У беды глаза зелёные

      Став жертвой безвыходной ситуации, я достал телефон и написал Оксане:

Вы

Привет, Окси

Это срочно! Ты не спишь?

20:45

Окси Антон, что случилось? Я уже лежала, ты меня разбулид 20:46 Окси Ой *разбудил 20:46

Вы

Пхпх, прости что разбудил, но мне сейчас срочно нужно 300 рублей. Есть?

20:46

Окси Что? Ты в своём уме? Но, если надо, да, есть. Ты мне свои точные координаты скинешь или мне их где-то как закладку оставить? 20:47

Вы

Ха-ха-ха, давай я подойду

20:47

      На моём лице опять засияла улыбка. Оксана всегда знала, как меня рассмешить, она хорошая подруга, и я постоянно в этом убеждаюсь. Пока я шёл к её дому, вспоминал, как мы, будучи совсем маленькими случайно познакомились на площадке, когда я попросил у неё конфету, а она робко её мне протянула. У нас завязался разговор (если так можно назвать лепетание трёхлетних детей) и с тех пор, как мы шутим, уже 11 лет мы состоим в дружеском союзе, с целью выживания в этом жестоком мире, методом смеха над врагами. Над всеми врагами. Кроме Жени. Да, Окси знает, что мы плохо ладим друг с другом, но я ей так и не рассказал, что он со мной делает. Но это не тот секрет, которым меня шантажировал Женя. Там дело в другом. Там про маму. Ладно, я уже подходил к дому и решил, что потом себя пожалею, что я такой бедный и несчастный.       Я зашёл в подъезд и поднялся на последний — пятый этаж. Позвонил в дверь и мне открыли. По ту сторону порога стояла Оксана. Она была уже в пижаме и немного заспанная. — Я не знаю, зачем тебе так срочно эти 300 рублей, но вот, держи. — она протянула мне 3 100-рублёвые купюры с саркастично ухмылкой. Я заметил, что её губы немного накрашенные и… и ресницы тоже. И так, будто только что это сделала. Что? Она же вроде спала? А краситься девочки для того, чтобы казаться красивее. Вопрос: зачем ей казаться красивее сейчас?! Девочки всегда такие странные.       Я, видимо, молчал дольше чем обычно, ведь она пощёлкала пальцами напротив моих глаз. — Алё? — Прости, задумался. Спасибо. — Расскажешь завтра для чего эти деньги? — она сделала улыбку с хитринкой. — Конечно — не медля ответил я — Спасибо ещё раз! — уже убегая по лестнице, кричал я.       Выбежав на улицу, я почувствовал холод. Прямо как тогда, пару часов назад. На удивление мне на много лучше, ведь ещё тогда я с трудом ходил, а сейчас уже, потихоньку, но бегаю. Удивительно. Выходит, лекарство таки помогает.       Я продолжал идти по проложенному в голове пути. И вот я у цели, из-за угла в темноте показался одинокий магазинчик. Он был окружён домами и неосвещённой улицей. В окнах домов свет был выключен, но в некоторых он ещё горел. Я остановился и стал в них всматриваться. Да, к сожалению, всё так, как я предполагал ранее: счастливые семьи, бабушки, дедушки, внуки, дочки. Все любят друг друга и это навсегда будет так. Но что-то в одном из окон было не так. Я стал присматриваться и заметил там человека, вернее подростка, он сидел один. Полностью один. На голове были чёрные большие наушники. И, наверное, он даже качал головой в ритм песни, но этого было не видно из-за расстояния. На нём я разглядел синюю кофту с принтом какого-то репера, которого сам не знал. Я не видел лица этого человека, но я уже чувствую то, что ощущает он и я знаю, что мы так похожи.       «Ой, что-то я задержался. Мне пора уже покупать то, за чем пришёл.» — подумал я и зашёл в магазин с тремя купюрами по 100 рублей. Там не было ни единого покупателя, только я и продавщица, кажется, Люда, которая меня точно пропустит. — Здравствуйте — поздоровался я. Люда устало посмотрела на меня, оторвавшись от пересчёта кассы. — Мальчик, магазин игрушек за углом — и как ни в чём не бывало она вернулась к роботе. Меня это немного обидело. Неужели я выгляжу на столько мелким? — А я сюда пришёл. Я от мамы и дяди Серёжи, — она закатила глаза и жалослсво посмотрела на меня. — Нет чтоб самим сходить, мальчика гоняют, — женщина со вздохом встала со стула и подвинула его к углу стены. Я поставил водку, взяв её заранее с нижней полки, на металлический столик, внутри которого находилась касса. От стука тяжёлой бутылки я услышал приглушённый звон монет. Посмотрев на тётю Люду, я увидел такую картину: женщина около ста килограм пытается залесть на стул и отключить камеру, но у нё не получается и она пробует снова и снова. — Давайте я вам помогу! — я подошёл к ней и, после того, как она слезла (и ушла из поля зрения камеры) с лёгкостью отключил прибор для фиксирования преступности. После того как стал обратно по ту сторону стола, заплатил за алкоголь Оксаныними деньгами и, поблагодарив, вышел на улицу.       Уже было часов девять. Мне срочно нужно попасть домой, иначе избиение сегодня будет не одно. А так не хотелось туда идти. Опять видеть этого, противного мне, дядю Серёжу, опять пытаться не смотреть на его мерзкие, блестящие на свету от жира, пальци. Не хотелось видеть тупые подкаты дяди Паши к маме. (Это самое отвратительное, ведь я знаю, что дяде Паше известно, чем она занималась в молодости и из-за чего я родился.) Задумавшись об этом, я вспомнил все её оправдания о моём настоящем папе. Она говорила, что он улетел на миссию в космосе. Говорила, что он в другой стране на важном задании и т.д. А самое страшное, что я верил! Верил в эти сказки до момента, когда случайно увидел своё свидетельство о рождении. В графе «Отец» стоял прочерк. У моего 9-ти летнего мозга появилось много вопросов, на которые вскоре я нашёл ответы:

***

      Какое-то очередное воскресение. Семейное застолье. Все поминают нашего соседа. Он друг дедушки. На днях он скончался и мы все: дедушка Семён, бабушка Маша, моя мама, её сестра Катя и я (перетащили потому, что не с кем оставить было) пришли поддержать его жену, и в последний раз вспомнить всё хорошее. Взрослые пили (как всегда) какой-то алкоголь, чтобы заглушить боль утраты, а я тихо сидел в соседней комнате и рисовал.       Ручка двери дрогнула, после чего дверь со скрипом открылась. В небольшую комнату зашла женщина не совсем приятного вида: осыпавшаяся тушь, красная помада и нарядное чёрное платье. На похороны. Нарядное. Платье. Да, чёрное, но всё же. Кстати, это была моя тётя. — О, Господи, как же они меня заебали — она прислонилась спиной к стене, запрокинув голову назад, не сразу заметив меня. Когда всё же это случилась тётя Катя вздрогнула и вопросительно посмотрела на меня. — А ты чего не со всеми? — По той же причине, что и вы. Мне скучно, ну или, как вы сказали, они меня… — она вовремя закрыла мне рот ладошкой. Я скосил глаза, смешно посмотрев на руку. И, не придумав ничего лучше, выпустил на её кожу слюни. Она тут же убрала ладошку. — Не надо тебе пока таких слов знать. Если мамка твоя услышит, убьёт меня. — обтрушивая от неприятной слизи руку, она укоризненно посмотрела на меня. — Кстати про мою маму. Вы никому не расскажите, то что я вам сейчас скажу? — я, как только мог, проницательно посмотрел ей прямо в глаза, ожидая услышать нужный мне ответ. — Эм. ладно. Говори. — наверное она не восприняла мои слова всерьёз, но сейчас мне предстояло задать главный вопрос всей моей (тогда) жизни. — Я два дня назад нашёл свидетельство о рождении и там вместо отца стоял прочерк. И тут я вспомнил, что ни разу его не видел. Мне всегда мама говорила, что он куда-то уехал и запрещала про него спрашивать. Так вот. Кто мой папа? — я сказал всё как на духу: быстро и чётко. Я так же смотрел ей в глаза и заметил её растерянность. Она явно не ожидала такого вопроса. — Видишь ли… Ты ещё маленький для такого, но я думаю, что тебе надо знать правду — эта новость меня порадовала, но радость моя продлилась не долго — твоя мама сама не знает, от кого была беременна. Понимаешь, она работала на такой роботе… — женщина замялась — и там нужно было ездить по разным домам, у неё было много мужчин, понимаешь? — тётя говорила очень аккуратно, стараясь не сделать мне больно, но спойлер: у неё не получалось. — И потом она забеременела тобой и уволилась, потому что с абортом был большой риск, что может пострадать её здоровье. И она вообще не хотела ребёнка, — с каждым словом мне становилось всё хуже — но ей пришлось рожать. И теперь тайна о твоём отце никогда не раскроется.       Нет… это ответ которого я ожидал больше всего. Вмиг внутри стало как-то так пусто. Я всё свою маленькую жизнь мечтал встретиться с тем, кого считал героем, а оказывается, это всё выдумка и его никогда не существовало. Я годами слепо верил той, которая рассказывала мне о нем. Той, которая мне врала… Всё как будто упало. И только пустота неприятно ощущалась где-то в сердце. Она врала. Моя мама всю жизнь мне врала. Видимо, моё состояние было видно со стороны, ведь стоящая рядом женщина поводила перед глазами рукой. «Антон, всё хорошо?», пыталась привлечь моё внимание та, но я так же холодно смотрел в стену сминая рисунок, от которого меня оторвала открывающаяся дверь три минуты назад. На рисунке была изображена наша семья. Там была мама, я и папа… Такой, каким я его себе представлял. Теперь этот листочек с разноцветными линиями ни стоил ничего, ведь это всё ложь.       Где-то на пятое «Ау, Антон, всё хорошо?» я вышел из этого состояния и пустым взглядом посмотрел на тётю. Мне не пришлось ей даже ничего объяснять. Она всё понимала, и по этой причине сейчас с таким сочувствием смотрела на 9-ти летнего мальчика.

***

      Я очнулся от воспоминаний тогда, когда дошёл до самой двери своей квартиры и услышал недовольные крики собутыльников матери. Я открыл своим ключом замок и тихо, как всегда, зашёл в квартиру. Но они, как хищные псы, сразу меня заметили. — Чего это мы так долго, а? — с порога наехала родительница. — Где деньги нашёл? — в грубой форме поинтересовался дядя Серёжа. — Там же где и мама, — дядя Паша, в отличии от остальных, расслабленно, сидел за столом, метая совершенно отвратными и неуместными шуточками. Мама строго, но тем не менее ласково, посмотрела на него, мол «не при сыне!» и я просто проигнорировал это, поставив водку на стол, после чего уйдя в свою комнату.       Завтра в школу, а уже поздно. «Пора бы спать», подумал я и, сходив в душ, почистила зубы и переодевшись, лёг спать. Правда живот немного болел из-за отсутствия ужина и обеда, но ничего страшного, ведь завтрашняя сигарета это всё исправит.