Не бери в голову

      Едва они оказываются в номере, Сережа набрасывается на него, вылизывая лицо от крови, спускаясь к шее, а потом с этим металлическим вкусом на языке лезет в рот. Цепляется, всем телом трется, смешивает их такие разные запахи, но теперь с одной общей ноткой — кровью Маршалла на одежде. И Олег почти поддается, позволяет опьянить себя нетерпеливыми прикосновениями возбужденного Сережи, все разумные мысли тускнеют, когда юркие пальцы сжимают его внизу. Но в последний момент перед глазами встает укутанное в тряпье тело и Олег шипит Сереже прямо в губы «Нет».       Уходит в душ. И запирается предварительно, чтобы Серый не настиг его тут, в самом беззащитном положении. Олег надеется, что тот остынет за это время, как минимум, или вообще уснет. Хотя тогда придется его будить и тащить в ванную… Олег пока не знает, что хуже.       Когда он показывается из-за двери, окруженный дымкой пара, Сережа сидит на постели в своем безупречно белом костюме — и только рукава испачканы; в темноте алые пятна кажутся черными дырами и бороздами. Сережа изъеден плотоядными жуками, и на лице его — предсмертная маска. Сережа обижен: молча уходит мыться, не кидая даже взгляда на Олега.       Олег и рад. Тело прикрыто только повязанным на бедре полотенцем — больше такого счастья, как возбужденный Сережа, ему не надо. В данный момент.       Он сидит на том же месте, заканчивает обтирать короткие волосы, когда Сережа показывается из ванной. На Сереже нет даже полотенца. И Олег видит в этом дурной знак.       — Волч, — мурлычет он, приближаясь. Грациозно и неспешно, как дикое животное на охоте. Олег пока еще не ассоциирует себя с дрожащим в углу кроликом, но очень к этому близок. — Я не нашел полотенец.       — Серый, кому ты лечишь, — вздыхает он, игнорируя то, как Сережа прицельно движется к нему, не сбиваясь с ритма ни на миг.       И вот уже возвышается над Олегом, кладет руки на плечи. Игнорировать такое сложно, Олег вскидывает растерянный взгляд. Сглатывает вставший в горле ком. Вставший не только ком, успевает он подумать за секунду до того, как наконец сассоциировать себя с кроликом. Жалким, забитым и очень возбужденным кроликом. Которого сверху придавило плитой. То Сережина неземная красота, даже когда волосы криво срезаны, то стекающие по его лицу капли воды, точеный нос, который хочется зацеловать. То Сережина лукавая улыбка, кружащая голову даже хлеще прижимающейся к лицу ладони.       Сережа нежно гладит, трепетно смотрит, маскируясь под невинного кролика, чтобы превратить Олега в настоящее животное. А потом резко припадает на колени перед ним, скользит ладонью под бедру, под полотенце. Олег накрывает движение рукой и тормозит.       — Сереж, — зовет по-особенному, когда надо мягко, но настойчиво, как с нерадивым учеником. — Я не в настроении. Мы только что…       — Только что «что»? — Он даже немного дует губы, когда вспоминает… как в первый раз. — О Маршалле все думаешь? Да похер на него, Олеж. Не бери в голову.       —Я так не могу. — Врет как дышит. Точнее, тело его удерживается с трудом, как бы разум ни метался между знакомым образом Сережи и образом океана крови, вечно его сопровождающим.       «Можешь» как бы глазами говорит Сережа, когда тело Олега предательски его обличает. В них похоть и ласка, победное ликование и жаждущая мольба. Сережина рука тянется к стояку под полотенцем и мягко сжимает. Сережа закусывает губу, прикрывает глаза, но это представление для Олега. И Олег — так и не выучил, что нельзя расслабляться ни на йоту, когда Сережа становится перед ним на колени. Даже если он каменно убежден, что дастся.       Олег и так всю жизнь воюет — в пустыне или в собственной голове; в голове Сережи — сражаясь за него. Как только появляется один крохотный шанс сдаться и ни о чем не думать, Олег им малодушно пользуется. И отпускает тонкое запястье, позволяя чужой ладони хозяйничать внизу.       Полотенце спадает с бедер. Олег вниз не смотрит, иначе сразу озвереет, накинется уже сам, а Сережа ему припомнит — не любит, когда его прерывают. Сережа склоняется к нему: целует звучно, причмокивает, когда проходится по одной стороне поцелуями. Переходит на другую. Так любовно и со всей отдачей целуют мамы щечки своих детей после разлуки. Сережа слишком близко к его причинному месту, Олегу не стоит думать про мам и их детей.       И когда резвые касания губ прекращаются, Сережа замирает там, вместе с ним — дыхание Олега. Сережины пальцы смыкаются вокруг ствола и начинают неспешно двигаться — совсем недолго... Совсем недолго Олегу остается жить. Чресла сводит от желания, а Сережа дразнится. Кончиком языка скользит по уздечке, Олег даже решается посмотреть. Его внизу ждут ехидно прищуренные глаза и хищная улыбка.       Да, определенно дразнится. Да, определенно Олегу остается жить недолго.       Когда Сережа обхватывает губами его плоть, Олег думает, что похер. На Маршалла. На свою жизнь. На кролика в клетке дрожащего. Олег дрожит от нетерпения, и Сережу явно это очень радует. Он хватает Олегову руку и тянет к своей голове, не прекращая движений.       Олег знает, что нужно грубо потянуть за волосы, и тогда на его члене завибрирует довольный скулеж. Жаль, крепкие пряди намотать на кулак уже не особо получится — Сережа сегодня вдруг решился на изменение прически. Олег ужаснулся сначала, но сейчас уже точно не вспомнит почему, расплавляясь под ласками чужого рта.