безопасная зона

— у меня две новости. на следующее утро Дима будит Сережу громким хлопком двери, который означал, что он уже успел куда то сходить, пока тот спал. — я надеюсь, хотя бы одна из них хорошая? — Дмитриев сонно потирает глаза и садится выше на кровати, разглядывая взъерошенного соседа. — ну так, на пол шишечки, — Ицков плюхается рядом с Сережей, пока кровать отзывается противным скрипом, — она хорошая, но та, что плохая, перекрывает ее хорошесть. — бля, объясни нормально, — Сережа заваливается обратно, мечтая снова провалиться в сон. — первая новость — нас закинули в одну школу и один класс, — Дмитриев заинтересованно разлепляет глаза, но тут же щурится, чувствуя подвох, — вторая — еще к нам закинули Глеба и Гришу, — он сдавленно мычит, зарываясь лицом в подушку, пока Дима усаживается удобнее на чужой кровати, пытаясь понять, что чувствует сосед, — вообще, я не думаю, что Глеб будет часто ходить в школу. он же второгодник и ему уже чуточку похуй на учебу, у него работа есть, а тут его держат из-за брата и потому что образования нет. а сам Гриша без него никаких переломов нам не оформит. ну, по крайней мере не должен. — но? — что — но? — Ицков, ожидавший чуть более бурной или развёрнутой реакции, хмурится. — я же не совсем глупый, Дим, — Сережа наконец усаживается выше, оказываясь на одном уровне с соседом, — ты сейчас скажешь, что нам все равно не надо пересекаться в школе. мы не сможем сидеть за одной партой, общаться на переменах и так далее… — так это все для твоего же блага! — ты не понимаешь, — Серёжа тяжело вздыхает и прикрывает лицо руками, зарываясь пальцами в отросшую челку, — я никогда не учился в школе, как нормальные люди. я даже представления не имею, что там от меня потребуется. если рядом со мной никого не будет, твои меры безопасности мне никак не помогут. — это ты не понимаешь, — Дима вспыхивает, словно спичка, — я же не кидаю тебя полностью на произвол судьбы. я наоборот хочу как лучше, а ты еще и виноватым меня выставляешь! — я не выставляю тебя виноватым, — Дмитриев старается говорить как можно мягче, чтобы не продолжать эту ссору, — мне просто страшно. — ну да, ты же привык, что за тобой все жопу подтирают, — откровения, кажется, не действуют на Ицкова — он резко вскакивает с кровати, неосознанно сжав кулаки, — иди тогда найми себе пару прислуг, которые и физике тебя научат, и ужин вкусный приготовят. тебе же деньги девать некуда! — он нервно направляется в сторону выхода из комнаты, не желая больше слушать оправдания соседа. — Дим, ну подожди… — Сережа пытается дотянуться до парня, чтобы ухватить его за руку и остановить, но дверь громко хлопает, оставляя его наедине со своими страхами. он шумно выдыхает, прикрывая глаза, и старается осмыслить все произошедшее. синяки по всему телу отдаются болью из-за неудобного положения, но он не двигается с места — лишь сильнее прижимает колени к груди. обиду на Диму держать не хотелось — Сережа был уверен, что все было сказано на эмоциях, и когда он вернется в комнату они еще раз поговорят и помирятся. но тот не возвращается почти до самого вечера, заставляя с каждой минутой все больше погружаться в тревожные мысли. Дмитриев пытается отвлечься: смотрит всевозможные отрывки из фильмов и сериалов, связанных со школой, чтобы хоть немного окунуться в эту суету и что-нибудь для себя запомнить, включает на фон музыку, стараясь заглушить навязчивые мысли, и даже засыпает на пару часов, но все способы убежать от реальности помогают плохо. он не появляется ни на обеде, ни на ужине, будучи уверенным, что если покинет свою комнату больше чем на десять секунд, в которые он укладывается, чтобы дойти до туалета, что-то обязательно случится. Дима возвращается к восьми и молча заходит в комнату, даже не взглянув на соседа. Серёжа хмурится и поджимает губы, закрывая крышку ноутбука. — все нормально? — он выжидающе смотрит на Ицкова, надеясь получить в ответ что-то кроме звенящей тишины. — ага, — отмахивается тот, тут же забираясь на свою кровать и отворачиваясь к стене. Сережа старается успокоить себя тем, что Дима просто устал, ведь он наверняка только что вернулся с работы, но плохое предчувствие прочно оседает в груди и, кажется, не собирается покидать его тело. он слышит тихое посапывание справа и больше не лезет с расспросами, надеясь, что когда сосед отдохнёт они обязательно поговорят ещё раз. однако долго поспать ему не удается — спустя пол часа дверь шумно открывается и в комнату заходит их воспитатель. — пацаны! — девушка бегло оглядывает комнату, — Ицков, проснись, родной, — она ждет, когда парень отзовется недовольным мычанием и продолжает, — директор просил передать, что завтра утром мы на два дня уезжаем на базу отдыха всем детским домом, пока тут будут все прибирать и готовить к учебному году, поэтому вещички быстренько собираем и чтоб в девять утра свежие и выспавшиеся стояли на улице. — что за база отдыха? — Сережа хмурится, чувствуя, что ничем хорошим это все не закончится. — такое же забытое богом место, как и это здание, — воспитатель пожимает плечами, — но кормят хорошо и душ поприятнее. — я не поеду, у меня работа, — Ицков лениво переворачивается на живот, обнимая подушку. — ещё как поедешь, Дим, — девушка усмехается, — это все обязательно, и тут как бы ты передо мной не крутился я тебя отмазать не смогу, — она видит, что ей снова хотят возразить, поэтому быстро делает шаг в сторону коридора, — так что давай, отменяй там все свои смены и собирайся. много вещей не берите, желательно все в рюкзаки, в автобус с чемоданами мы не влезем. спокойной ночи, — она быстро захлопывает дверь, снова оставляя парней наедине. оба несговариваясь решают, что успеют собрать все необходимое утром, поэтому Дима, написав в рабочий чат с просьбой заменить его на смене, быстро проваливается обратно в сладкий сон, а Сережа продолжает мониторить интернет, пытаясь найти хоть какие-то советы к школе.

***

Ицков молчит и утром, и во время поездки, и весь следующий день. раздраженно кидает вещи в рюкзак, в автобусе забивается в самый конец, не дав Серёже возможности сесть рядом с ним, а на турбазе быстро куда-то уходит, потерявшись на огромной территории. Дмитриев наблюдает за соседом со стороны, но не лезет и не начинает говорить первым, лишь иногда интересуясь какими-то бытовыми вопросами и получая на них холодные, отстраненные ответы. он искренне не понимает — неужели Диму правда так задел тот разговор про школу? Сережа растерян, и эта растерянность мешается со странными ощущениями в области груди, и эта тяжесть с каждой минутой становится все ощутимее и ощутимее. еда на обеде выглядит действительно презентабельно и вкусно, но он лишь лениво ковыряется в своей тарелке — кусок не лез в горло, словно его с силой сжали и долго не отпускали. запихнуть в себя котлету и половину какого-то овощного салата все же получается, ведь двухдневная голодовка не являлась желанным опытом, однако тошнота перекрывала весь вкус еды и еще больше провоцировала его и так неустойчивое состояние. после обеда все старшие группы уводят на пляж, пока младших развлекают очередным, уже наверняка им надоевшим, мероприятием. девчонки с радостью натягивают купальники и убегают к речке, пока парни прыгают с небольшого мостика и обрызгивают их прохладной водой. Сережа остаётся сидеть в тени под деревом, не желая вылезать из толстовки и спортивных штанов, чтобы не демонстрировать свои синяки всему детскому дому и в особенности Диме. воспитатель как может уговаривает его переодеться и искупаться, но он лишь отрицательном мотает головой в ответ и хмурит брови: все же находиться в воде он не любил с самого детства, да и плавать его, почему-то, толком не научили. он долго отпрашивается в комнату, ссылаясь на жару и свое плохое самочувствие, и когда девушка все же сжаливается над ним и отпускает, Дмитриев чувствует, как его провожает один взволнованный взгляд. он быстро засыпает и надеется, что к вечеру усталость пройдет и тревога отпустит, но в глубине души он уверен — что-то точно пойдет не так. его, почему-то, не будят на ужин и вечерние мероприятия — он просыпается сам, когда на улице уже темнеет, а дверь тихо скрипит и в комнату осторожно заходит Дима, сразу направляясь к чужой кровати и оставляя на тумбочке упаковку с двумя булочками и небольшую коробку сока. он не замечает пробуждения соседа, поэтому старается делать все как можно аккуратнее, чтобы не издавать лишнего шума. прокрадывается в душ, который здесь, к счастью, был в каждой комнате, включает самый минимальный напор воды и возвращается уже через пару минут. и Сережа бы с радостью отключился обратно, но что-то внутри больше не дает заснуть. он наблюдает за Димой полуоткрытыми глазами, пока тот с предельной осторожностью стелит себе постель и отворачивается к стенке. оба не спят и думают об одном и том же, но никто даже не смотрит друг на друга. когда Дмитриев все же решается заговорить, как только он собирается нарушить тишину дверь в их комнату резко открывается и внутрь забегает целая толпа людей. Ицков сразу дергается и подрывается, заметив Глеба и Гришу во главе этой компании, а Сережа, не успевший ничего сообразить, лишь вжимается в кровать. его стаскивают первым, не получая особого сопротивления от шокированного парня, пока Дима громко кричит и машет руками, пытаясь отбиться от нападок. он, кажется, пытается сказать что-то Серёже, но тот ничего не слышит, лишь нервно бегая глазами по комнате и лицу соседа, ища хоть какое-то спасение. его держат сразу трое — двое фиксируют его, чтобы он не смог убежать, а третий связывает ему руки за спиной его же футболкой из шкафа. столько же людей налетает и на Диму, наконец крепко схватив его неугомонное тело. ему в рот быстро засовывают какую-то имитацию кляпа, и теперь в комнате раздается лишь недовольное агрессивное мычание, на которое никакая подмога точно не придет. в какой то момент Ицков даже немного расслабляется: им всего лишь связывают руки и ноги, а Серёже даже не засунули ничего в рот, и, видимо, избиений можно было не ждать, а выпутаться из этих некрепких узлов из шмоток, сделанных на скорую руку, будет не так уж и сложно — это ведь не верёвки. но когда их тела тащат куда-то на улицу становится по настоящему не по себе. Сережа быстро узнает в их маршруте путь к речке и, решив воспользоваться своим преимуществом, начинает нервно кричать и просить о помощи — его, конечно, быстро прерывают, и его рот накрывает чья-то сильная ладонь, но он надеется, что хотя бы один взрослый услышит странные звуки и выйдет проверить, что происходит. Дима лишь взволнованно смотрит на соседа, и в груди разливается чувство вины за то, что не смог его уберечь. он видит, как тот начинает трястись, когда они оказываются на мосту, и хоть речка была совершенно не глубокой, а высота, на которой они находились, небольшой, Дима ещё днем заметил, что он не фанат плавания, и поэтому Сереже сейчас намного тяжелее, чем ему самому. Ицкова сбрасывают первым, перед этим все же освободив его рот от противного тканевого привкуса. Сережа падает сразу за ним, зажмурив глаза, и уже, кажется, смиряется с тем, что последние секунды его жизни пройдут на дне. он чувствует, как вода затекает ему в уши и нос, но он ничего не может с этим сделать. встать на ноги не получается, как бы он не изворачивался, а паника с каждой секундой, проведённой под водой, накрывает все больше. вокруг словно образуется вакуум, и все звуки становятся приглушенными и далекими, а окружающий мир недоступным. — …режа! Сережа! чьи-то сильные руки обнимают его тело и тянут наверх. лёгкий ветер бьет в лицо, словно ураган, а глоток свежего воздуха не ощущается, как спасение — он сразу закашливается и выплевывает лишнюю воду, чувствуя стук собственного сердца где-то в горле. — Сережа, ты слышишь меня? когда он наконец открывает глаза, он видит перед собой обеспокоенного, чуть пошатывающегося Диму и слабо кивает, не переставая задыхаться. тот осторожно проводит ладонью по его лицу, убирая со лба прилипшие волосы. по щекам, кажется, уже текут слезы, мешаясь с невысохшими каплями воды. — как ты…здесь…руки… — он пытается что-то сказать, но голос, кажется, его не слушается, отдаваясь лишь тихим несвязным хрипом. Ицков старается успокоить его мягким «все хорошо» и начинает говорить, чтобы разум Дмитриева концентрировался хоть на чем-то, кроме паники. — ты устойчиво стоишь? — Дима аккуратно отпускает его тело после очередного кивка, — я сейчас развяжу тебе руки, — в подтверждение своих слов он тянется к узлу у Сережи за спиной, — и нырну, чтобы развязать себе ноги. потом вытащу нас и тебя высвобожу уже на береге, хорошо? — это же опасно, Дим, — хнычет Дмитриев, постепенно приходя в себя, — а если ты не сможешь развязать или не вынырнешь… — у меня на ногах очень слабый узел, я уже чувствую, что могу ими передвигать, — Ицков, наконец, снимает футболку с чужих запястьев и закидывает ее себе на плечо, — просто стой ровно и не смотри на меня, хорошо? — он снова осторожно проводит по волосам Сережи и, дождавшись его согласия, ныряет под воду. тот прикрывает глаза, чувствуя, как его тело дрожит от холода. мокрая толстовка поднимается вверх и оголяет торс, заставляя мерзнуть ещё сильнее, но больше его волнует то, что кто-то может увидеть его синяки, хотя в темноте это кажется невозможным. он аккуратно оглядывается, чтобы не потерять равновесие: вся шайка Глеба и Гриши наверняка разбежалась по комнатам сразу после содеянного, но на шум так никто и не пришел, что тревожило ещё больше — а если бы они утонули, тела бы нашли только на утро? — эй, — вынырнувший Дима машет ладонью перед его лицом, выдергивая из мыслей, — я возьму тебя на руки. цепляйся за шею и держись так крепко, насколько можешь. ноги я подхвачу. — тебе же тяжело будет, — Дмитриев шмыгает и опускает голову, — я сам по себе тяжёлый, тут вода, одежда мокрая… — Сереж, другого выхода нет, — Ицков аккуратно кладёт руку ему на плечо, — тут неглубоко и берег рядом. доверься мне, ладно? — Сережа тихо вздыхает и выполняет указания Димы. оказавшись в крепкой хватке он словно отключается. следующее, что он чувствует — как его осторожно опускают на песок и начинают развязывать ноги. от осознания, что все закончилось, истерика накрывает с новой силой и он больше не может сдержать слезы. Дима, заметив, что Сережа тихо всхлипывает, закрывая лицо ладонями, на которые уже наверняка прилип песок, быстро заканчивает с узлом и садится рядом, осторожно притягивая дрожащее тело к себе. однако поговорить у них снова не получается — на пляж приходит взволнованная воспитательница. — какого хуя, Ицков? — она решает напасть на Диму, поняв, что Сережа не в состоянии отвечать на вопросы. — эти уебки связали нас и скинули в реку, — он фыркает, на автомате поглаживая плечи Дмитриева в попытках успокоить, — они целую шайку себе нашли. не знаю, чем их подкупили, но итог ты сама видишь. — блять, — девушка нервно выдыхает, не ожидав такого масштабного пранка, — я услышала что они шумят, решила тебя проверить, но вас обоих уже в комнате не было. сука, какие гондоны, — она обессиленно плюхается на песок рядом с парнями, — вы как вылезли вообще? — ну в связывании они не сильны, поэтому я руки начал развязывать ещё пока нас несли до реки, они даже не заметили, — Дима убирает мокрые пряди волос и со своего лица, — а там уже выплыл и его вытащил, — он кивает на Сережу, который стыдливо прятал лицо в чужой толстовке. — ты ж днем не купался, решил щас наверстать? — девушка усмехается и ободряюще треплет Дмитриева по голове. — я плавать просто не умею, — он шмыгает носом, все ещё не поднимая взгляд. — ладно, — воспитатель устало вздыхает и поднимается на ноги, — валите в душ. Дима, иди в мою комнату, Сережа в вашу. чтоб через десять минут уже в кроватях лежали и спали. на зарядку и завтрак поднимать вас не буду, отдохните, — она собирается уходить, не дожидаясь реакции парней, но ее окликают, заставляя обернуться. — Жень, — Ицков с надеждой смотрит на девушку, помогая Сереже встать, — они же не останутся безнаказанными? — я постараюсь, — она прикрывает глаза, — но ты же знаешь, что я здесь почти бессильна. он кивает, заранее зная, что этот кошмар никогда не закончится.

***

Дима возвращается в комнату ровно через десять минут после того, как взял сухие вещи и ушел к воспитателю. Сережа уже сидит на полу возле своей кровати — в чистой одежде и с влажными волосами. его тело все ещё трясётся, то ли от холода, то ли от эмоций. — ты как? — Ицков скидывает всю гору мокрой одежды на пол и осторожно садится рядом. — не знаю, — слезы больше не льются из глаз, но голос все так же дрожит, — если бы меня скинули одного, я бы утонул. — прости, — Дима снова обнимает его за плечи, позволяя уткнуться в свою грудь, — это все из-за меня. они наверняка хотели скинуть меня одного, но из-за того, что ты был рядом, пришлось скидывать тебя тоже, — чувство вины накрывает с головой, не дав возможности выбраться из этого омута. — их было шестеро, Дим, — Сережа слегка приподнимается, стараясь поймать взгляд собеседника, но от объятий не уходит, — они изначально планировали скинуть нас обоих. и в этом нет ни капли твоей вины. — есть, — стоит на своём Ицков, — и даже не пытайся меня в этом переубедить. ты был бы в порядке, если бы не я. Дмитриев понимает, что дальнейший разговор бесполезен, поэтому лишь устало вздыхает и ободряюще сжимает чужое плечо. чтобы хоть как-то отвлечься от внезапной перспективы быть утопленным, он решает перевести тему. — почему ты со мной не разговаривал со вчерашнего дня? — он поджимает губы, — тебя так сильно задело то, что я тогда сказал? — нет, конечно нет, Серёж, — Дима тяжело выдыхает и отстраняется, зарываясь пальцами себе в волосы, — прости, — он снова извиняется, а Серёжа хмурится, не понимая, что происходит, — наверное, нам все же не стоит общаться. а тебе нужно поговорить с Женей по поводу смены комнаты.