одной летней ночью

Они лежат на траве, греясь на солнышке. На дворе стоит июль, они только-только вернулись с рыбалки, на которой Крош так активно скакал туда-сюда, что лодка чуть не перевернулась, и, хотя Саша до сих пор ворчит – он же плавать не умеет, как лучший друг его бы из речки вытаскивал – в глубине души ему тоже весело. Их окружают одуванчики, над ними порхают бабочки, и хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. – А знаешь, Ёжик… ты мне нравишься, – внезапно говорит Крош. У парня перехватывает дыхание. Как он должен на это реагировать? Саша поворачивается лицом к лежащему рядом другу, только сейчас подмечая, насколько близко они оказались. Крош с улыбкой медленно снимает с того очки, откладывая их на траву, глаза закрываются сами собой, их губы на несколько секунд соприкасаются, и… – ПОТОМУ ЧТО В САМОЛЕТЕ ВСЁ ЗАВИСИТ ОТ ВИНТА!!! – ревёт будильник. – Да слышу я тебя, слышу, – вздыхает Ёжик, шарясь рукой на полу, чтобы выключить будильник на своем телефоне. Ему в очередной раз приснилось прошлое, которое уже не вернуть. Но размышлять об этом и уж тем более жалеть себя нет времени, у него полчаса на сборы, а затем надо отправляться на работу на другой конец мегаполиса. Первые полгода после побега было особенно тяжело – он жил где ни попадя, питался чем ни попадя, соглашался на любые подработки, однако всё же смог выкарабкаться из всего дерьма, найти более-менее нормальную работу – бариста в кофейне, снять крохотную комнатку в спальном районе, а по выходным он даже иногда ходил на бесплатные выставки или засиживался в библиотеке. Вполне себе сносная жизнь. Саша безмерно скучал по тем, кого оставил в Ромашково, однако… он не мог поступить иначе. Попросту не мог. Ему хотелось понять, кто он такой – вне маленького населенного пункта, где все знакомы, вне влюбленности в друга детства. Казалось, что стоит попробовать пообщаться с другими, начать с нуля, чтобы понять, действительно ли его всё устраивало в жизни или просто не было других альтернатив. Единственное, о чем парень жалел – о том, что никому ничего не сказал и наверняка заставил остальных изрядно поволноваться. В особенности Кроша. Крош… Саша за минувший год так и не сумел завести ни близкого друга, ни парня. В большом городе жило множество самых разных людей на любой вкус, и он даже пробовал ходить на свидания и встречи, переписываться в сети. Никто не смог понравиться ему настолько, чтобы он позабыл о чувствах к Коле. Ёжик осознавал, что приобрел здесь ценный опыт, но он начинал всё чаще сомневаться, что обретет свое счастье вдали от родного дома, от человека, чье присутствие ему было так необходимо. Один раз после особенно тяжелого рабочего дня он вспомнил номер Кроша, набрал его и вместо родного голоса услышал лишь, что абонент находится вне зоны действия сети. В Ромашково сигнал ловит только в нескольких местах, лучше всего у автобусной станции, конечно, друг вряд ли ожидал его звонка в случайный вечер. Больше он не пытался связаться с ним. А что бы он сказал? Прости, я дурак, потерявший всё из-за сумбурных идей? Прости, я по-прежнему люблю тебя, но не знаю, когда вернусь? Прости, я слишком боялся решать собственные проблемы и не нашел ничего лучше, чем попросту сбежать от них? Прости? Сам Саша не смог бы себя простить после такого. Потерев нос у переносицы и натянув очки, он приступил к сборам. Работа хотя бы позволяла забыть о переживаниях на время, поэтому парень решил сконцентрироваться на недовольных гостях и постоянно опаздывающей на его точку поставке. Коллеги предложили после смены прогуляться до клуба. Всё равно у них у всех завтра выходной, выйдут страдать их сменщики, а пока можно отвлечься от сломавшегося барного холодильника и закончившейся основы для ягодного чая. Ёжик неожиданно для остальных согласился не раздумывая, хотя все полагали, что он – тихоня, которого интересует исключительно работа и сон. В целом так и было, просто он осознал, что никогда не посещал подобные места – всё не было времени. Захотелось попробовать, чисто из интереса. Он пожалел об этом уже на входе. Боже, здесь было чересчур громко, все какие-то шумные, слегка или не слегка пьяные и веселые, на танцполе часто мигает свет. «А Крошу бы понравилось,» – мелькнула мысль. Саша не хотел сейчас вспоминать его. На душе стало ещё более паршиво. Коллеги предложили выпить, он сказал, что будет то же, что и другие. Если это поможет забыться, то плевать, что попадет в его тело. Ему протянули прохладный бокал с какой-то цветной жидкостью внутри – из-за мерцающих огоньков клуба было сложно понять даже, какого цвета напиток. Рука Ёжика с бокалом застыла на полпути, когда в музыке, грохотавшей из огромных колонок, он различил знакомые слова. Он терпеть не мог ремиксы чего угодно, предпочитая им оригиналы песен. Тем не менее, парень узнал эту мелодию и в такой обработке. Когда они с Крошем были маленькими и подолгу не могли уснуть, они смыкали веки только под хриплый баритон Кассандра Евгеньевича, оперного певца, вышедшего на пенсию и поселившегося в Ромашково. Они воспринимали его как дедушку, в меру строгого и искренне заботившегося о них, хоть дети могут быть непослушными и капризными. Чтобы ты посреди дорог Не пропал совсем И вернуться смог Тянется ниточка, Тонкая ниточка… Было ощущение, что на него вылили холодную воду и привели в чувство. Что он здесь делает? Даже не в клубе, а в целом в этом городе. Разве он живет сейчас? Лишь существует, утопая в прошлом. Он больше так не может. Он хочет вернуться домой. Туда, где всё действительно имело смысл. Пусть это и означает взять на себя ответственность за побег и разбитое сердце лучшего друга. Обычно нерешительный Ёжик знал, что ему нужно сделать. Не обращая внимания на расспросы коллег, что случилось и почему он вдруг застыл, парень встал и направился к выходу. Оказавшись в снимаемой комнате, начал потихоньку собирать вещи. Написал на работу, что отработает ещё две недели, как положено, а затем уйдет по личным причинам. Приобрел билет на автобус в одну сторону до Ромашково. И извинился перед арендодателем, что скоро уедет навсегда, но готов заплатить неустойку и не просит вернуть залог, всё же это он нарушает подписанный договор о съёме. Время до ночного рейса пролетело незаметно. Оставлять позади город, на который потратил столько сил и нервов, было не страшно. Гораздо страшнее попытаться склеить сломанное. Ёжик понял, что приехал, когда интернет перестал ловить. Совсем скоро обычный сигнал тоже потеряется, стоит немного отойти от автобуса. Это была конечная остановка междугороднего маршрута, и он единственный выходил на ней. Казалось, он уехал отсюда только вчера. Всё было прежним, и сердце наполнила радость, смешанная с горечью от того, что он потратил целый год вдали от самых дорогих ему людей. Саша планировал тихонько прокрасться в оставленный им домик, а с утра начать наносить всем визиты и наверстывать упущенное. После нескольких часов дороги он был не в том состоянии, чтобы пересекаться с другими. Дверь на удивление была не заперта. Поддалась нажатию и отворилась с едва слышным скрипом. Странно, он точно закрывал ее на ключ год назад. Может, соседи изредка наводили в доме порядок, у них же были запасные ключи. Чего Саша точно не ожидал увидеть – так это Колю, мирно спящего на надувном матрасе возле его собственной кровати. Он, как и всегда, довольно легко проснулся из-за шороха, издаваемого другим человеком, и застыл, глаза округлились до невозможности. Его друг нисколько не изменился внешне, только, кажется, похудел, что не могла скрыть даже безразмерная футболка и штаны свободного кроя. – Крош? Что ты здесь делаешь? – сказал парень так тихо, что даже сам не понял, подумал ли он это или действительно произнес вслух. Только бы не сон, пожалуйста, только бы не сон. Коля поспешно подбежал к нему и остановился на расстоянии вытянутой руки, будто бы тоже не был уверен в том, насколько реально происходящее. – Ёжик?! Саша не успел ничего ответить, друг прижал его к себе, уткнулся головой в предплечье и начал что-то неразборчиво бормотать. Кажется, просил, чтобы он не уходил, обещал, что больше никогда не позволит себе таких вольностей, как прежде, извинялся за произошедшее… Крош… извинялся перед ним? Он всё это время винил себя? А не жил, затаив обиду? Ёжик, часто моргая, чтобы выступившие на глазах слезы не скатились вниз по лицу, гладил друга по волосам и давал выговориться. Он знал, что тому это необходимо. Он обязательно попросит прощения, как только Крош поделится всем наболевшим. Обязательно. Что-то подсказывало ему, что, возможно, он умудрился не потерять всё самое драгоценное, что было в его жизни.