Глава 8
25 мая 2025 г., 01:04
– Себастьяна освободили?!
– Ты вообще читаешь, что я тебе пишу?!
– Прочитал бы, если бы твоя долбанная сова принесла письмо сюда, а не на мой старый адрес в Лондоне!
Оливер застонал от досады: вот же бестолковая птица! Не дождавшись ответа в течение дня, он отправился к Оминису домой высказывать свое негодование. Зато Амит прочёл все вовремя и теперь задумчиво жевал нижнюю губу, сидя на диване и закинув ногу на ногу. Оминис сделал большой глоток вина и тут же закурил трубку.
– И как это произошло? – требовательно спросил он.
– Благодаря новому указу министра.
– И где он?...
– В Фелдкрофте.
Оливер, как мог, сжал рассказ Себастьяна до самого необходимого и упомянул о своём визите в Министерство, предугадав дальнейшие вопросы. Оминис, нахмурясь, курил трубку. Некоторое время все трое молчали.
– Они там совсем рехнулись, что ли? – наконец подал голос Амит. – Пользоваться услугами опасных преступников и выпускать их на свободу?
– Себастьян мог там погибнуть, – напомнил Оливер.
– Да, а еще он мог погибнуть в Азкабане, – пожал плечами Амит, вызвав желание его стукнуть.
– Ладно, в общем, – вздохнул Оминис и потер шею. – Я дам тебе ключ, отдашь ему.
Оливер откашлялся. Он не был уверен, стоит ли ему спросить то, что хотелось. Он вспомнил, как сегодня утром Себастьян схватил с его каминной полки фотографию их троих двухлетней давности: Оминис, Амит и сам Оливер в день открытия вивариума Поппи. Оливер вспомнил выражение его лица и то, как трепетно он провел пальцами по снимку. «У Оминиса такие длинные волосы?», спросил его Себастьян. «Уже нет, он обрезал их в этом году». После минуты тяжких попыток подобрать более деликатные слова, Оливер сдался и спросил в лоб:
– Ты не хочешь с ним увидеться?
Оминис как-то странно дернулся, заставив его тут же пожалеть о своём решении. Амит заметно напрягся.
– Зачем?
Оливер уже себя ненавидел, но отступать было поздно.
– Ну просто, – он ещё раз откашлялся, тщетно стараясь тянуть время до своей гибели. – Мне кажется, он все ещё привязан к тебе, неуж...
– Это я был привязан к нему, – отрезал Оминис тоном, показывающим, что дальнейшие попытки продолжить этот разговор ни к чему хорошему не приведут.
Оливер перевёл взгляд на Амита, увидел в его лице немую мольбу и сглотнул. Во рту было сухо. Ну зачем он вообще в это полез, вот кто его просил? Он же видел, что Оминис разнервничался хуже некуда, для чего он решил подлить масла в огонь? Как обычно, у него были самые благие намерения. Сейчас самое безопасное было извиниться и отступить.
– Прости, дружище, – наконец сказал Оливер. – Мне не стоило этого говорить.
Оминис выдул дым через ноздри и вытряхнул пепел из трубки в чашку.
– И ты меня прости, – ответил он. – Устал за день, вот и сорвался. Я принесу ключ.
Оминис направился к лестнице на второй этаж, а Оливер с благодарностью принял от эльфа Финика очередной стакан со скотчем и залпом его опрокинул. Амит закурил свою трубку.
– И что Себастьян собирается делать?
– Хочет арендовать жилье и начать искать работу.
Оливер поболтал лёд в стакане и продолжил:
– Он очень торопится. Но я уговорил его пожить у меня какое-то время. Он сильно истощен, девять лет в Азкабане пошатнули его здоровье. Хотя и держится молодцом. Нужен кто-то, кто за ним присмотрит, пока он не поправится.
– И этим кем-то будешь ты?
Оливер услышал шаги Оминиса на лестнице.
– А кто ещё.
***
Менее чем за месяц строгого соблюдения назначений лекаря Себастьян заметно поправился. Он набрал вес, обрёл более или менее здоровый цвет лица и живость движений и стал хотя бы внешне больше походить на себя прежнего. В остальном это был совсем другой человек. Тихий, робкий и как будто напуганный, Себастьян тенью присутствовал в доме. Большей частью он спал – одно из зелий вызывало сильную сонливость. Остальное время он проводил в книжных завалах Оливера, что вызывало улыбку – хоть что-то привычное - или разглядывал фотографии. Оливера несколько настораживало то, как долго он мог этим заниматься – час, а то и больше. Себастьян много спрашивал про Оминиса, и Оливеру иногда становилось физически нехорошо в эти моменты: от его глаз, лица, голоса. Чтобы как-то отвлечь его от мыслей об Оминисе и Энн, к могиле которой, как он знал, Себастьян никак не решался отправиться, Оливер рассказывал ему про других их однокурсников. Как у кого дела, кто где работает. Об обстановке в волшебном мире в целом. Обещал ему, что научит его тому, что он пропустил в школе, как только Себастьян поправится окончательно. Дом Себастьян покидал редко и в основном для того, чтобы составить Оливеру компанию во время отдыха на заднем дворе. Оливер знал, что он не хотел, чтобы его кто-то видел, поэтому гостей у себя никаких не принимал. Оминис вел себя как обычно и никак не выказывал беспокойства. В общем, все шло своим чередом, если можно так сказать, учитывая то, что жизненный уклад Оливера с появлением в доме Себастьяна несколько изменился. По истечении первого месяца его отпуска Оливер вдруг вспомнил, что собирался провести его на теплом море, подальше от Англии. – Нет, что ты, я с тобой не поеду, – отказывался Себастьян. – Тебе... Тебе нужно отдохнуть. А я, ну... Наверное, и так слишком много всего. Мне есть чем заняться. Я буду в порядке. У Оливера были сомнения насчет последнего. Потому что он знал, что у Себастьяна были кошмары, и он спал с приоткрытой дверью и зажженной лампой, потому что ему в каждой тени мерещились дементоры. А ещё Оливер иногда находил его спящим на полу. В первый раз у него чуть сердце не остановилось, он тогда с криками подлетел к Себастьяну и стал его тормошить, перепугав заодно и его тоже. «Прости», извинялся его бедный друг. «Я отвык спать на кровати, иногда она кажется мне слишком мягкой, и я долго не могу уснуть». Оливер подумал об Оминисе, который тоже любил лежать на полу в крипте во время своих приступов и первое время выбивал этим из него все дерьмо. Эти двое его доведут когда-нибудь. Он согласился уехать только после того, как Себастьян клятвенно пообещал ему в случае чего сразу обратиться к Натти или Поппи (Оливер заметил, что к женщинам он относится спокойнее, чем к мужчинам). На самом деле, Себастьяну действительно было, чем заняться. Помимо штудирования учебников, которые Оливер достал ему благодаря связям в Хогвартсе, и отработки заклинаний на старом манекене, он учился просто жить и заниматься повседневными делами, как все остальные. Без Оливера это было даже как будто проще. Когда рядом нет никого, кто постоянно опекает тебя и говорит, что и как делать, учишься быстрее. Это не значило, что Себастьян не был благодарен Оливеру, наоборот, это чувство было очень сильным. Но ему уже нужно было начинать пытаться самому. Кое-какие овощи и яйца можно было купить у местного фермера, но чаще Себастьяну приходилось отправляться за необходимым в Хогсмид. Поначалу это было очень тяжело для него, особенно трудно дался первый раз. Он заметил, что жители Кинбриджа стали относиться к нему очень доброжелательно, потому что уже знали его, как друга их милого соседа. Себастьян понятия не имел, что Оливер им сказал про него, но не чувствовать себя изгоем было очень хорошо. С Хогсмидом дела обстояли сложнее. Хогсмид со всем его ярким весельем и шумом, за которые Себастьян раньше так его любил, теперь ощущался как место совсем не для него. Он никогда не появлялся там без накинутого на голову капюшона и всегда старался убраться оттуда как можно быстрее после завершения всех необходимых покупок, что было не так просто с учётом того, что Себастьян все ещё не овладел трансгрессией и ему приходилось пользоваться летучим порохом. Он ужасно боялся наткнуться на кого-нибудь из знакомых. Они все закончили Хогвартс и получили дипломы, а теперь живут своей относительно спокойной жизнью с работой, бытовыми заботами, друзьями, детьми, а он... А он бывший заключённый. И об этом все знают. Себастьян так и представлял, если вдруг столкнётся с кем, как этот кто-то придёт домой и будет рассказывать домашним, мол, представляешь, кого сегодня встретил. Он не был готов к этому, и все места, в которых точно знал, что работают ребята из школы, обходил по дуге. А к Трем Метлам и вовсе не приближался. Правда, в очень скором времени эти встречи нашли его сами. С момента отъезда Оливера прошло чуть больше двух недель. Себастьян случайно сжёг жаркое и теперь убирал последствия своей готовки. Ничего, в этот раз купит еду у фермера, но если он и дальше будет переводить деньги (и продукты), в свой дом никогда не переедет. Сова Оливера с лёгким презрением смотрела на него из своей клетки; Картошка, наоборот, не осуждала. Себастьян погладил ее по плоской морде и в очередной раз подивился, как ей подходит это имя: она была какая-то маленькая и круглая, шерсть серая с коричневым подшерстком. Он назвал ее так, потому что нашёл спящей в грядках Оливера, когда пришёл поливать его боевую капусту. Вдруг в дверь постучали, и Себастьян недоуменно уставился на неё, гадая, кто бы это мог быть. Обычно никто из соседей не заходил, но мало ли что случилось. Он приоткрыл дверь, и у него от волнения тут же зашлось сердце. Это были не соседи – на пороге стояла Натсай Онай, Себастьян сразу понял, что это была она. Он попытался выдавить улыбку, но получилась какая-то гримаса. Девушка его замешательство явно заметила, но как будто не смутилась. – Здравствуй, Себастьян, – мягко улыбнулась она. – Натсай, очень рад. – Можно войти? Он поспешно отскочил в сторону, ругая себя на чем свет стоит. Вот так он обращается с единственной любовью в жизни Оливера, значит, держит её на пороге! Натсай вошла в дом и пристально посмотрела на него. – Себастьян, скажи, ты же получил моё письмо? Себастьян окончательно был сбит с толку. Какое письмо? Ему? – Э-э, нет. – Я отправила тебе два дня назад, предупреждала, что зайду. – Ах, это? Вот дьявол, прости меня, я даже не посмотрел, думал, это для Оливера. Тут уже она хлопнула себя по лбу. – Мерлинова борода, вот глупая гусыня! Это ты меня прости, мне и в голову не пришло... – Да брось ты, все нормально, это я... Они ещё немного пообменивались неловкими извинениями и любезностями, пока их поток наконец не иссяк. Себастьян занервничал ещё больше. О чем теперь говорить? Зачем она вообще пришла? Волновался он, впрочем, зря: с ней оказалось очень легко. Натсай принесла ему еду: она открыла свою сумочку, зачарованную с помощью заклинания расширения, и начала доставать оттуда кастрюльки, сковородки и формы. Себастьян был в шоке. Теперь стало понятно, откуда у Оливера дома была еда, а он-то думал, он сам готовит. – Ты уж извини, что я так поздно. Младший ухитрился облизать пурпурную жабу, нам даже пришлось обратиться в Святого Мунго. Вот только на днях последние бородавки сошли. Так, а вот это я забираю, – она взяла с кухонного стола набор посуды, в точности такой же, как она принесла с собой. – Оливер, паразит, никогда не возвращает! Иногда мне кажется, ему нравится, что я к нему хожу. О, ты готовишь? Себастьян неловко пожал плечами. – Пытаюсь, скажем. – Ты ведь не испольуешь бытовые заклинания? Без них и у меня бы все горело, – весело поделилась с ним Натсай, но Себастьян в этом почему-то сомневался. – Я могу отдать тебе пару книжек по домоводству и кулинарии, если хочешь, там все замечательно расписано, ты быстро научишься. Вот уж чему, а этому Себастьян точно был рад – он хотел научиться смотреть за домом. Себастьян предложил ей чай, обещая, что его уж точно не сожжет, и они разговорились. Он разглядывал её, пока она рассказывала ему о своей жизни, и пришёл к выводу, что Натсай заняла сердце Оливера явно не благодаря сногсшибательной красоте. Ну, она была милая, не более. Он почти не помнил её. Она только перевелась к ним в тот роковой год, и Себастьян не успел толком с ней познакомиться, да и не слишком рвался. Знал только, что она была подругой Оливера, и они вместе бегали за Виктором Руквудом. Если бы Себастьян тогда знал, что это Руквуд проклял Энн, он бы тоже за ним побегал. Натсай много расспрашивала его: как он себя чувствует? Как сон? Как у него аппетит? Нет ли болей? Себастьян не знал, как ей удавалось задавать все эти вопросы так, чтобы он не почувствовал себя убогим. Натсай держалась с ним просто и спокойно и не выказывала никакой жалости, но могла одним жестом показать, что она здесь, она слушает и ей не все равно что он говорит. Себастьян ей все рассказал. О том, как ему было плохо, как страшно и как мучительно одиноко. Как потерял себя, сестру и друга. О том, как он до жути боится темноты, что ему после девяти лет одиночества так страшно быть ночью одному, что он притащил в дом кошку, не спросив Оливера. О своих снах. О том, что ему до сих пор больно. Натсай просто слушала и держала его за руку, позволяя ему выговориться. Он плакал при ней, незнакомой ему женщине, спрятав лицо в сгибе локтя. Но ему стало легче, как будто часть тяжкого груза упала с его плеч. Себастьян не говорил о своих чувствах никому, кроме Ханны, с которой они были в одной лодке. Он даже Оливеру ничего не рассказывал, ни в письмах, ни тем более сейчас, когда у него и так была куча забот с ним. – Прости за это, – прогнусавил Себастьян, принимая у её платок. – Я так не плакал, кажется, с тех пор, как умерла Энн. Не уверен, смогу ли когда-нибудь это все забыть. Натсай мягко улыбнулась ему. – Я думаю, суть прошлого не в том, чтобы пытаться забыть его, а в том, чтобы принять его и учиться у него. Ну, так, конечно, не про все можно сказать, – добавила она, и её улыбка стала шире. – Не во всём есть какой-то урок. Себастьян слабо улыбнулся сквозь слезы и кивнул, соглашаясь. Она сильнее сжала его ладонь. – Все конечно, милый, даже если поначалу так не кажется. И там, где кончается одно, начинается другое, всегда. Не бог весть какая мудрость, но об этом полезно помнить. Они тепло попрощались, и она даже обняла его, крепко и сердечно. – Натсай... – позвал её Себастьян, когда она уже стояла в камине. Девушка вопросительно посмотрела на него, и он попытался вложить в одно слово и один взгляд всю благодарность, которую к ней испытывал: – Спасибо. Она снова улыбнулась ему, взяла его руку обеими ладонями и попросила называть её Натти. Себастьян раскрыл окно, впустив благоуханный вечерний воздух в кухню-гостиную, и выпустил беснующуюся Чашечку на волю. Картошка тут же запрыгнула на подоконник и растянулась на нем, глядя в сумерки так, словно ждала этого весь день. Себастьян почти перестал беспокоиться, что она убежит. Даже если и уходила гулять, кошка Картошка всегда возвращалась к вечеру и ложилась к нему под бок. Он подошёл к камину и взял с полки фотографию. Оминис улыбался ему, заправляя за ухо прядь длинных светлых волос.***
Оливер должен был вернуться сегодня вечером, и Себастьян с нетерпением ждал его. Он напрактиковался в заклинаниях из книжки по домоводству, научился заколдовывать кухонную утварь и теперь чувствал себя передовой домохозяйкой. Он думал, не прибраться ли к приезду Оливера. Дом у него был большой, очень колоритный и в ужасном беспорядке, в котором его друг прекрасно ориентировался. Книги, не влезшие в шкаф, были сложены стопками сверху и навалены прямо на полу, повсюду были какие-то свитки, банки с несимпатичным содержимым вроде органов и целых волшебных существ, плавающих в формалине, снаряжение для работы: специальные очки, весы, телескопы, перчатки, даже жучки. Котлы, столы, горшки с высушенной землёй... На чердак Себастьян даже не заглядывал, а ведь был еще подвал. В кухне-гостиной стоял горшок с огромной ядовитой тентакулой Салли, которую нужно было кормить мясом, а по праздникам поливать бренди. Сегодня никакого праздника по календарю не было, поэтому Себастьян просто полил её водой и направился на задний двор, чтобы удобрить грядки. Оливер обожал свои боевые растения и растения в общем и очень жалел, что у него слишком мало времени ими заниматься. Входная дверь с грохотом распахнулась, и Себастьян подпрыгнул от неожиданности, выронив лейку и расплескав всю воду. – Себастьян, ты дома? Себастьян, ругаясь про себя, уставился на невысокого субтильного мальчишку с растрепанными чёрными волосами, бледным лицом и какими-то бешеными глазами. Глаза вытаращились на него, и Себастьяну понадобилась доля секунды, чтобы понять, кто перед ним стоит – он вообще не изменился со школы. – Люкан? – выдавил он. – Себастьян, дружище! Люкан пронесся к нему через комнату и крепко обнял, затем хлопнул по спине так, будто Себастьян подавился и ему нужна была помощь. – Ого! Ну и прическа у тебя. – Спасибо. В Азкабане ни кната не взяли. Люкан всю жизнь был беспардонный и наверняка опять ляпнул, не подумав. А вот от него самого шутки сейчас не ждал ни его школьный друг, ни сам Себастьян. Люкан секунду смотрел на него огромными черными глазами, а потом вдруг прыснул и хлопнул его по плечу, мол, ну ты даёшь. – Почему ты не сказал, что вернулся? – затараторил он. – Ты уже, оказывается, с апреля здесь, и ни строчки не написал! Себастьян похолодел. Кто ещё знает что он здесь, кроме Люкана? – Откуда ты знаешь? – А? Встретил Амита сегодня, он рассказал, – тут Люкан уставился на него, глаза расширились от осознания. – А-а-а! Это был секрет? Тогда я не удивлён, что услышал это от Амита, он такая болтушка – ему никакой сыворотки правды не надо. Хотя нет, есть одна – продаётся в «Винах и ликерах Шнапса». Люкан хохотнул собственной шутке и тут же серьёзно посмотрел на Себастьяна. – Нет, правда, почему ты не дал знать? Я уже несколько раз видел Оливера, так он тоже молчал как рыба. – Просто не хотел, чтобы кто-то знал, и все. Себастьян был очень удивлён и тронут. Люкан продолжал ему писать на протяжении всех девяти лет. Да, когда раз в полгода, когда и больше, но писал. «Привет, дружище! Ты там как, живой?» И вырезка из Ежедневного пророка с анекдотом дня. Кто-то скажет, что это глупо, но Себастьян думал, что способы выказать свое участие могут быть разными. Для него вообще всегда было загадкой, зачем Люкан продолжает это делать: он прекрасно знал, что у него есть личная жизнь и чем заняться. «Нормально, работаю». «Женился, она прелесть». «У нас ДОЧКА!!!». – Понял, от меня никто не услышит, клянусь тебе. Ну, а теперь пойдём. Себастьян опешил. – Куда? – Со мной, в Хогсмид. Покажу тебе кое-что. – В Хогсмид? Я не... Пойдём-пойдём, – Люкан стал лёгкими похлопываниями по спине подталкивать его к двери, и Себастьян с изумлением обнаружил, что подчиняется. – Сидишь тут, как сыч, тебе надо расслабиться. Уже перед выходом Себастьян все-таки упёрся ногами в пол. – Подожди, подожди, Люкан. Так куда мы идём? Люкан широко улыбнулся. – В мой дуэльный клуб!***
«Дуэльный клуб Люкана Брэттлби», гласила большая кричащая вывеска над входом, и они вошли внутрь. В большой комнате был полумрак, но поле для дуэлей освещено было хорошо. Людей почти не было; несколько посетителей сидели за столами и пили пиво, двое на поле лениво кидали друг в друга заклинания, больше отвлекаясь на разговоры. – Ты не думай, что у меня всегда тут так тухло, – заговорил Люкан, ведя его к барной стойке. – Всё веселье по вечерам, вон у Оливера спроси. Идем наверх, я угощу тебя ланчем. Что ты пьёшь? Себастьян смутился. – Я не пью. Люкан как будто озадачился. – Понял. Ладно, на самом деле, я не понял, не знаю, зачем это сказал. Себастьян коротко рассмеялся. Люкан наверняка подумал про их попойки со старшекурсниками в Хогвартсе и про то, что тогда он от выпивки не отказывался. – Алкоголь туманит разум, – объяснил Себастьян. – А мне он сейчас как никогда нужен ясным. Люкан коротко кивнул и сказал бармену за стойкой что-то про сливочное пиво. – Но Люкан, у нас же его нет... – Так достань его, Фред! – ответил Люкан таким тоном, словно ему приходилось объяснять очевидную истину. – У тебя вон Три Метлы через дорогу! Всему тебя учить надо. Люкан оставил ещё кое-какие распоряжения бедному Фреду насчёт кухни, они поднялись на второй этаж и прошли в маленькую уютную комнату. Люкан с ним разговаривать не боялся и вообще не обращался с ним как с семейным сервизом. Он расспрашивал вообще обо всем, в том числе про уклад в Азкабане. Себастьяну было тяжело вспоминать об этом, но в обществе Люкана он перенёс это куда легче, чем думал. Люкан в ответ поделился с ним и своими переживаниями. – Знаешь, когда я только узнал, просто поверить не мог. Как страшный сон, – сказал он и отпил пива. – Ходил как пришибленный, все ждал, что ты войдёшь через решётку и спросишь, кто сегодня хочет получить взбучку. В клубе, конечно, без тебя вообще не то стало. Оливер и тот перестал заходить, все носился с Оминисом, ну, ты знаешь, как ему пришлось. У Себастьяна внутри все замерло. – Оминису? – слабым голосом уточнил он. – Ну да, – кивнул Люкан, и его глаза снова расширились. – Ой, вот дерьмо. Ты ни о чем не знаешь. Себастьян покачал головой. – В общем, – Люкан откашлялся и заерзал в своём кресле, явно пытаясь подобрать слова. – Плохо ему было, конечно. Я дословно тебе не скажу, что именно было, Амит больше знает. Но выглядел он дерьмово, извини. Занятия пропускал много. Оливер от него не отходил и буквально кормил с ложки. Несколько раз просил меня делать за него домашку и носился по всей школе с выпученными глазами, если вдруг не мог найти его. Ну, не только меня просил, я точно знал, что Амит, Натти и Поппи с Имельдой тоже ее делали. Оливер даже тупицу Леандера запряг. Себастьян смотрел на свои руки и думал, что же натворил ими. Оминис, его Оминис... Уже не его. Как же много людей затронул один его проступок. В ушах стоял тонкий звон. – Себастьян? – осторожно позвал Люкан. – Оминис совсем ничего не говорил тебе? Себастьян сглотнул ком в горле и снова покачал головой. – Он со мной не разговаривает. Уже давно. Они помолчали. Часы пробили четыре часа. Люкан спросил: – Ты очень расстроен? – Да, – честно ответил Себастьян. – Я по нему ужасно скучаю и мне очень больно, что я даже не могу попросить у него прощения. Если бы и мог, он бы слушать не стал. Я не могу винить его. Оминис лучше всех знает, чего стоят мои извинения. Он потер глаза, чтобы скрыть набежавшие слезы. – Бывает люди уходят, дружище, – задумчиво ответил Люкан. – Даже если нам этого не хочется. Иногда мы что-то можем с этим сделать, иногда - нет. Конечно, его можно понять. Мне кажется, он очень сильно любил тебя. Ни одну твою дуэль не пропустил, хоть ничего и не видел. Знаешь, я думаю, ещё можно попытаться. А там уж простит он или не захочет... Посмотришь. Себастьян кивнул. Действительно, что толку мучиться и жалеть себя. Нужно хотя бы попытаться, и будь что будет. – Ты прав. Я постараюсь. И, может быть... Хотя, честно говоря, я боюсь хотеть слишком многого. Я столько всего наворотил, не понимаю, чем я заслужил сейчас сидеть здесь, с тобой. Я не знаю, кого благодарить за то, что у меня вообще остались люди, которые хотят со мной разговаривать. Мерлин, до сих пор иногда кажется, что это какая-то шутка. – Кто решает, кому давать второй шанс? – пожал плечами Люкан. – Если бы ты спросил меня, я бы посоветовал много времени не тратить на раздумья о том, заслужил ты это или нет. От них вред один. Сам знаешь, мы не всегда получаем по заслугам. Так что, раз уж тебе выпала возможность, будь благодарен, не знаю, кому хочешь, и просто возьми её и воспользуйся. Значит, магловский дед на небе решил, что ты достаточно настрадался. Люкан одним глотком выпил половину стакана, давая Себастьяну время на осмысление своей мудрости. Себастьян смотрел на его мальчишескую фигуру и думал, как в него столько влезает. – Я что хочу сказать, – продолжил Люкан, вытирая с губ пену. - Не ставь на себе крест, дружище. Ты был одним из лучших учеников в школе и превосходным дуэлянтом, я всегда считал, что ты очень сильный – это сразу видно. Ну, не повезло тебе. Знаешь, то, что тебе выпало, выпадает далеко не каждому. Что до меня... Я был сильно поражён, конечно, все думал, как же ты мог такое сделать. Потом подумал, что в твоих ботинках никогда не ходил, и как-то отпустило немного. Ну, это время заняло, конечно, врать не стану. Люкан наклонился вперёд и посмотрел ему прямо в глаза. – Я дорожу твоей дружбой, правда. И я очень рад, что ты вернулся. Он хлопнул его по колену. – Вот сейчас ты ещё потренируешься и приходи ко мне на шоу, вот заживём тогда! И ещё, для тебя тут все бесплатно! Себастьян вышел в тёплый июньский вечер и направился к точке с летучим пламенем, перебирая в кармане уменьшенные заклинанием манекены для тренировок. Люкан не отпускал его до тех пор, пока он не пообещал, что как только будет готов, оформит членство в его клубе и познакомится с его женой и дочкой. Внутри у него тоже было тепло, хотя он ничего не пил. Только вернувшись домой и взглянув на вешалку для одежды, Себастьян понял, что все это время был без мантии.
