Шаг во тьму

Лодка скрипела под тяжестью их тел и медленно приближалась к берегу. Солнце ещё не взошло, но сероватый рассвет уже прорезал линию горизонта — густой, молочный туман будто плавился над водой, скрывая очертания скал. Эйстин сидел на носу, вяло грёб, чувствуя, как руки гудят от усталости. За время пребывания на корабле он сильно изменился: окреп, загорел, а волосы отросли уже до подбородка. Деревянные вёсла давно стали чужим продолжением тела, а пальцы сводило от холода. Джошуа молчал — сидел позади, ссутулившись, прикрываясь длинным плащом. Берег показался внезапно. Полоска чёрного песка, усеянная мокрыми камнями, мягко утонула в тумане. Когда лодка задела дно, Эйстин отложил вёсла, шумно выдохнул и встал. Волны омывали сапоги ледяной водой. Он вытянул руку, помог Джошуа выбраться на сушу. — Ты хоть примерно знаешь, куда мы плыли? — спросил он, когда они вытащили лодку повыше, чтобы её не унесло. — Знаю, — ответил Джошуа коротко. — Бэй Доу говорила, что этот остров раньше не числился ни на одной карте. Он будто бы появляется и исчезает в зависимости от прилива… или от чего-то другого. Эйстин хмыкнул, глядя на молочный туман, который не рассеивался, несмотря на первые лучи рассвета. — Очень вдохновляюще звучит, — буркнул он. — Мы приплыли туда, чего не должно существовать. Джошуа не ответил. Он шёл вперёд, будто туман для него был не препятствием, а привычной средой. Эйстин последовал за ним, ощущая, как мокрый песок засасывает ботинки. Поначалу слышалось только дыхание и глухие удары волн о берег. Но чем дальше они углублялись, тем отчётливее становилось ощущение, что кто-то наблюдает. Издалека раздался протяжный крик чайки — одинокий, почти жалобный. Эйстин поднял голову и посмотрел в серое небо. Ни птиц, ни солнца — ничего. Только бесконечный слой тумана. Он поймал себя на мысли, что всё происходящее кажется не совсем реальным. Как будто этот остров — не место, а пространство между мирами. Чтобы отвлечься, он стал думать о том, что мучило его последнее время: о Лучезарности. Что это вообще такое? Дар? Проклятие? Болезнь? Он чувствовал, что внутри него течёт сила — что-то тёплое и живое, будто солнечный свет под кожей. Но чем сильнее он пытался понять её природу, тем больше путался. Иногда казалось, что это магия, древняя и живая, оставшаяся от эпохи богов. Иногда — что это энергия, какой-то сбой в человеческом организме, возможно, даже паразит. Бывали дни, когда он чувствовал себя не человеком, а сосудом, случайно подобравшим нечто, чего не должен был касаться. — Эйс? — голос Джошуа вернул его к реальности. — А? — Не отставай. Мы почти пришли. — Куда именно? — нахмурился Эйстин, пробираясь через заросли. Вместо ответа Джошуа отодвинул ветви, и перед ними открылось пространство. Туман редел, уступая место поляне, заросшей папоротниками и мхом. В центре стоял дом — старый, деревянный, с покосившейся крышей и обветшалыми ставнями. Из трубы шёл слабый дым, и это было самым странным во всём увиденном. — Здесь кто-то живёт, — тихо сказал Эйстин. — Знаю, — ответил Джошуа. Его голос стал мягче, почти неуверенным. — Это дом моей матери. Эйстин резко повернулся к нему. — Подожди. Ты не говорил, что у нас здесь семья. — Я и не собирался, — отрезал Джошуа. — Пока не проверю сам. Он подошёл к двери и постучал. Дерево под его пальцами было влажным и тёплым, как будто дом дышал. Ответа не последовало. Тогда Джошуа нажал на ручку — дверь поддалась без сопротивления. Внутри пахло сушёными травами и дымом. Воздух был тяжёлым, но не затхлым. Где-то глубоко в доме потрескивал камин. Эйстин шагнул за другом, обводя помещение взглядом. На стенах висели старые фотографии, некоторые выцвели почти до неузнаваемости. На столе — чашка, наполовину наполненная остывшим чаем. — Она точно здесь была, — пробормотал Эйстин. — Может ушла куда-нибудь?. — Тсс... — Джошуа приложил палец к губам. — Слышишь? Из глубины дома донёсся тихий шорох. Как будто кто-то медленно передвигался. Они переглянулись, и Эйстин кивнул. Тот пошёл первым. Проходя через узкий коридор, Эйстин заметил, как вдоль стен пробегают едва заметные отблески света. Сначала он подумал, что это солнечные лучи, пробившиеся через щели, но свет двигался — живой, мерцающий, похожий на дыхание. Он почувствовал знакомое покалывание в ладонях — Лучезарность реагировала. — Что за… — начал он, но договорить не успел. Из-за угла вышла женщина. Высокая, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в тугую косу. Её лицо казалось уставшим, но глаза — синие, глубокие — сияли осмысленным спокойствием. — Джошуа, — произнесла она, будто не веря, что видит его. Тот застыл. На миг показалось, что он не знает, как реагировать. Потом медленно опустил голову. — Здравствуй, мама. Тишина. Только потрескивание огня в соседней комнате. Эйстин неловко отступил, чувствуя, что стал свидетелем чего-то слишком личного. — Я думала, ты не вернёшься, — тихо сказала женщина, подходя ближе. — Прошло столько лет. — Я не собирался. Но… — он взглянул на Эйстина. — Но у меня появился повод. Знакомься, это Эйстин — мой сын. Женщина перевела взгляд на парня. — И само собой он носит в себе Лучезарность... Эйстин растерялся. — Откуда вы… — Здесь мало что происходит случайно, — прервала она. — Пройдите, согрейтесь. Огонь ещё не потух. Она повернулась и ушла вглубь дома, оставив их наедине. Эйстин взглянул на Джошуа. Тот выглядел так, будто одновременно рад и напуган. — Почему ты не сказал, что она жива? — спросил Эйстин, когда они прошли вслед за ней в просторную гостиную. — Потому что не был уверен. Когда отец погиб, я думал, она… — он замолчал. — Просто думал, что её больше нет. Комната была странной. На стенах — карты, вырезки из газет, старые дневники. На полу — металлические круги с выгравированными символами, похожими на алхимические печати. Всё это выглядело как лаборатория мага или учёного, изучающего нечто опасное. — Чем вы здесь занимаетесь? — спросил Эйстин, но женщина уже ставила перед ними чашки с тёплым чаем. — Изучаю остаточную энергию, — ответила она спокойно. — Ту, что осталась после катастрофы бездны на севере тридцать лет назад. А теперь… — её взгляд упал на Эйстина, — вижу, что она перешла в другое состояние. — Вы про мою Лучезарность? Она кивнула. — Это не просто дар. Это нечто божественное. Кусочек света. Эйстин почувствовал, как по спине пробежал холод. — То есть я… не человек? — Человек, — мягко сказала она. — Просто с частицей того, что мы можем считать своим творцом. Он не ответил. Лишь опустил глаза, наблюдая, как чай в чашке дрожит от едва заметной вибрации его рук. Джошуа молча положил руку ему на плечо. — Не бойся. Мы для этого и пришли — чтобы разобраться. Туман за окнами сгущался, будто остров снова начинал исчезать. Эйстин посмотрел туда и подумал, что, возможно, их время ограничено. Что, может, сам остров живёт по своим правилам и скоро закроется, как дверь между мирами. И всё же внутри него впервые за долгое время не было страха — только тихое, упрямое любопытство. Он поднял взгляд на женщину. — Если я — часть света, значит, и тьма где-то рядом, верно? Она улыбнулась, печально, будто знала ответ, но не хотела его говорить. — Всегда рядом, мальчик мой. Всегда. Женщина долго молчала, глядя на дрожащие языки пламени в камине. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивает древесная кора, как ветер снаружи касается стен, словно пытается что-то сказать. Эйстин уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но она заговорила первой — тихо, словно боялась потревожить сам воздух. — Когда-то, задолго до того, как появились империи и охотники, — начала она, — на этой земле правил один-единственный вид — драконы. Они были не чудовищами, как сейчас их описывают, а существами чистого разума. Они умели говорить с ветром, понимать свет, и, главное, помнить время. Их королём был Нибелунг. Эйстин нахмурился. — Нибелунг… Я слышал это имя. Мне рассказывали, что он хотел разрушить небо. — Так и было, — кивнула женщина. — Но не из злобы. Нибелунг считал, что небеса — это тюрьма. Что сам воздух пропитан ложью Бога. Он мечтал освободить землю от того, что называл «оковами света». В древних хрониках его поступок называют предательством, но я думаю… он просто не выдержал. Она встала, подошла к полке и достала старую книгу в кожаном переплёте. Открыв её на пожелтевшей странице, показала рисунок: огромный чёрный дракон с крыльями, которые, казалось, полыхают тьмой изнутри. — Это он, — сказала она. — Последний король истинных драконов. Эйстин подошёл ближе. — Что с ним стало? Женщина провела пальцем по линии, где рисунок заканчивался чёрным пятном, словно сгоревшим. — Он пал. Никто точно не знает, как. Кто-то говорит, что его убил сам Бог. Кто-то — что он разрушил себя изнутри. Но после его падения… — она подняла взгляд на Эйстина, — всё изменилось. Воздух стал другим. Жизнь стала другой. Люди начали болеть и меняться. Появилась энергия, которую никто не мог объяснить. И тогда, впервые, заговорили о Лучезарности. — Думаете, это как-то связано с ним? — осторожно спросил Эйстин. — Я не думаю, — сказала она твёрдо. — Я уверена. Нибелунг был носителем чего-то древнего, чего не должны были знать ни люди, ни даже боги. Когда он пал, его кровь разлилась по земле. Она впиталась в почву, в воздух, в океан. А потом — в нас. Эйстин вздрогнул. — В нас? — В человечество, — пояснила женщина. — Мы — потомки тех, кто жил на той земле, где рухнул Нибелунг. Я не знаю, что это было — болезнь, симбионт или разум. Но с того момента среди людей начали рождаться те, кто светится изнутри. Сначала их боялись, потом боготворили, потом начали использовать. Эйстин молчал, чувствуя, как внутри всё холодеет. Ему хотелось возразить — сказать, что это просто сказки, древние мифы, но слова застряли в горле. Он вспомнил, как его кожа иногда действительно излучала слабое свечение, особенно в моменты боли или страха. — Но если это так… — выдохнул он, — почему я? Почему не кто-то другой? Женщина взглянула на него с едва заметной грустью. — Потому что ты — Каслана. А род Каслана — один из древнейших. Наши предки были первыми, кто соприкоснулся с тем, что оставил после себя Нибелунг. Может быть, в ваших телах до сих пор живёт его след. Джошуа вслушивался молча. Он сидел у окна, наблюдая, как туман за стеклом превращается в вязкую серую стену. — Значит, Лучезарность — это наследие драконов? — спросил он наконец. — Или их наказание, — ответила женщина. — Никто не знает наверняка. Но одно ясно: с тех пор человечество стало другим. Мы научились управлять светом, но утратили покой. Эйстин опустил взгляд. — А Нибелунг… он действительно мёртв? На это она не ответила сразу. Лишь закрыла книгу и медленно произнесла: — Говорят, что его сердце не остановилось. Что оно по-прежнему бьётся где-то под землёй, глубоко под нашими ногами. И пока оно живо — Лучезарность не исчезнет. Слова эхом прокатились в голове Эйстина. Пока сердце живо — свет не исчезнет. Он машинально сжал ладонь, и по коже пробежала лёгкая искра. Мягкий золотистый отблеск скользнул по пальцам — еле заметный, но реальный. — Эйс… — позвал Джошуа, тревожно глядя на него. — Всё нормально? — Да, — соврал он. — Просто… устал. Женщина видела, что он врёт, но не стала вмешиваться. Она лишь тихо добавила: — Ты не должен бояться того, что в тебе. Страх делает её сильнее. — Её? — переспросил он. — Да, — произнесла она почти шёпотом. — Лучезарность — это не просто явление. Это живое существо. Оно растёт. Слушает. Помнит. И выбирает тех, кто способен нести её дальше. Тишина вновь окутала комнату. Эйстин чувствовал, как дрожь пробегает по позвоночнику. Ветер снаружи усилился, окна задребезжали. Где-то вдалеке глухо загремело — будто сам остров отвечал на услышанную историю. Он поднял взгляд и встретился с женщиным — в нём была мудрость и страх, перемешанные в одном взгляде. — Ты должна рассказать мне всё, — сказал он. — Если Нибелунг — источник Лучезарности, я хочу знать, что именно мы унаследовали. Она медленно кивнула. — Хорошо. Но предупреждаю — правда не принесёт тебе покоя. Эйстин усмехнулся устало: — У меня его и так не было. Женщина долго смотрела на Эйстина — так внимательно, что он почувствовал себя почти прозрачным. Затем она медленно поднялась с кресла, прошла мимо камина и тихо сказала: — Ты должен знать… я не просто храню эти истории. Я храню то, что от них осталось. Она повернулась к нему и добавила, глядя прямо в глаза: — Есть кое-что, что я должна тебе передать. И научить, как этим пользоваться. Вариантов получше у меня уже не будет... Эйстин растерянно посмотрел на Джошуа, но тот лишь молча пожал плечами. Женщина кивнула им обоим и повела по узкому коридору, за которым открывалась старая лестница, ведущая вниз. Воздух становился всё плотнее, холоднее и влажнее. Запах сырости и металла витал в каждом вдохе. Лестница казалась бесконечной. Эйстин то и дело оглядывался — ступени исчезали во мраке, словно лестница тянулась не под дом, а вглубь самой земли. — Здесь… — пробормотал он, — слишком глубоко для подвала. Женщина не ответила. Только коснулась рукой стены — и из камня пробежала тонкая золотистая жилка, освещая путь мягким светом. Внизу начиналась пещера. Её своды уходили в темноту, а воздух дрожал от глухих, размеренных ударов, похожих на удары сердца. Где-то далеко под землёй, за десятками слоёв камня, что-то жило. Огромное, древнее, вечное. Эйстин замер, чувствуя, как звук проходит через тело, откликаясь внутри. — Что это?.. — шёпотом спросил он. Женщина остановилась и обернулась. В её глазах отражался свет той же золотой жилки. — Сердце, — ответила она. — Оно всё ещё бьётся. Нибелунг не умер. Он спит. Эйстин ощутил, как кожа покрывается мурашками. — Зачем вы меня сюда привели? Она подошла ближе и тихо произнесла: — Чтобы ты сделал выбор. Это место — последнее звено между старым миром и новым. Здесь хранится сила, которую ты можешь принять. Но с ней придёт и ответственность. Огромная. Та, что не каждому по плечу. Эйстин хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. В пещере вдруг стало ощутимо теплее, а удары сердца усилились, будто существо под землёй почувствовало их присутствие. — Если решишь принять, — сказала она, — я помогу. Но не сейчас. Не здесь. Сначала ты должен понять, чего на самом деле хочешь. Она повернулась, и свет в жилах погас. Остался только ритм — тяжёлый, низкий, как дыхание земли. Эйстин стоял неподвижно, чувствуя, как каждый удар откликается в груди, будто его собственное сердце пытается подстроиться под этот древний ритм. И тогда он понял: то, что она предлагает, не просто сила. Это зов — что-то, что ждало его гораздо дольше, чем он сам жил. На этом женщина остановилась у каменной арки, и, не оборачиваясь, сказала: — Подумай. Принять — значит изменить всё. Эйстин молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от темноты впереди, где под толщей земли билось сердце Нибелунга.

***

Дорога тянулась между мёртвыми деревьями, уходя в серую даль. Луна, ещё не полная, висела низко над горизонтом — ровно та, что завтра взойдёт во всей силе, когда в Фонтейне вновь начнут исчезать люди. Кадзуха и Куникудзуши прочитали эту новость ещё утром. Люди в Пуассоне пропадают каждое полнолуние на одном и том же перекрёстке. Очевидное влияние демона. Куникудзуши вёл старую «Импалу», руль скрипел под его рукой, а мотор урчал, словно ворчал от усталости. В салоне пахло бензином, кофе и кожей сидений. Радио давно молчало — Кадзуха его выключил ещё на выезде из штаба, сославшись на то, что ему нужно сосредоточиться. — Ты выглядишь так, будто собираешься на экзамен, — усмехнулся Дзуши, скользнув взглядом по сидящему рядом Кадзухе. Тот не ответил. На коленях у него лежали два старых тома — потрёпанный дневник его отца и ветхий, почти рассыпающийся переплёт Библии, унаследованный, по словам Пьеро, ещё от одного из первых охотников. Листая её, Кадзуха то и дело задерживал взгляд на строчках, словно что-то искал. — Ищу смысл, — тихо произнёс он, не поднимая глаз. — В Библии? — скептически уточнил Дзуши. — Там давно уже ничего нового не пишут. Кадзуха всё же улыбнулся уголком губ. — Иногда старое объясняет больше, чем новое. Машина плавно влетела в очередной поворот. За окнами мелькали редкие фонари, и свет от них ритмично скользил по страницам книги. — Вот, — вдруг сказал Кадзуха и чуть подался вперёд, водя пальцем по строчке. — «И вышел Михаил и ангелы его воевать с драконом; и дракон и ангелы его воевали, но не устояли... и был низвержен великий дракон, древний змий, называемый дьяволом». — Он поднял глаза. — А дальше — «и Михаил ранил его мечом, что был сотворён из пламени Господня». — И что? — равнодушно отозвался Дзуши. — А то, — Кадзуха медленно закрыл Библию, — что этот меч не просто символ. Многие тексты описывают его одинаково, с подробностями. Как реальное оружие. Если огонь был не метафорой, а чем-то... вроде энергии, способной прожечь саму тьму... возможно, именно им можно убить демона. Дзуши фыркнул. — Ты серьёзно думаешь, что где-то валяется небесный меч, и мы просто его найдём? Как будто это артефакт из фэнтези? — А как иначе объяснишь, что дьявол не погиб, а был низвергнут? — парировал Кадзуха. — Значит, Михаил его не добил. Значит, меч существует. Просто мы не знаем, где он. — Или это просто красивая сказка, — мрачно произнёс Дзуши и вновь уставился на дорогу. — Иногда я думаю, что все эти легенды придуманы, чтобы охотники не теряли надежды. — Надежда — тоже оружие, — тихо сказал Кадзуха. — Без неё ты бы давно бросил всё и ушёл пить вместе с Натаниэлем. Куникудзуши усмехнулся. — Возможно. Но ты забыл, Нат не пьёт. Некоторое время они ехали молча. Лишь ритм дождя по лобовому стеклу и гул шин заполнял пространство. — Значит, ты хочешь сказать, — продолжил Дзуши, — что где-то на Земле спрятан огненный меч Михаила, и ты намерен его найти? — Я хочу понять, можно ли воссоздать его. Или хотя бы принцип. — Кадзуха постучал по обложке дневника отца. — Здесь есть записи об экспериментах с ангельским трупом. Он пытался найти источник света, способный сжечь демона изнутри. Думаю, он искал то же самое. — И умер, — напомнил Дзуши. — И всё же его путь может оказаться правильным, — спокойно ответил Кадзуха. Дзуши нахмурился. — Осторожнее с этой верой, Кадзуха. Она может тебя погубить быстрее любого демона. — Может быть, — согласился тот. — Но без веры мы просто люди с оружием против того, что сильнее нас. Машина замолчала. Только двигатель бубнил себе под нос, как старый друг, уставший спорить. Через некоторое время Кадзуха снова открыл Библию и пробормотал: — «И врата ада не одолеют Церковь Его». Хм… если эти врата существуют, может, где-то рядом с ними и хранится меч. — Прекрати, — отрезал Дзуши, но без злости. — Мы едем искать пропавших. Не сокровища. — А если это одно и то же? — задумчиво спросил Кадзуха. — Что, если все эти исчезновения связаны не с демоном, а с адом? Сам подумай, куда ещё демону тащить жертв? Дзуши посмотрел на него краем глаза. — Тогда, боюсь, у нас проблемы куда серьёзнее, чем пропавшие люди. — Проблемы у нас давно, — тихо ответил Кадзуха. «Импала» свернула с шоссе на старую просёлочную дорогу, ведущую к перекрёстку. Луна зависла над горизонтом, и её свет лёг на мокрый асфальт, будто бледный след чьего-то дыхания. — Слушай, — вдруг сказал Кадзуха после долгой паузы, когда мотор уже гудел ровно, а дорога, казалось, растянулась в бесконечность. — А ведь, может, всё проще, чем мы думаем. — Проще? — переспросил Куникудзуши, не отрывая взгляда от дороги. — Да. Ты же помнишь Наоми, да? — Такого забудешь... — усмехнулся Дзуши. — Ну? Кадзуха кивнул, сдвинув брови. — Он ведь не совсем человек. Если верить тому, что говорила Мико… он прерождённый ангел. — И к чему ты ведёшь? — уже настороженно спросил Дзуши. Кадзуха открыл Библию снова, ткнул пальцем в строку, где говорилось о пылающем мече Михаила. — Если Михаил мог ранить Люцифера огненным клинком, сотворённым из божественного света, то, возможно, ангельская энергия способна на то же. Может, Наоми сможет... создать подобное. К примеру, осветить клинок Иссин, чтобы он мог убивать демонов. Куникудзуши несколько секунд молчал, потом хмыкнул: — То есть ты хочешь, чтобы мы попросили Наоми смастерить святой меч из обычной железки? Гениально. Просто. Гениально. — Я серьёзно, — не сдался Кадзуха. — Он ведь уже использовал свой дар, когда спас солдат от оборотней. Тогда от него исходило сияние, почти как плазма. Оно сожгло нечисть без следа. — И чуть не убило его самого, — напомнил Дзуши. — Ты видел, в каком он был состоянии после того? Он едва дышал. Кадзуха замолчал, но глаза его оставались уверенными. — Всё можно отточить. Если понять природу этой силы, можно научиться управлять ею. И тогда… — он на секунду улыбнулся, — может быть, мы действительно найдём оружие, способное убить демона окончательно. Куникудзуши цокнул языком. — Ты неисправим, Кадзуха. Постоянно ищешь свет даже там, где его быть не может. — А ты постоянно убеждаешь себя, что света нет, — спокойно парировал тот. — Может, поэтому мы до сих пор не умерли: ты держишь нас на земле, а я заставляю смотреть вверх. На секунду в салоне воцарилась тишина. Только мотор гудел, и сквозь туман за окном начали проступать очертания заброшенной заправки — они почти добрались. Дзуши перевёл дыхание и сказал: — Ладно. Пусть будет по-твоему. Разберёмся с перекрёстком, а потом поговорим с Наоми. Только без фанатизма, понял? Кадзуха кивнул, улыбаясь краем губ. — С фанатизмом у нас и так перебор. — Вот именно, — буркнул Дзуши, прибавляя газ. — Один у нас молится, другой цитирует Писание, третий шпионит у демонов… Если и появится ангельский меч, я не удивлюсь, если он первым делом сожжёт всех нас. Кадзуха рассмеялся тихо, но в его взгляде теплилась серьёзность. Он смотрел в окно, туда, где начинался густой туман — туда, где, по слухам, под светом полной луны исчезали люди. И думал: если и есть хоть малейший шанс очистить этот мир, пусть даже через боль и риск, — он его использует. Импала мягко затормозила у перекрёстка, утопающего в тумане. Свет фар пробивал лишь несколько метров вперед, потом растворялся в белесой дымке. Куникудзуши заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, слушая, как остывает металл. Где-то вдали, под шепот ветра, гулко звякнула старая вывеска — единственный звук в этом безмолвии. — Атмосфера как из дешёвого ужастика, — пробормотал Кадзуха, выходя из машины. — Ха. Только вот здесь людей по-настоящему нет, — мрачно заметил Дзуши, хлопнув дверью. Он достал фонарик и направился к центру перекрёстка. Асфальт был разбит, кое-где торчали остатки плит, а вдоль дороги росли дикие травы, колыхающиеся на ветру. Воздух казался слишком холодным для этой поры года, и Кадзуха, кутаясь в куртку, заметил, как пар выходит изо рта. — Слишком тихо. Даже для заброшенного района. — Это место и не должно быть шумным, — ответил Куникудзуши, присев на корточки у обочины. — Если слухи верны, здесь исчезают люди каждое полнолуние. Видишь? — он указал на землю. — Смотри внимательно. Кадзуха подошёл ближе и заметил: участок почвы действительно выглядел иначе. Трава была срезана неровно, а земля — как будто недавно перекопана. — Кто-то копал. И не слишком давно, — заметил он. — Дай лопату, — коротко бросил Дзуши. — Ты таскаешь лопату в багажнике? — После всего, что мы видели, я таскаю даже крест и огнетушитель, — хмыкнул тот. Они копали молча. Земля была влажная, тяжёлая, и воздух быстро наполнился запахом сырости и металла. Когда лопата Куникудзуши задела что-то твёрдое, оба замерли. — Есть. Кадзуха присел и аккуратно стал разгребать остатки земли руками. Из-под слоя глины показалась нить, запутавшаяся в корнях, и тусклый блеск кости. Через минуту они извлекли предмет — небольшой амулет, сплетённый из трёх волчьих клыков, соединённых медной проволокой. — Похоже на охотничий трофей, — заметил Кадзуха, но тут же нахмурился. — Или... на талисман. Дзуши взял амулет и ощутил странную тяжесть — не физическую, а энергетическую. — Не просто талисман, — произнёс он тихо. — Привязка. — Привязка демона? — Именно. — Он встал, покрутив амулет в пальцах. — Волчьи клыки — символ охоты, но в колдовстве их используют, чтобы удержать дух на месте. Видишь трещины на меди? Это следы крови. И не звериной. Кадзуха внимательно посмотрел на амулет. — Значит, кто-то связал демона с этим перекрёстком. — Да. И если ритуал был проведён правильно, — Куникудзуши поднял глаза на небо, где за облаками угадывался бледный круг луны, — то каждое полнолуние он выходит на охоту. Кадзуха нахмурился. — Но зачем его привязывать к одному месту? — Контроль. Или наказание, — ответил Дзуши. — Может, кто-то пытался ограничить демона, запереть его в радиусе перекрёстка. Но если тот вырвался, теперь этот участок — его охотничьи угодья. Он обернулся к машине. — Нужно отвезти амулет в штаб, чтобы специалисты проверили символы. Кадзуха, однако, покачал головой: — Подожди. Он смотрел на амулет так, словно чувствовал что-то большее, чем просто зло. — Эта привязка… она не полностью демоническая. Есть что-то человеческое. Как будто тот, кто её делал, пытался… удержать существо, а не уничтожить. — Ты опять чувствуешь всякое, — раздражённо бросил Дзуши. — Да, — спокойно ответил Кадзуха. — И обычно это помогает нам выжить. Он встал, взглянув на луну, уже медленно пробивающуюся сквозь облака. — Сегодня полнолуние. Дзуши выругался. — Чёрт… ты хочешь сказать, что оно начнётся прямо сейчас? Кадзуха посмотрел на амулет. — Если демон связан с ним… то скоро он почувствует, что мы потревожили его тюрьму. И как будто в ответ где-то вдалеке послышался низкий протяжный вой — нечеловеческий, густой, будто земля сама стонала под луной. Они переглянулись. Куникудзуши резко сжал амулет в руке и сказал: — Похоже, мы не успели уйти вовремя. Туман сгустился так резко, будто кто-то накрыл перекрёсток серым покрывалом. Воздух стал плотным, вязким, будто его можно было резать ножом. Куникудзуши инстинктивно дёрнул Кадзуху за рукав: — В машину! Быстро! Они почти одновременно рванули к «импале». Скрип гравия под ботинками, бешеное дыхание, сердце, колотящееся в ушах — всё смешалось в единый гул. Куникудзуши первым распахнул дверь и, толкнув Кадзуху внутрь, прыгнул следом. Двигатель завёлся с натугой, фары выхватили из тумана что-то тёмное и огромное. Оно двигалось на четырёх лапах, но его силуэт был неправильным, будто собака, вывернутая изнутри. Глаза пылали белым пламенем, а из пасти капала густая чёрная жидкость. Когда оно сделало шаг к свету, воздух заполнил запах серы и горелой плоти. — Что за... — Кадзуха не успел договорить: зверь рванул вперёд. Глухой удар сотряс кузов. Металл застонал, фары мигнули. Куникудзуши выжал газ, но колёса проскальзывали по мокрой земле — что-то держало их на месте. Гончая зарычала, ударив лапой по капоту: когти оставили четыре глубокие борозды. Кадзуха в ужасе обернулся: — Она прорвёт стекло! Куникудзуши судорожно рыскал под сиденьем. — Где он... Где, чёрт возьми, этот кольт?! — Какой кольт? — Тот самый! — рявкнул Дзуши. Сейчас это самое «нечто» царапало капот и готовилось пробить стекло. Куникудзуши наконец выхватил кольт. Металл был холодным, почти ледяным. Он откинул барабан, вставил пулю и взвёл курок. — Только не промахнись, — прошептал Кадзуха. Гончая в тот же миг прыгнула. Раздался выстрел. Звук был не просто громким — он словно прорезал сам воздух. Пламя из ствола вспыхнуло серебристо-белым светом, а в глазах твари этот свет отразился, будто зеркало. Она застыла в прыжке, издав рёв, больше похожий на вопль. Тело гончей загорелось изнутри — сначала глаза, потом пасть, потом всё остальное. Через несколько секунд от неё остался только густой дым и едкий запах озона. И воцарилась тишина. Куникудзуши выдохнул, позволив кольту выпасть из руки на пол. Кадзуха ещё несколько секунд смотрел на место, где исчезло чудовище, потом медленно произнёс: — Это была… адская гончая. — Да ну, — хрипло ответил Дзуши. — Я думал, домашний пёсик с соседнего кладбища. — Нет, ты не понял. — Кадзуха повернулся к нему, глаза чуть расширились. — Адские гончие не выходили из ада тысячу лет. Ни один охотник не сталкивался с ними со времён основания ордена. Куникудзуши помолчал. В свете фар клубился дым, и от него всё ещё пахло серой. — Значит, кто-то... или что-то приоткрыло врата Ада. — Или они больше не заперты, — тихо добавил Кадзуха. Они оба замолчали. Машина стояла среди тумана, будто на острове в море мрака. От перекрёстка веяло чем-то древним и живым — словно само место радовалось, что снова пролилась кровь. — Забираем амулет и валим, — сказал Дзуши. — Пока не пришло что-то похуже. Кадзуха молча кивнул, глядя на серебряную гильзу на полу. Она светилась еле заметным, теплым светом — напоминанием о том, что чудовище действительно было реальным.

***

В утреннем воздухе стояла едва ощутимая прохлада — прозрачная, хрустальная, как тонкий лёд на поверхности воды. Белобог только просыпался: солнце пробивалось сквозь дымку, с крыш стекали капли, а редкие прохожие спешили по мостовым, укутанные в пальто и шарфы. Николас шёл по улице один, в дорогом пальто и перчатках, с опущенным воротником. На первый взгляд — просто молодой человек, вышедший на прогулку. Но в его взгляде читалось напряжение, осторожность, почти звериная настороженность. Он не сказал Наоми, куда уходит. Написал короткое: «Выйду прогуляться, не жди на завтрак». И ушёл — тихо, пока тот спал. Ресторан, куда он направлялся, располагался в центре старого квартала — неоновые вывески, стеклянные фасады, дорогие автомобили у входа. Здесь подавали редчайшее вино и блюда из исчезнувших рецептов императорской кухни. За столиками сидели банкиры, дипломаты и коллекционеры — те, кто правили миром, не поднимая голос. Нико вошёл, как будто был здесь не впервые. Метрдотель сразу же без вопросов провёл к зарезервированному кабинету на втором этаже. Комната была тихой и просторной, с высокими окнами и видом на пробуждающийся город. За столом уже сидел мужчина. Его можно было принять за политика — безупречно сидящий костюм, гладко зачёсанные волосы, дорогие часы. Но в его улыбке было что-то тревожащее — холод, который не скрывали даже самые вежливые интонации. — Ваше Величество, — произнёс он, поднимаясь. — Какая честь видеть вас вновь. Нико слегка кивнул. — Глава Совета Старейшин — и всё же находите время на утренний кофе. Удивительно. — Для вас, Ваше Величество, я всегда найду время. — Вориан Альберьих улыбнулся чуть шире, приглашая жестом к столу. — Должен признать, вы выглядите куда лучше, чем во время нашей последней встречи. Атмосфера Рейна, должно быть, идёт вам на пользу. Николас присел напротив, не спуская с него взгляда. — Рейн — странное место. Слишком спокойное на поверхности и слишком живое под ней. — Как и вы, — легко ответил Альберьих. Они обменялись короткими любезностями. На столе уже стоял чай, кофе и несколько блюд — не к месту роскошных для столь раннего часа. Но Нико почти не прикасался к еде. Он наблюдал, выжидал, как будто искал за словами собеседника второй смысл. — Вы ведь знаете, — тихо начал Нико, — что я не люблю пустые разговоры. Вориан не удивился. — Конечно. Но даже серьёзные люди должны иногда позволить себе утреннюю вежливость. — Он откинулся на спинку кресла. — Тем более, когда встречаются старые знакомые. Николас склонил голову. — Старые знакомые… Вы хотите сказать — мы давно знакомы? Вориан слегка усмехнулся, и на мгновение его черты будто исказились — неуловимо, как отражение в воде, нарушенной волной. Глаза сверкнули чем-то нечеловеческим. — Дольше, чем вы думаете, — произнёс он тихо. — Хотя, признаюсь, раньше вы были куда… любопытнее. Нико чуть прищурился. — Я слышал глава Совета Старейшин одержим демоном. Мефистофель, верно? Мужчина не стал отрицать. — Громкое имя, не находите? — мягко сказал он, поднимая чашку. — Но в наше время даже демонам приходится носить маски. Совет Старейшин куда охотнее сотрудничает с Альберьихом, чем с Мефистофелем. — Я полагаю, вы не просто так пригласили меня, — ответил Нико холодно. — Или это я пригласил вас? — Он усмехнулся. — Впрочем, разве теперь это важно? Мефистофель поставил чашку и чуть склонил голову набок, словно изучая его. — Важно. Потому что сегодня речь не о нас, а о будущем Рейнфилда. И империи Ренд. Ветер за окном сорвал с крыши несколько снежных кристаллов, и они прилипли к стеклу. Нико молча проследил за ними, потом поднял глаза. Всё же удивительно, как же рано в Белобоге наступает зима. — Говорите. Мефистофель улыбнулся, и улыбка эта была слишком мягкой для человека. — Ваше воцарение неизбежно. Империя расколота, Совет слаб, а народ верит вам — по крайней мере, пока. Но вас окружают не союзники, а игроки. Каждый из них ждёт, когда вы сделаете шаг не туда. — И вы один из них. — Возможно. — Он слегка пожал плечами. — Но в отличие от других, я не прячу свои намерения. — Вы — демон. — А вы — человек, который перестал им быть, — ответил Мефистофель тихо. — В этом наше сходство. На секунду Нико замер. В его взгляде мелькнуло что-то холодное, опасное. Но Мефистофель не отводил глаз. Молчание затянулось. Только часы на стене отсчитывали секунды — ровно, чётко, как пульс. — Так чего вы хотите, Мефистофель? — спросил наконец Нико. — Всего лишь поговорить. О мире, где ангелы и демоны перестанут притворяться людьми. — Демон улыбнулся, откинувшись в кресле. — И, возможно, о том, какую роль вы в этом сыграете. А противном случае империя очень скоро перестанет существовать... Николас чуть усмехнулся. — Вы надеетесь, что я соглашусь на сделку? — Я никогда не надеюсь, Ваше Величество. Я знаю. И в этот момент в глазах Мефистофеля промелькнуло нечто древнее, слишком древнее, чтобы принадлежать миру людей — отблеск огня, что когда-то упал с небес.