What Dreams May Come

«Если мне суждено умереть, я встречу тьму как невесту и заключу её в свои объятия».

Клаудио, «Мера за меру», Акт III, Сцена I.

***

      Смерть, как всегда, была болезненной.       Он ощущал каждое сломанное ребро, его плоть была в синяках, внутренние органы разорваны и кровоточили. Его разрушенное лёгкое трепетало, пытаясь раздуться, словно птица со сломанным крылом, тщетно пытающаяся взлететь.       Тёмная, болезненная волна захлестнула его, когда бьющееся сердце сделало последний удар и остановилось. Но Мидей знал, что боль на этом не закончится.       Он напряг свою душу, готовясь к предстоящей схватке, к непреодолимому, разъедающему притяжению Преисподней, которому он всё равно должен был противостоять.       Ветер, напоенный сладким ароматом цветов, ласкал его лицо, нежно перебирая волосы.       Он открыл глаза и увидел, что Кастория улыбается ему. За её спиной расстилались холмистые поля, усыпанные миллионами цветов.       — Вы вновь здесь, — произнесла она, и если бы у Мидея в этот момент было сердце, оно бы замерло от волнения.       — Ты осталась, — не удивился он, и она кивнула в ответ.       — Чтобы спасти жизнь мистеру Келусу. Чтобы заставить поля цвести, — произнесла она с гордостью.       Мидей обернулся и увидел за её спиной море лепестков, которые переливались всеми оттенками звёздного света. Затем он перевел взгляд на неё и заметил, как мягкий свет играл на её волосах и изгибе щеки.       — И ты это сделала, — произнёс он, скрестив руки на груди. — Боролась с судьбой и заставила принять твои условия. Отлично сработано.       Слабый румянец окрасил её щеки, а улыбка стала ещё ярче.       Мидей был рад видеть это — она слишком редко улыбалась, когда они жили в Охеме.       Как странно, что только сейчас, в царстве самой Смерти, её улыбка расцвела.       Мидею мучительно хотелось прикоснуться к этой улыбке. Казалось, он мечтал об этом целую вечность, но так и не смог заставить себя сделать это.       Хотя последствия такого поступка не имели для него никакого значения, он понимал, что это причинит боль ей. А это было то, чего он никогда бы не сделал по своей воле.       Это был ещё один слой пропасти, которая, как он чувствовал, простиралась между ними в те давние дни бесконечного света в Охеме.       Когда он уходил, чтобы занять трон Никадора, был уверен, что пропасть между ними станет ещё шире и превратится в бесконечность, которую никогда не удастся преодолеть.       И вот они здесь, лицом к лицу, в стране Смерти. Два одиноких полубога, запертые в своих собственных мирах, и всё же они были похожи. Как отражения в разбитом зеркале, близкие, как человек и его тень.       И когда человек падает на землю, он наконец-то может встретиться со своей тенью.       Почему-то Мидей никогда не чувствовал себя к ней так близко, как сейчас.       Всё, что ему нужно было сделать, это протянуть руку…       Но в глубине души зазвучал тревожный звоночек, громкий и долгий, как эхо рока. Мидей упал со скалы во время боя, и его травмы были слишком серьёзными, чтобы он мог продержаться до конца.       Мидей взял корону Раздора и начал её вертеть в руках, придавая ей форму, перековывая для защиты.       Как бы ему ни хотелось остаться здесь, у реки, среди цветов, Мидей должен был вернуться к бесконечной войне.       Кастория, должно быть, заметила, как что-то изменилось в нём, и её улыбка смягчилась.       — Вам нужно идти, не так ли? — спросила она.       — Да, — ответил он и снова обвёл взглядом поля Преисподней.       Затем он снова посмотрел на неё, и, несмотря на всю глупость верований Айдонии, они были правы в одном…       Смерть может быть прекрасной.       Он потянулся и взял её за руку. Она слегка вздрогнула, широко раскрыв глаза.       Он нежно сжал её руку, сожалея, что не может согреть её в эту долгую и холодную ночь.       — Борьба за возвращение в мир живых всегда была тяжёлым испытанием, словно подъём в гору. Но ты смогла захватить страну теней и наполнить её светом.       Он склонился над её рукой, словно приветствуя Смерть.       «В следующий раз, возможно, я поцелую её руку», — подумал он.       — И моё желание остаться здесь стало гораздо сильнее, чем когда-либо прежде.

***

      Жизнь, как и всегда, сопровождалась болью — его разрушенное лёгкое наполнилось воздухом, что было труднее, чем умереть, ребра прорвались сквозь плоть, чтобы снова соединиться, сердце вернулось к жизни одним мощным, болезненным ударом.       Но даже когда он снова бросился в бой, темная волна поднялась перед ним, его разум был наполнен последним, что он увидел перед тем, как покинуть Реку Душ, — Касторию, улыбающийся ярче всех цветов.