Моменты

      Ванилле до скрежета в зубах хотелось прикоснуться к нему. Возбуждение, скопившееся внизу живота, уже давно было готово пролиться наружу неискушенной страстью, однако над ним, по ощущениям, просто издевались. Шедоу с ненавязчивым давлением рукой проводит по внушительной груди блондина, аккуратно ногтями цепляя соски, следом расплываясь в широкой похабной улыбке. Сейчас ими двигала безнадёжная, беспощадная похоть, и Ванилла честно хочет разорвать те верёвки, которыми ему за спиной запястья перевязали, однако это бы означало поражение в их игре, а потому он тяжёлым взглядом исподлобья смеряет Шедоу, что начал лёгкими движениями сбрасывать верхнюю одежду. Он нарочито медленно расстегивает молнию на джинсах, смакуя голодный взгляд Ванильного, что сейчас так смешно елозит по кровати, сбивая простыни. Милк с преувеличенным наслаждением на лице оглаживает свой член, второй рукой проходясь по худому торсу, и так открыто и пошло смотрит, что рот Ваниллы невольно наполняется слюной, и он садится поудобнее на кровати, следом призывно раздвигая ноги. Он слишком явно ощущает, как горит его лицо, но поделать ничего с собой не может, в нетерпении диком исходясь. Шедоу пробивает негромкий смешок, когда он залазит к нему на кровать, сразу устраиваясь меж бёдер. Ванилла много выше его, а потому он даже не пытается тянуться за поцелуем, сквозь одежду сразу зубами сосок цепляя, бёдрами имитируя мягкие поступательные движения. Блондин сдавленно стонет, чувствуя, как смазка с члена Шедоу пропитывает его внизу, и как одежда начинает доставлять ощутимый дискомфорт. Он требовательно выгибает спину через утробный стон, когда движения начинают приносить болезненное удовольствие. — Шедоу, пожалуйста, не дури, — наконец-то взмаливается Ванилла, слыша мягкий смешок Шута. Он спускается, попутно задирая футболку блондина и покрывая поцелуями открывшееся пространство, следом зубами оттягивая резинку штанов, чтобы потом отпустить и услышать тихое шипение. Зверь смеётся, руками нежно оглаживая внушительные бёдра и носом утыкается в самую колыбель бёдер Ваниллы. Он глубоко вдыхает запах его возбуждения, смешанный с его смазкой, и наскоро стаскивает с того штаны. Ванилла внутренне ликует, сразу широко разводя ноги, готовый принять всё, однако, кажется, Шут ещё не закончил. Он языком обводит открывшиеся влажные складки, чувствуя, что готов отключиться от одного только вида Ваниллы, такого раскрепощённого, такого горячего, такого настоящего. Шедоу намеренно не прикасается к себе, ведь, кажется, готов до обидного быстро кончить, а их, как он надеется, ждёт умопомрачительно долгая ночь. Ванилла не может сдержать стона, когда чувствует, как влажный, горячий язык Шедоу широкими движениями слизывает смазку, и чувствует, как из него новой волной хлынуло ещё больше, что Зверь с большим удовольствием тут же вкусил. Ванилла крышей едет от вида синеволосой макушки, расположившейся между его ног, и от невыносимо, разрушающе приятного ощущения языка внутри себя. Шедоу с громким чмоком отрывается от своего занятия, сквозь мутную пелену смотря на разомлевшего Ваниллу, у которого коленки рефлекторно подрагивали. Он снова поднимается к Ванилле, на этот раз дотягиваясь до его губ с нежным поцелуем, руками снова оглаживая большую, чувствительную грудь того, и несильно сжимает, членом попутно проезжаясь прямо рядом с входом. Блондин горячо выдыхает, вздрагивая от сладостного предвкушения, когда движение повторяется. Наконец Шедоу надавливает головкой на вход, и у Пьюр Ваниллы фейерверк перед глазами взрывается. Зверь входит мягко, нежно, без проблем продвигаясь глубже, чувствуя каждую горячую складку внутри и жмурясь от удовольствия, пронзившего его до кончиков пальцев. Блондин протяжно стонет, когда член внутри проходится по чувствительной верхней стенке влагалища, и пытается подмахнуть бёдрами в попытке догнать это ощущение. Шут смеётся и кладёт ладонь на разбухший клитор, несильно поглаживая его, попутно задавая равномерный, глубокий темп. Ванилла глухо стонет сквозь сжатые губы, жмурясь до невольно выступивших слёз, и с силой тянет сковывающие его верёвки. Те легко поддаются напору, освобождая затёкшие руки и позволяя их владельцу крепко обнять Зверя, прижимая того настолько близко, насколько возможно. — Чёрт, Ванилла, если ты не перестанешь, я- Договорить ему не дают, поскольку блондин одним лёгким движением меняет их местами, сразу глубоко насаживаясь на член Шута, задавая лихорадочно быстрый темп, в попытке нагнать наконец ту волну, которая зреет в нём с того момента, как он сегодня увидел Шедоу. Зверь же до кровавых следов впивается в бёдра блондина, чувствую, как тот стал ещё ýже, и изо всех сил старается не кончить раньше времени. Но, кажется, Ванилле совершенно всё равно, ведь через пару минут глубоких толчков он особенно сильно сжимает в себе Зверя, со стоном кончая. Шедоу от одного только вида Ваниллы чувствует, как всё желание, накопленное за это время, тягучей, горячей струёй оседает в утробе блондина. Тот с мягкой улыбкой заваливается на Шедоу, расслабляясь и чувствуя приятную сонливость. И следом смеётся, потому что Шут под ним начинает дёргаться в попытке спихнуть блондина с себя. Древний с тихим смехом перекатывается на бок, смотря на пытающегося отдышаться Зверя. — Ты в курсе, что ты тяжёлый, ванильный придурок? Ванилла тягуче сладко потягивается, следом сгибая одну ногу в колене и демонстрируя Шуту его сперму, белыми каплями вытекающую из влагалища. — Тебе не кажется, что немного неприлично говорить это тому, с кем только что так страстно любви предавался? А у Шедоу в горле пересыхает и, кажется, снова поднялось настроение. А на часах всего лишь 11 вечера, и у них впереди вся ночь. Да и жизнь, в целом, тоже.