Не запоминай

Джисок сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и крутил в пальцах крышку от бутылки с колой, которую они с Джуёном так и не допили. Телевизор фоново пульсировал мягким светом, но ни один из них не смотрел в экран — внимание обоих давно было сосредоточено друг на друге. В квартире пахло мандариновыми дольками, которые Джуён зачем-то разложил на подоконнике. — Тебе не скучно? — спросил Джуён, присаживаясь рядом, так близко, что коленом задел ногу Джисока. — Нет. Мне хорошо, — тихо сказал Джисок, глядя в пол, потом поднял глаза. — С тобой. Джуён усмехнулся краем губ. Он уже привык, что Джисок так говорит. Тихо, будто не всерьёз, будто боится переборщить с откровенностью. — Ты вечно так смотришь на меня, — сказал Джуён и наклонился чуть ближе. — Как будто не знаешь, чего хочешь. — А ты знаешь? — Сейчас — да. Джуён коснулся губами его щеки, а потом — уголка рта. Лёгкий, осторожный поцелуй, как будто прощупывал почву. Джисок не отстранился. Он вдохнул глубже, и рука сама собой легла на футболку Джуёна, чуть выше талии. — Джуён... — выдохнул он. — Не запоминай, — прошептал тот, целуя его снова, уже увереннее, чуть сильнее прикусывая нижнюю губу. — Просто... не запоминай, что будет дальше. Поцелуи становились глубже. Джуён уселся ему на колени, обхватив его шею, и их дыхание смешалось. Джисок дрожал под ладонями Джуёна — от волнения, не от страха. Их тела будто знали, куда двигаться, раньше разума. Джуён провёл пальцами по его животу, медленно, почти лениво, и Джисок зажмурился. — Ты уверен? — прошептал он в уголок его рта. — Я с тобой, — просто ответил Джуён и провёл рукой ниже, сквозь тонкую ткань спортивных штанов. — Ты дрожишь. — Мне страшно, — честно сказал Джисок. — Мне тоже. Но ты мне нравишься. Так что… — его рука легла поверх выпуклости между ног Джисока, и тот судорожно вдохнул. — Давай просто будем рядом. Столько, сколько получится. Джисок не ответил. Он просто крепче обхватил Джуёна за талию, уткнулся носом в его плечо, позволяя тому быть смелее за двоих. Руки Джуёна были тёплыми, чуть неуверенными, но каждая попытка — прикоснуться, поцеловать, остаться — была честной. Джуён раздвинул ноги Джисока, удобно устроившись между ними. Ласково поцеловал в шею, оставив там лёгкий влажный след, и, не спеша, завёл ладонь под резинку штанов. Джисок тихо застонал, коротко и нервно, будто его застали врасплох — и всё равно не хотел, чтобы это прекращалось. — Ты прекрасный, — сказал Джуён так просто, что Джисоку захотелось плакать. Никогда раньше никто не смотрел на него с таким доверием. Пальцы скользнули ниже, нащупывая плоть. Джуён сначала обхватил его через ткань, потом проник внутрь, освобождая. Движения были медленными, будто он учился — по реакции, по вздрагиваниям, по тяжёлому дыханию Джисока. — Джуён… — голос дрожал. — Я... если мы продолжим, я не смогу забыть. — Я тоже не хочу забывать, — сказал он. — Но если станет слишком... скажи. Я остановлюсь. И он действительно замедлился, оставляя поцелуи в ключице, возле уха, по щеке. — Я люблю, когда ты дрожишь от меня, а не от страха. Джисок выдохнул и, наконец, улыбнулся. — Это уже что-то большее, да? — Да. Намного. Они остались в этом — мягком, доверительном — на грани флирта и любви. Джуён ласкал его размеренно, ловя каждый стон и судорожный вздох. Когда Джисок вскрикнул и сжался, Джуён обнял его крепче, погладил по затылку и тихо выдохнул: — Умничка. Всё хорошо. Слышишь? — Я слышу, — еле слышно отозвался тот. — Спасибо. Они сидели обнявшись, всё ещё на полу, с трясущимися руками и тихим смехом. Джуён поцеловал его в висок. — А теперь… хочешь лечь рядом? Под одеяло. Просто быть. Просто ты и я. — Да. Только ты и я. Они перебрались на кровать, не включая свет — только уличные фонари оставляли бледные полосы на полу и на простынях. Джисок лёг на спину, всё ещё сбивчиво дыша. Джуён устроился рядом, приподнявшись на локте, смотрел на него, будто видел впервые. — Ты всегда такой тихий, когда тебе хорошо? — спросил он, голосом с хрипотцой, едва касаясь пальцами оголённого бедра Джисока. Тот улыбнулся, но не открывая глаз. — Я стараюсь не стонать, как в порно. — Зря. Хочу слышать всё, блядь. Особенно от тебя. Фраза прозвучала слишком откровенно, но Джисок не смутился. Наоборот — по телу прошла дрожь, живот сжался, и он открыл глаза, смотря прямо в него. — Тогда сделай, чтобы я не сдерживался. Эта фраза была вызовом, как удар по нерву. Джуён притянул его за челюсть и поцеловал — резко, с нарастающим голодом. Язык смело скользнул внутрь, зубы чуть сжались, царапнули губу. Руки Джуёна уже были внизу, обнажая Джисока полностью, и теперь он прижимался к нему, и тёрся, и стонал сам, едва сдерживая собственное возбуждение. — Посмотри на себя, — выдохнул он, поглаживая по животу, пока вторая ладонь уверенно ласкала член. — Раздвинь ноги. Джисок подчинился. Всё в нём было открытым, принимающим, доверяющим. Он уже не мог скрыть, как сильно хочет — и как сильно ему это нравится. — Чувствительно? — Джуён провёл подушечками пальцев по головке, собирая смазку и размазывая. Джисок всхлипнул: — Да, пиздец как. — Скажи, чего хочешь. Прямо. Мне нужно это слышать. Он теребил его с настойчивой нежностью, а второй рукой гладил внутреннюю часть бедра, сжимая её, царапая слегка ногтями. — Я хочу тебя, Джуён. Хочу твой рот. Хочу, чтобы ты не останавливался. Никогда. Ответ — тихий, но бешено искренний — выбил из Джуёна остатки самообладания. Он поцеловал его в живот, ниже, медленно спускаясь, пока не оказался между бёдер. Лизнул сначала осторожно, как будто пробовал на вкус, потом сильнее, с нажимом, с влажным звуком. Джисок застонал, пряча лицо в подушке. — Блядь, ты с ума меня сведёшь, — простонал он, выгибаясь, когда язык Джуёна коснулся чувствительной кожи под основанием. Рот был горячим, тёплым и жадным. Он брал глубже, не торопясь, как будто наслаждался каждым миллиметром. Джисок стонал без стеснения, пальцы запутались в волосах Джуёна, и он слегка подтягивал к себе, требуя большего. — Хочешь, чтобы я кончил в рот? — голос дрожал, как оголённый провод. — Хочу. Давай. Не сдерживайся. Он послушался. Резко, с коротким вскриком, с дрожью, с глухим «чёрт» на выдохе. Джуён остался с ним до последнего, не отстранился, только потом поднялся и прижался губами к влажному, раскрасневшемуся лицу. — Ты невероятный, Джисок. — А ты — мой. Надолго. Ты это понял, да? — Уже слишком поздно делать вид, что нет. Когда Джуён лёг рядом, Джисок обнял его за талию, прижался носом к шее. От него пахло кожей, потом и чем-то нежным — домашним, почти любимым. Они оба были тёплые, уставшие, но не насытились. — Ммм… — простонал Джисок, проводя пальцами по животу Джуёна. — Ты ведь ещё хочешь меня, да? — Это так очевидно? — хрипло усмехнулся Джуён, чувствуя, как его тело снова отзывается. Он развернулся к нему полностью, положил ладонь на ягодицу, сжал. — Тебя никогда не бывает мало. Я с ума схожу от одной мысли, что ты здесь, вот так. Готовый. Твой взгляд, блядь, он делает со мной что-то. — Тогда возьми меня, — сказал Джисок почти шёпотом, но с такой готовностью, что у Джуёна перехватило дыхание. — Только медленно, ладно? Я… хочу, чтобы это было мягко. — Как скажешь. Я тебя берегу. Он целовал его снова, на этот раз с каким-то трепетом. Прикасался к груди, к животу, обводил пальцами ключицы и мылые родинки, будто запоминал карту тела. Пальцы снова легли между ягодиц, и Джисок раздвинул ноги, не отводя взгляда. — У тебя есть?.. — Джуён вопросительно кивнул. — В ящике. Рядом с носками, — улыбнулся тот, чуть смущённо. Джуён достал лубрикант и презерватив. Смазанными пальцами он ласкал его, медленно, глубоко, осторожно входя, и чувствовал, как тело отзывается — подрагивает, принимая его с доверием. — Всё хорошо? — прошептал он, когда наклонился ближе. Джисок кивнул, обнял его за плечи. — Я хочу, чтобы ты был внутри. И он вошёл. Осторожно, медленно, с замиранием. Джисок зажмурился, вцепился ногтями в спину, выдохнул резко: — Да… да… охуенно… дальше… Движения были мягкими, волнообразными, будто танец. Без спешки, с остановками — чтобы поцеловать, посмотреть в глаза, сказать: «ты прекрасен», «я здесь», «с тобой — как дома». Джуён стонал в губы, шептал грязные и тёплые слова, а Джисок дрожал под ним, раскрывался, как будто это было именно то, что ему было нужно всю жизнь. — Ты… блядь, ты сводишь меня с ума… — выдохнул Джуён, когда движения стали глубже, резче, а тело под ним выгибалось с каждым толчком. — Посмотри на меня. Я хочу, чтобы ты смотрел, когда кончишь. Он смотрел. И действительно кончил — резко, сладко, срываясь на стон. А потом обнял Джуёна, прижимая к себе, не выпуская ни на секунду. Тот кончил чуть позже, уткнувшись лбом в его шею, и долго не мог успокоить дыхание. Они остались так — склеенные, запутавшиеся в одеяле и друг в друге. — Знаешь, что самое странное? — прошептал Джисок, поглаживая его по спине. — Что? — Мне больше не страшно. Ни в теле, ни в голове. С тобой — впервые спокойно. Джуён улыбнулся, прижавшись к нему крепче. — Тогда «не запоминай» уже не прокатит. Я собираюсь быть здесь. Утром. И потом. И всегда, если ты не против. — Я не против. Пауза. — Я только за. Утро в квартире было ленивым и слишком светлым. Джисок проснулся первым — в первый раз за долгое время без тревоги в груди. Просто открыл глаза, прислушался к дыханию рядом и позволил себе остаться в этом моменте чуть дольше, чем обычно. Джуён спал, раскинув руку, будто защищал его даже во сне. На его шее была едва заметная засосина, а на губах — улыбка, такая тихая, будто он видел что-то хорошее. Джисок прижался лбом к его плечу, потом аккуратно выбрался из-под одеяла и, не одеваясь, прошёл на кухню. Он сварил кофе, достал два тоста, небрежно намазал их маслом. Всё это было таким обыденным, таким нормальным — будто они уже жили вместе сто лет. — У тебя милый зад, — раздалось из-за спины. Джисок усмехнулся, не оборачиваясь. — Ты же не видел его. — Но я спал рядом с ним. Думаю, имею право. Джуён подошёл, обнял его сзади и уткнулся носом в шею. — Всё хорошо? — Лучше, чем могло бы быть, — тихо ответил Джисок. И снова повисла та тишина — не напряжённая, а спокойная. Из тех, что случаются между людьми, которым не нужно спешить. Но всё равно в воздухе было что-то нерешённое. Слишком хорошее, чтобы быть вечным. Слишком новое, чтобы не сомневаться. — А если мы всё испортим? — спросил Джисок, не поворачиваясь. — Может быть, уже испортили? — Возможно. — Джуён облокотился рядом на стол. — Но если бы я мог выбрать, с кем именно всё испортить — я бы выбрал тебя. Они засмеялись. Легко, искренне. И это был один из тех смехов, который можно пронести через целую жизнь. А потом наступил день. Их ждали дела, встречи, студия, люди, улицы. Всё, что врывается в тёплый кокон и рушит его без предупреждения. Но они вышли из квартиры вместе. Молча. Джисок накинул капюшон, Джуён сунул руки в карманы. На перекрёстке остановились. — Сегодня вечером? — спросил Джуён. — Может быть, — ответил Джисок и улыбнулся. — Если не передумаешь. — Я не передумаю. Но он не взял за руку. И Джисок не обернулся, когда пошёл в другую сторону.