безопасная зона

— серьёзно? — глаза Димы невольно округляются, — и тебе типа… — семнадцать, — Серёжа как-то грустно вздыхает, — я, конечно, не то чтобы любил свои дни рождения, но отмечать в такой обстановке явно не рассчитывал. — ну, еще не вечер, мы можем кое-что устроить, — Ицков поднимается и отряхивает штаны от пыли и мусора, — днем мне надо метнуться на работу, а вечером и ночью я весь твой, — он протягивает соседу руку, помогая ему встать, — только скажи, куда ты хочешь. клуб, стрипуха, вписон? — мы могли бы… — он мнётся, опуская голову, — съездить ко мне домой. — серьёзно? — Дима вновь вопросительно выгибает брови, — а как же тусоваться и спасать твою молодость? — ну просто я мало вещей с собой взял, когда уезжал, — голос Сережи с каждым словом становится все тише, — мы бы забрали что-нибудь нужное, все равно дом теперь пустовать будет…но в целом ладно, если ты не хочешь, то не надо, мы можем… — нет, подожди, — перебивает Ицков, закинув ему руку на плечо и уводя подальше от края, — день рождения у тебя, значит делаем то, что скажешь ты. домой так домой. — извини, если ты повеселиться хотел… — Серёжа, завались, — он строго смотрит на Дмитриева, — повеселиться мы тоже успеем. а сейчас нам надо идти в комнату, пока все не повываливались в душ и не спалили наше козырное местечко. Дима уводит его с крыши через ту же хлипкую лестницу, стараясь не смеяться каждый раз, когда Серёжа дёргается от хруста ступенек. тот, вроде, постепенно расслабляется, и они оба улыбаются, когда заходят в свою комнату, даже не замечая, как за ними с другого конца коридора наблюдают две пары любопытных глаз.

***

Серёжа засыпает буквально на пару часов, а проснувшись уже остаётся в комнате один: Дима, как и говорил ночью, ушел на работу, прихватив с собой весь мусор. на столе лежит упаковка с недоеденным сэндвичем, поэтому потребность похода в столовую пропадает, чему Дмитриев невероятно рад. он так бы и пролежал в своей кровати до возвращения соседа, но выпитое ночью пиво дает о себе знать, и ему все же приходится пройтись до туалета. ощущение, что день не пройдет спокойно, закрадывается в груди с самого утра, однако Серёжа старается отмести все плохие мысли: нужно было всего лишь дождаться Диму и они бы ушли из этого кошмарного места, но неприятности находят его быстрее. уже на пути обратно в комнату кто-то больно хватает его за руку и оттаскивает в сторону. — а вот и дружок Ицкова, — Сережа, кажется, каждым позвонком ощущает, как его впечатывают в стену, — мы же по-хорошему тебе предлагали с нами затусить, зачем тебе этот нефорок? — Глеб нависает над ним, не давая возможности сбежать, и хищно улыбается. — я не собираюсь общаться с хулиганами, — Гриша, стоящий рядом, громко смеётся с писклявого голоса Серёжи и сжимает пальцами его щеки, поворачивая голову на себя. — так ты у нас тёпленький мальчик оказывается! — Серёжа начинает дёргаться, чтобы выбраться из хватки Глеба, но тот заламывает ему руки и разворачивает к Грише, полностью открывая тому вид на испуганное лицо Дмитриева, — а твой дружок не объяснил тебе, кто здесь главный? кто может и пизды дать, если с ним так общаться? в подтверждение своих слов Гриша бьет Сереже коленом под ребра: не на столько сильно, чтобы согнуться пополам от боли, но достаточно, чтобы застонать и сморщиться. страх словно парализовывает: он даже не слышит, что ему говорят дальше и не находит в себе силы ответить, лишь нервно оглядывается в поисках спасения. но помощь не приходит: Дима сейчас далеко от него и даже не догадывается о происходящем, а остальные воспитанники, кажется, сами боятся этих двоих, поэтому Серёже приходится терпеть и пытаться взять себя в руки. второй удар — намного сильнее и больнее первого — мигом отрезвляет. он падает на пол, поджимая к себе колени и обнимая их руками. пара обидных слов вместе с пинками по предплечьям и парни удаляются, посмеиваясь вслед. сейчас бы подняться, догнать, дать сдачи, ведь так нельзя, это противно и мерзко, но силы полностью покидают тело. от чувства несправедливости в груди что-то сжимается, еще больше усиливая неприятные ощущения. хочется завыть или заплакать, но Сережа лишь ещё больше сворачивается на ледяном грязном полу. он впервые испытывает настолько сильную физическую боль, и осознание своей ситуации ледяной волной накатывает на его голову: это место действительно было небезопасным. он с трудом находит в себе силы встать и добраться до комнаты, где сразу сбрасывает с себя всю грязную одежду. в небольшом зеркале на шкафу он пытается рассмотреть свое тело: теперь идеально чистая и белоснежная кожа была усыпана синяками и кровоподтеками, преимущественно на руках и спине. Серёжа тут же натягивает на себя толстовку, чтобы хоть как-то скрыть эти грязные следы и больше никогда их не видеть, но сильная боль по всему телу ежесекундно напоминает о каждом ударе. он вжимается в угол кровати, сильнее кутаясь в одежду, и до прихода Димы больше не выходит из комнаты. *** — так и знал нахуй, что не надо было заходить, — Ицков возвращается почти в восемь вечера и сразу ищет на захламлённом столе влажные салфетки. — что случилось? — Сережа обеспокоенно рассматривает избитое лицо соседа: скула вновь разбита, а из носа течет тоненькая струйка крови, — опять эти двое? — тот кивает и шипит от боли. — там жарко, переодевайся и поехали к тебе быстрее, — Дима нервно пытается оттереть лицо от крови и косметики, лишь мельком взглянув на одежду парня. тот как-то отстраненно кивает, даже не услышав просьбу. — а мы можем вначале в кафе заехать? я голодный пиздец, — Серёжа лезет в телефон чтобы вызвать им такси и скорее свалить отсюда. — ужин же был меньше часа назад, — теперь Ицков внимательнее разглядывает соседа, а в груди закрадывается чувство, что тот чем-то обеспокоен. Дмитриев лишь хмурится, не поднимая взгляд. слова парня сливаются в один шум, а от осознания, что они наверняка попадутся на глаза Глеба и Гриши, когда будут уезжать, хотелось свернуться в клубок и остаться в таком положении навсегда. — Серёж? у тебя все хорошо? — Дима взволнованно оглядывает растерянного соседа и осторожно подходит ближе к его кровати. — а? да-да, — он быстро берет себя в руки и подскакивает раньше, чем его настигают с другими вопросами, — так заедем покушать? — ладно… — Ицков внимательно рассматривает Серёжу, который отряхивает и поправляет на себе одежду. он решает спихнуть отстранённость парня на волнение перед поездкой домой и немного успокаивается, когда тот натягивает на себя улыбку. — пойдем, такси приехало, — Дмитриев уже собирается открыть дверь, как его останавливают, резко схватив за руку. синяк, находящийся сейчас под ладонью соседа, моментально отдает болью, но Серёжа старается не подавать вид — лишь поднимает голову. — нам лучше не появляться вместе, — после вопросительного взгляда Дима вздыхает и начинает объяснять, словно маленькому ребёнку, — Гриша с Глебом увидят кого-то со мной, начнут доебываться еще и до тебя, а я не хочу тебе лишних проблем создавать, у тебя и так сейчас не лучший период в жизни. так что ты иди первый и попроси водителя чуть подальше от входа отъехать, а я через пару минут выйду. — ну хорошо… — Серёжа как-то грустно поджимает губы и выходит из комнаты. он почти бежит вниз по лестнице, постоянно оглядываясь по сторонам, а ветер бьет в лицо вместе с сильным страхом. заднее сиденье машины становится островком спасения, но окончательно успокоиться получается только когда рядом садится Дима. они едут молча: весь ночной пыл выветривается вместе с алкоголем и ситуация уже начинает казаться неловкой. поездка, благо, не длится долго — оказывается их детский дом находится в пятнадцати минутах езды от района, в котором жил Серёжа. уже в ближайшем кафе Ицков порывается скинуть ему деньги за такси или хотя бы отплатить счет напополам, но тот лишь строго смотрит в ответ, тыча ему в лицо скриншотами с переводами крупных сумм от родственников. Серёжа отвечает на их поздравления без какой-либо радости и улыбки: пишет всем одинаковое «спасибо большое!» с первым попавшемся сердечком и устало откладывает телефон в сторону. Дима пристально наблюдает за ним, не зная, как заговорить так, чтобы не затронуть слишком много личного, но любопытство берет верх над тактичностью. — почему тебя не забрали хотя бы на день рождения? — он видит, как Сережа морщится, — неужели в твоей семье реально так всем все равно? я не понимаю… — а я не понимаю, почему весь детский дом стелится под теми ебланами, а ты остаешься самым крайним и избитым, хотя не сделал ровным счётом ничего, — он грустно вздыхает, — мы словно из разных вселенных. и, наверное, нам будет слишком сложно друг друга понять и принять. Дмитриев откидывается на спинку мягкого диванчика и закрывает лицо руками, потирая глаза. весь сегодняшний день слишком сильно сказывался на его и так шатком состоянии, и с каждой минутой мыслить здраво становилось все тяжелее и тяжелее. он чувствует, как диван рядом с ним прогинается под тяжестью чьего-то тела, а на его плечо опускается тёплая ладонь. на этот раз Дима не попадает на раны, поэтому Сережа дергается лишь от неожиданности, осторожно поднимая взгляд. — не раскисай, — Ицков склоняет его голову себе на плечо, — еще успеем все понять. а сегодня у тебя день рождения и ты, кажется, хотел домой, — он оглядывает пустые тарелки и оплаченный счет, а после аккуратно поднимается и протягивает Дмитриеву руку, — идем, покажешь мне свою вселенную. на улице уже Диме становится не по себе: все дома выглядят одинаково и кукольно, словно люди внутри лишь игрушки, которыми управляет кто-то сверху, хотя, судя по рассказам соседа, это вполне могло совпадать с реальностью. спустя еще минут пять они останавливаются у какого-то двухэтажного дома, и Ицков не понимает, как Сережа отличил свой дом от всех остальных, но тот лезет в карман за ключами и открывает входную дверь. становится ещё более жутко: внутри идеально светло и чисто, словно сейчас из комнаты выйдет мама в фартуке с полотенцем в руках и пригласит ужинать. словно жизнь здесь и не заканчивалась. они проходят в просторную гостиную совмещённую с кухней и только сейчас Дима осознает насколько в этом доме много техники. по всему помещению расставлено бесчисленное количество какого-то оборудования и приборов, и даже в стенах и на потолке есть сенсеры и кнопки. ему кажется, что он попал в физическую лабораторию или научный штаб, но никак не в дом к своему ровеснику. — родители были помешаны на технике и безопасности, — Сережа начинает рассказывать, заметив удивление Димы, — им было важно, чтобы дом был максимально техничным типа…я хз, как тебе это объяснить, да и сам если честно до конца не понимаю всей этой системы. у нас тут типа максимально умный дом, и даже чтобы найти дверь, которую ты можешь открыть своими руками, а не с помощью каких-то встроенных в нее роботов, нужно постараться. это якобы считается супер безопасным. мне иногда кажется, что даже правительство так не защищено, как наш дом. — это пиздец, — Дима зарывается рукой в волосы, пытаясь осознать, где он сейчас находится, — и как это спасало вашу жизнь? — как видишь, не спасло, лишь сделало меня беспомощным инвалидом, который не умеет жить, — Сережа пожимает плечами, — пойдем на второй этаж. там должно быть…поживее. они поднимаются по белоснежной лестнице, и Ицков удивляется, почему вместо нее еще не поставили эскалатор. оказавшись в Серёжиной комнате он действительно немного расслабляется — она хоть и была очень просторной, внутри не было столько технологий. несмотря на дорогую мебель и компьютерный стол с хорошим игровым оборудованием, комната действительно выглядела комфортно и уютно, а главное было видно, что в ней жил не робот, а человек. пока Дима осматривается, Сережа проверяет гардероб и ванную и убеждается, что с момента его уезда почти ничего не изменилось. он грустно вздыхает и, подцепив с полки первый попавшийся рюкзак, начинает собирать все вещи, которые хотел, от одежды до техники. — можно вопрос? — Ицков все еще неловко топчется на месте, наблюдая за парнем, а когда тот кивает, продолжает, — тебя не было здесь больше недели. почему везде так чисто? — мы платили горничным не за смены, а на срок вперед, обычно это где-то два или три месяца, — он пожимает плечами, словно говорит что-то очевидное, — так что еще месяца полтора дом будет в идеальном состоянии. — это жутко, — Дима невольно ёжится. — уже, если честно, без разницы, — Серёжа грустно оглядывает свою комнату, — все равно я сюда больше не вернусь. — ты можешь хоть каждый день сюда приезжать, — Ицков непонимающе смотрит на соседа, — это ведь не так далеко от детского дома. — моя жизнь теперь не здесь, — Дмитриев неловко обнимает себя за плечи: без алкоголя откровенничать было сложнее, — я с детства мечтал выбраться из этой инновационной тюрьмы, и пусть моя ситуация стала не лучшим вариантом, я добился этого, как ты и говорил. я хочу научиться жить как нормальный человек, как бы страшно для меня это не было, — он опускает взгляд, боясь увидеть реакцию Димы, — но сейчас я последний раз хочу сходить в нормальный душ, поэтому я надеюсь, что ты меня дождёшься. просто на всякий случай лишний раз не трогай ничего, что похоже на робота, — Ицков смеётся, наконец ощущая, что Сережа, кажется, в порядке, — и да, если хочешь взять себе какие-то шмотки или что-то еще, то не стесняйся и просто забирай, а то я все не утащу. найди у меня любой рюкзак и забей его всем, что тебе нужно. я все равно не смогу отблагодарить тебя по-другому. он уходит в ванную комнату, не дожидаясь ответа, а Дима так и стоит в ступоре, не зная, что делать. струи тёплой воды и приятный запах геля для душа наконец приносят хоть какую-то радость за сегодня. Сережа стоит под душем, ощущая себя умиротворённым, но раны на теле, словно маячки, напоминают о его положении, и от этого уже не отмыться. синяки становятся все ярче, а касания до них все болезненней, но Дмитриев рассматривает свое тело в зеркале уже без такой тревоги, как раньше. ему нужно казаться сильным. в первую очередь, не для себя, а для Димы, чтобы тот не волновался ещё и за него. Серёжа вновь натягивает на себя толстовку, вместе с ней натягивая и маску псевдоуверенности, в глубине души понимая, что это все равно не поможет. он выходит из душа и закрывает за собой дверь, окончательно осознавая, что таким чистым, как раньше, ему все равно больше не стать. Ицков, присевший на край кровати, оборачивается в его сторону; рядом с ним стоит рюкзак, набитый, конечно, не полностью, но Сережа все равно счастлив тому, что тот не постеснялся взять его вещи. они возвращаются в детский дом под ночь, сразу заваливась на свои кровати и забывая разобрать сумки. Дима засыпает сразу, вымотанный сегодняшним днем, а Сережа ворочается почти до рассвета, внимательно рассматривая неукрытое одеялом тело соседа и мысленно примеряя его шрамы на себе.