел, потирая лицо. Всё тело ныло от неудобной позы, но голова была странно ясной. Никакой паники... Никакого страха при виде этих стен при свете дня. Просто усталость и какое-то… спокойствие. Глупое, необъяснимое спокойствие. Как будто после вчерашнего взрыва внутри всё выгорело и остался только пепел, в котором уже нечему гореть.        Возможно… Причина была до жути очевидной. Вчера оба в какой-то степени открылись друг другу. Они увидели жалкие стороны друг друга, при этом так и не отвернувшись. Даже ведь помогли. Сначала вода, затем – дыхание…        Он поднял взгляд на Пика. Тот стоял у окна, уже одетый в старые чёрные джинсы и футболку, и смотрел на пустую улицу. Спина была прямая, но не напряжённая. Просто стоял. – Кофе будет. – Бросил Пик, не оборачиваясь, и направился на кухню.       Данте молча поднялся и потянулся. Позвоночник хрустнул. Он прошёл за Пиком. На кухне было так же пусто и неуютно, как и везде, но сейчас это не вызывало в нём ничего, кроме ленивой констатации факта. «Да, тут грязно. Ну и что?»        Брюнет поставил на плиту чайник, достал две самые обычные кружки и насыпал в них растворимый кофе. Всё делал на автомате, без суеты. Данте сел за тот самый стол. Не на тот самый стул – выбрал другой, подальше от того места, где сидел тогда.        Они молчали, пока чайник не закипел. Звук был громким в тишине квартиры. Пик налил кипяток, поставил кружку перед Данте, а потом и свою. Сел напротив.        Кофе был невкусным. Кажется, флорист привык к более дорогому кофе. Его это даже удивило, ведь ему казалось, что Пик богат, поэтому и данный напиток по идее должен был быть дорогим. Он ведь не знает о старых привычках татуировщика. Пил маленькими глотками, смотря на пар, поднимающийся над кружкой. Пик тоже пил, уставившись куда-то в стол. – Про тату. – Вдруг сказал Пик, не поднимая глаз. – Когда закончу… расскажу, что он там значит.        Данте вздрогнул. Он и правда хотел спросить, но боялся. И вот теперь Пик сам предложил. Просто так. – Ладно. – Кивнул Данте.        Больше они не говорили. Допили свой кофе в тишине, которая уже не была тяжёлой. Просто тишина. Когда Данте допил, Пик забрал у него пустую кружку, отнёс к раковине. – Ладно. – Сказал он, вытирая руки о джинсы. – Поехали давай.       Данте моргнул. – Куда? – Тебя подвезу. До магазина. А то опоздаешь. – Пик сказал это так, будто это было самое очевидное дело в мире.        Данте даже растерялся. Вчера он едва мог стоять в этой квартире, а сегодня этот же человек предлагает подвезти его на работу. Мир перевернулся с ног на голову, но почему-то не было страшно. Было просто… странно. Но он кивнул. – Давай.        Они вышли. На улице было свежо и пасмурно. Пик завёл свой мотоцикл, протянул Данте шлем. Тот взял его, привычным движением надел. Сел сзади, обхватил Пика за талию. Не так крепко, как раньше, когда сердце колотилось от страха и возбуждения. Просто держался, чтобы не упасть.        Дорога заняла пару минут. Пик остановился у самого входа в цветочный магазин. Данте слез и отдал шлем. – Спасибо. – Пробормотал он, не зная, что ещё сказать.       Пик просто кивнул, надел шлем обратно и уехал, не оглядываясь. После этого весь день Данте был сам не свой. Он открыл магазин, включил свет, начал раскладывать цветы. Но руки делали всё сами, а голова была где-то далеко. Она возвращалась к утру: к тихому завтраку, к горькому кофе, к простому «поехали». К тому, как спина Пика под футболкой выглядела не как спина хищника, а просто как спина уставшего мужчины.        Он думал о нём, но не так, как раньше. Раньше мысли были острыми, как ножи: страх, ненависть, злость, навязчивое желание. Сейчас они были… мягкими. Он думал о том, как Пик поставил ему кружку. Как не стал смотреть в глаза, когда говорил про тату. Как его пальцы слегка дрожали, когда он заводил мотоцикл.        Клиенты приходили и уходили, звенел колокольчик, флорист улыбался и продавал букеты. А сам ловил себя на том, что ждёт вечера. Не со страхом. С каким-то тихим, непонятным любопытством. Что будет? Придёт ли Пик? Слово «обещал» теперь висело между ними невидимой нитью.        Рабочий день подходил к концу, когда дверь снова открылась. Данте поднял взгляд, ожидая очередного покупателя. На пороге стоял Пик. Он выглядел… другим. Не таким помятым и заспанным, как утром. Волосы были слегка влажными, будто он недавно мылся. На нём была чистая тёмная кофта под распахнутой курткой и те же джинсы. От него больше не пахло алкоголем или сигаретами – пахло просто свежим воздухом и чем-то ещё, чистым, типа мыла. – Закрывайся. – Сказал он просто, заходя внутрь. – Уже 8 вечера.       Данте кивнул. Он быстро накрыл оставшиеся цветы, пересчитал выручку и выключил свет. Действовал на автомате, но внутри всё время тикал вопрос: «А что дальше?». – А работа? – Неуверенно спросил Данте, замирая рядом. Он не знал, как это сформулировать. – Ты же… последние дни не работал. В салоне темно было. – Не говоря «ты пропал» или «я думал, ты всё бросил». Спросил осторожно, будто проверяя почву под ногами.        Пик повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталое понимание. – Да, не работал. – Коротко подтвердил он. – Дела. – Это было самое простое и ничего не объясняющее слово. Он сделал паузу, изучая его лицо. – Но сегодня выхожу. Ради одного клиента. Так что не кисни. Садись.       Фраза «выхожу ради одного клиента» прозвучала весомее любой шутки. Это было признание. Правила действительно изменились.        Дорога длилась буквально секунд 30. В салоне пахло чистотой и антисептиком, всё было готово, будто Пик и не уходил в отпуск. Он молча указал на кушетку.        Сеанс был… другим. Не таким, как раньше. Не было той самой тяжёлой тишины или ядовитых намёков. Пик работал молча, сосредоточенно, но движения его были на удивление плавными, почти медитативными. Боль от иглы была острой, но чистой – та самая «необходимая», без желания причинить лишние страдания. Данте лежал и смотрел в потолок, и в голове у него не было привычных мыслей о мести или унижении. Была просто усталость и странное чувство, будто что-то внутри затягивается, заживает.       Через час Пик выключил машинку. — На сегодня хватит. Кожа уже красная.       Он аккуратно обработал свежий участок, наложил плёнку. Его пальцы были твёрдыми, но не грубыми – вновь профессиональными. Когда он закончил и стал снимать перчатки, Данте, уже сидя на кушетке, неожиданно для себя спросил: – А номер твой какой?        Пик даже замер на мгновенье. Он посмотрел на Данте, будто не понял вопроса. – Номер телефона. – Пояснил Данте, и в его голосе прозвучала лёгкая, неуверенная наглость. – А то вдруг что. Или… тебе не надо?        Молчание повисло на пару секунд. Потом Пик выдохнул, сунул перчатку в карман и потянулся к стойке, где валялся его телефон: – Набирай. – Коротко бросил он, протягивая Данте девайс с открытым окном нового контакта.        Данте взял телефон. Экран был тёплым. Он вбил свой номер, позвонил на него, чтобы сохранить, и отдал обратно. Простой, бытовой жест. Но в контексте всего, что было между ними, он ощущался как нечто огромное. Как белая флаг, как договор о перемирии.        Пик взглянул на экран, что-то тыкнул пальцем и сунул телефон в карман. – Доволен? – Спросил он, и в голосе снова мелькнул тот самый усталый отголосок усмешки. – Пока да. – Честно ответил Данте. – Тогда пошли. Довезу.       На обратном пути Данте держался уже чуть увереннее. Ветер всё так же бил в лицо, но теперь он не прятался от него. Он смотрел на затылок Пика, на развевающиеся на ветру тёмные волосы, и думал о том, как всё странно. Утром он пил с ним невкусный кофе, днём думал о его спине, вечером получил его номер. Как будто они… знакомятся. Заново. Или впервые.       У подъезда Данте слез и снял шлем. – Завтра? – Спросил он, уже зная ответ, но почему-то нуждающийся в том, чтобы услышать его вслух. – Лучше послезавтра. – Ответил Пик, забирая шлем. – В те же восемь. Не опаздывай. – Он сделал паузу, глядя куда-то мимо него. – И… если что, звони. Необязательно про работу. Или пиши.        Он не стал ждать ответа и вскоре попросту уехал, словно не желая слышать отказов насчёт его предложения про «звони» и «пиши». Данте же стоял и смотрел ему вслед, пока красный огонёк не скрылся за поворотом. Потом полез в карман за своим телефоном. Одно новое сообщение: неизвестный номер, пустое поле, просто контакт сохранён.        «Пик». У Данте не было знакомых тёзок брюнета, так что ставить фамилию… Необязательно.