Цветы под кожей

      Лёгкая, тягучая боль внизу спины и странная, приятная ломота во всём теле – вот что первым делом ощутил Данте, медленно всплывая из глубины сна. Он не открыл глаза сразу, позволив сознанию собираться по крупицам. Память подсказывала: он не в своей квартире. Воздух пахнет кожей, старой древесиной и чуть уловимо – табаком. Пик.        Он был в его постели. И боль в теле была от чего-то совсем иного, чем раньше. Медленно приоткрыв веки, он увидел знакомый потолок с трещиной в углу. Повернул голову на подушке. Рядом спал Пик. Лежал на боку, повернувшись к нему лицом, одна рука тяжело лежала на его талии, словно владея даже во сне.        Красноволосый замер, рассматривая его. Такого Пика он ещё не видел. Лицо, обычно искажённое ухмылкой, злостью или напряжённой сосредоточенностью, сейчас было разглажено. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Он казался… моложе.        Сердце в груди Данте сделало странный толчок. Он не стал шевелиться, боясь нарушить эту хрупкую картину. Его взгляд скользнул ниже, на шею Пика, и там он увидел то, от чего по щекам разлилось лёгкое, смущённое тепло. На смуглой коже, чуть выше ворота футболки, виднелись несколько расплывчатых багровых пятен. Засосы. Его засосы.        Вчерашний вечер нахлынул обрывками, яркими и постыдными в своей простоте. Они не сговаривались. Всё началось с глупости:        Они были на кухне Пика, спорили о чём-то совершенно идиотском – о том, какой сорт роз дольше всего простоит в срезке. Данте, как флорист, отстаивал свою точку зрения с редким для него упрямством. Пик же, не разбирающийся в тонкостях, парировал сарказмом, но аргументы у него быстро кончились. «Да замолчи ты, ботаник!» – В итоге фыркнул он, и в его глазах блеснула знакомая озорная искорка. «Сам замолчи, невежда.» – Ответил Данте, сам удивляясь своей дерзости.        И тогда тот, вместо очередной колкости, внезапно набросился на него. Не со злостью, а с какой-то почти детской азартностью. Его пальцы впились в бока Данте, найдя самые уязвимые места.        Парень от неожиданности фыркнул, потом захихикал, пытаясь вывернуться. «Переста-а-ай!» – смеялся он, но звук получался сдавленным и беззащитным.        Борьба была несильной, почти шуточной. Данте отбивался, пиная его голенищами, но смех мешал ему как следует сопротивляться. А потом… Прикосновения изменились. Пальцы Пика, скользнув по рёбрам, случайно задели нижний край его футболки, а затем, уже намеренно, ладонь легла на живот, обнажившийся в суматохе.        Смех в горле Данте застрял. Воздух перехватило. Мир сузился до этого прикосновения, до тёплой, шершавой кожи на его собственной.        Пик тоже замер, почувствовав перемену. Он медленно провёл большим пальцем по чувствительной коже чуть ниже пупка. Данте вздрогнул, и по телу пробежали мурашки. Это больше не походило на щекотку.        А потом пальцы поднялись выше, под материю футболки, и нашли одну из его грудей. Кончики пальцев грубо, но без боли, зажали сосок и крутанули.        Из губ Данте вырвался не смех, а короткий, перехваченный стон. Жар ударил в лицо и куда-то глубоко в низ живота. Он увидел, как в глазах Пика погасла последняя тень игры и зажёгся тот самый огонь.        Больше слов не было. Было лишь тихое шипение «тише» и спутанное дыхание. Футболка оказалась на полу. Потом и джинсы. И всё пошло уже по знакомому, но на этот раз добровольному сценарию – медленно, неловко, с дрожью в руках у Данте и сосредоточенной, почти нежной старательностью у Пика.        И вот теперь он здесь. С больной, но приятно ноющей задницей и с видом спящего «громилы», которого он сам разукрасил отметинами.        Пик во сне что-то пробормотал, невнятное, и потянулся к нему ближе, уткнувшись лицом в его плечо. Красноволосый неосознанно задержал дыхание, а потом осторожно, чтобы не разбудить, приподнял руку и кончиками пальцев дотронулся до своих же следов на шее Пика. Кожа была теплой, почти горячей.        Он смутился. Сильно смутился. Это было… слишком интимно. Слишком по-хозяйски. Как будто он пометил его. Как будто у них и правда что-то есть.       Он не знал, радоваться этому или пугаться. Поэтому просто лежал, слушая ровное дыхание Пика и чувствуя, как его собственное сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно, наполняя тело этой глупой, тёплой и очень опасной нежностью.        Внезапно дыхание Пика изменилось – оно стало глубже, прерывистее, а в следующую секунду его глаза резко распахнулись. Без предупреждения, словно хищник, учуявший добычу, он потянулся вперёд, крепко хватая Данте за талию обеими руками. Красноволосый даже пискнуть не успел, как его прижали к себе, перекатывая на спину, и Пик навис сверху, придавливая своим весом. Горячие губы скользнули по шее Данте, и вдруг – лёгкий, но ощутимый укус в ключицу, прямо над краем свежей татуировки. – А-ах!.. – Вырвалось у Данте, тело инстинктивно выгнулось от внезапного жара.        Пик отстранился чуть-чуть, его чёрные глаза всё ещё сонные, но уже с той самой искрой – смесью ленивой нежности и привычного голода. Он усмехнулся, проводя языком по месту укуса, как будто извиняясь, но без малейшего раскаяния. – Доброе утро, цветочек. – Прохрипел он низким, ещё не проснувшимся голосом. – Не смог удержаться... Ты выглядишь так, будто ждёшь продолжения.        Данте моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Щёки вспыхнули, а сердце заколотилось ещё быстрее. Этот укус... Он был не грубым, как раньше, а игривым, почти ласковым. И это пугало – пугало, потому что заставляло забыть всё плохое. Всё нормализовалось. Как будто их связь наконец-то обрела равновесие, без шипов и яда. – Д-доброе... – Прошептал Данте, пытаясь отвести взгляд, но не в силах. – Ты... Ты меня напугал. Я думал, ты спишь. – Спал. – Пик хмыкнул, не отпуская его талию, а пальцами начиная медленно поглаживать кожу под краем трусов. – Но почувствовал, как ты на меня пялишься. Решил... ответить.        Данте фыркнул, пытаясь скрыть смущение, но вышло как-то нервно, с ноткой смеха. – Я не пялился. Просто... смотрел. Ты выглядишь мирно, когда спишь. Не таким... злым.        Пик приподнял бровь, его усмешка стала шире, но в ней не было прежней насмешки – только лёгкая ирония. – Злым? – Переспросил он, наклоняясь ближе, так что их носы почти соприкоснулись. – Может, я и правда злой. Но с тобой... Может и не совсем? – Он передразнил его собственные мысли, словно угадывая их, и вдруг его губы коснулись губ Данте – нежно, медленно, без напора.        Пик просто прижался, проводя языком по нижней губе Данте, приглашая ответить. И тот ответил. Не смог не ответить. Его руки сами собой обвили шею Пика, пальцы зарылись в тёмные волосы, и тело словно расплавилось под этим теплом. Жар разлился по всему, от кончиков пальцев до низа живота, заставляя забыть о боли в спине, о прошлом, о всём. Мир сузился до этого поцелуя – сладкого, глубокого, без спешки. Данте застонал тихо в губы, чувствуя, как колени слабеют, а сердце тает, как воск на солнце.        Утро прошло тепло и лениво, как будто время решило дать им передышку. Они завтракали молча – просто яичница с подгоревшими краями, горький чай и редкие взгляды поверх кружек. Никаких ссор, никаких тяжёлых воспоминаний. Только тихое, почти уютное сопение и случайные касания коленями под столом.        Пик уже давно вышел с отпуска, поэтому после завтрака быстро собрался, чмокнул Данте в висок – коротко, по-хозяйски, и уехал в салон. Данте же, как обычно, открыл свой магазинчик ровно в одиннадцать. День тянулся привычно: пульверизатор в руках, шуршание целлофана, звяканье монет в кассе. Он улыбался покупателям ровно настолько, чтобы не показаться грубым, поливал цветы, переставлял вазы, поправлял вывеску, когда она начинала косить. Всё как всегда. Только теперь в груди не было той пустоты, что раньше. Было что-то тёплое и осторожное – ожидание вечера.        К восьми часам в магазине стало совсем тихо. Последняя покупательница ушла с огромным букетом пионов, колокольчик над дверью жалобно звякнул на прощание. Данте закрыл кассу, пересчитал деньги – медленно, без спешки. Дорога до «Pain & Glory» занимала всего минуту пешком, так что торопиться было некуда. Он даже позволил себе постоять у окна, глядя, как за стеклом темнеет улица, а фонари один за другим зажигаются жёлтым.        Повернул вывеску на «закрыто», снял фартук, аккуратно сложил его на стул. Сердце стучало чуть быстрее обычного – не от страха, а от предвкушения. Сеанс. Игла. Руки Пика на его коже. Уже не больно в плохом смысле. Уже... иначе.        Он взял ключи, шагнул к двери, щёлкнул замком. И в этот самый момент над головой звякнул колокольчик. Данте замер, не успев даже отпустить ручку.        Дверь медленно открылась. Но там... стоял не Пик.        Дверь открылась шире, и в магазин шагнул мужчина. Высокий – заметно выше Данте, почти под потолок, с широкими плечами, которые даже в старой потрёпанной куртке казались слишком большими для этого тесного пространства. Волосы тёмные, коротко стриженные, но уже с заметной сединой на висках. Лицо… когда-то, наверное, могло считаться привлекательным, но теперь оно выглядело как карта старых битв: глубокие морщины, шрам через левую бровь, а левый глаз мутный, белёсый, неподвижный. Слепой. Правый же смотрел цепко, оценивающе, с той самой хищной внимательностью, от которой у Данте мгновенно пересохло во рту.        Он не узнал его. Совсем. Но всем телом почувствовал: опасность.        Колокольчик над дверью жалобно звякнул ещё раз, когда дверь закрылась за спиной мужчины, отрезая улицу и фонари. В магазине вдруг стало тесно. Воздух будто сгустился, пропитался запахом старой кожи, табака и чего-то металлического – может, просто воображение.        Данте сглотнул. Пальцы сами собой сжали ключи в кармане. – Добрый вечер. – Произнёс он максимально ровно, как всегда при поздних покупателях. – Извините, но магазин уже закрывается. Если вам нужен букет на завтра, я могу…        Мужчина не ответил. Просто шагнул вперёд. Один шаг, второй. Половицы скрипнули под тяжёлыми ботинками. Он остановился прямо у прилавка, нависая над Данте, как тень от старого дуба. Запах стал сильнее – пот, дешёвый одеколон, сигаретный дым, въевшийся в ткань. Куртка была расстёгнута, под ней виднелась выцветшая футболка, натянутая на грудь, где проступали старые татуировки – грубые, самодельные, с размытыми линиями. – Цветы. – Сказал он наконец. Голос низкий, с хрипотцой, будто горло когда-то сильно пострадало. – Мне нужны цветы.       Данте моргнул. Вежливо улыбнулся – той самой рабочей улыбкой, которая уже давно стала маской. – Конечно. Какие именно? – Он сделал полшага назад, пытаясь увеличить расстояние между ними, но спина упёрлась в полку с вазонами. Стекло тихо звякнуло. – У нас есть готовые букеты, или могу собрать под ваш запрос…        Мужчина наклонился чуть ближе. Правый глаз скользнул по лицу Данте медленно, почти ласково. По красным волосам, по большим красным глазам, по тонкой шее, где ещё виднелись едва заметные следы от укусов Пика. Что-то в этом взгляде изменилось. Стало… голодным. – Красивый. – Произнёс он тихо, будто пробуя слово на вкус. – Очень красивый. Прямо как один знакомый в молодости.       Данте почувствовал, как по спине пробежал холод. Улыбка на лице дрогнула. – Спасибо. – Выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Но… магазин закрыт. Если хотите, приходите завтра с утра. Я открою в одиннадцать.        Себастьян не пошевелился. Только уголок губ дёрнулся в кривой усмешке. – А я не тороплюсь. У меня времени много. Высидел своё. Теперь могу позволить себе постоять и посмотреть.       Он положил ладонь на прилавок – большую, с потемневшими от времени наколками и старыми шрамами на костяшках. Данте невольно проследил взглядом: на тыльной стороне кисти была татуировка – грубый череп, перечёркнутый кинжалом. Пальцы медленно, почти игриво постучали по дереву.       Данте сжал ключи так сильно, что металл впился в ладонь. Тревожной кнопки под прилавком не было – отец никогда не ставил, говорил, что «в нашем районе и мухи не обидят». Теперь эта фраза казалась особенно глупой.       Он попытался отодвинуться ещё, но полка за спиной не пускала. Сердце колотилось уже не от предвкушения сеанса, а от чего-то другого — острого, липкого страха. «Вот бы Пик пришёл. Сейчас. Просто вошёл бы, как всегда, с этой своей ухмылкой и сказал бы: «Эй, цветочек, готов?»»        Но он не приходил. А мужчина смотрел. И улыбался всё шире, обнажая жёлтые зубы. – Не бойся, малыш. – Сказал он почти ласково. – Я просто… присмотрелся. Ты мне напомнил одного парня. Давно-давно. Он тоже был такой… нежный. Красный. Податливый.        Данте почувствовал, как кровь отхлынула от лица.        Колокольчик над дверью звякнул снова – резко, почти сердито, как будто кто-то толкнул её слишком сильно.        Данте дёрнулся всем телом, не отрывая взгляда от мужчины у прилавка. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом взлетело обратно, забившись в горле.        Дверь открылась. В проёме стоял Пик.        Он замер на пороге на долю секунды – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы свет уличного фонаря упал на его лицо и высветил фиолетовые глаза. Они были холодными. Слишком холодными. Как будто внутри него что-то мгновенно замёрзло и треснуло.        Флорист не успел даже выдохнуть. Пик шагнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком, отрезая последний луч света с улицы.        Колокольчик жалобно качнулся в последний раз и затих.