Шаг во тьму

Мягкий рассвет пробирался сквозь тяжёлые занавески. Лучи солнца скользнули по покрывалу, по золотистым узорам на ткани, по разбросанным подушкам, словно нарочно желая подсветить беспорядок, оставшийся после ночи. Воздух в покоях всё ещё хранил следы их дыхания, шёпота, смеха и шторма тел. На роскошной постели лежали двое. Наоми, худощавый, с тонкими чертами лица, устало прижался к подушке, его дыхание было глубоким, медленным. Его кожа чуть влажная, волосы тёмными прядями падали на щёку. Казалось, он растворился в этой мягкой неге. Николас же — напротив: сидел, облокотившись на спинку кровати, с едва заметной улыбкой. Его глаза сверкали от какой-то новой энергии, он двигался легко, будто ночь лишь наполнила его силами. Он наклонился, тихо поцеловал Наоми в висок, потом в щёку. — Ты спишь, или просто делаешь вид? — полушёпотом спросил Нико. — Ммм… — протянул Наоми, не открывая глаз. — Я пытаюсь уснуть, пока ты не начнёшь читать мне лекцию о том, какой мир прекрасный. — Ну ты хотя бы признаёшь, что он прекрасный! — Нико засмеялся и, не удержавшись, щёлкнул Наоми по носу. Тот поморщился, но наконец приоткрыл глаза. В них блеснуло что-то мягкое, сонное, но очень тёплое. — Ты слишком бодрый для утра после такой ночи, — пробормотал он, притягивая Нико к себе. — Где ты вообще силы берёшь? — А я тебе говорил, — Нико снова рассмеялся, но уже тише, чувствуя, как Наоми обнимает его за талию. — Всё дело в настроении. Когда рядом есть человек, который умеет удивлять и заставлять сердце колотиться чаще — усталости просто не бывает. Наоми качнул головой, скрывая смущённую улыбку, и уткнулся носом Нико в ключицу. — Тьфу ты, поэт, — пробормотал он. — Ещё немного, и я сам засну от твоих сладких речей. — Ты же знаешь, что я могу и без слов, — Нико чуть сильнее прижал его к себе, скользя ладонью по спине. Наоми тихо фыркнул, но не сопротивлялся. Они немного полежали так — в молчании, слушая, как за стенами замка оживает утро: где-то вдали кричали торговцы, внизу по коридору прошёл слуга, ставя на столы первые блюда завтрака. — Хочешь, — вдруг сказал Нико, прижимая губы к виску Наоми, — я украду у поваров пирог прямо сейчас и принесу его тебе в постель? — Хочу, — зевнул Наоми. — Только если сам его съешь и замолчишь хотя бы на пять минут. — Несправедливо! — Нико сделал вид, что обижен, но тут же рассмеялся. — Ты знаешь, что я не могу молчать. — Знаю, — согласился Наоми и чуть-чуть улыбнулся. Он уже полностью проснулся, но усталость в теле была такая, что даже мысли двигались медленно. Зато Нико был точной противоположностью: слова сыпались из него свободно, энергия переливалась через край. И это странным образом гармонировало — их контрасты всегда делали их ближе. — Знаешь что, — Нико внезапно выскользнул из объятий и, подпрыгнув, упал обратно на кровать, перекатившись через Наоми. — Давай устроим утро наоборот. — Это как? — приподнял бровь Наоми. — Ну, обычно люди ленятся, зевают, говорят «ещё пять минут». А я предлагаю: давай сорвёмся, убежим из замка прямо сейчас, босиком, без завтрака, и будем гулять по рынку, пока никто нас не ждёт. — Босиком? — Наоми приподнялся на локтях, глядя на него. — Ты хочешь, чтобы наследник трона империи и ангел гуляли по грязным улочкам босиком? — А что, разве не звучит как приключение? — глаза Нико горели. Наоми вздохнул, улыбнулся и потянул его за руку обратно в объятия. — Звучит как глупость, — сказал он мягко. — Но если ты решишь, что так нужно — я пойду с тобой. — Вот видишь! — Нико обнял его крепче. — Ты ворчишь, но всегда соглашаешься. — Потому что если тебя не держать за руку, ты полезешь куда угодно, — спокойно ответил Наоми. — Конечно полезу, — Нико улыбнулся. — Потому что мир слишком большой, чтобы сидеть внутри этих стен. Эти слова прозвучали иначе. Не как шутка, не как ребяческая дерзость. В голосе Нико вдруг появилась искра чего-то глубокого, настойчивого. Он сел ровнее, глядя в окно, где рассвет уже разгорался. — Наоми, — сказал он серьёзно. — Я хочу увидеть, что там — за пределами. В Диких землях. Наоми медленно моргнул. — Ты опять об этом… — Конечно! — Нико повернулся к нему. — Ты понимаешь, я не могу всё время жить в четырёх стенах. Пусть они мраморные, пусть вокруг богатство и роскошь… Но это же не всё! Я хочу увидеть море без кораблей, леса, где не ступала нога человека. Хочу почувствовать ветер, который дует не со стен империи, а из самого сердца мира! Он говорил, и его руки невольно двигались, словно рисовали в воздухе то, о чём мечтал. — Я хочу увидеть закаты, которые не прячутся за башнями, и звёзды, которых не заслоняют фонари. Я хочу узнать, что там — дальше. В Диких землях. Наоми слушал молча. Его взгляд стал серьёзным, дыхание замедлилось. Он мягко положил руку на плечо Нико. — Нико… — начал он. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Почему? — Нико нахмурился. — Ты всегда осторожничаешь. Но ведь ты тоже чувствуешь, что стены… слишком тесны. Разве нет? — Может быть, — тихо ответил Наоми. — Но есть вещи, которые тебе лучше не знать. — Какие? — Нико подался вперёд, почти требовательно. — Что там, Наоми? Почему ты всегда меня останавливаешь? Наоми долго молчал. Его пальцы сжались на простыне, взгляд упал вниз. И наконец он сказал: — Потому что стены империи построили не люди. На этой фразе мир вокруг Нико будто остановился. Николас застыл, будто его ударили по лицу. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Он посмотрел на Наоми так, будто тот только что сорвал покрывало с самой сокровенной тайны, и теперь оставил его среди этого холода одного. — Ч-что?.. — Нико сглотнул. — Подожди, ты же… ты же не серьёзно? Наоми отвёл глаза. Он сидел на постели, уткнувшись плечом в изголовье, и тихо покачал головой. — Я не хочу это обсуждать, Нико. — Но… — голос юноши дрогнул. — Но ты только что сказал… — Забудь. — Наоми посмотрел на него, и в его взгляде было что-то твёрдое, даже резкое. — Поверь, иногда лучше не знать. Нико чувствовал, как в груди поднимается волна протеста. Ему хотелось кричать, требовать объяснений, трясти Наоми за плечи. Но рядом сидел он — любимый, уставший, худой и слишком хрупкий. Взгляд его был спокойным, но внутри явно скрывалась буря. Нико понял: если он надавит — Наоми замкнётся ещё сильнее. Он вздохнул и уронил голову на руки. — Чёрт. Ты сводишь меня с ума, Наоми. — Я знаю, — коротко ответил тот. Повисла тишина. Слышалось только, как за окном оживал город: колёса телеги по мостовой, звон колокольчика лавочника, первые детские крики на площади. Наоми тихо потянулся, подложив под голову ладонь. Его глаза снова стали мягче. Он посмотрел на Нико и чуть усмехнулся: — Ты выглядишь так, будто я тебе сказал, что солнце на самом деле светит снизу. — Да ты и похлеще сказал! — Нико поднял голову, прищурился и ткнул в него пальцем. — Ты понимаешь, как это звучит? — Понимаю, — вздохнул Наоми. — Поэтому я и сказал: забудь. — Легко сказать, — пробормотал Нико, но потом вдруг хитро улыбнулся. — Знаешь что? Я не позволю тебе рушить моё настроение. Он резко подвинулся ближе и толкнул Наоми плечом. Тот качнулся, моргнул. — Ты чего? — А давай, — Нико сверкнул глазами, — устроим новое правило. Если один из нас говорит страшные или скучные вещи, второй имеет право немедленно объявить… утреннюю дуэль! — Что ещё за дуэль? — Наоми подозрительно прищурился. — Вот такую! — Нико схватил подушку и со всей силы запустил ей в лицо Наоми. Тот не ожидал, шлёпнулся на подушки и выругался: — Ах ты пидорасище!.. И через секунду подушка полетела в ответ. Смех взорвался в комнате. Подушки летали, одеяло соскользнуло на пол, Нико почти свалился с кровати, но успел вцепиться в край. Наоми, обычно сдержанный и спокойный, теперь сам смеялся — тихо, но искренне, так, что глаза его блестели. — Ты ненормальный! — выдохнул он, когда Нико попытался «добить» его второй подушкой. — А ты влюбился в ненормального, — с гордостью ответил Нико и рухнул рядом, задыхаясь от смеха. Они лежали на смятых простынях, тяжело дыша. Лица их были близко. Нико посмотрел на Наоми и тихо сказал: — Всё равно ты самый красивый, даже когда злой. Наоми фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Замолчи, дурачок. Нико, конечно же, не замолчал: вместо этого поцеловал его в щёку, потом в висок, потом в губы. Поцелуй вышел долгим, мягким, утренним — без страсти, но с теплом, будто обещание. Когда дыхание успокоилось, Нико вдруг приподнялся и сказал: — Слушай. У меня идея. — Надеюсь, не ещё одна дуэль? — осторожно спросил Наоми. — Хуже, — Нико хитро улыбнулся. — Давай сыграем в Бравл Старс. Наоми моргнул. — Что? — Ну да! — Нико вскочил с кровати и стал искать телефон среди подушек. — Утро же, все серьёзные разговоры в топку. Нужно зарядиться адреналином. — Нико… — Наоми закатил глаза. — Мы только что провели ночь, а теперь ты хочешь… — Именно! — Нико нашёл телефон, победно поднял его вверх. — Вот что делают настоящие герои: сначала любовь, потом битва. — Ты невозможен, — вздохнул Наоми, но его глаза уже смеялись. — А ты будешь моим напарником, хочешь ты того или нет! — Нико сел рядом и сунул ему его телефон. — Давай. Экран загорелся яркими красками. Мелодия игры заполнила комнату. Нико моментально засиял, будто ребёнок на ярмарке. — Я беру Шелли! — объявил он. — Ты серьёзно? — спросил Наоми, лениво касаясь экрана. — Вполне! А ты бери… вот этого, с луком. — Негра? — Наоми приподнял бровь. — Именно, — Нико рассмеялся. Началась игра. Нико прыгал на кровати, комментировал каждое движение: — Вперёд, вперёд! Не стой! Нет-нет, не туда! Ай-ай-ай, смотри, он тебя прессует! — Нико, ты громче, чем сама игра, — заметил Наоми, но пальцы его двигались всё быстрее, глаза оживились. — Потому что это битва века! — Нико вскрикнул, когда их команда победила. — Мы лучшие! Он кинул телефон на подушку и, не сдержавшись, обнял Наоми за шею. — Видишь?! С тобой я непобедим! Наоми усмехнулся и позволил ему повиснуть на себе. — Ты и без меня достаточно шумный, чтобы отпугнуть всех врагов. — Но только с тобой у меня есть шанс на настоящую победу, — серьёзно сказал Нико и снова поцеловал его. Они ещё долго играли — смеялись, спорили, соревновались, падали на подушки, притворялись смертельно ранеными, а потом оживали. Постепенно атмосфера менялась: тревога и тяжесть от слов Наоми рассеялись, как туман. Осталось только тепло, смех и близость. Наконец телефоны погасли. Нико рухнул на спину, тяжело вздохнув: — Вот теперь я счастлив. — Ты и до этого был счастлив, — заметил Наоми. — А теперь ещё больше. — Нико повернулся к нему. — Спасибо, что ты у меня есть. Наоми тихо улыбнулся. — Идиот. Но его рука нашла руку Нико и крепко её сжала. — Ладно! — Нико рассмеялся и решительно потянул его за руку. — Вставай. Мир не ждёт! — Мир всегда подождёт, — Наоми лениво улыбнулся. — Особенно если ты принц. — Хм, может, и так, — Нико прищурился. — Но у меня есть планы. Большие планы! — Например? — с подозрением уточнил Наоми, чувствуя, как его всё же начинают заражать энтузиазмом. — Пойти на рынок и устроить веселье, — Нико хмыкнул. — Я же уже говорил. Наоми закатил глаза. — Нико… мы можем вызвать прислугу и получить что угодно. Зачем обязательно идти куда-то? — Потому что! — воскликнул принц. — Настоящее веселье не покупается за золото. Оно случается, когда ты делаешь глупости. Он вскочил с постели, схватил штаны, натянул их и, обернувшись, протянул руку Наоми: — Ну же. Ты со мной? Наоми вздохнул, но в глубине души улыбался. Нико умел быть заразительным. — Ладно, пойдём. Только если ты обещаешь, что это не кончится катастрофой. — Я? И катастрофа? — Нико изобразил святую невинность. — Никогда! Рынок гудел, как улей. Крики торговцев, звон медных монет, запахи жареного мяса, свежей рыбы и сладких фруктов сливались в головокружительный коктейль. Нико и Наоми затерялись в толпе, стараясь держаться рядом, но не слишком явно — всё же не хотелось, чтобы стражи дворца узнали о самовольной прогулке принца. — Смотри, смотри! — Нико потянул его за руку к прилавку, где громоздились горы яблок. Ярко-красные, наливные, они сверкали, словно драгоценности. — Разве не красота? — Ты серьёзно? — Наоми вздохнул. — Из-за яблок мы сюда пришли? — Ага, — хитро подмигнул Нико. — И вот из-за этого… Прежде чем Наоми успел спросить «из-за чего», принц ловко схватил целый мешок яблок прямо с прилавка и, не оборачиваясь, сорвался с места. — Беги! — крикнул он через плечо. Наоми остолбенел, потом, видя, как продавец с диким воплем бросился за ними, тоже сорвался с места. — Нико, ты ебанутый! — закричал он, стараясь не отставать. — Зато весело! — принц расхохотался, лавируя между людьми. — Давай быстрее, ангелочек мой! Толпа возмущённо расступалась, кто-то ругался, кто-то смеялся, подбадривая беглецов. Сзади раздавались тяжёлые шаги торговца и его крики: — Воры! Стоять! — Мы не воры! — огрызнулся Наоми, но это только добавило огня в сумасшедшую погоню. Они пробежали через узкие улочки, выскочили на мостик, перепрыгнули через бочку с рыбой (Наоми чуть не врезался носом прямо в неё), и наконец выбежали на центральную площадь рынка. Запыхавшись, парни остановились. Нико гордо держал мешок яблок, а Наоми хватался за колени, пытаясь отдышаться. — Нико… ты… безмозглая псина, — выдохнул он. — Зато мы с добычей, — радостно заявил принц и потряс мешком. Именно в этот момент тишину площади пронзил дикий крик. Все головы обернулись к каменной трибуне, на которую влез худой мужчина в рваной одежде. Его глаза горели безумием, руки были раскинуты, как крылья. — Стены падут! — орал он. — Вечные стены Империи рухнут, и тогда хлынет тьма! Только Лучезарный спасёт нас, только его жертва остановит дракона! Толпа замерла, переглядываясь. Кто-то хмурился, кто-то усмехался. Детей увели подальше, женщины нервно переговаривались. — Опять этот безумец, — пробормотал торговец специями рядом с ними. — Уж третий раз на площади. Нико и Наоми смотрели на проповедника с растерянным смехом. — Ну и псих, — прошептал Наоми. — Пожалуй, да, — усмехнулся Нико. — Но харизматичный. — Харизматичный? Ты серьёзно? — Ну… немного. Смотри, как руками машет, будто дирижёр. Проповедник, между тем, кричал всё громче, его голос срывался в истерике: — Дракон пробудится! Сердце Нибелунга перестанет спать, и море зальёт огонь! Кто примет его в себя, кто принесёт себя в жертву? Лучезарный! Лучезарный! Толпа заволновалась. Люди переглядывались, кто-то плюнул и отвернулся, но кое-кто слушал с настороженным вниманием. Нико и Наоми обменялись взглядами. В их глазах читалась жалость — и лёгкая насмешка. — Знаешь, — сказал Нико тихо, — иногда я думаю, что такие безумцы видят больше, чем мы. — А иногда они просто безумцы, — ответил Наоми. — Этот точно из вторых. И всё же в его голосе прозвучала тень сомнения. Не успели они продолжить разговор, как к площади подошли несколько вооружённых стражников Рейниона. Они спокойно, но решительно поднялись на трибуну, схватили проповедника и потащили прочь. — Нет! — вопил тот. — Вы слепцы! Лучезарный уже среди нас! Он принесёт свет, но и кровь его омоет землю! Толпа загудела. Кто-то смеялся, кто-то ругался. Но большинство просто вернулось к своим делам. Рынок вновь зашумел, будто ничего и не случилось. Нико и Наоми переглянулись. — Пошли отсюда, — сказал Нико, сжимая мешок яблок. — Согласен, — выдохнул Наоми. — Слишком уж… странно. Они двинулись прочь от площади. Смех снова заиграл на их губах, но где-то глубоко внутри осталась тень тревоги — такая, о которой оба предпочли не говорить.

***

Закатное солнце разливало по земле золотисто-алый свет, растекаясь по горизонту как расплавленный металл. Воздух ещё хранил в себе тепло прожитого дня, но в нём уже чувствовалась прохлада, идущая с надвигающейся ночи. Тишина вокруг стояла почти абсолютная — лишь редкие крики птиц и равномерный скрип кузнечных колёс от поезда, остановившегося чуть позади, нарушали её. Кадзуха шагал рядом с Дзуши, их движения были неспешны, словно весь мир наконец-то позволил им отдохнуть. Кэйа шёл чуть впереди, легко и уверенно, как человек, для которого даже самый тяжёлый день не повод утратить лёгкость походки. Они отошли примерно на сотню метров от поезда — ровно настолько, чтобы чувствовать себя отдельно от любопытных глаз и лишнего шума, но не слишком далеко, чтобы в случае чего успеть вернуться. Земля здесь была устланная сухой травой, которая на закате казалась огненно-оранжевой, и всё вокруг будто плавало в золотом сиянии. — Ну что ж, — первым нарушил молчание Кэйа, повернувшись к парням. Его крио Глаз поблёскивал в вечернем свете, словно синий осколок вечного льда. — Должен признаться: вы справились достойно. Даже более чем. — Он улыбнулся своей фирменной, чуть насмешливой улыбкой, в которой слышалось и одобрение, и лёгкая ирония. — Не каждый бы выдержал такое испытание. Кадзуха опустил глаза, словно смутившись. Его сердце ещё не успокоилось после пережитого — кошмар в поезде был слишком живым, слишком близким, и он всё ещё чувствовал, как в груди остались острые иглы вины и боли. Но слова Кэйи пробивались сквозь эту темноту, как лучи солнца сквозь тяжёлые тучи. — Мы сделали, что должны, — тихо ответил он, не поднимая взгляда. — Не будь скромным, — вмешался Дзуши, скрестив руки на груди. — Ты же понимаешь, Кадзуха, без тебя мы бы все так и остались в плену этих… снов. — Его голос звучал привычно насмешливо, но в глазах читалось нечто большее — уважение, которое он редко позволял себе показывать открыто. — А без тебя, Дзуши, — мягко добавил Кэйа, — мы бы не справились с этим демоном. Твоя выдержка в кошмаре, твоя решимость — именно это помогло вырваться. — Он сделал шаг ближе и положил руку парню на плечо. — Вы оба проявили себя так, как и должны вести себя настоящие охотники. Эти слова прозвучали как печать, как признание, и от этого внутри Кадзухи стало немного теплее. — Магистр Варка должен знать, что здесь произошло, — продолжил Кэйа. — Я уже отправил весточку. В Белобоге это известие примут всерьёз. — Весточку? — хмыкнул Дзуши. — А что, у тебя в кармане голуби живут? Кэйа рассмеялся, чуть запрокинув голову. — Можно и так сказать. У меня свои методы, — ответил он и, прищурившись, добавил: — Но не раскрывают же рыцари все секреты направо и налево. — О, ну конечно, — протянул Дзуши. — Великий Кэйа Альберьих, человек-тайна. — Лучше уж быть человеком-тайной, чем человеком-проблемой, — тут же парировал капитан и перевёл взгляд на Кадзуху, намекая. Кадзуха вздрогнул, но улыбка, которую он сдерживал, всё-таки прорвалась. — Слушать вас двоих — это ещё то испытание, — заметил он, качнув головой. — В поезде было спокойнее. Трое рассмеялись. Смех разнёсся по тихому полю, растворяясь в вечернем воздухе. Было что-то до боли живое в этой лёгкой перепалке, в ощущении, что они не только выжили, но и остались вместе. Кэйа смотрел на них с теплом, и на его лице проступала редкая искренность, почти братская. — Знаете, — сказал он серьёзнее, — я верю, что вас ждёт великое будущее. Оба вы — особенные. Я не знаю, когда именно это случится, но однажды вы получите свои Глаза Бога. Я чувствую это так же ясно, как то, что солнце завтра взойдёт. Кадзуха и Дзуши переглянулись. В их глазах мелькнула смесь скепсиса и тайного огонька надежды. — Тебе лишь бы красивые речи толкать, — фыркнул Дзуши, но в глубине его взгляда промелькнуло что-то вроде благодарности. — Красивые речи иногда нужнее меча, — парировал Кэйа и подмигнул. Снова повисла лёгкая, почти домашняя тишина. Солнце сползло ниже, коснувшись горизонта, и небо заиграло красным, багровым, пурпурным. Всё казалось спокойным, правильным, словно сама жизнь дала им короткий миг передышки. И именно в этот момент тишина была разорвана. Сначала — низкий гул, будто под землёй что-то сдвинулось. Потом — грохот, тяжёлый и резкий, словно каменная глыба рухнула с небес. Земля под ногами содрогнулась, воздух задрожал. Всего в десяти метрах от них взметнулось огромное облако пыли. Оно поднялось к небу, заволокло всё вокруг. Взметнулись сухие комья земли, траву срезало, как косой. Ударная волна едва не сбила Кадзуху с ног. — Что за… — выдохнул Дзуши, инстинктивно схватившись за оружие. Кэйа резко выставил руку, заставляя их отступить назад. Его глаза вспыхнули холодным светом, и в этот миг он стал не весёлым капитаном, а воином, готовым встретить врага лицом к лицу. Из облака пыли медленно проступала фигура. Сначала — силуэт. Широкие плечи, массивный торс. Шаги, от которых дрожала земля. Затем — глаза. Горящие, ярко-оранжевые, будто два куска раскалённого металла. Они резали сумрак, освещая клубы пыли изнутри. Фигура окончательно вышла из облака. Это было крепкотелое существо, человеческое лишь наполовину. Его кожа казалась покрытой каменными трещинами, словно в нём самом заперт вулкан. Каждый шаг отдавался в земле гулом, а дыхание вырывалось горячими клубами пара. — Отлично, — произнёс Кэйа почти шёпотом, но его голос прозвучал жёстко. — Кажется, наш вечер ещё не окончен. Кадзуха сглотнул, чувствуя, как сердце вновь рвётся в бешеный ритм. Дзуши прищурился, сжимая рукоять меча. Закатное солнце окрасило фигуру в багровый свет, и на фоне золотого поля она выглядела как сама тьма, принявшая плоть. Их спокойный мир рухнул за одно мгновение. Закат догорел почти до конца. Золотистый свет уступал место багровому, а тени становились длиннее, гуще, словно сама земля затаила дыхание. Клубы пыли ещё не успели осесть, и они дрожали в воздухе, подсвеченные огненным сиянием. Фигура в этом мареве вырастала всё отчётливее. Крепкое тело, кожа будто иссечена трещинами, из которых сочился тусклый жар. Его волосы горели рыжим пламенем, и казалось, что каждый локон живёт своей жизнью, мерцая угольками. Но больше всего внимание привлекали глаза — два огненных угля, сверкающих сквозь дым. Кадзуха отступил на шаг, ладонь его машинально потянулась к эфесу катаны. Дзуши сжал зубы и опустился чуть ниже, готовый сорваться в атаку в любую секунду. Но первым выступил Кэйа. Его силуэт на фоне заката казался удивительно чётким и уверенным. Он поднял свой меч — длинный, тонкий клинок, сиявший холодным, как лунный лёд. Вторая рука чуть сжала перчатку, и Глаз Бога вспыхнул ярким голубым светом. Хаборим сделал первый шаг вперёд. Земля под его ногой треснула, подняв мелкие камни. Второй шаг — воздух вокруг стал жарче, будто с ним пришло дыхание пустыни. — Ты… — голос демона был низким, вибрирующим, будто одновременно говорил десяток глоток. — Ты и есть тот, кто помешал кошмару? — Может быть, — ответил Кэйа ровно, его голос звучал сдержанно и спокойно, хотя глаза оставались холодными, как лёд. — И кто же ты такой? — Моё имя Хаборим, — демон расправил плечи, словно каждое слово было ударом по земле. — Я слуга великого Люцифера. И пришёл я за этим мальчишкой. — Его горящие глаза резко метнулись к Кадзухе. Сердце Кадзухи ухнуло вниз. Внутри что-то болезненно сжалось, словно его внезапно выдернули из безопасного сна обратно в кошмар. — За мной?.. — выдохнул он, но Кэйа уже сделал шаг вбок, заслоняя его. — Плохая идея, — произнёс капитан, и на его губах мелькнула улыбка — хищная, но без тени веселья. — Тебе не кажется, что сегодня не твой день? Демон не слушал. Он рванул вперёд, движение было стремительным, словно вспышка пламени. Кулак, покрытый раскалёнными трещинами, устремился прямо в Кадзуху. Но клинок Кэйи уже сверкнул. Меч, наполненный энергией крио, рассёк воздух, и в тот же миг вокруг взметнулся вихрь ледяных кристаллов. Удар демона наткнулся на барьер холода, и взрыв жара и инея разлетелся по полю. Гулкий треск заставил землю под ногами задрожать. Хаборима отбросило назад. Он с трудом удержался на ногах, но глаза его полыхнули ярче. — Ты… — он выдохнул с почти звериным удивлением. — Ты силён. Кэйа опустил клинок чуть ниже, но не убрал. — А ты слишком самоуверен. Это была лишь разминка. Демон не ответил сразу. Он стоял, расправив плечи, и пламя на его волосах вспыхивало всё ярче, будто питаясь от внутреннего гнева. Потом он заговорил вновь, и голос его стал тягучим, с ноткой соблазна. — Люцифер ищет сильных. Таких, как ты. Ты можешь сражаться с нами — или… ты можешь стать одним из нас. Дзуши нахмурился, стиснув рукоять меча. — Ты серьёзно?! — выкрикнул он. — Ты предлагаешь Кэйе присягнуть демонам?! — Молчи, мальчишка, — Хаборим даже не взглянул на него. — Я обращаюсь к воину. Кэйа не шелохнулся. Его глаза блестели холодом, улыбка исчезла, оставив только каменную серьёзность. — Ты предлагаешь мне предать всё, во что я верю? — тихо спросил он. — Ради чего? Ради службы вашему «господину»? — Ради силы, — ответил Хаборим. — Ради того, чтобы встать рядом с вечными. Люцифер щедр к тем, кто клянётся ему в верности. Ты был бы непобедим. Кэйа засмеялся. Но это был не смех, к которому привыкли его друзья — не лёгкий, не тёплый. Смех был жёстким, холодным, как сталь, режущая по живому. — Служить вам? — он медленно качнул головой. — Ты плохо меня знаешь, демон. — Значит, ты отказываешься? — голос Хаборима стал ниже, мрачнее. — Я не просто отказываюсь. — Кэйа поднял клинок, и кристаллы инея снова закружились вокруг него. — Я ненавижу вас. Всех. Вы — гниль, которая только и умеет, что прятаться за громкими именами. Глаза Хаборима сузились. Пламя на волосах стало выше, а кожа пошла новыми трещинами, из которых рвалось свечение, как из жерла вулкана. — Ты сделаешь большую ошибку… — произнёс он, и в воздухе сразу поднялась волна жара. Дзуши прикрыл лицо рукой, Кадзуха ощутил, как горло пересохло, будто они оказались у раскалённой кузни. Трава вокруг начала темнеть, обугливаться, и воздух задрожал, становясь плотным, как раскалённое стекло. Хаборим опустил корпус, напряг мышцы и встал в боевую стойку. Его кулаки светились багровым, земля под ногами плавилась. — Тогда… умри, — рыкнул он. Кэйа шагнул вперёд, меч его сверкнул синим, и воздух между льдом и пламенем разорвался, как струна. И в эту секунду наступила тишина — тишина перед боем, которая страшнее самого удара. Воздух задрожал от жара, исходящего от фигуры демона. Земля под ногами уже напоминала стекло — обугленная, почерневшая, трещащая. Напротив, Кэйа излучал холод: его клинок был окутан инеем, а дыхание превращалось в пар, словно он стоял среди зимней метели. — Ты решил умереть человеком, — прошипел Хаборим, делая первый шаг. — Но смерть твоя будет долгой. И в ту же секунду мир вспыхнул. Огненный кулак рассёк воздух, и даже до Кадзухи и Дзуши докатилась ударная волна. Но клинок Кэйи встретил его. Вспышка — яркая, как солнце. Воздух разлетелся волной, а земля под ногами вздрогнула. — Если думаешь, что запугал меня громкими словами, — ответил Кэйа, оттолкнувшись, — то ты плохо представляешь, кто перед тобой. И они исчезли. Для глаз Кадзухи и Дзуши бойцы словно растворились. Только воздух дрожал, слышались гулкие удары, визг стали, треск огня и ломающегося камня. Иногда среди этого хаоса мелькал силуэт Кэйи — тень, проскальзывающая мимо огненного кулака, и тут же блеск его клинка. А затем рыжая вспышка — контратака демона. — Ч-чёрт… — прошептал Дзуши, не в силах оторвать взгляд. — Я… даже не вижу их! Кадзуха стоял мёртво, пальцы побелели на рукояти катаны, но он тоже понимал — это уровень, к которому им обоим ещё слишком далеко. — Ты быстрый, человек! — рыкнул Хаборим, блокируя удар Кэйи плечом. Лёд хрустнул, но трещины исчезли мгновенно, затянувшись жаром. — Но это всё равно бесполезно! Его нога с силой обрушилась вниз. Земля взорвалась пламенем, камни разлетелись, как ядра. Но Кэйа был уже рядом — холодное лезвие резануло по груди демона. Вспышка инея. Крик. Хаборима разрубило поперёк груди. Но прежде чем кровь успела коснуться земли, рана затянулась. Огонь прошёл по телу, выжигая следы повреждений, и Хаборим снова стоял целым, лишь глаза горели ярче. — Вот в чём твоя слабость, человек, — его голос наполнился насмешкой. — Мы вечны. Твои удары — ничто. Кэйа не отвёл взгляда. — Вечность без души? Жалкая иллюзия. Они снова рванулись друг к другу. — Ты цепляешься за человечество, — смеялся демон, обрушивая град ударов. Его кулаки вспыхивали огнём, воздух трещал от жара. — За их дружбу, за их жалкие надежды. Но что такое человек? Слабая, лживая тварь, которая предаст при первой же возможности! Кэйа парировал, двигался мягко, но точно. Каждое движение его клинка было словно шаг в танце. — Люди — неидеальны, — сказал он сквозь удары. — Но в этом и есть их сила. Они ошибаются, падают, поднимаются снова. Они живут, потому что знают, что умрут. Хаборим заревел от ярости, пламя взвилось выше. — Смерть — проклятие! Люцифер дал нам избавление от неё! Стань одним из нас, Кэйа. Твоя сила — твой разум — не должны пропадать в прахе! Кэйа сделал выпад, и ледяное лезвие вонзилось прямо в плечо демона. Треск инея. Но рана тут же затянулась. Капитан посмотрел ему в глаза и тихо сказал: — Я лучше умру человеком, чем стану вечным чудовищем. Хаборим взвыл. Земля под ним вспыхнула, превращаясь в лаву. Волна жара накрыла поле, и даже Кадзуха с Дзуши задыхались, кашляя от дыма. — Тогда умри сейчас! — рявкнул демон. И они снова исчезли. Теперь каждый их удар сопровождался взрывом — пламя и лёд сталкивались, рождали грохот, молнии пара. Небо над ними заволокло багровым дымом, будто сама природа не выдерживала их схватки. Кадзуха прикрыл лицо рукавом. — Это… это не бой, это конец света… — Нет, — выдавил Дзуши, дрожа, — это Кэйа… сражается за нас. Минуты казались вечностью. Кэйа дышал тяжело, но глаза его не теряли ясности. Каждое движение было рассчитано, каждое усилие направлено точно. Но раны, которые он наносил, исчезали. Хаборим смеялся. — Видишь? Всё, что ты делаешь — бесполезно! Я вечен! Ты лишь выматываешь себя! — Может быть, — ответил Кэйа, поднимая клинок снова. — Но у меня есть то, чего у тебя никогда не будет. — И что же? Кэйа улыбнулся. На этот раз по-настоящему, с той лёгкой тенью иронией, которая всегда делала его голос особенным. — Сердце. И он снова рванулся в атаку. Их бой превратился в вихрь. Земля под ногами трескалась, огонь и лёд сталкивались в каждой точке. Взрывы пара поднимались в небо, клубы дыма застилали закат. Кадзуха и Дзуши видели только вспышки: то голубой свет клинка, то рыжее пламя кулака. Звук стали и огня бил по ушам, и сердца обоих били так сильно, будто они сами стояли в центре битвы. — Он… он не сдаётся… — прошептал Кадзуха. — Потому что он — Кэйа, — ответил Дзуши, и глаза его блестели. Хаборим ударил снова, но Кэйа не отступил. Их силы сталкивались, и каждый новый миг казался решающим. — Преклонись! — ревел демон. — Будь бессмертным! — Никогда, — ответил Кэйа. — Я сражаюсь человеком — и умру человеком. Они сошлись в последнем ударе. Огненный кулак и ледяной клинок встретились с грохотом, от которого земля ушла волной, а небо прорезал свет. Пыль и дым заволокли всё вокруг. Кадзуха прикрыл глаза рукой. Дзуши вцепился в рукоять меча так, что побелели костяшки. И когда туман стал рассеиваться, было видно: оба стоят. Хаборим — с глазами, горящими яростью, и пламенем, поднимавшимся выше, чем прежде. Кэйа — с мечом, сиявшим холодным светом, дыхание его было тяжёлым, но взгляд оставался несгибаемым. И демон заговорил снова — уже мрачно, без тени насмешки: — Ты выбрал смерть. Кэйа поднял клинок и холодно ответил: — Я выбрал жизнь. Они вновь встали в боевые стойки. И всё поле будто затаило дыхание в ожидании следующего удара. Воздух с каждой секундой становился тяжелее. Удары следовали один за другим. Каждый выпад Хаборима сопровождался гулом раскатов, будто мир рушился. Пламя его кулаков выжигало сам воздух, и даже стоящие в стороне Кадзуха и Дзуши ощущали себя так, будто их бросили в жерло вулкана. Кэйа двигался всё медленнее. Его клинок оставлял за собой холодные следы инея, но каждое парирование давалось ему тяжелее, дыхание сбивалось, тело кричало от усталости. — Ты замедляешься, человек, — рычал демон, делая шаг вперёд. В его голосе не было спешки, только уверенность в неотвратимой победе. — Даже твой лёд тает в моём пламени. Кэйа вытер кровь с губ, усмехнулся. — Зато ты начал говорить больше, чем бить. Значит, я тебя всё же задержал. Хаборим ухмыльнулся, и его глаза вспыхнули оранжевыми факелами. — Ты не понимаешь, насколько это всё бессмысленно. И кулак демона пробил защиту. Раздался глухой треск. Кэйа даже не успел вскрикнуть — его тело отлетело на несколько шагов, и только холодный лёд, инстинктивно вспыхнувший под ногами, удержал его от падения. Но бок горел адской болью. Дыхание перехватило. Рёбра. Он понял сразу — несколько сломаны. Кэйа зажал клинок правой рукой, левую прижал к телу, но не издал ни звука. Лишь поднял глаза, глядя на демона так, будто боль была лишь ветром, подувшим мимо. Кадзуха и Дзуши замерли, побелев. — Кэйа! — выдохнул Кадзуха, делая шаг вперёд, но Дзуши схватил его за руку. — Нет… он не позволит нам вмешаться… это его бой. Их пальцы дрожали. Хаборим не дал передышки. — Ты держишься достойно, — сказал он, и голос его был почти уважительным. — Но тело твоё слабо. И новый удар — в плечо. Лезвие не успело перехватить кулак. Кэйа отшатнулся, а левое плечо хрустнуло. Рука обмякла, повисла, больше не слушалась. Клинок теперь был только в одной руке. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Дыхание было рваным, кровь стекала по подбородку. Но глаза — глаза оставались ясными. — Человек, ты уже труп, — сказал Хаборим, и в его голосе впервые проскользнула тень… уважения? — Скажи мне твоё имя. Кэйа усмехнулся, с трудом поднимая клинок одной рукой. — Кэйа Альберьих. Хаборим кивнул. — Я запомню его. Ты заслужил хотя бы это. Он сжал кулак, и пламя окутало его фигуру так, что казалось, сама земля сейчас вспыхнет. — Умри с честью, Кэйа Альберьих. Кэйа сделал ещё один шаг. В глазах стояла боль, тело едва держалось. Но внутри — пламя, не уступавшее ярости демона. «Не упасть. Не сейчас. Я должен…» Он слышал кашель Кадзухи, отчаянный крик Дзуши, но гнал всё прочь. Этот бой — его. Кэйа поднял клинок. Лёд на лезвии трещал, будто не выдерживал напряжения. — Ты хочешь, чтобы я умер как человек, демон? — сказал он тихо, почти шёпотом. — Тогда я покажу тебе, что значит быть человеком. Внезапно мир изменился. Холод вырвался наружу. Сначала лёгкий иней прошёл по земле. Потом — пар, вырывающийся из воздуха. А затем всё вокруг обрушилось в зиму. Температура падала стремительно. Дыхание превращалось в белый пар. Трава и камни покрывались инеем, земля трескалась от мороза. Кадзуха и Дзуши отшатнулись, дрожа, будто оказались в центре снежной бури. А Кэйа стоял посреди этого холода — и его клинок сиял. Голубой свет охватил его фигуру, окутывая льдом, который не таял даже от жара демона. Хаборим впервые отступил на шаг. Его пламя затрепетало. — Что это?.. — в голосе демона проскользнула тень сомнения. Кэйа поднял клинок в стойку, его силуэт окутал вихрь инея. Голос его был спокоен, твёрд: — Это то, чего ты никогда не поймёшь. Это обязанность защищать людей от таких как ты! Холод хлынул вперёд, и сам воздух заскрипел. Хаборим содрогнулся. Его пламя вспыхнуло ярче, но уже не с уверенностью, а с вызовом — впервые за весь бой он почувствовал опасность. Демон сжал кулаки. — Ха… значит, покажи мне, Кэйа. Покажи всё, на что способен человек.

***

Эйс стоял на носовой палубе, ощущая, как морской ветер срывает пряди его белых волос с синей прядью с лица. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая океан в золотые и пурпурные оттенки. Казалось, что весь мир вокруг него замер, и только шум волн, ударяющихся о борт, нарушал эту иллюзию. Его мысли путались: события последнего дня, драки, открытия о себе и о других, всё это кружилось, не давая покоя. Вдруг, его плечо коснулся твёрдый, уверенный, почти привычный хват. Эйс вздрогнул и резко обернулся. За его спиной стоял Джошуа — высокий, строгий, синие глаза внимательно наблюдали за реакцией юноши. — Спокойно, — сказал Джошуа, и его голос был одновременно мягким и властным. — Мы направляемся дальше. Следующая остановка — Сумеру. Эйс выдохнул и опустил плечи, но в его груди снова вспыхнуло раздражение. Он не был рад этому известию, хотя пытался скрыть свои эмоции. — Сумеру, — пробормотал Эйс, глядя вдаль. — Великолепная новость… — его голос был сух и с оттенком сарказма. Джошуа нахмурился и сделал шаг ближе: — Что случилось, Эйс? Тебя что-то тревожит? Эйс повернул лицо к ветру, закрывая глаза и позволяя солнечному свету осветить его черты. Он начал рассказывать: о дне на рынке, о странной старухе с амулетом, о нападении в переулке, о внезапных вспышках странной силы, которые он не мог объяснить. Словно сбрасывая груз, Эйс изливал все свои эмоции Джошуа, не скрывая усталости и тревоги. Джошуа внимательно слушал, иногда кивая, иногда спрашивая уточнения. Его голос был успокаивающим, но в тот момент, когда Эйс сказал о своей внезапной слабости, глаза капитана стали темнеть. — Ты справишься, — сказал Джошуа наконец, сжатый кулак он слегка положил на плечо Эйса. — То, что ты пережил, непросто. Но я верю, что ты сильнее, чем думаешь. Эйс лишь улыбнулся уголком губ, но в глазах блеснула искра иронии: — Сила, говоришь? — прошептал он почти себе. — Она не всегда приходит вовремя… Джошуа тяжело вздохнул и снова нахмурился: — Есть еще одна новость, — сказал он, его голос стал холоднее, как будто сама морская вода проникала в слова. — Твой отец, Кагэхару, умер. Эйс повернулся к нему, взгляд — смесь усталости, раздражения и тихого удовлетворения. Он только усмехнулся. — Я это уже знаю, — спокойно сказал Эйс. — И знаешь что? Я давно понял, что именно ты, Джошуа, мой настоящий отец. Слова повисли в воздухе, как будто сам ветер обессилел. Джошуа задержал дыхание, слегка опешив от неожиданности, но в его взгляде появилось что-то другое — смесь гордости и тревоги.

***

Особняк возвышался над горными утёсами, словно страж древних секретов, его каменные стены сливались с серыми скалами, а высокие башни проникали в облака. Ветер свистел между зубцами башен, раскачивая флаги с гербом организации охотников на нечисть, придавая месту ощущение грозного величия. Узкие каменные лестницы скрипели под ногами, когда Элиас Пендрагон, стройный юноша с длинными тёмными волосами, смуглой кожей и ясными глазами, взбирался на самый верх — к кабинету главы организации охотников на нечисть, господина Пьеро. Гео Глаз Бога сиял желтизной на его поясе. Элиас ощущал напряжение в каждом своём мускуле: известие, которое он должен был передать, не терпело задержки. Даже своды особняка, казалось, хранили в себе тяжесть той информации, которую он сейчас нес. Внутри себя он повторял слова магистра Ордо Фавониус: «Кэйа Альберьих с парой охотников убили Бельфегора». Сердце Элиаса сжалось — и радость от победы, и тревога за опасность, которая ещё не закончена, смешались в странный комок эмоций. Двери кабинета Пьеро распахнулись почти беззвучно. Комната была просторной, но строгой — высокие окна пропускали лишь слабый свет, который ложился на тяжелый деревянный стол и ряды старинных полок, увешанных томами и свитками. На столе аккуратно лежали карты и документы, каждый лист казался важным и пропитанным историей охоты на нечисть. Пьеро сидел за столом, прямая спина, руки на подлокотниках кресла, взгляд холодный и внимательный, словно видящий сквозь Элиаса. — Войдите, Элиас, — сказал он ровным, спокойным голосом, который мгновенно заставил юношу почувствовать себя в центре внимания. Элиас склонил голову, стараясь скрыть волнение: — Господин Пьеро, я пришёл с важным донесением. — Разумеется, — ответил Пьеро, слегка наклонив голову, подавая знак продолжать. — Говорите. Элиас сделал глубокий вдох, ощущая, как дыхание сковывает лёгкие: — Магистр Ордо Фавониус отправил весть… Согласно последним сведениям, Кэйа Альберьих вместе с парой охотников уничтожили Бельфегора — демона снов. При этом прямо сейчас, по его информации, Кэйа сражается с высшим демоном Хаборимом. Комната словно замерла. Пьеро не шелохнулся, его лицо оставалось холодным, как гранит. Даже лёгкий шум ветра за окнами казался приглушённым, подчинённым присутствию этой важной новости. — И что вы предлагаете, юноша? — спросил он спокойно, но в голосе сквозило напряжение. Элиас попытался сохранить уверенный тон: — Господин Пьеро… Ситуация крайне опасна. Демонов стало слишком много. Ордо Фавониус считает, что без решительных действий человечеству грозит серьёзная угроза. — Да, я это вижу, — Пьеро медленно поднял руку и провёл пальцем по карте, развёрнутой перед ним. — Их количество растёт экспоненциально. И каждое столкновение с ними подтверждает, что обычные меры больше не работают. Элиас кивнул: — Именно поэтому магистр Ордо Фавониус настоятельно просит начать план «Единение» в срочном порядке. Пьеро нахмурился и откинулся на спинку кресла, будто взвешивая каждое слово, обдумывая последствия. Он был пожилым, но тело и дух сохраняли несгибаемую силу. Его глаза блестели холодным рассудком и властной уверенностью. — План «Единение»… — пробормотал он, — давно назрел. Каждое подразделение должно действовать слаженно. Не будет времени на промедление. Элиас чувствовал, как дыхание ускоряется. Он видел, что Пьеро оценивает не только информацию, но и самого докладчика. Каждый момент молчания был словно проверкой на прочность. — Нам необходимо… — начал Элиас, но Пьеро поднял руку, остановив его. — Мне известны детали плана, — сказал Пьеро тихо, но властно. — Ситуация требует максимальной концентрации. Я не могу позволить ни малейшей ошибки. Все подразделения должны быть готовы к немедленному действию. Элиас кивнул, ощущая, как на него возлагается ответственность перед всем человечеством: — Мы готовы начать немедленно, господин Пьеро. Пьеро встал, медленно обойдя стол, его шаги гулко отдавались в просторной комнате. Он остановился у окна и посмотрел на горы, которые поглощали последние лучи солнца: — Демоны приходят не просто так. Они ищут слабость. Человечество не имеет права ошибаться. Каждый охотник должен знать, что на кону жизнь многих. Элиас замер, ощущая тяжесть слов, которые он только что произнёс и услышал. Он понимал, что это не просто миссия — это война. — Господин Пьеро… — начал он снова, — все подразделения будут готовы. «Единение» начнётся в срок. Пьеро повернулся к нему, глаза сверлили взглядом, который мог бы пройти сквозь броню и душу: — Очень хорошо, Элиас. Не подведите меня. Элиас склонил голову и вышел из кабинета, чувствуя, как его спина горела от напряжения и ответственности. Коридоры особняка снова встретили его шёпотом ветра и скрипом лестниц, но теперь он ощущал себя частью чего-то грандиозного, чего-то, что изменит ход истории в борьбе с демонами. За окнами солнце окончательно скрылось за вершинами гор, окрашивая небо кроваво-красным светом. В этот момент Элиас понял, что план «Единение» — это не просто приказ. Это последний шанс человечества сохранить контроль над миром, в котором демоны всё чаще берут верх. Он шагал к выходу из кабинета с твёрдым намерением донести план до всех подразделений. Каждый охотник, каждый солдат, каждая команда — все должны были объединиться. И в глубине души Элиас понимал: последствия провала будут слишком ужасны, чтобы их можно было допустить.