Не бери в голову

      Женя осоловело глядит на него некоторое время, будто не признает — его или реальность, — а потом расплывается в самой очаровательной улыбке, кутаясь в одеяло сильнее.       — Я поговорил с соседом твоим, — роняет Володя, после того, как желает доброго утра и сообщает, что купил им завтрак. — Не будет больше доставать.       — Поговорил? — Женя напрягается (и Володя вместе с ним), но почти сразу, будто ветром сносит, распрямляет брови. Разрешает Володе хозяйничать здесь — в его жизни, не только на кухне. И улыбка ехидная играет на губах. — Прямо-таки словами?       — Да-а, — Володя смущенно трет шею, — он, оказывается, умеет слушать. При должной мотивации. Не бери в голову.       А Женя и сам не хочет больше забивать этим мысли и мягко выдыхает «Спасибо».       И Володя смотрит в эти бездонные глаза и сонное лицо, присев у дивана, и кажется, что с каждой секундой незримая, тончайшая пленка между ними, что раньше была стеной, тает и тает… Думается (и очень хочется), что можно прямо сейчас вот так вот просто наклониться и поцеловать. Кажется, что и Женя этого хочет. Но это все неточно и, наверное, очень рано. Некрасиво.       Он тут с чебуреками, которыми несет на всю — чужую — квартиру, он тут гость вообще-то. В конце концов, Женя сам потянется, если пожелает. Женя ведь такой? Володя может и подождать.       Когда он встает и с пакетом уверенной, стремительной походкой движется в сторону кухни, тело предательски быстро разворачивается, едва до слуха доносится робкое «Володь».       Женя в несколько движений выпутывается из одеяла, делает пару шагов навстречу — и уже вжимается в его губы. Тут же просится внутрь, и Володя, ошалело хватаясь за его талию, впускает. Влажный жаркий язык проникает в его рот, и ноги на мгновение слабеют. Володя берет себя в руки.       Вовремя. Потому что следующим жестом Женя толкает его в грудь, в сторону, и он оказывается прижат к стене. Женя целует снова, нетерпеливо и почти агрессивно. Женя прижимается к нему своим нагим телом, а за его спиной сиротливо валяется пакет с покупками. Володя осознает, к чему все идет, и дыхание резко сперает.       — Жень, — приходится разорвать поцелуй, он шепчет у самых губ, — я никогда не… делал этого с мужчиной.       — Ничего. — Его влажные губы растягиваются в лукавой улыбке, между ними юрко скользит кончик языка, и у Володи внизу живота неизбежно стягивается узел. — Я сам все сделаю.       Фраза для него звучит очень странно, но, несмотря на это, катастрофически сильно возбуждает, особенно вкупе с этим хищным взглядом и тонкой, крепкой фигурой Жени, что, как какое-то крайне обольстительное хтоническое существо, возвышается над ним. Володя душу на алтарь сразу вынимает.       А затем Женя начинает опускаться. Припадает на колени и, не раздумывая ни секунды и не давая подумать Володе, вцепляется тонкими пальцами в завязки на его штанах. Володя прижимает лопатки плотнее к стене, заглатывает воздух, пока возможно. Наслаждается видом внизу. Как Женя все-таки замедляется и неспешно растягивает узелок, глядит неотрывно в глаза — тем самым поднимая новую волну жара во всем теле; темные прядки мягко спадают на лоб.       А потом в эти спутанные волосы Володя запускает пальцы, но не по собственной воле, а под грубым наставлением Жени. Это не то, что он хочет сделать, но в целом... можно. И все это, весь Женя — донельзя желанное, но чувствуется каким-то неправильным. Володя осознает, что под натиском этих мыслей сковывает тело; непроизвольно сжимаются кулаки, когда Женя спускает с него штаны до щиколоток.       И тогда он берет себя в руки еще раз. Тянется ласково к чужой щеке и отводит Женино лицо подальше.       — Жень, Жень… Погоди. Не так… быстро.       — А как? — Женя недовольно смотрит, уже сидя задницей на ногах, сердито сопит. У носа от дыхания дрожит выбившаяся прядь.       — Я понимаю, что ты хочешь все контролировать, — усмехается Володя и тянется снять куртку. Он, черт возьми, еще был в верхней одежде, когда оголенные бедра уже холодило! — Я, конечно, не пробовал с мужчиной, но мне представлялось это иначе. Я тоже хочу поучаствовать...       Женя хмурится, защищаясь, но в глазах, наполненных упрямой обидой, по-прежнему можно потонуть. А он бы с удовольствием, наверное, сам Володю утопил за такое, если бы нашел силы.       Володя помогает ему подняться, поддерживая за предплечья.       Неспешно ведет их к дивану. Мягко настаивает, чтоб Женя сел. А затем лег. Но он тут же поднимается, почти вскакивает на ноги, когда Володя снимает толстовку. Володя не беспокоится, скидывает запутанные в ногах штаны и садится возле него, как чуть ранее.       Женина тонкая, на вид такая хрупкая рука касается груди боязливо, чуть царапает, трогает редкие рыжие волоски. Володя позволяет ему привыкнуть, позволяет рассмотреть себя его этим настороженным взглядом. А потом в очередной раз настаивает — давит бережно на плечо, чтобы уложить Женю, который так растерян и взвинчен. Ровно как когда терялся в его ногах, готовый ко всему. Но готов он не был.       Благо, диван чуть шире стандартного размера, иначе бы совсем беда. Володя становится коленом на край, пригибается к белой груди, но не целует, только дышит обжигающе. Выглядит Женя как мрамор, ведет себя не менее холодно и сдержанно, но кожа горячая, пышет только так.       И Володя двигается чуть выше, ложится на него, втискивая бедром между ног. Женя внимательно наблюдает из-под опущенных век. Пока Володины губы не утыкаются в его шею. Володя больше не может видеть его выражения, но чувствует телом каждый зажатый нерв.       — Ты говорил, что в этом не мастер.       — Пока разницы не много... — И Володя ощущает, как Женино тело каменеет еще сильнее. Володя вскидывает голову, чтобы встретиться с угрюмым взглядом. — Я имею в виду физически. В остальном… Я никогда такого не чувствовал к женщинам.       Кажется, удается убедить его, Женино лицо сияет смешливостью.       — А к мужчинам?       — Жень, я же сказал, ты первый у меня. Во всем.       Поцелуи выходят мокрыми и уж очень несдержанными, с громкими чмоками — и Володя надеется, что Женя не прибьет его за такие манеры. Женю нужно любить красиво и правильно, как на самых помпезных светских приемах трапезничать. Жене, такому умопомрачительно красивому и утонченному, на этих приемах и место, но Володе удается найти это сокровище в обычной городской библиотеке. Может, для Жени это — печальный факт, но не для него. Ему хода на такие мероприятия нет, а мысль никогда не встретиться с Женей — ужасает.       Грудь его, заполошно поднимающая, уже вся осыпана поцелуями. Неспешными, вдумчивыми. Володе хочется тронуть каждый сантиметр его кожи, присосаться на добрый час, но тогда это все затянется слишком надолго. А они еще даже не ели.       Отчего-то на ум приходят дурацкие стишки: «Солнце встало из-за ели...»       «Время срать — а мы не ели».       Володя не может сдержать смешок. И думает, что Женя точно сейчас скинет его с дивана, выпнет за дверь. И слава богу — потому что если его Поэт узнает, какие четверостишия хранятся в памяти, он его еще и предателем наречет.       — Ч-чего смеешься? — где-то сверху дрожит голос.       Жене необязательно думать, что его проверяют с каждым поцелуем. Что над ним издеваются каждым словом. Володя спешит исправить свою оплошность.       — Да так, — он вскидывают голову, прижимаясь подбородком к подрагивающему животу, и встречается с томным, заволоченным возбуждением взглядом, — нервничаю. Ты очень красивый...       — Мне гов-орили, — Женя пристально, оценивающе прослеживает за тем, как Володя медленно высовывает язык и широким мазком проходится по его коже ниже пупка. — В основном бабульки в библиотеке.       — У них определенно есть вкус.       И Жени вкус тоже есть.       Натренированный на высокопарных текстах за все эти месяцы, Володин мозг начинает выдавать несвойственные ему метафоры. Какой-то химозный леденец, который на вкус как стекло, пока не ссосешь большую часть. Чупа-чупс со жвачкой, до которой еще надо догрызть. Мясо в толстом слое панировки, за которой прячется бессовестное количество сыра, так сладко растекающегося во рту…       Ладно, надо признать, что ассоциации у него сейчас в голове только на одну тему. Но не то чтобы можно выдать что-то невинное и романтичное, когда под тобой лежит наконец-то расслабленный Женя, а у твоего рта маячит его возбуждение.       Володя с мужчинами не спал, но член у него имеется. Он примерно понимает, что ему нужно сделать, чтобы другому стало хорошо. Возможно, это не то, что понравится конкретно Жене, но поблажку-то ему дадут как дебютанту?       — Володь…       Женя все еще встревожен, — Володя встревожен капец как! — его выдает дрожь в голосе. Но он позволяет снять с себя белье, доверительно сгибает ноги под чужими касаниями, послушно укладывает их на его плечи.       — А? — Володя чуть пригибается, тянется вперед. Он теперь хищник. Но не скользкий, как морской гад — соблазнительная хтонь, а мягкий и пушистый. Как лев. — Я не буду кусаться. — И он ласково прикусывает нежную кожу ниже коленки. Зализывает, кружит кончиком языка.       Женя робко, едва слышно посмеивается. Щекотно, наверное.       — Обещаешь?       Окончание фразы тонет в судорожном вздохе, когда Володя прикасается к нему губами там. Пока на пробу. И думает запоздало: надо было ответить «да». А то еще припомнит ему, его вредный, напуганный Поэт. Убежденный, что Володя — злой коварный хищник.       Остается надежда, что все ненужные воспоминания, включая оставленный без ответа такой важный вопрос, потонут в мареве удовольствия.