Цветы под кожей

      Пик сидел на краю кровати Данте, широко расставив ноги и уперев локти в колени. Его тяжёлая фигура слегка прогибала матрас, но брюнет даже не замечал. Он просто смотрел, как красноволосый устало копается в шкафу, вытаскивая одну вещь за другой и тут же возвращая половину обратно. Флорист выглядел вымотанным – плечи опущены, движения замедленные, будто каждый жест требовал лишних сил. Он пытался взять только самое необходимое, но постоянно замирал, глядя на стопки одежды, и тихо вздыхал. Не знал, на сколько вообще переезжает. У него и в мыслях не было продавать эту квартиру или переезжать навсегда – просто на время, пока всё не уляжется.        Тату-мастер молча наблюдал. Его мускулистые руки были скрещены на груди, фиолетовые пряди слегка спадали на лоб. Он уже начал уставать от простого сидения – красноглазый слишком долго раздумывал над каждой мелочью, будто прощался с каждой рубашкой навсегда.        В один момент Пик резко встал. Половицы скрипнули под его тяжёлыми ботинками. Он подошёл ближе, плечом отодвинул Данте в сторону и без слов начал засовывать вещи в открытый чемодан. Когда флорист замер над двумя рубашками – привычной розовой и белой, не зная, какую именно взять, – брюнет просто взял обе и закинул внутрь. Данте очень любил носить именно рубашки из-за их лёгкости, и татуировщик это уже давно заметил.        Красноглазый смущённо моргнул, щёки слегка порозовели, но ничего не сказал. Просто молча продолжил собираться, передавая брюнету следующую стопку носков и белья. Пик работал быстро и молча – его сильные руки легко справлялись с тем, что Данте перекладывал по десять раз.        Через полчаса чемодан был собран. Красноволосый стоял рядом, глядя на него с лёгкой растерянностью. Пик не стал ждать. Он просто наклонился, подхватил чемодан одной рукой – будто тот весил ничего – и кивнул в сторону двери. – Пошли.        Данте быстро накинул на плечо небольшой рюкзачок с хрупкими вещами – парой стеклянных флакончиков с эфирными маслами и старой фотографией в рамке, которую в чемодан совать не рискнул. Он запер квартиру, дважды провернул ключ, и они вышли на лестничную площадку. Дверь за ними щёлкнула тихо, почти виновато.        На улице уже сгущались сумерки. Небо было тёмно-синим, с первыми звёздами, а воздух – прохладным, но уже не морозным. Пик шёл первым, чемодан в его руке даже не покачивался. Данте шагал чуть позади, рюкзачок болтался на одном плече, и красноглазый иногда невольно ускорял шаг, чтобы не отставать от широкой спины брюнета. Они шли молча – только звук их шагов по тротуару да редкий шелест ветра в кронах деревьев.        Они шли молча, и первые минуты под сумерками даже казались почти романтичными. Прохладный апрельский воздух приятно холодил щёки, фонари бросали мягкие золотистые круги на асфальт, а шаги двоих мужчин звучали в унисон – тяжёлые и уверенные Пика и более лёгкие, чуть запинающиеся Данте. Чемодан в руке тату-мастера не издавал ни звука, рюкзачок красноглазого едва покачивался на плече. Иногда их плечи случайно соприкасались, и флорист каждый раз чуть улыбался уголком губ, хотя Пик делал вид, что ничего не замечает.        Но когда они завернули за очередной угол – туда, где переулок становился уже и темнее, тишину разорвал странный звук. Низкий, сдавленный стон. Стон боли, будто человек пытался сдержаться, но не смог. Он донёсся откуда-то сбоку, из тёмного прохода между домами.        Данте резко остановился. Голова повернулась в ту сторону мгновенно, красные глаза расширились от беспокойства. Он даже сделал полшага вперёд, рефлекторно, как всегда делал, когда слышал чужую боль.        Но тут же почувствовал, как сильная рука Пика перехватила его запястье – не грубо, но крепко, без права на сопротивление. – Нет. – Тихо, но жёстко произнёс брюнет, не оборачиваясь. – Идём дальше.        Красноглазый дёрнулся было, но хватка не ослабла. – Там же кто-то… – Начал Данте почти шёпотом. – Я по глазам вижу, что ты уже туда рвёшься. – Перебил Пик, наконец повернув голову. Чёрные глаза смотрели тяжело, почти устало. – Но какой тогда смысл был собирать вещи и переезжать ко мне, если ты прямо сейчас хочешь нарваться на очередные неприятности? Хочешь, чтобы я потом тебя из морга вытаскивал?        Данте замер. Губы дрогнули, взгляд метнулся обратно в тёмный проход. Там снова послышался тихий, надломленный звук – уже слабее, будто человек затихал. Флорист сглотнул. Он понимал. Понимал, что сам, без подготовки, без сил, без ничего – он действительно вряд ли чем-то поможет. А вот влипнуть в историю, нарваться на того же Себастьяна или просто на пьяного отморозка – очень даже может. И тогда Пик будет прав: весь этот переезд, все эти сборы окажутся бессмысленными.        Он грустно выдохнул, плечи опустились: – Ладно… – Прошептал красноволосый, опуская взгляд.        Пик не стал ничего добавлять. Просто чуть ослабил хватку на запястье, но руки не отпустил и повёл дальше, уже мягче, но всё так же уверенно. Данте шёл рядом, иногда бросая короткие взгляды назад, пока тёмный проход не скрылся за поворотом.       Остаток дороги прошёл относительно спокойно. Ни новых стонов, ни подозрительных теней. Только привычный шум города: далёкие машины, редкие голоса за окнами, шорох ветра в молодых листьях.        Знакомый двор встретил их тишиной и мягким светом фонарей у подъезда. Пик молча открыл дверь ключом, пропустил Данте вперёд, потом затащил чемодан. Лифт поднялся плавно, без скрипа – дорогой, новый. На нужном этаже брюнет снова вышел первым, открыл квартиру.        Свет включился автоматически – тёплый, не режущий глаза. Данте остановился в прихожей, медленно осматриваясь.       Что-то изменилось.        Квартира по-прежнему выглядела слишком пустой, слишком аккуратной – как место, в котором практически никто не живёт постоянно. Ни разбросанных вещей, ни чашек в раковине, ни смятого пледа на диване. Но взгляд красноглазого сразу зацепился за одну мелочь.        На узкой полке у входа, прямо напротив зеркала, стоял новый горшок. Небольшой, керамический, тёмно-серый. В нём росла молодая монстера – ещё совсем юная, с двумя-тремя блестящими листьями, но уже с характерным разрезом на самом большом. Земля была свежей, политой недавно – капельки воды ещё блестели на поверхности. Данте невольно улыбнулся.       Кажется, Пик ухаживал за цветами здесь. В те дни, когда уходил «побыть одному», когда отталкивал Данте и запирался у себя. Он приходил сюда и поливал, протирал листья, проверял, не завяла ли она. Флорист сразу увидел: растение чувствовало себя не очень – нижний лист чуть пожелтел по краю, а один из черенков слегка поник. Ничего страшного, поправимо, но Пик... Он старался.        Красноглазый повернулся к брюнету. Тот как раз ставил чемодан у стены и снимал куртку. – Новый цветок. – Тихо сказал Данте, кивая на полку.       Пик замер на секунду, потом пожал плечами – будто это было неважно. – Да так… подобрал где-то. Подумал, что голо слишком.        Данте не стал развивать тему. Просто кивнул и улыбнулся чуть теплее. – Красивая. Я посмотрю её завтра… если позволишь.        Тату-мастер хмыкнул – коротко, без слов. Но в этом хмыке не было раздражения. Только усталое, почти незаметное согласие.        Данте ещё раз бросил взгляд на молодую монстеру у входа. Лист чуть наклонился в сторону света из прихожей, будто тянулся к нему. Красноглазый невольно протянул руку и осторожно поправил горшок, чтобы растение стояло ровнее. Потом тихо выдохнул и прошёл дальше в квартиру.        Пик уже оставил чемодан у двери в спальню – просто поставил его вертикально, не разбирая. Сам же молча прошёл на кухню. Данте услышал, как там щёлкнула кнопка чайника, потом открылась дверца шкафчика. Обычные, бытовые звуки, от которых почему-то становилось чуть спокойнее.        Флорист вошёл следом. На кухонном подоконнике, раньше пустом и стерильно чистом, теперь стояли ещё два горшка. Небольшой суккулент с толстыми, почти прозрачными листьями и вторая монстера – постарше первой, с уже несколькими уверенными разрезами на листьях. Земля в обоих была свежей, политой недавно.       Данте замер на пороге. Почему вдруг цветы?        Раньше здесь не было ничего живого, кроме самого Пика. А теперь – три растения за один только вечер. Красноглазый почувствовал лёгкое тепло в груди: не от чая, который ещё не заварили, а от мысли, что тату-мастер, уходя «побыть одному», не просто запирался в четырёх стенах. Он приходил сюда и заботился… О растениях. Это было неожиданно и почему-то трогательно.        Он молча прошёл к столу и сел. Кухня действительно стала уютнее. Раньше она казалась слишком холодной, слишком функциональной – чёрная столешница, чёрные стулья, минимум света. А теперь мягкий свет от лампы над столом отражался в зелёных листьях, и даже воздух будто стал чуть свежее.        Пик тем временем достал из холодильника контейнер с едой – курица с овощами и рисом. Поставил в микроволновку, нажал пару кнопок. Пока грелось, заварил чай – не горький зелёный, как обычно пил сам, а обычный чёрный, с лёгким ароматом бергамота. Достал две кружки: свою чёрную и ту, с облупившимся цветочком, которую когда-то принёс Данте. Поставил перед флористом тарелку и кружку. Сам сел напротив.        Ужин прошёл почти без слов. Просто ели, пили чай. Иногда Данте поднимал взгляд и ловил, как Пик смотрит на него, будто проверяет, здесь ли он ещё. Красноглазый улыбался уголком губ почти незаметно.        Потом они разобрали вещи. Чемодан открыли прямо в спальне. Тёмные футболки и джинсы Пика теперь висели на вешалках рядом со светлыми рубашками Данте – розовыми, белыми, бледно-голубыми. Контраст был почти смешным. Тату-мастер молча перевешивал свои вещи на правую сторону шкафа, освобождая левую для флориста. Когда закончили с одеждой, Данте достал из рюкзачка свою зубную щётку и поставил её в стаканчик рядом с чёрной щёткой Пика. Теперь их было две. Рядом с синей, жёсткой, появилась ещё одна – мягкая, белая, с маленьким цветочным узором на ручке. Пик смотрел на это молча. Потом просто кивнул, будто принял.        Вечера теперь стали другими. Пик больше не уходил резко после сеанса. Не говорил «мне надо в квартиру» и не исчезал на полдня. Он сидел на диване с планшетом, рисовал новые эскизы, иногда клал тяжёлую ладонь на затылок Данте и просто держал. Красноглазый иногда клал голову ему на плечо, иногда просто сидел рядом, читая книгу или листая телефон. Они почти не говорили о важном. Просто были.        Но Данте замечал и другое. На полке в ванной, рядом с зубными пастами и гелями для душа, стояла небольшая белая баночка с оранжевой крышкой. И ещё одна – в кухонном шкафчике, за коробкой чая. Таблетки. Не обычные витамины или обезболивающие из аптеки. Упаковки с мелким текстом, с предупреждениями, с номерами серий – те, что выдаются строго по рецепту. Данте не вглядывался в названия. Не хотел лезть без спроса, но видел достаточно, чтобы понять: это не просто «от головы» или «от желудка». Это что-то серьёзное. Что-то, что Пик глотал молча, запивая водой, когда думал, что красноглазый уже спит или занят в другой комнате.        Пик никогда не объяснял. А Данте пока не спрашивал, ложился спать рядом с тёплым, тяжёлым телом брюнета. Просыпался от того, что тот уже встал и варит кофе. Видел, как Пик иногда смотрит на него слишком долго – будто боится, что он исчезнет. Чувствовал, как сильные руки обнимают его по ночам.       И этого пока хватало. Пока.        Прошла ещё неделя. Дни стали на удивление ровными, почти обыденными. Утром Данте просыпался от запаха кофе – Пик варил его крепким, без сахара, но уже не уходил сразу на кухню один. Иногда просто сидел на краю кровати и смотрел, как красноглазый потягивается, как трет глаза кулаками, как тихо улыбается, увидев его. Потом они вместе ехали в центр – пятнадцать минут на мотоцикле, ветер в лицо, руки Данте крепко обнимают талию брюнета. Пик всегда притормаживал у самого ларька, ждал, пока флорист слезет, пока откроет дверь и повернёт табличку на «открыто». Только после этого уходил в свой салон.        Вечером всё повторялось наоборот. Тату-мастер заканчивал последнего клиента, мыл руки, выключал свет и шёл забирать Данте. Тот уже ждал –протирал прилавок, поливал цветы, иногда даже оставлял дверь приоткрытой, чтобы услышать знакомый звук мотоцикла. Пик парковался прямо у входа, снимал шлем и просто стоял, скрестив руки, пока красноволосый закрывает лавку. Ни слова лишнего. Просто садились вдвоём и ехали домой.        Дома было тихо. Ужин – что-то простое, разогретое или быстро приготовленное. Иногда Данте готовил лёгкие салаты, пасту с овощами, что-то цветочное на вкус. Пик ел молча, но всегда доедал всё. Потом они разбирали посуду, садились на диван. Красноглазый читал или листал телефон, тату-мастер рисовал эскизы или просто смотрел в одну точку, положив тяжёлую ладонь на колено Данте. Иногда эта ладонь начинала медленно гладить – по бедру, по спине, по шее. Иногда переходила в поцелуи. Они занимались любовью не каждый вечер, но когда это случалось – Пик всегда ждал, пока Данте сам не подастся навстречу. Ни разу не было «без подготовки». Ни разу не было спешки.        И всё же… Данте замечал мелочи.        Таблетки в ванной теперь стояли открыто – Пик перестал их прятать за коробками. Белая баночка с оранжевой крышкой, вторая – с синей. Красноглазый ни разу не спросил. Просто иногда, когда Пик глотал их запивая водой из-под крана, Данте молча отводил взгляд и шёл дальше по своим делам. Не потому что боялся ответа. Просто понимал, что время ещё не пришло.        Цветы в квартире тоже множились. Теперь их было уже пять. Маленькая фиалка на журнальном столике, пара кактусов на подоконнике в гостиной, ещё одна монстера – в углу спальни. Данте иногда поправлял их, протирал листья влажной тряпочкой, проверял землю пальцем. Пик никогда не запрещал.        Всё было почти хорошо. А потом случился тот вечер.        Пик уехал в магазин – сказал, что нужно докупить молока и чего-то на ужин. Данте остался один. Сидел на диване, завернувшись в плед, листал книгу, но мысли были где-то далеко. За окном уже стемнело, апрельский вечер был тёплым, но с лёгким холодком.        Вдруг зазвенел звонок. Сначала один длинный звонок. Потом второй. Третий – настойчивый, почти злой.        Данте отложил книгу, встал. Подумал, что Пик забыл ключи – такое уже бывало пару раз. Подошёл к двери и открыл, не задумываясь, а там…        Пирсинг-мастер – кислотно-зелёные кудри растрёпаны, в ушах болтаются сразу несколько колец, под губой свежий лабрет, на брови – новая штанга. Вару выглядел так, будто только что вырвался из салона и бежал всю дорогу.        Он остановился посреди прихожей, уставился на Данте круглыми глазами. – Ты… чё тут забыл?! – Выпалил он, чуть ли не подпрыгивая на месте.        Красноглазый замер с рукой на дверной ручке. – Я… живу тут. – Тихо ответил он, сам удивляясь, как спокойно это прозвучало.        Вару открыл рот. Закрыл. Снова открыл. – Живёшь?! У Пика?! Ты серьёзно?!        Вару замер на месте, всё ещё держа рот полуоткрытым, будто мозг не успел перезагрузиться. – Живёшь… у Пика… – Повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Блять.        Данте не ответил. Просто стоял, слегка опустив плечи, и смотрел куда-то в сторону. Щёки горели, но он не собирался оправдываться перед практически чужим человеком.        Вару вдруг шагнул ближе и протянул руку, будто хотел схватить Данте за плечо или за рукав, чтобы встряхнуть и заставить говорить. – Слушай, цветочек, ты хоть понимаешь, во что вляпался? У него же башка не совсем… – Но договорить он не успел.        Дверь за его спиной хлопнула о стену – Пик вошёл молниеносно, с пакетом в одной руке. В следующую секунду свободная рука брюнета уже вцепилась в ворот толстовки Вару и рывком оттащила того назад, подальше от Данте. – Руки убрал. – Голос Пика был низким, опасно спокойным. – Сейчас.        Вару пискнул, задёргался, пытаясь вывернуться, но хватка была железной. – Эй! Я просто поговорить! – Завопил он, дрыгая ногами. – Я не трогал твоего цветочка, псих ебаный!        Пик не ответил. Просто развернул его к себе лицом, прижал спиной к стене и навис сверху – весь, от плеч до тяжёлого взгляда. – Ты. Что. Здесь. Делаешь.        Вару сглотнул, но всё равно попытался сохранить лицо. – Ты неделю молчал, сука. Ни звонка, ни сообщения. Я подумал — может, ты сдох, или опять в запой ушёл, или… – Он бросил быстрый взгляд на Данте. – …или этот вот тебя уже приручил, как котёнка, и ты теперь дома сидишь в тапочках и поливаешь кактусы.        Пик молчал. Только челюсть напряглась сильнее. – Я пришёл проверить, живой ли ты вообще. – Продолжал Вару уже тише, почти виновато. – А тут… это. Ты с ним живёшь. Серьёзно. И я хотел… ну… предупредить его хотя бы. Что ты не подарок, короче. Что у тебя в голове не всё на месте бывает. Чтобы знал, на что подписывается.        Данте, всё это время стоявший молча у двери в комнату, тихо выдохнул. – Я знаю. – Сказал он спокойно. – Знаю лучше, чем ты думаешь.        Вару повернул голову, насколько позволяла хватка Пика. – Знаешь? И всё равно?.. – Да. – В этом «да» было столько усталой уверенности, что даже Вару заткнулся на секунду.        Пик наконец разжал пальцы. Вару тут же отскочил в сторону, потирая шею и поправляя ворот. – Ладно, блять… – Пробормотал он. – Я понял. Не моё дело. Живите, цветочки и иголки, трахайтесь, поливайте друг друга… Только не пропадай совсем, а?       Пик ничего не ответил. Просто кивнул – коротко, почти незаметно. Вару ещё раз глянул на Данте, потом на Пика. Вздохнул театрально. – Всё, я пошёл. Не бейте меня больше, я хрупкий.        Он выскользнул в дверь, бросив напоследок: – Поздравляю, что ли. С сожительством. – И дверь закрылась, а в прихожей повисла тишина.        Пик медленно поставил пакет и шлем на пол. Повернулся к Данте. – Он тебя трогал? – Спросил тихо. – Нет. Только потянулся.        Брюнет кивнул, а потом шагнул ближе и обхватил красноглазого за затылок и притянул лбом к своему лбу. – Больше не открывай никому, пока меня нет. – Сказал он почти шёпотом. – Даже если думаешь, что это я.        Данте слабо улыбнулся уголком губ. – Хорошо.        Пик не отпускал его ещё несколько секунд. Просто стоял так, дыша в унисон. Потом тихо выдохнул: – Пойдём ужин готовить. А то молоко скиснет.        Данте кивнул, позволяя себя увести на кухню.        За окном апрель уже окончательно превратился в тёплый вечер. В квартире пахло свежезаваренным чаем и чуть-чуть землёй от горшков с цветами.