Моменты

      Шедоу немного неловко. Ну, как "немного"? Ситуация в целом не располагает к чему-то адекватному, когда над тобой нависает улыбающийся парень, у которого чёрт знает что на уме. А Шедоу только сильнее ноги сводит. Ванилла коленом вновь раздвигает его бёдра, заставляя опустится на него и издать глухой стон сквозь губы. Он смеётся тягучим, словно смоль, голосом, ощутимо сдавливая талию Шута, и сильнее вжимает в себя. Зверь не знает, куда деть себя, чтобы уйти от навязчиво-приятных прикосновений блондина, поэтому он руками упирается тому в грудь, пытаясь оттолкнуть. Ванилла мягко берёт его ладони в свои и склоняется к лицу, дорожкой поцелуев проходясь от губ до уха, чтобы там горячо выдохнуть: — Если не нравится, ты всегда можешь сказать мне об этом, ты ведь знаешь? Шедоу со смешком выдыхает, сдаваясь под напором нежных рук, что начали оглаживать его талию, а после и вовсе подхватили под ягодицы, заставляя вцепиться в спину блондина, открывая шею для поцелуев и укусов. Ванилла с довольной улыбкой сминает упругие половинки, тихонько со своей ношей вышагивая в сторону спальни, попутно то и дело захватывая губы Зверя в плен. Шуту думается, что руки у Ваниллы красивые. И просто до неприличия большие. Он ненавязчиво оглаживает чужие тонкие, аккуратные запястья, поднимаясь к предплечью, лёгкой щекоткой проходится по внутренней стороне локтя, мягкой лаской сминает крупные плечи и наконец кладёт ладони тому на щёки. Ванилла непонимающе смотрит полупустым взглядом, пальцами проходясь по сосредоточию удовольствия в теле Шедоу, заставляя того с шумным вздохом прижаться как можно плотнее, развязным поцелуем сминая губы блондина. Он с негромким стоном кусает за полную нижнюю губу, следом мягко проталкивая язык внутрь, и вновь чуть не дрожать готов, когда натыкается на чужой горячий, упругий язык. Шедоу Милк чувствует, как нутро сладко сжимается в предчувствии, волны пуская по телу. И ещё чувствует, как его штаны, кажется, промокают насквозь. И он не знает, считать ли наказанием или благословением тот факт, что Ваниль, судя по всему, тоже это заметил. А потому тот осторожно опускает Шута на кровать, сразу устраиваясь у того между ног и с силой сжимая бёдра. А Зверю кажется, будто он голову сегодня потеряет. Древний мягким шёпотом пробирается под кожу, оставляя там сладкое послевкусие, руками под одеждой проходится, участливо разжигая костёр на каждой клеточке тела, которой достаётся прикосновение. И Шедоу хочется, честно хочется прижаться, хочется спровоцировать, чтобы Ваниль имел его до темноты в глазах, но тот лишь тяжёлым взглядом из-под бровей отмёл все бредовые идеи Шута. Он ненавязчиво стягивает его одежду, заставляя в смущении сводить ноги, которые он тут же раздвигает, широко улыбаясь и целуя коленку. — Не смей прятаться от меня, — глубокий, бархатный, словно сонм сотен разбившихся зеркал, голос разносится по такой пустой комнате и такому пустому сознанию Шедоу. Он послушно раскрывается ещё сильнее, аккуратно кладя свою ладонь на влажные складки, но не в попытке скрыть, а чтобы показать. Древний только шумно дышит, чувствуя, как сквозь ткань штанов уже давно пробивается желание взять. То, что явно принадлежит ему. — Покажи мне, — голос сладкой патокой вливается Шуту в уши, отключая мозг и хоть какое-нибудь чувство собственного достоинства, — Будь хорошим мальчиком, подготовь себя для меня. Зверь утробно стонет, пальцами собирая влагу и проходясь по перевозбуждённому клитору. Он не знает, что именно видит Ванилла, но ему абсолютно нравится его выражение лица, когда тот увидел, как Шедоу на пробу с громким, влажным звуком вставил в себя фалангу среднего пальца. Он тянется второй рукой, сжимая пальцами чувствительный комок нервов, пока продвигается всё глубже и сладко прогибая спину, видя всё более голодный блеск в глазах Ванильного Короля. Огладив верхнюю стенку, он решает резко загнать в себя сразу два пальца до упора, с блаженным стоном расслабляясь и задавая равномерный темп. Вдруг он чувствует сильную хватку на своих запястьях и видит, как на него надвигается Ванилла, словно хищник, загнавший свою добычу в угол. — Шедоу Милк, мой милый друг, — липким мёдом шепчет Древний, носом проводя по шее, — ты похотливое животное, ты знаешь? — он вновь сжимает бёдра Зверя, только на этот раз с внутренней стороны, оставляя следы. — Я сказал подготовить себя, а не заниматься самоудовлетворением. Ванилла пальцами кружит рядом с входом, чтобы резко ворваться и начать растягивать, а Шедоу наконец слишком отчётливо ощущает разницу в размерах их рук. Тот пальцами попадает так глубоко, что ему кажется, что он сойдёт с ума, не дойдя до главного. Шут слышит щелчок пряжки ремня и чувствует, как его влагалище судорожно сжимается. — Всё, что произойдёт дальше, лишь твоя вина, — с мягким укором произносит блондин, головкой упираясь в призывно раскрытое лоно, — ведь я тебя предупреждал. Он одним толчком вгоняет член наполовину, а у Шедоу звёзды перед глазами пляшут, собираясь в крупные капли и скатываясь по лицу. Он отчаянным шёпотом заходится, ногами пытаясь то ли притянуть ближе, то ли оттолкнуть. — Нилли, пожалуйста, это больно, — он хватается руками за простынь, чувствуя болезненную пульсацию. Тот лишь с улыбкой выходит, чтобы следующим толчком продвинуться ещё глубже. Он хватает того за подбородок, с силой надавливая на щёки и заставляя открыть рот. Он вбирает в себя стон от новой волны саднящей боли, пришедшей от движения, и с силой кусает его губу, следом наблюдая за таким отчаянно-любящим выражением лица. Шут обнимает его за плечи, утыкаясь в шею, чтобы ногами обхватить его талию и позволить войти до упора. Древний с дрожью выдыхает, чувствуя, как влажные стенки обволакивают его, а ногти Шедоу больно впиваются в спину. Он начинает тягуче медленно толкаться, с резкой силой заканчивая каждый толчок, выбивая из Шута крики со смесью шёпота. Он отстраняется, внимательно наблюдая за тем, как член плавно входит, будто Зверь создан был специально для него. Он смотрит тому в глаза, властно беря за талию и начиная резко насаживать на себя, с улыбкой замечая каким нетерпеливым он становится, каким молящим. — Только посмотри на себя, Шедоу Милк, — он специально замедляет толчки, чтоб увидеть, как ему бёдрами отчаянно подмахнуть пытаются, — неужели твоя утроба настолько голодна? Зверь чувствует, как из него новым потоком хлынули соки, а потому он пытается как можно сильнее сжать Ваниллу внутри себя. Тот со стоном снова двигается внутри, на этот раз не замедляя темпа. А Шедоу только голову теряет. Он чувствует внутри что-то первобытно-дикое, заставляющее каждый раз, как Ванилла отстраняется, отчаянно сжиматься, в попытке не отпускать. Он чувствует совершенно дикую пульсацию внутри, болью растекающуюся по внутренностям, оставляющую после себя горько-сладкий привкус удовольствия. Он ощущает каждую венку на члене, что так внушительно бьёт глубоко внутри него, заставляя кричать что-то невнятное. Ванилла большой, большой, чёрт возьми, он очень большой, и Милк сто вечностей на кон готов поставить, чтобы снова и снова принимать его внутри себя. Древний тяжело дышит, продолжая с остервенением вколачивать Зверя в кровать, рукой надавливая тому на нижнюю часть живота, сквозь тонкую кожу кончиками пальцев чувствуя свои движения. От этого у него совсем сносит крышу, и он наклоняется к Шуту, чтобы прорычать тому в ухо. — Шедоу Милк, ты грязная шлюха, — горячий шёпот оседает где-то глубоко в извилинах, пылью радиевой разъедая клетки, заставляя со всхлипом прижаться ближе, — ты перед всеми так раздвигаешь ноги, или только передо мной? — он грубыми толчками выбивает несдержанные крики, заставляя забыть о только зарождающемся возмущении. — Надеюсь на правильный ответ. — Блять, Нилли, я- Шедоу со стоном откидывается на подушки, когда возбуждение, когда желание становится невыносимым, когда ему отчаянно требуется большее, чтобы кончить. А Ванилла как назло замедляется, с улыбкой, до кровавых пятен сжимая его талию. Он добродушно прикрывает глаза и склоняет голову набок в ожидании ответа. Шут проклинает всё, что хоть как либо связано с Ванильным Королём. Он приподнимается на кровати, чтобы вцепиться тому в затылок и прошептать в губы: — Я хочу твою сперму глубоко внутри себя, Нилли, — он кладёт ладонь на выпирающую часть своего живота, с дрожью и благоговением думая о том, как много Ваниллы сейчас находится внутри него, — я готов выносить твоих детей, ты как думаешь, я каждому такое предлагаю? Блондин с утробным стоном начинает вбиваться в Шута в беспорядочном темпе, в попытке унять внутреннюю дрожь от его слов. Шедоу Милка хочется пометить, осквернить, присвоить, приковать цепями к себе, вытатуировать у того на всём теле имя Пьюр Ваниллы, чтобы больше никто не посмел прикоснуться к нему. А потом он, не отстраняясь, кончает глубоко внутрь, чувствуя крупную дрожь Зверя, кончающего следом. Шедоу со слепым обожанием смотрит, как Ванилла выходит из него, и как следом из него начинает вытекать тягучая, горячая жидкость. Блондин с блаженным стоном укладывается рядом, по-хозяйски закидывая руку на Шедоу, на что тот только весело фыркает, подбираясь ближе. — Ты реально готов к этому? — с интересом спрашивает Древний, ласково поглаживая живот Шута. — Тебе от моего горячего вида совсем голову снесло? — он вопросительно тянет, натыкаясь на грустно-озадаченный взгляд. — Блять, Нилли, конечно готов, только неужели ты думаешь, что этого хватит, чтобы я... залетел? — последние слова он тянет уже сладким шёпотом, с наслаждением бедром чувствуя вновь зарождающееся чужое желание. Он резво взбирается на Ваниллу, бегло целуя того в нос, и сразу с хриплым стоном насаживаясь до самого основания. Ванилла тихо смеётся, кладя тому руки на бёдра и думая о том, как отчаянно сильно он его любит. И через девять месяцев с счастливыми слезами сжимает крохотное, столь хрупкое и живое подтверждение их любви.