Павлин королевский

Вечер перестаёт быть томным. Варюша сегодня чересчур суетлива — Арсений порядком успел устать от её бьющей ключом энергии. Сейчас она усердно выглаживает воротник его рубашки, причитая, что ничего не успевает. Арсений честно пытался Варюшу успокоить, но, видимо, день сегодня такой — вся прислуга во дворце с самого утра активно занимается делами. Определенно, кто-то сильно важный собирается наведаться сегодня на званый ужин к королевской семье, коль такой уровень подготовки. Арсению не особо интересно — наверняка приедет очередной посол ради двух подписей на бумажках или кто-то из отцовских деловых партнёров клянчить деньги. Это, конечно, очень увлекательно, но Арсений с удовольствием предпочёл бы провести вечер в спальне за чтением, может быть, выпросив у Варюши кружку какао с корицей, но, увы, статус обязывает. Этот же статус не позволяет явиться на ужин в футболке и шортах, поэтому стрелки на брюках выглажены так, что порезаться можно. Отросшая чёлка уже уложена набок и зафиксирована гелем, хоть и Арсению жуть как не нравится зализывать волосы, но приходится это делать, чтобы отец не ворчал на неподобающий принцу внешний вид. — Вот, Арсений Сергеевич, — Варюша наконец закончила измываться над рубашкой, таки заставив её принять идеальный вид, — позвольте. — Неужели я такой старый, что прямо Сергеевич? — он удивлён таким обращением, потому что вся прислуга обращается к нему просто по имени. — Мне, вообще-то, пятнадцать. — Что вы, нисколько не старый! Наоборот, уже совсем взрослый, — голос дрожит, да и вообще её сентиментальная натура слишком остро реагирует даже на самые нетрогательные моменты, но это понять можно — Варюша нянчила Арсения практически с самого его появления на свет и наверняка испытывает к нему чувства, близкие к материнским. — Тем более у вас уже была первая течка. — Варвара! — возмущённо вскрикивает он, забирая из чужих рук рубашку. Щёки тут же вспыхивают огнём от одного лишь упоминания того позорного события. Арсений сначала решил, что заболел, — кружилась голова, поднялась температура, а живот тянуло так, что хотелось лезть на стену. На следующее утро недомогание прошло, но он проснулся на мокрых простынях и с противным зудящим чувством возбуждения, которое сопровождало его ещё несколько дней и доводило до белого каления. Конечно, Арсений — парень неглупый, он знал о половом созревании, течках, гонах, феромонах и прочих штуках, но это всё застало врасплох. А больше всего ужасает и ввергает в перманентное чувство стыда не сам факт течки, а то, что все вокруг об этом знают. И родители, и прислуга, и Варюша, которая меняла ему простыни, пока он в полусознательном состоянии безуспешно пытался победить гормоны. Мама тоже заходила, успокаивающе гладила по голове, поила чаем и говорила, что это скоро пройдёт. В принципе, так и произошло, спустя двое суток метаний по постели жар внутри успокоился, но постыдные моменты не закончились — после течки его ждал тот самый разговор с матерью про альф и омег. Узнал ли Арсений что-то новое? Нет. Хотел ли он провалиться под землю и забыть всё, как страшный сон? Ещё как. А теперь вот Варюша об этом напоминает и вгоняет его в краску. — Не смущайтесь, Арсений Сергеевич, — она помогает застёгивать пуговицы на манжетах. — Тем более что… — Варюша мнётся, словно боясь говорить, оглядывается на дверь, но всё равно прикусывает губу, обрывая фразу. — Тем более что «что»? — Ох, не знаю, можно ли вам говорить… — Варя! Скажи уже, ну пожалуйста. — Ладно, — соглашается она, жестом показывая Арсению наклониться ниже, и шепчет в самое ухо: — Девочки с кухни слышали краем уха одно обсуждение… Ваши родители выбрали вам, Арсений Сергеевич, подходящую партию! И именно сегодня за ужином вас должны официально представить друг другу. — О, — выдыхает Арсений. Лицо сразу бросает в жар — так скоро?! И мама за завтраком даже не обмолвилась, наверняка чтобы он не волновался лишний раз. Правда, он сейчас за несколько минут успеет всё восполнить — так теперь бьётся заполошно сердце, а в голове начинает мелькать круговорот из образов всех знакомых ему альф. — Да-да. А ещё вашего жениха зовут Антон. Картинок в голове оказалось не так много, а ассоциаций с именем «Антон» так вообще нет. — Ты уверена? — Что вы, Арсений Сергеевич! В слухах никогда нельзя быть уверенной, но эта рубашка очень выгодно подчёркивает цвет ваших глаз, — Варюша совсем по-девичьи хихикает, направляясь к двери. — И не опаздывайте, у вас буквально минут десять до приезда гостей. — Спасибо, — растерянно отвечает Арсений, оседая на кровать. А брюки в любом случае помялись бы, он же не мраморная статуя. Очень много вопросов крутится в голове. Почему родители не предупредили заранее? Когда свадьба? Какой у него будет костюм? И кто такой этот чёртов Антон? Ну, Арсений знает одного — тот называет себя Тони, носит эспаньолку и торгует обувью. Кроссовки, конечно, у него отличные можно подобрать, но вряд ли бы король выдал своего единственного сына замуж за простого торговца. Следом на ум приходит Захарьин, и Арсений невольно кривится, вспоминая единственную с ним встречу год назад. Он тоже какой-то из партнёров отца, важная шишка, а на фуршете вёл себя вызывающе и уделил внимание, кажется, каждой незамужней омеге во дворце. Заносчивый и ветреный, да и ростом даже тогда уже уступал Арсению. А ещё ему в районе тридцати и седина в бороде проступает. Ну нет, родители не могут выдать его замуж за этого старика. Ещё вспоминаются Кутузовы, у которых сын Антон. Кстати, хоть они и виделись лишь мельком, но Арсений успел отметить идеальную осанку и красивую кудрявую чёлку. Да, с таким он не прочь пообщаться, но вроде бы Арсений читал в газете, что родители отправили Антона в Париж. Кто его знает, может, вернулся?.. Ладно, он погорячился, когда думал, что не знает ни одного Антона, потому что теперь их оказывается чересчур много — из недр памяти всплывает ещё и Антон Ларин, но, хоть убей, Арсений сейчас и не вспомнит даже, как тот выглядит. Он точно какой-то граф, определённо был на каком-то из торжеств во дворце и явно ничем не запомнился. Но Арсений будет иметь в виду. Он смотрит на наручные часы и тут же вскакивает с кровати — надо было спуститься вниз ещё три минуты назад. Арсений напоследок заглядывает в зеркало и поправляет несуществующий выпавший волосок из чёлки, всё-таки его ждёт встреча с будущим мужем. Он подмигивает своему же отражению, глубоко вдыхает и с гордо поднятой головой выходит из комнаты. Конечно же, за столом уже сидят и родители, и гости, дожидаясь Арсения, пока прислуга расставляет горячее. Он здоровается с матерью, легонько целуя её в щеку, с отцом, уважительно склоняя голову, и с хорошо скрываемым удивлением приветствует чету Шастунов — Майю и Андрея, и, улыбаясь, машет рукой их маленькому сыну, который восседает на детском стульчике и обращает на Арсения примерно ноль внимания. Семья Шастунов — близкие друзья родителей, и в принципе они часто приезжают во дворец, а Арсений знаком с ними с детства. Тем более что за последние несколько лет они прямо расцвели — судьба после старшей дочери-омеги наконец подарила им долгожданного сына, в котором они души не чают. Кстати, самой Вики за столом не наблюдается, но Арсений не чувствует сожаления. Хоть и всего несколько лет разницы в возрасте, поговорить им разительно не о чем, отчего уровень общения с ней вряд ли можно назвать даже приятельским. Кому-то увлекательнее познавать точные науки, а кому-то гонять мяч с дворовыми ребятами, так что никаких обид, просто не сошлись интересами. И, в принципе, Арсений друзей семьи всегда рад видеть, но где же обещанный жених? Наверняка Варюша-сплетница всё напутала, а он тут уже приготовился распушить хвост. Вообще все эти вот собрания и ужины — скука смертная. Ни разу Арсений за всё время посещения этих раутов не извлёк для себя чего-то хоть чуточку любопытного или увлекательного. Сплошная политика, сплетни, кто-то заболел, кто-то куда-то поехал, неужели взрослым действительно интересно это всё друг о друге — и о других — знать, неужели такое вообще хочется обсуждать? Арсений — как обычно — уныло рассматривает в тарелке картошку и топит в ней горох, потому что ничего увлекательней за столом не намечается. Даже нет никого из друзей, с кем можно было бы шёпотом потрепаться о заносчивых преподавателях литературы, похихикать с французского произношения слова «потерянный» или поперелистывать под скатертью вчерашний выпуск «Скоростной информации», добытый из рассылки прислуги. А ещё рядом этот карапуз, который изо всех сил пытается выбраться из своего замкнутого вокруг стула, явно ему маловатого. У стола расставляет мольберт Емельянов — он то ли граф, то ли маркиз, Арсений не вникал и потерял надежду всех запомнить. В последние годы титулы уже не играли какой-то весомой роли, кажется, это осталось важным только для бумажек, выпендрёжа, ну и самой королевской семьи с их браками по расчёту. Удивляет Арсения другое — Емельянов художник элитный, и даже родители звали его только по особым поводам. Элитность Емельянова заключалась в том, что он умел с невероятной скоростью и предельной точностью нанести на холст некий «скетч», который потом уже дорисовывал и отправлял во дворец, не заставляя часами сидеть застывшим изваянием. Среди всех картин, которые наполняли дворец, этот художник у Арсения был любимым, а его работы — самыми стильными. Признаться честно, Арсению гораздо больше нравится фотографироваться, да и в целом он не разделяет эту родительскую страсть к живописи, но такая уж традиция повелась в королевском дворце — важные события должны найти своё отражение на холсте. Но на своё шестнадцатилетие он планирует выклянчить целую фотосессию! Рядом с Емельяновым крутится его сын, помогает раскладывать краски, направляет свет, а ещё бросает на Арсения хитрые взгляды, не стесняясь того, что сам Арсений эти взгляды тут же ловит. Кстати, сын как раз от картин отказался в пользу мастерства фотографии, и вполне можно было бы обратиться именно к… В груди простреливает осознанием. Емельянов! Сына элитного художника зовут Емельянов Антон, и старше он Арсения всего на года четыре, а значит, а значит… Щёки начинают гореть совсем не по-детски: Арсений чувствует, как внутри поднимается буря. Емельянов действительно красивый, альфа в самом расцвете, наследник пусть невысокого титула, но всё же благородного происхождения. Конечно, пользы от этого брака для родителей будет пшик, тут скорее Емельяновым перепадёт всё счастье и привилегии. Но Арсений внутренне уже в восторге — они с Антоном ранее разговаривали, и тот проявил себя весьма вежливым и начитанным юношей, а ещё он полностью перенял мастерство отца, что продемонстрировал в подаренном небольшом наброске: там сам Арсений при параде — с мечом и в папиной короне — стоит у костра и смотрит на бушующее пламя. И взгляды, о-о-о, эти взгляды, Арсений почему-то только сейчас понял, насколько по-разному смотрят на юного омегу другие альфы. И Антон смотрел весьма заинтересованно. — Арсений, ты с нами? — шепчет на ухо мама. — Небольшое объявление, доешь, и пойдёте с Антошей погуляете, я не заставляю тебя тут с нами сидеть. Отпускает. Мама всегда чувствовала, что Арсению ещё рано чаёвничать со взрослыми, так что позволяла отсидеть необходимое по этикету время и скакать на все четыре стороны. Особо претензий ни у кого не было, от юного Арсения не ждали цитирования классиков или понимания нынешней политической ситуации, списывая всё на пылкий молодой нрав. Но сегодня Арсений и не собирается сразу бежать от стола — он даже приосанивается, поправляет в очередной раз выбившуюся из лакированного плена прядку и перестаёт издеваться над собственной едой. Да, Антон видел его раньше, но что мешает начать сейчас всё с нуля? — Нет, я посижу. Это же важный вечер, — лукавит Арсений и стреляет в Емельянова глазами. Тот снова лукаво улыбается и поворачивается к отцу — тот уже начал наброски и что-то чиркает на отдельном холсте красками, как бы намечая цветовую гамму. О-о-о, Арсений собирается узнать от Антона всё про гаммы и наброски, а уж про фотосессии сколько можно узнать, особенно про специальные, которым отводятся отдельные страницы в увлекательных журналах для взрослых… — Андрей, так как мы с тобой всё уже решили, предлагаю просто подтвердить документально, — говорит отец, а мама вдруг активно начинает частить, повернувшись к Арсению: — Арсений, мы с папой подобрали для тебя лучшую кандидатуру в мужья. Мы понимаем, что договорной брак — это сложное и тяжёлое бремя для королевской семьи, но я уверена, что ты не будешь разочарован таким выбором. Арсению остаётся только вздохнуть. Это было делом времени — когда ему втюхают кого-то для продолжения рода; он давно распрощался с воздушными мечтами о невероятной любви из романов или внезапном альфе на белом коне. Оставалось надеяться, что благоверному не будет под сорок, а сам он будет не так дурен собой, что невозможно даже на одну ночь забраться с ним в постель. Но Емельянов больше похож на человека, к которому в постель захочется забраться не раз и не два, и Арсений, несколько кривя душой, выдаёт то, чего от него требует статус: — Ну что уж, я уверен, что вы знатно постарались, а я с гордостью буду нести… — Арсений начинает со всем присущим принцу пафосом, но его речь прерывается внезапным «снарядом» около щеки — там определённо что-то пролетело! Все присутствующие поворачиваются к Шастуну-младшему, который в разговорах особо не участвует, зато весьма увлечён разбрызгиванием каши по пространству стола. Например, сейчас, после неудачного залпа в Арсения, он решает эту кашу вмазать в собственные русые кудряшки, на что его мама смотрит с потрясающей нежностью. — Ну зачем же в волосики, дорогой, давай положим ложечку… — Кхм, Арсюш, ну сделай лицо попроще, — собственная мама замечает маску брезгливости и тут же приходит на помощь, что в какой-то момент становится удивительным — чего она так с ним сегодня носится? — Ему же всего три, ты тоже, чай, не сахар был, все стены в своё время в доме изрисовал. Так что он подрастёт, будет достойным молодым человеком, которым ты сможешь гордиться и которого будешь уважать. — Конечно, у него ещё столько времени! — хохочет в усы папа и треплет становящегося всё чумазей малыша по голове. Липкий сгусток каши скользит по папиному запястью, и вечно поджимающий на грязь губы Сергей Александрович какого-то чёрта совершенно этим фактом не расстроен. — Столько времени на что? — не отрывает взгляда от разбушевавшейся ляльки Арсений — пацан засовывает в рот целый кулак и обсасывает его с невероятным энтузиазмом. Андрей Шастун наконец выходит из коматоза и тоже вступает в диалог, удивлённо вскидывая брови: — Как на что? Чтобы стать для тебя достойным мужем. *** Закат окрашивает зелень сада в золото, тогда как наступающие тени забираются, кажется, Арсению в душу. Он точно чувствует, как маленькие тёмные ручки трогают его изнутри, очерняя и погружая в пучины отчаяния. Или это маленькие липкие пальчики Шастуна-младшего. Антона Шастуна. Антон гогочет, тянет Арсения за уложенную чёлку, окончательно превращая элегантную причёску в гнездо, но Арсений может только осоловело давить своим грузом золотую траву, пытаясь прийти в себя. Хотя бы немного. Его будущий муж теряет к нему интерес, переползая в импровизированную песочницу — на самом деле, никакая это не песочница, а целая такая клумба со старательно выращенными цветами и пучками зелени к завтраку, но у Арсения нет сил, чтобы помешать Антону Шастуну засовывать маленький нос в полный пыльцы бутон. У него только есть толика понимания, что жизнь его окончена. Он был готов к разнице в возрасте со своим альфой. Но есть нюанс. — Сея! — орёт Антон и смачно чихает в тюльпан. Слюнявые нитки облепляют лепестки, и это веселит наследника Шастунов до нового приступа гогота. Арсений внутренне скулит. Уже ночью, пока мама обнимает одеяльный ком с начинкой из Арсения, он выслушивает все преимущества такого положения: и что свадьба ещё не завтра и у Арсения масса времени привыкнуть к этой мысли, и что Антон вырастет на глазах, а значит, есть шанс повлиять на его интересы и воспитание, и что дети от молодого альфы будут гораздо крепче и активнее. Одеяльный ком отчаянно шмыгает своим наполнением и ставит воображаемую точку в дневник своей жизни. Дорогой дневник. Сегодня меня познакомили с моим будущим мужем. Он красив, весел, активен, а ещё на моих глазах достал из носа козявку и засунул её в рот. Моему будущему мужу — три года.