Цветы под кожей

      Дни пролетали незаметно, как вода с крыши в апреле – кап-кап-кап, и вот уже неделя прошла, а потом и две. Данте почти не отпускал Пика одного. Ну… Не то чтобы он держал его за руку двадцать четыре часа в сутки… Просто каждый вечер, когда сеанс заканчивался, красноглазый упрямо тянул брюнета к себе.  «Останься. У меня чай уже заварен».  «Останьчя. Дождь идёт, мотоцикл промокнет». «Останься. Просто поспи, завтра рано вставать».         Пик сначала огрызался. Потом молчал. Потом всё же сдавался.         В квартире Данте даже появилась вторая зубная щётка – синяя, жёсткая, явно не его. На полке в ванной теперь стояли две кружки: одна с облупившимся цветочком, вторая – чёрная, без картинок. На вешалке висела кожаная куртка Пика рядом с розовой рубашкой Данте. Официального «я переезжаю» никто не произносил. Просто так получалось.         Иногда по утрам Пик просыпался раньше и варил тот самый горький зелёный чай так, как нравилось ему самому. Данте пил его молча, улыбаясь уголками губ, и это молчание было тёплым. Но тёплое не значит постоянное.         Пик таял медленно, как снег под апрельским солнцем. Иногда он сам тянулся – клал тяжёлую ладонь на затылок Данте, притягивал ближе, целовал в висок или в шею, не грубо, а почти осторожно. А иногда вдруг отстранялся. Замыкался. Взгляд становился пустым, плечи напрягались, голос – ровным и холодным, как асфальт после дождя.         В такие дни он уходил раньше. Говорил что-то вроде:  «Надо в салон пораньше».  Или же: «Квартиру давно не проверял. Вдруг там потоп».         Данте не спорил. Просто кивал, провожал до двери, а потом стоял в проёме и смотрел, как широкая спина исчезает на лестнице. Сердце сжималось, но он уже научился не показывать. В тот вечер всё было именно так.         Сеанс закончился поздно – Пик закончил очередной крупный шип, который тянулся от лопатки почти до поясницы. Данте лежал тихо, только иногда тихо выдыхал сквозь зубы. Когда машинка наконец замолчала, брюнет молча обработал кожу, наклеил плёнку, снял перчатки.  – Я сегодня к себе. – Сказал он, не глядя в глаза.         Данте сел, придерживая рубашку на плечах.  — Оанияв? – Давно не был. Надо проверить. – Голос ровный.        Красноглазый смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул.  – Ладно. Только… напиши, когда придёшь.  – Напишу. – Он ушёл, а дверь «Pain & Glory» хлопнула..        Ночь прошла спокойно. Данте спал плохо – ворочался, прислушивался к телефону, но сообщение так и не пришло. Утром он встал, как всегда: заварил чай, умылся, надел розовую рубашку, спустился вниз, повернул вывеску на «открыто».         На улице было свежо. Солнце уже пробивалось сквозь облака, капли с крыш больше не падали – асфальт почти высох. Данте вышел на тротуар, вдохнул воздух и замер.         В конце переулка, между его домом и соседним зданием, мигали синие огни. Две полицейские машины стояли поперёк проезда, жёлтая лента ограждения натянута от стены до стены. Несколько человек в форме ходили туда-сюда, переговаривались тихо. Кто-то фотографировал асфальт. Кто-то ставил пластиковые номерки с цифрами.         Данте почувствовал, как холод пополз по спине. Он шагнул ближе – не переходя ленту, просто чтобы разглядеть.         В глубине переулка, у мусорных баков, лежало что-то тёмное. Не тело – просто куртка. Рядом валялся ботинок – один. Второй куда-то исчез.         Один из полицейских поднял взгляд, заметил Данте.  – Проходите, гражданин. Сюда нельзя.  – Что случилось?.. – Спросил красноглазый, голос дрогнул.         Полицейский вздохнул, будто устал отвечать на один и тот же вопрос.  – Нападение. Ночью. Парень какой-то. Живой, но сильно избит. Сейчас в больнице.         Сердце Данте ухнуло вниз.  — Кто?.. – Не ваше дело. Идите по своим делам.        Красноглазый не двинулся. Только смотрел на куртку. На ботинок. На тёмные пятна.         Это была не куртка Пика. Не его ботинки. Но переулок был тот самый – тот, куда Пик иногда сворачивал, когда шёл к себе.         Данте всё же развернулся и быстро пошёл к «Pain & Glory» даже не заметив, как быстро он это сделал. Дверь оказалась заперта. Свет внутри не горел. Он достал телефон. Набрал номер. Гудки. Гудки. Гудки. Никто не ответил.         Его сердце ухнуло от мысли, что нападение могло быть не единичным и что Пик мог оказаться одной из жертв… И он совершенно забыл о том, что Пик далеко не мелкий парень. Страх просто выбил из головы голос разума.       Но телефон в кармане Данте завибрировал ровно через три минуты после того, как он в третий раз нажал на вызов. Экран загорелся: Пик.        Красноглазый ответил мгновенно, прижимая трубку к уху так сильно, что пальцы побелели. – Пик? – Ты где? – Голос брюнета был сдавленным. – Ты в порядке? – Да… да, я в магазине. Только что открыл. А ты… – Я видел новости. – Пик выдохнул резко. – Нападение. Прямо у твоего дома. Именно тогда, когда я ушёл…       Данте сглотнул. В горле встал ком. – Я слышал. Полиция в переулке. Они сказали, что парень сильно избит, но это не я. Со мной всё нормально.        На том конце трубки повисла тишина. Только тяжёлое дыхание. – Ты же точно не пострадал? – Переспросил Пик, уже тише. – Точно. Я спал дома и ничего не слышал.        Ещё одна пауза. Потом – почти шёпот: – Хорошо… Хорошо. Я… Я приду вечером за тобой. Не уходи никуда один. Понял? – Понял.        Связь оборвалась, и Данте опустил телефон. Руки дрожали. Он прислонился спиной к прилавку, закрыл глаза. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.        День тянулся ужасно медленно. Покупатели приходили и уходили, Данте улыбался автоматически, собирал букеты, выдавал сдачу, но мысли были где-то далеко. Впрочем… Почти так же, как и всегда        К вечеру, когда последний клиент ушёл, красноглазый выключил верхний свет, протёр стол и сел за прилавок, уставившись в телефон. Сообщений не было. Только одно короткое от Пика в обед: «Я в салоне. Всё ок. Жди вечером». И он ждал.        В «Pain & Glory» день тоже прошёл ровно. Пик открыл салон позже обычного – зашёл только к одиннадцати, молча включил свет, молча подготовил инструментов. Сеанса сегодня не было – Данте сам сказал утром по телефону, что кожа слишком воспалена после вчерашнего. Пик и не спорил.        Клиенты шли один за другим: рутинные надписи, маленькие татуировки, ничего сложного. Пик работал механически, отвечал коротко, почти не смотрел в глаза. В углу салона тихо гудел старенький телевизор – Вару когда-то притащил его «для атмосферы», чтобы клиенты не скучали в ожидании. Обычно Пик его выключал. Сегодня забыл.        Ближе к шести вечера, когда последний клиент ушёл, телевизор вдруг переключился на новости. Пик уже протирал кушетку, когда услышал знакомые слова: «…вчера ночью в центре города произошло жестокое нападение. Пострадавший – 28-летний мужчина, обнаружен в бессознательном состоянии в переулке недалеко от улицы Лесной. По словам полиции, нападавший действовал внезапно, с применением холодного оружия. Составлен фоторобот подозреваемого…»        Пик замер, когда экране появился рисунок. Грубый, но узнаваемый: высокий мужчина, короткие тёмные волосы с заметной сединой, шрам через левую бровь, левый глаз мутный, слепой.        Себастьян.        Пик почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за край кушетки, чтобы не упасть. В ушах зазвенело. «Если он увидит, что Данте живёт именно в том доме… в той квартире… Если он придёт за ним…»        Мысль была такой ясной и острой, что Пик даже зашипел сквозь зубы. Нет… Ну уж нет. Он не позволит. Не после всего. Нет... Ну уж нет. Он не позволит. Не после всего.        Он резко выключил телевизор. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. «Лучше столкнуться с ним лицом к лицу. Надрать ему зад. Раз и навсегда. Но Данте… Данте не должен быть там один».        Он убрался в салоне за десять минут – быстрее обычного. Запер дверь. Надел куртку. И пошёл прямо к цветочному ларьку.        Колокольчик над дверью звякнул резко. Данте поднял голову от прилавка. Пик стоял в дверях. Плечи напряжены, взгляд тяжёлый, но не холодный. Горячий. Решительный. – Ты переезжаешь. – Сказал он с порога, без приветствий, без предисловий. – Ко мне. Понял?        Данте моргнул. – Чего?.. – Собирай вещи. Сегодня. – Пик шагнул внутрь, закрыл дверь за собой. – Я не шучу.        Красноглазый медленно встал из-за прилавка. – Пик… ты о чём?       Брюнет подошёл ближе. Остановился в шаге. Посмотрел сверху вниз – не сверху вниз в смысле превосходства, а просто потому что он выше. – Фоторобот. – Голос упал до шёпота. – Это он. Себастьян. Тот, кто… – Он сглотнул, но продолжил. – Если он поймёт, где ты живёшь. Если придёт туда. Если сделает с тобой то же, что когда-то со мной…        Он не договорил. Просто сжал челюсти. – Я не выдержу. – Произнёс он тихо, почти надломленно. – Если с тобой что-то случится из-за меня… я... Поэтому ты переезжаешь ко мне. Прямо сейчас. Понял?        Данте смотрел на него долго. Потом кивнул. – Хорошо, я понял.        Пик выдохнул – будто с плеч свалилась тонна. – Тогда закрывай лавку. Пошли.        Данте слабо улыбнулся. – Только вещи соберу. И цветы полить надо. – …Я подожду.        Брюнет отошёл к двери, прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. Но взгляд не отводил. Следил за каждым движением Данте. Колокольчик над дверью больше не звенел. Апрельский вечер за окном был тёплым.