out of script // не по сценарию

— Я должен ударить его? — голос Эндрю прорезает воздух, сухо и резко.   Все взгляды устремляются на него — некоторые с любопытством, некоторые с удивлением. Читальный зал огромен, освещается мягкими огнями, которые отражаются от белых стен. Центральный стол, окружённый чёрными кожаными стульями, покрыт копиями сценария, на обложке каждой проштампован логотип фильма. Наполовину полные стаканы воды и разбросанные ручки дополняют пространство, а в воздухе пахнет свежим кофе и новой бумагой.   После нескольких месяцев пересмотров, корректировок и исчерпывающих обсуждений сценарий наконец был готов. Сцены отполированы, диалоги переработаны, линии персонажей тщательно сшиты воедино, чтобы создать связное и захватывающее повествование. Режиссёр, продюсеры и техническая команда провели недели в бесконечных встречах, планируя каждую деталь. Теперь, когда основной актёрский состав собран, пришло время оживить слова на бумаге.   Эндрю листает сценарий уверенными пальцами, не отрывая взгляда от определённой страницы. Он уже читал этот отрывок во время прогона с режиссёром, но сейчас эти слова ощущаются по-другому.   — Вот, — говорит он, проводя линию в середине страницы. Его голос спокоен, но в нём слышится вызов. — Э появляется внезапно, сильно ударяя Н по рёбрам и заставляя его упасть на землю. Тот сдаётся боли, поражённый и застигнутый врасплох.   Режиссёр, сидящий во главе стола, наклоняется вперёд, упираясь локтями в гладкую поверхность. Позади него большая часть стены покрыта заметками о повествовании. Он поправляет очки и отвечает без колебаний:   — Ракеткой для экси, да.   Нил приближает свою копию сценария, быстро пробегая глазами по строкам. Он закусывает губу, словно пытается скрыть реакцию. Эндрю, сидящий рядом, не отводит взгляда от режиссёра, оставаясь непроницаемым. Он скрещивает руки на груди, отчего его мышцы напрягаются под хлопковой рубашкой.   — И ты действительно хочешь, чтобы я ударил его?   Нил издаёт тихий, почти непроизвольный смешок.   — Я надену защиту под одежду, Эндрю. Не стоит беспокоиться.   Эндрю медленно поворачивает голову, глядя на Нила. Тот удерживает его взгляд, уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Он выглядит вызывающе, но не агрессивно — скорее, он пытается распознать, что скрывается за лицом Эндрю.   — Меня беспокоишь не ты, — признаётся он, не давая понять, говорит ли всерьёз.   Другие актёры обмениваются взглядами — кто-то с улыбкой, кто-то явно чувствует себя неловко. Кевин Дэй, сидящий рядом с Нилом, закатывает глаза и бормочет что-то о ненужной драме. Режиссёр поднимает руку, успокаивая обстановку.   — Давайте сосредоточимся. Эндрю, ты не должен причинять реальную боль, но сцена должна выглядеть правдоподобно. Мы поработаем с каскадёром для хореографии движения, но намерение должно быть. Нил, ты упадёшь определённым образом, чтобы не получить травму. Согласен?   Нил кивает с тенью улыбки, но взгляд возвращается к Эндрю, словно пытаясь его прочитать. Эндрю же игнорирует взгляд, возвращаясь к просмотру сценария и постукивая пальцами по краю бумаги.   Нил — несмотря на возраст — восходящая звезда. Эндрю ощущает тепло его тела и почти незаметное дыхание. Это раздражает.   Он видел таких людей: слишком молодые, слишком красивые, слишком самоуверенные. Индустрия обожает свежее лицо — тех, кого можно создать и продать как сенсацию. Нил, в свои 20 и с едва начавшейся карьерой, кажется, идеально вписывается в образ. Два успешных фильма за год, одобрение критиков и фанаты, кричащие его имя на премьерах. Прорывной актёр года, гласят заголовки. Эндрю мысленно закатывает глаза. Он работает в индустрии больше десяти лет и знает, что не всегда талант удерживает на вершине.   Но потом Нил смеётся — негромко, мягко — и Эндрю не может не смотреть. Парень листает сценарий, ловкими пальцами пробегаясь по строкам, и в его глазах появляется блеск, которого Эндрю не понимает. Он, безусловно, хорош собой. Настолько, что камеры влюбляются в него — в ясные глаза и улыбку, что казалась слишком непринужденной. Но есть ещё кое-что, в чем Эндрю не хочет признаваться. Может, дело в том, как Нил наклоняется к сценарию, словно каждое слово — это открытие. Или в напряжении его плеч, как будто он готов убежать в любой момент, даже просто сидя. Это идеально подходит его роли.   Эндрю отворачивается и делает вид, что полностью поглощён словами сценария. Ему плевать. Нил — просто еще один счастливый ребенок, который пока не узнал, что индустрия не так добра, как кажется. Но, по какой-то причине, он не может игнорировать нахождение рядом с ним. Будто тот занимает больше пространства, чем полагается, и при этом не говорит ни слова.   Позже, когда они заканчивают читать первые сцены, Эндрю стоит на маленькой кухне студии, добавляя вторую чайную ложку сахара в свой кофе. Тёмная жидкость медленно кружится в чашке, и он наблюдает, как растворяются кристаллы так, словно эта маленькая задача могла отвлечь от мыслей, упорно крутящихся в его голове.    Он не слышит, как приближается Нил, но чувствует его присутствие еще до того, как увидит. Что-то меняется в воздухе, едва заметно изменилась энергия окружающей среды. Когда Нил наконец говорит, его голос мягкий, но уверенный, и каждое слово он тщательно подбирает.   — Как думаешь, сцена получится? Я имею в виду, где персонажи впервые встретились.   Эндрю смотрит на него, не особо удивляясь вопросу. Рыжеволосый сейчас не улыбается; на его лице серьёзность, которую Эндрю не думал увидеть. Он выглядит искренне заинтересованным, словно мнение Эндрю имеет значение.   Он пожимает плечами, стараясь выглядеть равнодушным.   — Зависит от обстоятельств. Если сможешь выглядеть достаточно пострадавшим, то сработает.   Ответ звучит суше, чем он хотел, но Нил казалось не возражает. На деле, рыжий просто наклоняет голову, обдумывая каждое слово. Он не отстраняется и не пытается спрятать свой интерес шуткой или лёгким комментарием. Он просто стоит, чистыми глазами сфокусировавшись на парне старше его, пытаясь понять то, что сам Эндрю ещё не осознал.   Затем Эндрю отворачивается, возвращаясь к своему кофе. Ему не нравится, что на него смотрят так, будто он головоломка, которую Нил полон решимости разгадать.   — Так ты поможешь мне выглядеть пострадавшим или оставишь разбираться с этим самостоятельно?   Эндрю не отвечает, но чувствует, как уголок рта изогнулся против воли. Он не хочет нравиться Нилу, но в Ниле есть что-то, что трудно игнорировать. Может, дело в уверенности, несмотря на свой возраст. А может, в том, что сколько бы Эндрю ни пытался, он всё равно не мог не замечать, насколько Нил красив.   Как бы он ни пытался спрятаться за маской безразличия, правда состоит в том, что этот проект значит для него больше, чем он готов признать. Это не просто еще одна роль, еще один фильм. Это история о сломленном человеке, который учится восстанавливаться, даже когда кажется, что весь мир рушится. Эндрю прочитал сценарий один, два, три раза, и каждый раз, когда он доходил до конца, он чувствовал то, что редко допускал: надежду. Идея о том, что для того, чтобы найти свет, нужно искать его посреди тьмы. Идея о том, что даже когда все кажется потерянным, все равно есть шанс начать с самого начала. Это послание нашло отклик в нем, и он не хотел слишком много думать, почему.    А потом был его персонаж. Неблагополучный молодой парень, замкнутый, с проблемами в том, чтобы кому-то довериться и открыться. Тот, кто несет невидимые шрамы, не менее болезненные, чем физические. Эндрю видит себя в нём, и это вызывает странные чувства. Он хочет оживить этого героя и превратить его в кого-то, кого зрители могли бы понять и, возможно, даже полюбить. Того, кто, в конце концов, заслуживает быть любимым.    Но он знает, что для того, чтобы это сделать, он должен сосуществовать с Нилом. Рыжий — не просто товарищ по актерскому составу; он другая половина истории. Персонаж Нила — свет, который ему нужно найти, контрапункт, который делает путешествие главного героя таким мощным. И в какой-то момент им придется сыграть романтическую пару.    Эндрю вздыхает.    — Если ты хочешь выглядеть пострадавшим, то не слишком переусердствуй. Не падай слишком быстро. Меньше — больше. Веди себя так, будто тебя ударили в спину или что-то в этом роде, и пусть тишина работает на тебя.    Нил улыбается, будто он что-то выиграл, и Эндрю решает не доставлять ему удовольствие еще одним ответом. Но внутри он знает, что это труднее, чем предполагается.    Проблема в Ниле заключалается в том, что он не сдается.   

***

  Эндрю любит спортзал по той же причине, по которой любит водить машину один на рассвете: никто не ждет, что он будет говорить. Спортзал студии огромен и оснащен всем, в чем нуждаюся актеры для того, чтобы привести свое тело в необходимое состояние для их роли. Но в это утреннее время пространство почти пустое, только с одним или двумя статистами из фильма, занимающимися своими тренировками в углу. Эндрю переходит к свободным весам, надевая наушники без музыки, просто чтобы отпугнуть любые попытки разговоров. Он уже знает, что обнаружит здесь Нила — парень тренировался в это же время последние три дня, несясь на беговой дорожке так, будто он убегает от кого-то.    В это утро он тренируется в углу и тяжело дышит, пока бежит. Нил, должно быть, тренируется какое-то время, потому что его футболка прилипает к телу, обнажая пот, стекающий по его шее и изгибу талии. Эта сосредоточенность означает, что он не заметил приход Эндрю, а если и заметил, то очень хорошо притворялся.   Эндрю не видит смыла его прерывать. Он берет гантель и начинает серию подходов. Его собственная тренировка больше силовая, нежели на выносливость, что логично. Персонаж Эндрю не нуждается в беге, как персонаж Нила. Ему нужно быть жестким, быть стеной. Вот почему его план включает в себя поднятие тяжестей и специальную работу для рук и туловища. Его мышцы уже привыкли к большой нагрузке; для него тренировки — это просто продолжение рутины, что-то автоматическое и скучное. Но на этот раз Эндрю отвлекся, искоса наблюдая за Нилом в перерывах между повторами.    Нил ускоряет шаг на беговой дорожке, и его движения четкие, а дыхание резкое. Эндрю знает, что бег — часть его роли. Нил должен играть того, кто все время убегает, и если он не хочет выглядеть на камере как дилетант, то должен уметь убеждать. И он старается. Эндрю видит это по тому, как напрягается его тело сверх необходимого, стремясь к пределу, который тот не знал, где находится. Через некоторое время он выключает беговую дорожку и глубоко вздыхает, уперев руки в бока. Когда Нил поднимает взгляд, его голубые глаза встречаются с глазами Эндрю в зеркале.    Он делает вид, что не заметил, но Нил уже направляется к нему, прихватив бутылку с водой по пути. Он прислоняется к одному из тренажеров, все еще переводя дыхание.    — Ты делаешь это так легко, — комментирует он, проводя полотенцем по затылку и вытирая пот, прежде чем отбросить его в сторону.    Эндрю не отвечает. Он меняет гантель на более тяжелую, поправляя захват и продолжая свою тренировку.    Нил наклоняет голову на бок, наблюдая.    — Ты даже не собираешься отрицать это?   Эндрю с глухим стуком опускает гирю и наконец смотрит на него.    — Я просто думаю, что, если бы у тебя была хотя бы половина той силы, которая есть в твоем языке, тебе не пришлось бы так много бегать в фильме.   Нил коротко и резко улыбается.    — Я бегу в фильме не потому, что хочу, а потому, что это было прописано в сценарии, — произносит он, разминая мышцы. — Кроме того, как думаешь, с таким телосложением были бы у меня шансы в сражении с тобой?   Эндрю окидывает его взглядом, следя за каждым движением его тела, за каждым мускулом, изгибающимся под тонкой, влажной от пота кожей. Трудно игнорировать тот факт, что у Нила сильное рельефное телосложение, хотя оно не такое грубое, да и сам он меньше ростом. С каждым тяжелым вдохом его живот вздымается, а плечи сохраняют свою изможденность с раздражающе грациозной твердостью. Он не слаб.   Но у него и близко не то телосложение, которое есть у Эндрю.   Тем не менее, он занимает пространство так, что Эндрю не мог этого не замечать. Он выше его — несильно, пять сантиметров, может, но этого достаточно, чтобы это было заметно, когда они находятся рядом. Достаточно, чтобы раздражать Эндрю, потому что Нил, похоже, даже не пользуется этим в своих интересах. Он не пытается запугать, да и ему это не нужно. Его тело говорит иначе, в том, как он двигается с абсолютным контролем, в том, как высоко он держит подбородок, словно у него не было ни капли нерешительности. Как будто даже осознавая разницу в силе между ними двумя, он никогда не подумает отступить.   Эндрю замечает сияние его кожи, очертания его мышц под тонкой футболкой, как ткань прилегает к изгибу его плеч и сужается на талии. Он замечает, что дыхание Нила все еще прерывистое, как поднимается и опускается его грудь в холодном свете тренажерного зала. Замечает сухожилия на шее, линию подбородка, слегка приоткрытый рот, когда он пытается отдышаться.     Это всего лишь клиническое исследование, говорит себе Эндрю. Просто исследование. Просто… интерес.    Но это ложь.    Потому что под его кожей зудит раздражающий и постоянный жар. Он ощущает его, когда взгляд Нила пересекается с его — слишком интенсивно, слишком сосредоточенно. Взгляд, от которого стоит отвернуться, но он этого не делает. В воздухе повисает что-то электрическое, что-то неизбежное. Что-то, что заставляет Эндрю задержать дыхание — лишь на мгновение, прежде чем он вспоминает, что эта игра не для него.    Или, по крайней мере, не должна была быть.    Может быть поэтому Эндрю говорит следующее:   — Тогда учись.   Нил несколько раз моргает.   — Что?   Эндрю встает, взяв бинты, оставленные на скамейке. Недолго думая, он бросает пару Нилу.    — Учись бороться.   Нил берет бинты и смотрит на них так, будто Эндрю предлагает сейчас что-то абсурдное. Но потом что-то меняется.   — Ты собираешься меня научить?   Эндрю вздохнул, сожалея об этом, но уже настроенный.    — Если ты продержишься хотя бы пять минут.    Первое, что замечает Эндрю, Нил двигается слаженно, но не держит всё под контролем. Он двигается слишком быстро, неправильно распределяя энергию. Он думает больше о скорости, нежели о точности. Он слушает. Без колебаний подчиняется, не вздрагивая в непосредственной близости и не беспокоясь о резкой манере Эндрю. Его атаки хороши, но предсказуемы. Эндрю слишком легко его заблокировать.    — Ты бьешь так, будто просто хочешь доказать свою точку зрения, — говорит он, блокируя еще один удар.    Нил пятится, сверкая раздраженным взглядом.    — Это не похоже на комплимент.    — Так это не комплимент.    Нил сжимает челюсть и снова шагает вперед, но на этот раз Эндрю видит изменения. Парень не пытается ударить его, в первую очередь он думает. Он рассчитывает дальнейший шаг. И на секунду Эндрю отвлекается. Удар Нила поражает его лицо. В последнюю секунду он блокирует его, сворачивая пальцы вокруг чужого кулака. Нил оказывается так близко, что Эндрю чувствует тепло дыхания на своей коже. На какое-то мгновение они оба замирают, и тишина между ними висит намного гуще, чем должна быть.    Тяжело дыша, Нил первым улыбается.    — Так лучше?   Эндрю медленно освобождает его запястье.    — Ты почти все правильно понял, — признается Эндрю.    Нил наклоняет голову на бок, глядя на него с озорством.    — Тогда в следующий раз я все сделаю правильно.    И именно сейчас Эндрю понимает: Нил мог бы тренироваться для своей роли, но он также проверяет Эндрю. Проблема заключается в том, что Эндрю не уверен, что это плохо.    Так что тренировка продолжается.    Сначала Нил был просто раздражающей помехой. Слишком решительной и слишком назойливой, и Эндрю не до конца понимал, что им вообще движет. Но со временем он осознал, что то, что казалось пустым упрямством, на деле оказалось редкой бескомпромиссной отдачей делу.    И это не только о тренировках.    На записях Нил так же сосредоточен, как и в зале. Более того. Он обращает внимание на все — не только на самого себя, но и на других актеров, на детали в сценах и на крошечные изменения в тоне голоса, которые превращают диалог во что-то большее. Он экспериментирует, корректирует и никогда не повторяет одних и тех же ошибок дважды. Он неутомим в поисках чего-то нового и более аутентичного. И это раздражает Эндрю. Не потому что он делает это неправильно, а потому что он делает это правильно. Потому что он получает больше, чем должен обычный новичок. На съемочной площадке проявляется эта преданность. Сцена их первой встречи — одна из важнейших в фильме — проходит лучше, чем изначально предполагалось. Режиссер молча наблюдает за каждым действием, фиксируя каждый обмен взглядами, каждое незапланированное изменение и молчание, говорящее больше, чем все остальное. Когда они заканчивают, у него слишком много вариантов. В каждом дубле есть что-то уникальное. И Эндрю знает почему:   Между ними возникла естественная химия.    Им не нужно слишком стараться или репетировать до изнеможения. Напряжение, ритм, то, как текут между ними слова — все это происходит естественно. Настолько, что команда едва заметно переглядывается, а режиссер расползается в довольной улыбке.    И Эндрю замечает, как смотрит на него Нил после отключения камер. Как легко они вошли в этот ритм и игровую провокацию, явно выходящей за рамки сцены. Он замечает это в середине тренировочной сессии и записи, когда забывает, что Нил — всего лишь член актерского состава.    Но проблема заключается не в том, что он замечает. Она была в том, что он не может ничего с этим поделать. И, самое ужасное, он не мог от этого отмахнуться. В основном потому что Нил находится с ним практически все время рядом, а его красивое лицо занимает каждый уголок, когда Эндрю ступает на съемочную площадку. Казалось, рыжий везде — в его мыслях, в его паузах, в его тишине.    Эндрю пытается доказать себе, что это просто персонаж, просто история, которую они с ним рассказывают. Но это не так. Не тогда, когда он закрывает глаза и представляет Нила в своей кровати с раскинувшимися рыжими волосами по всей подушке и теплой кожей под своими пальцами. Тем более не тогда, когда он представляет запыхавшегося Нила, который наклоняется перед зеркалом с влажной от пота кожей. В обычном состоянии Эндрю бы не позволил возникнуть таким мыслям — но Нил, похоже, умеет разрушать все барьеры, которые он старается выстроить.    А потом были моменты, когда физическое напряжение между ними становится невыносимым. Как на одном из спаррингов Эндрю оказался над Нилом, пока они оба были запыхавшиеся и потные, а воздух зарядился чем-то, что не имело никакого названия. Нил под ним учащенно дышал и ясными глазами приковался к Эндрю. На мгновение показалось, что весь мир вокруг них остановился, что не было ни единой камеры, сценариев или ожиданий. Только они, тишина и тепло их слишком близких друг к другу тел. Эндрю почувствовал желание наклониться и сократить расстояние между ними. Рука Нила была в его захвате, и пульс под его пальцами стучал как забитое в клетке сердце. Рыжий не отвернулся, а смотрел так, словно ждал, словно проверял его. Эндрю почти сдался. Почти.    Но он почувствовал вес всего этого — ответственность? путаницу? страх? — и вскочил на ноги, как ошпаренный огнем. Он отвернулся до того, как Нил что-то сказал и до того, как он сам сделал бы что-то. С напряженными мышцами и неровным дыханием Эндрю подошел к одному из окон. Он не обернулся, но Нил остался лежать на полу, впиваясь пальцами в коврик, словно пытаясь оставаться в реальности. Момент, последовавший за этим, был отягощающим и прерванным звуком его одышки и далеким шумом кого-то регулирующего оборудование на другом конце зала.    И теперь, когда рыжий находится рядом с ним слишком близко, Эндрю чувствует эхо напряжения и невидимый след на коже, который оставил ему Нил.   

***

  Сцены продолжаются. Одна за другой заставляет их делить одно пространство, держать тела ближе друг к другу и смотреть друг на друга так, словно ничего другого вокруг не существует. Получалось отлично, как и должно быть. Эндрю привык к точным выступлениям, привык теряться в персонажах и делать каждую сцену правдоподобной. С другой стороны, есть Нил, который в этом новичок, но играет так, словно живет в сознании персонажа, и каждая строчка — это мысль, вырванная прямо из него. Это происходит интуитивно и без видимых усилий, что любит камера. Как и режиссер. Он наблюдает за ними с довольным лицом, пока ассистенты делают лихорадочные пометки о сценарии, а камера вращается вокруг них, желая запечатлеть каждую деталь, и, Эндрю ненавидит признавать, это сбивало с толку.   Однако он знает кое-что еще. Он знает, что повисшее между ними напряжение связано не только из-за отрепетированного текста или пауз, необходимых для нужного эффекта. Эндрю ощущает это в отягощающем весе воздуха, когда Нил слишком близко, и в те секунды, когда голубые глаза удерживают его даже после того, как «Снято!» было объявлено.    И это еще хуже, потому что фильм, кажется, сговорился против него. Потому что сцены всегда чего-то требуют — легких прикосновений, длинных взглядов, игры слов, которая делает подтекст очевиднее, чем запланировано. Это должно быть режиссерским трюком, способом создать напряжение между героями и продать историю, которую они рассказывают. Но затем Нил приходит для другой сцены и чувствует себя иначе. Он ведет себя так естественно, будто не замечает, что наклоняется к Эндрю без необходимости и не замечает тяжести взгляда, который он бросает при каждом взаимодействии.    Эндрю не знает, что хуже — возможность того, что Нил не замечает ничего из этого или то, что он делает это намеренно.    Со временем, Эндрю стал ненавидеть то, как он ловит себя на том, что сам начал ожидать этих сцен. Как он прослеживает за Нилом, приходящим на съемочную площадку, и как его глаза сами по себе следят за ним. Он объясняет это себе тем, что Нил непредсказуем и потому что ему нужно знать темп другого человека, чтобы хорошо отыграть сцены. Но, честно говоря, он уже давным-давно прошел эту точку. Так что он приказывает себе сконцентрироваться. Сосредоточиться на работе, репетициях, тренировках.    Так прошло два месяца. Шестьдесят дней попыток игнорирования. Эндрю не спит. Лежа в кровати, он тупо пялится в потолок квартиры, снятой на Airbnb, но тело отказывается отключаться. Изнеможение давит на его мышцы, поскольку день записи был долгим, но мысли никак не хотят остановиться. Хуже того, каждый раз, когда он отворачивается, Нил оказывается рядом. Возможно, сохранение дистанции помогло бы решить проблему, но правда в том, что это ничего не меняет.    Телефон вибрирует на прикроватной тумбе. Он моргает, не ожидая чего-то сильно важного, но, когда Эндрю протягивает руку и читает всплывшее уведомление, его бессонница усилилась.    Неизвестный: Режиссер хочет, чтобы мы отрепетировали последнюю сцену персонажей в доме Колумбии. Ты свободен?   Эндрю хмурится, и его пальцы замерли над экраном, прежде чем нажимают на фотографию профиля. Картинка открывается, и на мгновение он забывает, что ему нужно было только подтвердить, кто ему написал. Нил. Капюшон зеленой толстовки закрывает его лицо, но недостаточно, чтобы скрыть детали. Его подбородок покоится на руке, а щека слегка смята, словно он только что бросился на диван. Веснушки вкраплены в мягкий свет, а взгляд рассеянный и расслабленный. Эта фотография не похожа на ту, что сделана, чтобы произвести впечатление. Она выглядит как украденный случайный момент. И, возможно, именно поэтому Эндрю не может отвести взгляд.    Чувствуя, что его грудь сжалась, он осознает, что задержал дыхание. Это просто фото. Просто сообщение. Но он читает его еще раз. И еще раз.    Пальцы в сомнении мнутся над экраном, после чего пишут короткий ответ.    Эндрю: Откуда у тебя мой номер?   Ответ следует практически сразу.    Нил: Признаю, что с тобой не так-то просто связаться, но в свою очередь могу сказать, что я очень хорошо убеждаю, если чего-то хочу.    Эндрю сжимает челюсть и откидывает телефон на кровать до того, как у него появляется возможность спросить то, чего он не должен. Он не знает, что его больше мучает: то, что Нил достал его номер без его ведома или то, что сейчас в его голове засел голос рыжеволосого. Он мог представить, как Нил сказал бы это своим небрежным тоном, как будто это не имело никакого значения.    Телефон снова вибрирует.    Нил: Ну?   Эндрю проводит по лицу рукой, испуская протяжный вздох. Он не хочет отвечать. Он не хочет встречаться с ним наедине. Его глаза на мгновение врезаются в экран телефона. Эндрю может просто проигнорировать сообщение, поставить на беззвучный режим, перевернуть экран и попытаться уснуть — но он не делает этого.    Эндрю: Ты всегда планируешь свои репетиции так поздно ночью?   Нил: Когда кто-то из актерского состава не может прочувствовать сцену, то я начинаю волноваться.    Паршивец. Эндрю сухо усмехается.    Эндрю: Забавно. Мне казалось, у тебя все получается.    Нил: Получается 😊   Нил: Но если не ошибаюсь, это ты провалил последний дубль, а не я.    Эндрю щурится на экран. Конечно, Нил это помнит. Одна из сцен между персонажами была слишком напряженной и слишком близкой — но это была просто ошибка в сюжете. Деталь. Ничто не оправдывало этот обмен сообщениями в час ночи.    Эндрю: Если режиссер ничего не сказал, значит это не было проблемой.    Нил: Он мог сослать это на твою креативность.    Нил: Но я же видел.    Эндрю: Что?   Нил: Ты. Замялся.    Эндрю теряет терпение, отчего его палец скользит к кнопке блокировки контакта на полсекунды, но он все же заставляет себя остановиться.    Эндрю: Ты всегда такой?   Нил: Поясни, пожалуйста?   Эндрю: Раздражающий.    Нил: Ох.    Нил: Только когда люди притворяются, что они не хотели бы провести одну ночь со мной.    Секунду спустя приходит еще одно сообщение.    Нил: Репетиция, очевидно.    Эндрю вздыхает, проводя языком по клыку.    Эндрю: Воскресенье.    Нил: Сочту это за да.    Эндрю: Считай как хочешь.    Он блокирует свой телефон до того, как Нил успевает ответить.   

***

  Воскресенье наступает до того, как Эндрю это осознает. Он не задумывается об этом, когда решает репетировать в своей квартире с Airbnb. Он просто решает. Место, которое он арендовал на месяцы съемки, известно тем, что оно принимает знаменитостей и обеспечивает абсолютную приватность. Современный дом с огромной гостиной комнатой и окнами от пола до потолка слишком большой для одного человека. Стеклянные стены открывают потрясающий вид на город, а тишина внутри создает впечатление, что внешнего мира не существует. Эндрю предпочитает именно это. Это было местом, где у него был контроль и где все работало.    Однако сейчас он стоит у кухонного бара с нетронутым стаканом воды в руках, чувствуя себя все более неуютно. Он не должен беспокоиться. Нил — это просто такой же актер. Это всего лишь репетиция. Но он все равно смотрит на часы во второй раз. Потом в третий раз.    А потом раздается звонок в дверь.    Эндрю ставит стакан на прилавок и пересекает комнату неспешным шагом. Однако его рука слишком тверда, когда он открывает дверь. Нил стоит на передней ступеньке, когда Эндрю отворяет ее. Капюшон толстовки снят сейчас, и его рыжие волосы выглядят немного потрепанно, будто он только что провел по ним рукой. Дневной холод раскрасил его щеки, яркий свет уличных фонарей отражается в его голубых глазах. В его руках сложенный сценарий, а пальцы рассеянно играются с краями бумаги. Он не переступает порог и даже не делает ни одного шага внутрь без разрешения. Он просто поднимает бровь с легкой улыбкой на лице.    — Милое местечко, — комментирует он, небрежно окинув глазами интерьер. — Позволишь зайти?   Эндрю не отвечает, продолжая неохотно держать открытую дверь на секунду дольше, чем следовало бы, и делает шаг в сторону, позволяя Нилу пройти.    Он без колебаний проходит, но Эндрю замечает, что тот не вторгается в пространство просто так. Его взгляд блуждает по комнате, анализируя и поглощая. И на мгновение Эндрю ловит себя на мысли, не собирает ли он детали в памяти — будто роскошное жильё из Airbnb отражает нечто большее, чем просто обстановку.    Когда он заканчивает, Нил снова переводит свой взгляд на Эндрю.   — Ты всегда выбираешь подобные места?   — Да, — отвечает Эндрю. — Возможность жить без тыкания камеры в свое лицо все свободное время тоже важна.   Нил коротко улыбается. На левой стороне образуется ямочка, и Эндрю чувствует, как сжалась его грудь.   — Справедливая мысль.   Нил проходит через комнату с такой фамильярностью, которой Эндрю не ожидал увидеть, но тот не уходит далеко. Он бросает сценарий на ближайший столик даже не глядя на него, словно едва нуждался в нем. И, наконец, снова смотрит на Эндрю.   — Начнем?   Эндрю на мгновение задерживает взгляд, размышляя. Он может попросить минуту, сварить кофе, сделать что-угодно, чтобы отсрочить это. Но отсрочки никогда не работают с Нилом. Так что он просто кивает и отходит на несколько шагов, показывая, что они могут начать прямо сейчас.   Сцена начинается легко.   Нил вживается в свою роль так, будто надел ее на себя как вторую кожу. Взвешивает свои слова, расслабляет позу, и без проблем произносит реплики.    Эндрю уже знает Нила достаточно хорошо, но его все еще удивляет, как хорошо рыжеволосый вписывается в роль. Молодой актер в первой большой роли не может играть настолько натурально. Но после двух месяцев совместных сцен Эндрю понял, что Нил — исключение. Поэтому они следуют сценарию плавно, а репликами обмениваются быстро и естественно, как вели обычный разговор. Но как только сцены прогрессируют, дистанция между ними сокращается. Их взгляды задерживаются на секунду дольше необходимого. И кажется, что с каждой произнесенной репликой воздух вокруг немного сгущается.   Нил двигается, делая шаг ближе, и Эндрю не отступает.   Так не должно быть. Они репетировали до этого. Они снимали и более напряженные сцены. Но что-то этой ночью — невероятная тишина дома, то, что они одни, без камер и режиссера — делает все это слишком тяжелым для игнорирования. Рыжеволосый немного понижает свой голос, и Эндрю слышит больше, чем слова. Он улавливает тон и интонацию, замечая, как немного замедляется дыхание Нила, словно он чего-то ждет.   Граница между вымыслом и реальностью размывается, и Эндрю это ненавидит. Нил поднимает взгляд, ожидая его следующую реплику, однако Эндрю забывает ебучий сценарий.   Он слишком близко. Они слишком близко.   И он знает, что между ними нет ничего, кроме этого смехотворного расстояния в полшага. Если бы Эндрю хоть немного уступил, то это уже не было бы игрой. Но он осознает, что больше не может терпеть.   — Эндрю? — окликает его Нил, в его глазах что-то мелькает, и Эндрю не уверен, что хочет знать, что именно. — Кажется, тебе не по себе.   Он делает паузу.   — Я заставляю тебя нервничать, Эндрю?   Эндрю хочется рассмеяться, потому что он не может поверить, что у него кончается воздух из-за коллеги. Не потому что его никогда не привлекали партнеры по актерскому составу, но у Нила, похоже, на лице написано напоминание, что он оказался единственным, кому посчастливилось лишить Эндрю — актера с почти десятилетним стажем — дара речи.     Черт возьми, Нил такой красивый.   Сжав челюсти, Эндрю расслабляет их и ворчит:   — Если бы я хотел, чтобы меня помучили, то позвонил бы журналисту.   Нил моргает, на секунду смутившись. Его взгляд перемещается между Эндрю и сценарием, что-то сверяя.    — Ну, я уверен, что этой фразы нет в сценарии, — он издает смешок через нос, после чего откладывает сценарий и снова смотрит на Эндрю. — Хочешь перерыв?   Он говорит это, делая шаг вперед. Маленький шаг, практически незаметный, но Эндрю чувствует, что этого достаточно, чтобы утащить его на дно пропасти. И тогда он решает покончить со всем этим раз и навсегда.   — Я хочу, чтоб ты заткнулся, — раздраженно выдыхает Эндрю, и каждый его мускул напрягается под тяжестью выбора. — И скажи мне, могу ли я тебя поцеловать, потому что если ответ «нет», то мне нужно, чтобы ты убрался с моих глаз прямо сейчас.   Повисшая тишина невыносима. Или, может, она длится секунду. Эндрю не знает. Все, что он знает, так это то, что Нил не отстраняется.   Совсем наоборот.   Крошечная улыбка расцветает на его губах, и Эндрю видит решение еще до того, как Нил тихо бормочет себе под нос:   — Покажи мне, что ты сделаешь, если ответ будет «да».   Последняя искра сдержанности гаснет.   Эндрю хватает Нила за воротник толстовки и притягивает к себе — без намека на репетицию, без капли сомнения. Столкновение горячее и нетерпеливое, но в то же время странно сдержанное — потому что Эндрю хотел этого слишком долго, чтобы сейчас все испортить. Нил выдыхает ему в рот, пальцами скользя по груди к плечам, и он понимает, что горит. Эндрю прижимается чуть крепче, ощущая, как Нил отвечает, и как тепло и колебание исчезают в одну и ту же секунду. Это не похоже ни на что из того, что Эндрю чувствовал раньше. Потому что Нил не просто отвечает. Он отдает всего себя.   Сценарий летит на пол.    И впервые Эндрю не возражает.   Руки Нила поднимаются, чтобы обвиться вокруг его шеи, притягивая еще ближе. Поцелуй похож на взаимное отчаяние — словно мир заканчивался и начинался здесь — в горячем прикосновении губ друг друга. Его дыхание судорожно вырывается между каждым движением рта и языка, а влажный звук заполняет пространство между ними. Вкус Нила вызывает привыкание — это что-то немного сладкое в глубине его рта, смешанное с теплом языка. Эндрю теряет себя в поцелуе, бездумно погрузившись в него, пока одна из его ладоней поднимается к шее Нила, чтобы схватить, а пальцы впутываются в рыжие волосы, притягивая еще ближе.   Нил стонет в рот Эндрю. Тягуче, разбито. И Эндрю ощущает, как каждая мышца в его теле напрягается. Этот звук пробегает по позвоночнику, как электрический шок, примитивный импульс, который заставляет его потерять всякую сдержанность. Внезапно все пространство и приемлемая дистанция исчезают. Он бросается вперед, руками скользя вниз по телу Нила, а после толкает его к ближайшей стене. Нил не сопротивляется.   Эндрю отстраняется лишь для того, чтобы вдохнуть кислород и прийти в себя. Но Нил не дает ему времени. Он медленно открывает свои глаза, пока его щеки горят, а губы влажные и немного припухшие. Дыхание быстрое, рваное, и когда он говорит, его голос хриплый и наполнен чем-то опасным для Эндрю.   — Ты не представляешь, что я хочу с тобой сделать.   Предложение поражает Эндрю, как прямой удар в живот. Он смотрит на него секунду. Слишком долгую секунду. Жар внизу его тела усиливается, становясь невыносимым и требующим ответа. Чем-то, что требует Нила.   — Заткнись.   Эндрю хватает его за бедра и притягивает ближе, сминая их губы в очередном поцелуе и утопая в ощущении — что он здесь, что он так рядом, наконец-то, наконец-то.   Нил выгибается навстречу его рту, когда чувствует давление между ног. Касание не было мгновенным или внезапным — оно было намеренным, провокационным. Эндрю просовывает колено меж его бедер, надавливая медленно, испытующе. Тело Нила реагирует до того, как он осознает это, и пальцами сжимает плечи Эндрю, впиваясь ногтями в ткань футболки. Он улыбается сквозь поцелуй.   Эндрю пальцами скользит по его талии, сжимая без церемоний и очерчивая кожу и тело так, будто оставляет доказательство, что он был здесь. Нил вздыхает, прерывисто дыша, и осторожно двигается по ноге Эндрю. Трение минимальное, но достаточное для того, чтобы извлечь из его горла еще один низкий звук.   Эндрю может продолжать так и дальше, смакуя каждую реакцию и медленно исследуя, но его терпению близится конец. Он начинает спускаться, губами очерчивая сначала челюсть Нила, а после теплую кожу его шеи. Когда он доходит до ключицы, то смачивает губы и покусывает кожу, просто потому что может. Нил задыхается, пока его грудь быстро вздымается и опускается. Эндрю просовывает руки под пояс спортивных шорт Нила и спускает их вниз вместе с нижним бельем. Ткань послушно скользит вниз, полностью его обнажая.   Какой-то миг Эндрю просто смотрит. Его желание только возрастает, когда он видит Нила вот такого, сдавшегося, уязвимого и чертовски красивого. Он наклоняется, оставляя затяжные поцелуи на бедре Нила и царапая небритой бородой чувствительную кожу. В ответ бедра рыжеволосого сжимаются в легком, непроизвольном спазме. Эндрю дует на его кожу, после чего берет в руку член Нила, сомкнув пальцы на теплой длине.   Нил рвано выдыхает, а затем тихо стонет. Нил не пытается что-либо скрывать — звуки из его рта вырываются, будто он даже не замечает этого, и смесь из вздохов и постанываний отзывается жгучим жаром прямиком в члене Эндрю. Он сжимает пальцы вокруг него, чувствуя теплую и мягкую кожу в своей ладони. Проводит рукой сначала один, потом второй раз, следя за реакцией Нила на это действие.   — Боже, — бормочет Нил, ударяясь головой о стену позади себя. Эндрю поднимает взгляд, не отрываясь от своих действий. Глаза рыжего смыкаются, и длинные ресницы отбрасывают тени на его покрасневшую кожу. Рот приоткрывается, губы блестят от влаги, а его дыхание прерывается тихими всхлипами.   Этот блядский вид делает Эндрю голодным.   Он наклоняется чуть ближе и медленно проходится языком по тазовой косточке, ощущая дрожь под своим ртом. Вырвавшийся из Нила стон более хриплый и нетерпеливый. Его пальцы зарываются в волосах Эндрю, держась за них так, словно ему нужно за что-то ухватиться. Эндрю может вытягивать это из него сколько угодно, просто чтобы слушать, но он не настроен на пытки. По крайней мере, не сейчас. С последним сжатием у основания, он опускает голову и проводит языком по истекающему кончику члена Нила, ощущая соленый, теплый привкус. Ответ приходит мгновенно — тело Нила напрягается, бедра рефлекторно дергаются вперед, ища большего.    — Эндрю…   Имя вырывается вздохом. Желание. Эндрю не заставляет его ждать. Он опускается вниз, вбирая его медленно, чувствуя толщину на своем языке и то, как Нил дрожит под его касанием. Он чувствует, как Нил приваливается к стене, руками бегая по его телу, и ощущает жар, пульсирующий на его языке. С каждым движением его рта, Нил реагирует незамедлительно — разбито вздыхая, он стонет все более и более разбито. Бедра дергаются, прося большего, и Эндрю не останавливается. Ему нравится, как Нил теряется в ощущениях, как младший не может сдерживаться.    Нил в беспорядке. В беспорядке из-за одержимости Эндрю им.   Он вбирает сильнее и быстрее, ощущая вибрацию из-за касания. Дыхание прерывается неконтролируемыми короткими стонами, все более и более отчаянными, подходя все ближе и ближе к краю.   — Дерьмо, дерьмо. Дерьмо, Эндрю… — имя звучит как предупреждение, растянуто, и Эндрю ощущает, как Нил тянет его волосы и пытается оттолкнуть. Но Эндрю не отстраняется. Он только плотнее хватает Нила за бедра и берет его до самого конца.   Тело Нила внезапно напрягается, а разбитый стон вырывается из горла, и Эндрю чувствует распространившееся тепло по своему языку. Он без колебаний все проглатывает, неотрывно глядя на Нила, который выгибается над ним с открытым ртом и тихим вздохом. Какой-то миг слышно только тяжелое дыхание рыжеволосого, все еще не ровное, а легкая дрожь пробегает по его телу. Эндрю медленно отстраняется, проводя языком по уголку рта, прежде чем наконец встать. Он не отрывает глаз от Нила, наблюдая за его попытками восстановить дыхание.    Рыжеволосый несколько раз моргает, практически шепча хриплым и разбитым голосом:   — Ты правда проглотил это? — он издает короткий недоверчивый смешок и покачал головой. — Это отвратительно.   Эндрю просто смотрит на него, ни капли не задетый. Затем, так же охотно, как он делал все до этого, он заводит руку за шею Нила и утягивает его в крепкий поцелуй. Он берет его полностью, позволяя своему языку размазать собственные следы Нила в его рту. Когда он отстраняется, губы все еще соприкасаются друг с другом, а после Эндрю шепчет:   — И тебе это нравится.   Нил тихо ругается, сощурив глаза и выглядя так, будто он не верит в произошедшее. Почти незаметным движением он отстраняется ровно настолько, чтобы его пристальный взгляд, полный молчаливого обещания, смог проникнуть в глаза Эндрю.   — Мы можем продолжить внутри?   Этот намек не остался незамеченным. Эндрю не сводит с него глаз, впитывая каждую деталь — пятна на его коже, ускоренные движения груди, то, как его пальцы беспокойно поглаживают собственное бедро, словно желая большего. Он отвечает не сразу, но обнимает Нила за талию, притягивая ближе, глубоко и решительно, как будто единственно возможный ответ был в идеальном слиянии их тел.   Каждый шаг отдается эхом в полированном дереве, каждый шорох движений усиливает напряженность момента. Тонкий запах одеколона, смешанный тёплым воздухом комнаты, сливается с ожиданием, и внешний мир, кажется, полностью исчез. Когда они доходят из двери спальни, освещение смягчает, превращая комнату в уютную гавань. Комната большая, стены выдержана в нейтральных тонах. Слева кровать безупречно убрана, а сдержанный диван легко разделяет пространство. Но больше всего внимания привлекает рабочий стол, расположенный с другой стороны. Обстановка хорошо организована: большой монитор разбросанные бумаги с пометками, сделанными черной ручкой, книги, открытые на разных страницах. На этом столе полно следов работы Эндрю.   Нил пользуется отвлечением блондина, пока Эндрю закрывает за ними дверь и поворачивается, мягко толкая его к столу и пригвождая там. Толчок мягкий, но предметы немного дрожат, и бумага сдвигается, ускользая на пол. Нил снова над ним, а его руки бегают по телу Эндрю, пока он целует Эндрю с пылом, кричащим о решительности.   Эндрю издает низкий звук, похожий на что-то между одобрением и вызовом. И затем, с раздражающей легкостью, он сдается. Он позволяет Нилу взять его шею, исследовать каждый дюйм теплыми губами и тяжелым дыханием. Жар между ними усиливается, а напряжение растет в каждой клеточке тела, и он отдается этому новому ритму — где каждое касание, каждый взгляд – нечто большее, чем репетиция. Это молчаливое признание, что в этот момент все реально.   Нил, в свою очередь, не сдерживается. Он играет своими губами на чувствительной коже, целуя между шепотом, перенося все на участки, где ощущения только усиливаются. Внезапно он останавливается.   — Ты носишь очки?   Эндрю только понимает, что закрыл глаза, только когда ему приходится открыть их, чтобы увидеть Нила с черной оправой в руках. Его очки. Такие, которые он положил на стол накануне вечером после того, как закончил читать книгу.   — Иногда, когда я не ношу линзы.   Нил вертит их в руках, разглядывая их с любопытным блеском в глазах. — Ты носишь их сейчас? — спрашивает он с толикой надежды. В его словах скользит откровенная сальность, будто Эндрю может безошибочно угадать, о чем он думает.   Он прищуривает глаза. — Нет.   Без предупреждения Нил приближает очки к лицу Эндрю и осторожно их надевает.   — Чтобы мог лучше меня разглядеть.  Слова, такие же густые, как и уже возникшее между ними напряжение, повисают в воздухе. Эндрю чувствует учащенное сердцебиение и как внизу живота образуется горячий узел удивления и желания. Он наблюдает за ним, и эта близость только усиливает то, что уже было на грани потери равновесия между осторожностью и рвением.    Эндрю немного склоняет голову набок. — Теперь я бабушка Красной Шапочки?   Нил изумленно улыбается. — Ну, технически, она была большим злым волком в этой части истории.   Эндрю раздраженно закатывает глаза. — Господи.   Нежным, но решительным жестом Эндрю наклоняется и притягивает Нила для поцелуя, являющимся одновременно приглашением и обещанием. Их губы страстно встречаются, в то время как руки Эндрю сжимают талию Нила со сдержанной настойчивостью, желая запечатлеть этот момент, оставить безмолвное доказательство того, что они были здесь, вместе, без каких-либо преград.   Эндрю чувствует, как мягкая ткань толстовки Нила сминается под прикосновениями, пока его пальцы обводят теплые контуры кожи под ней. Губы Нила снова скользят к его шее, теперь уже более решительно, его рот чередует поцелуи с нежными покусываниями, пока он не находит местечко, от которого у Эндрю вырывается сдавленный стон. Такая реакция только раззадоривает его. Он снова кусает, на этот раз чуть сильнее, и Эндрю чувствует, как по спине пробегают мурашки, и что-то голодное и неизбежное овладевает его чувствами.   Но он не единственный, кто теряет голову.   Уверенным движением Эндрю меняет их местами, хватая Нила за талию и разворачивая его так, пока он не почувствует холодную поверхность стола своей спиной. Нил издает короткий смешок — медленный, удовлетворенный — и не пытается перевести дух, притягивая Эндрю ближе для еще одного поцелуя.    Руки Эндрю находят подол толстовки и с легкостью его задирают, чувствуя, как рыжеволосый наклоняется и помогает снять ее полностью. Ткань проскальзывает через голову, спутывая рыжие пряди еще больше, и прежде чем тяжело дышащий и наполовину растрепанный Эндрю успевает оценить, что он стоит там, Нил уже дергает его за рубашку с тем же намерением. На этот раз Эндрю тот, кто позволяет себя вести. Он поднимает руки, позволяя Нилу стянуть одежду с его плеч, и когда она наконец падает на пол, Нил пробегает обеими ладонями по его голой коже, глазами рассматривая каждую деталь, словно он обнаружил хорошо охраняемый секрет.   Эндрю выгибает бровь.   — Что?   Нил улыбается и вместо ответа медленно проводит пальцами по его груди, кончиками холодя теплую кожу.   — Ничего. У меня просто фетиш на твою грудь.   Эндрю склоняется над Нилом, одновременно с этим приподнимая одну из его ног.   — Ты странный.   — И ты собираешься трахнуть этого чудака, не так ли?   Он мог бы сразу перейти к следующему шагу, но в этом есть что-то куда более захватывающее — растянуть момент. Проверить, насколько далеко готов зайти Нил. Он проводит рукой вдоль бока рыжеволосого, ощущая тепло его кожи, когда скользит по ней вниз к бедру. Затем, не отводя от него взгляда, подносит свои пальцы ко рту.   — Открой.   Приказ отдается шепотом, но без каких-либо колебаний. Нил без вопросов подчиняется, раскрывая свои губы достаточно, чтобы Эндрю проник двумя пальцами внутрь. Влажное тепло окутывает их обоих, и он чувствует пробежавшие по позвоночнику мурашки, когда Нил закрывает рот вокруг него, вперившись в него глазами. Нил не просто принимает —он играет языком, дразня, медленно проводя кончиком по плоти.   Эндрю тихо проклинает его.   Если бы он так сильно не старался сохранить самообладание, то, возможно, уже прижался бы к Нилу бедрами, просто чтобы посмотреть на его реакцию. Но он стоит твердо, внимательно следя за каждым движением, за озорным блеском, который пляшет в глазах рыжеволосого.   Нил с влажным звуком отпускает пальцы, и Эндрю, не давая ему времени что-либо сказать, опускает руку и прижимает ее к его дырочке.   — Не двигайся.   Ответом Нила становится хриплый вздох, когда Эндрю, наконец, вводит два пальца внутрь. Он чувствует, как тело рыжего вибрирует под его прикосновениями, а теплая плотная внутренняя часть сжимается вокруг пальцев, почти выталкивая их наружу, прежде чем он проталкивает их глубже. Взгляд Нила устремлен на него, затуманенный, выжидающий, в то время как звуки, слетающие с его губ, нарушают тишину в комнате.   Эндрю следит за каждой его реакцией, постепенно увеличивая темп, в поисках нужного места. Предвкушение восхитительно, а когда наступает момент, оно становится еще более ощутимым. Рот Нила открывается в громком стоне, его пальцы сжимают плечи Эндрю, а тело содрогается, выгибаясь дугой над столом, когда все больше бумаг и книг падают на пол.   Эндрю тяжело вздыхает.   Теснота в его штанах невыносима. Его член пульсирует, словно медовый от преякулята, и от открывшейся перед ним сцены становится только хуже. Нил, полностью сдавшийся, с мурашками по коже и полузакрытыми глазами, двигается под его пальцами, как будто не может больше ждать. Эндрю чувствует, как у него пересыхает в горле. Он хочет увидеть, как тот потеряет контроль, хочет услышать, как он попросит о большем, и, прежде всего, он хочет положить конец этой раздражающей дистанции между ними.   Затем, без предупреждения, он вынимает пальцы.   Нил протестует с разочарованным звуком, но Эндрю не оставляет места для жалоб. Он крепко обнимает его за талию и разворачивает, укладывая его грудью на стол.   И тогда его дыхание прерывается.   Задница Нила подается ему навстречу, округлая и прекрасная, кожа так и манит к себе под прикосновениями рук Эндрю. От этого зрелища он мгновенно задыхается, а его член пульсирует в ответ. Он чертыхается, наклоняясь к Нилу, слегка касаясь зубами теплой кожи на затылке.   — Ты хоть представляешь, как сильно похож на шлюху, выпрашивающую мой член? — голос Эндрю становится хриплым, полным желания. Он чувствует, как мышцы Нила напрягаются в предвкушении, но на этот раз не получает никакого словесного ответа. Просто неразборчивый звук, нечто среднее между стоном и вздохом, от которого что-то внутри него сжимается еще сильнее.   Эндрю медленно выдыхает. Он одним движением стягивает с себя штаны и вздыхает с облегчением, когда его эрекция наконец высвобождается, становясь твердой и болезненно пульсирующей. У него перехватывает дыхание, когда он видит, как Нил отодвигает свои бедра назад, намеренно трется о него, втискивая его между своих ягодиц и обволакивая его член теплой плотностью своей кожи.   Это пиздецки горячо.   Эндрю тихо стонет, крепко держась за талию рыжеволосого, чувствуя тепло кожи под пальцами. Какое-то мгновение он просто стоит и медленно трется, наслаждаясь ощущениями, прежде чем надеть презерватив и приставить кончик к тугому входу. Затем Эндрю толкается. Сжатие сильное, почти удушающее. Он издает стон, все глубже впиваясь пальцами в кожу Нила по мере того как постепенно погружается в него. Теплое и плотное тело обхватывает его, заставляя двигаться медленно, сдерживая инстинктивное желание сразу же войти глубоко.   Нил стонет, лбом прижимаясь к деревянной поверхности стола.   — Блять, — бормочет он невнятным голосом, в котором смешаны и удовольствие, и дискомфорт.   Эндрю заставляет себя сохранять самообладание. Он проводит руками по вспотевшей спине Нила твердым, успокаивающим прикосновением, давая ему время привыкнуть к своим размерам.   Эндрю представлял себе это чаще, чем готов был признать.   Он думал об этом, когда увидел его издалека в студии, когда Нил всем сердцем отдавался каждой сцене, как тщательно он изучал свои движения, как хмурился, просматривая свои собственные записи, недовольный, всегда стремящийся к улучшению. Он думал об этом, когда увидел, как его пальцы рассеянно вертят ручку, а рот слегка приоткрыт в непроизвольной сосредоточенности, от которой по телу Эндрю разлилось неприятное тепло.   В первый день, когда он встретил Нила на съемочной площадке, он притворился удивленным. Он притворился, что не ожидал встретить кого-то такого красивого, чертовски симпатичного, кто был бы как раз в его вкусе. Но это был всего лишь плохо отрепетированный спектакль, на который у Эндрю не хватило таланта. С первого взгляда он понял, что с Нилом будут проблемы. Проблема с блестящими глазами и язвительной улыбкой, проблема, которая говорит с той же убежденностью, с какой бежит, и которая смотрит на Эндрю так, словно постоянно требует от него реакции.   Поэтому он заставил себя не обращать на это внимания. В течение нескольких месяцев он сдерживал каждый порыв, хороня возможности до того, как они пустили корни. И это было бесполезно.   Потому что как мог кто-то в здравом уме устоять перед Нилом? Нилом, который не мог усидеть на месте, который не принимал расплывчатых ответов, который дразнил его остроумными комментариями и острыми шутками, который перемещался по съемочной площадке, как будто ему там было самое место. Нилом, у которого всегда был готов ответ на кончике языка, который отказывался уступать в присутствии Эндрю и который, по иронии судьбы, казалось, понятия не имел о своем собственном магнетизме.   Это было мучительно. Потому что Эндрю знал с самого начала, что, как только он сдастся, пути обратно не будет. Но сейчас, с прижатым к его столу Нилом, с теплой кожей под пальцами и приоткрытыми в приглашении губами — Эндрю больше не хочет сопротивляться. Он хочет взять это. Оставить в нем след, который никто другой не сможет стереть.   Желание накатывает с опасной силой, с чем-то первобытным, что он не может контролировать, и он понимает, что это, вероятно, исходит из самой грязной части его сознания, но ему все равно. Он хочет быть единственным, кто видит Нила таким, кто слышит его таким, заставляет стонать и извиваться всем телом в поисках большего. Он хочет, чтобы каждый протяжный вздох, каждая дрожь, каждый изумленный взгляд были вызваны только им.   Нил понятия не имеет, о чем просит, когда вот так отдается, как всегда хотел Эндрю. И если это зависит от него, то и никто другой этого не сделает. Эндрю хочет записывать каждый звук, который издает Нил, каждое движение, каждый раз, когда он зовет его по имени, даже не осознавая этого. Он хочет, чтобы Нил в глубине души знал, что после его прикосновения ему никогда не будет достаточно другого прикосновения. Что никто другой не сможет заставить его расклеиться так, как это делает Эндрю. И, черт возьми, он знает, что не должен так думать. Он знает, что эгоист, он знает, что собственник. Но когда Нил толкает бедрами, прося его и идеально подстраиваясь под прикосновения, словно был создан для этого… Как Эндрю мог хотеть чего-то еще?   Затем, медленно, словно давал себе молчаливое обещание, начинает толкаться.   Сначала медленные, осторожные толчки, исследующие каждый миллиметр обволакивающего давления. Но тело Нила расслабленно, и его стоны более свободные и нетерпеливые, и Эндрю не видит причин останавливаться. Он хватает Нила за бедра и ускоряет движения. Стол скрипит под его толчками. Монитор трясется, когда Эндрю жестко вдалбливается в него, погружаясь все глубже с каждым толчком. Звук их сталкивающихся тел эхом разносится по комнате, смешиваясь с все более громкими стонами Нила, который держится за край стола, как за единственную опору.    И тогда это происходит.   Монитор мгновение дрожит, не в состоянии выдержать силу толчков, пока не сдвигается к краю и не падает. Глухой треск разбившегося экрана гремит в комнате, но никто из них не реагирует. Нил слабо смеется, полный удовольствия, но Эндрю молча сжимает его за шею, а затем тяжело вздыхает. Мир вокруг них больше не существует — остались только жара, пот и ритм, связывающий их вместе.   Когда Эндрю, наконец, отстраняется, этого оказывается достаточно, чтобы приподнять Нила, с легкостью удерживая его. Его мышцы напрягаются, а крепкий захват удерживает Нила на месте. Рыжий издает удивленный звук, но не сопротивляется, инстинктивно обхватывая Эндрю ногами за талию. Сбивает с толку то, как легко он поднимает Нила, неся его на диван, словно тот ничего не весит.   Эндрю откидывает его на мягкую спинку дивана, тело слегка вдавливается в обивку, и, прежде чем кто-либо успевает опомниться, он уже оказывается сверху, крепко схватив его ноги и закинув их на свои плечи. Нил обнажен, уязвим, ноги раздвинуты и подняты, и Эндрю не теряет времени даром. Он снова входит в него с такой силой, что Нил издает сдавленный звук, его руки вцепляются в диван, как будто он пытается удержать что-то, чего больше не существует. Темп теперь неумолим, каждый толчок глубже и интенсивнее предыдущего, и звуки, вырывающиеся изо рта Нила, жадные, хриплые, почти отчаянные.   Дыхание Эндрю прерывистое, когда он откидывается назад, еще крепче прижимаясь к Нилу. Новая поза делает их еще ближе, толчки более глубокими, вытягивая из рыжеволосого бессвязные слова. Словно рыжеволосый пытается что-то сказать, но все, что у него получается, — это прерывистые звуки, смешанные с влажным, непристойным шумом от соприкосновения их тел. Воздух тяжелый, горячий, и их запахи смешиваются, опьяняя. Удовольствие нарастает неконтролируемыми волнами, и все, что Нил может сделать, это схватить Эндрю за плечи, чувствуя себя погруженным в эту пучину, потерянным и полностью находящимся в его власти.   Он близок, Эндрю это чувствует. Тело Нила начинает дрожать, мышцы сокращаются в непроизвольных спазмах, и как только он достигает этого, оргазм захлестывает его, как волна, которую невозможно сдержать, и он кричит, и звук эхом разносится по комнате. Эндрю чувствует, как горячие и пульсирующие внутренности Нила сжимаются вокруг него. Это уже слишком. Настолько, что он не может больше сдерживаться. Эндрю ускоряет темп, толчки становятся быстрее, глубже, пока он, наконец, не сдается, и его собственный оргазм взрывается внутри Нила с такой силой, что у него перехватывает дыхание.   Это похоже на сон, словно они оба находятся где-то далеко за пределами земли.   Эндрю склоняется над рыжеволосым, его руки дрожат, лицо уткнулось в его шею, и они оба пытаются отдышаться. Воцаряется тяжелая тишина, нарушаемая только звуком их тяжелого дыхания.   Они не останавливались на достигнутом. Да и не могли. Каждая пауза была всего лишь коротким вздохом, прежде чем они встречались снова, как будто мир вокруг них исчез и остались только они, жар и настойчивость, которые удерживали их вместе. На кухне это было почти неизбежно. Они пошли за водой, но стаканы остались забытыми на кухонном столе, когда Эндрю прижал Нила к холодильнику, а его губы впились в шею Эндрю с голодом, который казался ненасытным. Нил вцепился в край раковины побелевшими от напряжения пальцами, когда Эндрю снова довел его до предела, и их звуки эхом отражались от холодных стен кухни.    В ванной рыжие волосы Нила, стекающие по лицу, были достаточной причиной для того, чтобы Эндрю прижал его к раковине и занялся им напротив запотевшего стекла. Каждая пауза была лишь прелюдией к следующему раунду, как будто они попали в замкнутый круг, который ни один из них не хотел прерывать.   Теперь, лежа в постели, измученные и прижатые друг к другу, Эндрю ощущает тяжесть прошедшей ночи каждой клеточкой своего тела. Нил лежит рядом с ним, положив голову ему на грудь, а пальцы лениво рисуют круги на его коже. Рыжеволосый молчит, но Эндрю знает, что Нил бодрствует, как и он сам.   Он смотрит на разбитый монитор на полу, осколки стекла разбросаны везде, как упавшие звезды. Затем на его лице появляется улыбка, легкая, почти незаметная, и он думает о том, что монитор был не единственной вещью, которую они сломали этой ночью.    — Знаешь, что? — спрашивает Нил хриплым голосом, в котором слышится удовлетворенная усталость. — Режиссер никогда не требовал, чтобы мы репетировали сцену в доме Колумбии.