В тени ночи

Ночь в горах выдалась прохладной. Воздух был влажный от прошедшего дождя, и где-то за деревьями стрекотали сверчки. Чэн Цянь возвращался с площадки для тренировок. Тренировка с Нань Дада закончилась поздно. Ученик снова сбивался в дыхании, не слушался тела, но старался изо всех сил. Чэн Цянь терпеливо поправлял стойку, снова и снова объяснял движения. Он видел, как его ученик старается, и не жаловался. Проходя мимо кабинета старшего брата, он заметил в окне всё ещё горящий свет. Чэн Цянь замедлил шаг, потом остановился. Несколько секунд стоял, прислушиваясь. Было тихо. Он легко постучал пальцами по косяку. — Старший брат, это я. Ответа не последовало. Чэн Цянь раздвинул створку. Внутри было почти темно. Свет исходил от одной-единственной свечи, оплывшей до самого основания. Тени колыхались на стенах. Янь Чжэнмин сидел за столом, слегка наклонившись вперёд. Щека опиралась на ладонь, пальцы другой руки всё ещё сжимали кисть. Бумаги на столе были в лёгком беспорядке, местами запачканы чернилами. Свет скользил по его лицу, выделяя линию носа, изгиб губ, опущенные ресницы. Волосы чуть растрепались и спадали на плечи. Чэн Цянь остановился на пороге. В груди что-то сжалось: то ли от неожиданности, то ли от того, как тихо и уязвимо сейчас выглядел его старший брат. Он продолжал смотреть. На это лицо, лишённое строгости и слов. На брови, которые сейчас были мягче, чем днём. На губы, что чуть приоткрытые во сне. Сейчас Янь Чжэнмина олицетворял не старшего брата, не главу клана. А был просто собой. Чэн Цянь вошёл бесшумно, плавно задвинув створку обратно. Подошёл ближе, и вблизи всё выглядело ещё беспорядочнее: стопка документов почти сползала набок, под кистью темнело разлитое чернильное пятно. Он чуть нагнулся, чтобы поправить бумаги. Другой рукой потянулся к кисти, которая всё ещё лежала в пальцах брата, почти незаметно соскользнув. Он едва коснулся её, как чужие пальцы внезапно сжались на его запястье. Пальцы были непривычно холодные, цепкие. Чэн Цянь вздрогнул от неожиданности и замер. Янь Чжэнмин не проснулся. Его веки оставались опущенными, дыхание — неровным. Но лицо было искажено тревогой: брови сдвинуты, губы слегка дрожали. Как будто сон зацепил его чем-то страшным. — Не уходи, — прошептал он с дрожью в голосе. — Медная монетка… Слова прозвучали глухо, будто издалека, и в тот момент Чэн Цянь понял всё. Понял, что этот страх, эта боль — всё ещё живы. Он не шевелился, смотрел на брата, и в груди сжалось от осознания: даже сейчас, когда он рядом, старший брат всё ещё живёт в том времени, где его не было. Сто лет. Сто лет Янь Чжэнмин считал его мёртвым. Сто лет носил эту рану внутри, которая так и не зажила. И даже сейчас, даже во сне, он всё ещё боится потерять его вновь. Чэн Цянь осторожно положил ладонь поверх сжимающих его пальцев, мягко сжав их. — Я здесь, старший брат, — прошептал он. Пальцы Янь Чжэнмина чуть дрогнули. Лицо, до того искажённое тревогой, начало понемногу разглаживаться. Брови разошлись, губы перестали дрожать, дыхание стало глубже, ровнее. Он по-прежнему спал, но казалось, что услышал. Чэн Цянь смотрел на него долго, не отводя взгляда. Его собственная рука всё ещё лежала на ладони брата, и между ними витало тихое тепло — слабое, но живое, будто напоминание о том, что даже в темноте есть свет. Он чуть улыбнулся. Осторожно освободил руку, подхватил Янь Чжэнмина на руки. Тот не проснулся, лишь чуть склонился к его плечу. Чэн Цянь шаг за шагом понёс его в сторону спальни. Тихо и бережно, будто нёс самое ценное в своей жизни.