Ближе, чем кажется

Майлз вышел из комнаты, зевнув так широко, что у него защипало глаза. Утро выдалось пасмурным – за окном хмуро нависали облака, и слабый рассеянный свет едва пробивался сквозь занавески. В доме стояла почти звенящая тишина – та особая, утренняя, в которой каждый звук кажется громче, чем он есть на самом деле. Майлз медленно шёл по коридору, чувствуя, как прохладный воздух обволакивает кожу, а холод плитки под ногами пробирает до костей. Он поплёлся на кухню, где, как он знал, только он и кофеварка будут наполнять пространство звуками, попутно размышляя, остались ли в холодильнике яйца, чтобы приготовить яичницу. Лёгкий, почти неуловимый скрип стула нарушил тишину, как капля дождя, упавшая в неподвижную воду. Майлз замер на полпути к кухне, на долю секунды задержав дыхание, будто сомневался – не послышалось ли. Это мог быть только один человек, вот только его уже не должно было быть дома в такое время. Майлз насторожился. Он прошёл оставшиеся несколько шагов, теперь осторожнее, и заглянул на кухню. Кайл сидел за столом. В простом тёмном худи, с капюшоном, небрежно спущенным на спину, тоже босиком. Он обхватил ладонью кружку, от которой тонкой прозрачной струйкой поднимался пар, растворяясь в полумраке кухни. Его локти покоились на краю стола, плечи были чуть ссутулены, словно под тяжестью собственных мыслей. Волосы растрёпаны, под глазами – лёгкая тень усталости. Но он был здесь. Дома. Не на работе. Это сбило Майлза с толку – настолько, что он остановился в дверном проёме, инстинктивно вцепившись пальцами в косяк. – Ты дома? – вырвалось у него, прежде чем он успел осмыслить, что говорит. Слова прозвучали неровно, с чуть сбившимся тоном с лёгкой растерянностью. – А на работу ты что, не идёшь? Кайл отрицательно качнул головой, не спеша поднимать глаза. Он задержал взгляд на кружке, словно вглядывался в собственное отражение в поверхности тёмной жидкости. – Я уволился вчера, – спокойно, почти буднично произнёс он. Майлз почувствовал, как у него непроизвольно поднялись брови. Он машинально провёл рукой по волосам, как будто этим жестом мог пригладить не только выбившуюся прядь, но и мысли, которые разлетелись в разные стороны. Слова Кайла, такие краткие и спокойные, никак не укладывались с тем, что он ожидал услышать этим утром. Он прекрасно помнил, как сам, почти наугад, предложил ему уйти из бара. Как осторожно намекнул на возможность поработать в пекарне у кузена Рейчел – просто, чтобы дать ему выбор, шанс на что-то другое, безопасное. Тогда Кайл отреагировал сдержанно, даже немного недоверчиво, как будто проверял, серьёзно ли это было сказано. Он не дал однозначного ответа – только сказал: «Я подумаю». И на этом разговор закончился. Больше они к этому не возвращались. Не обсуждали, не уточняли, не строили планов. После того дня Кайл продолжал ходить на работу, как обычно – рано уходил, поздно возвращался. Майлз уже начал грешным делом подумывать, что его предложение кануло в пустоту. Но сейчас Кайл спокойно, без лишних эмоций, говорил, что всё уже сделано. Что он уволился. И осознание того, что это означало… это ошеломляло. – Правда?.. – голос Майлза сорвался на хрип, словно эмоции сдавили горло изнутри. Это было не просто удивление, не просто интерес – в этих нескольких звуках звучала неподдельная, почти детская радость. Как будто он услышал новость, которую так давно ждал, но на которую боялся надеяться всерьёз. Он с трудом сдержал улыбку, внезапно почувствовав, как внутри поднимается тёплая, светлая волна – не восторга, нет, – скорее, облегчения. Как будто в воздухе, который он всё это время вдыхал с осторожностью, наконец, стало больше кислорода. Кайл кивнул. Затем потянулся, закинул руки за голову, чуть выгнувшись, и коротко втянул воздух, будто стряхивал с себя остатки напряжения. Его движения были неторопливыми, будто он сам до конца не верил, что сделал этот шаг. Его взгляд был рассеян, устремлён теперь куда-то мимо – не в кружку, не на стол, а в пустоту, где обычно обитают сомнения. Но сейчас он, казалось, оставляет их за спиной и, возможно, выбирает не просто новую работу, а более светлую сторону жизни. – Предложение о работе в пекарне ещё в силе? — спросил он. Майлз слегка улыбнулся. Он уже на следующий день после того разговора написал Рейчел и уговорил её попросить кузена придержать местечко, хотя и не уточнил, зачем ему это нужно. Может он и не особо верил, что Кайл примет это предложение, но решил перестраховаться. И видимо не зря. – Конечно в силе, – быстро ответил он, подходя ближе и опираясь руками на стол. – Я напишу Рейчел. Она поговорит со своим кузеном. Он сделал паузу, а потом добавил, чуть неразборчиво, но с настоящей искренностью: – Это… это круто. Правда. Кайл улыбнулся ему уголками губ, прежде чем снова сосредоточить своё внимание на кружке с кофе. Майлз медленно отстранился от стола, стараясь сохранить спокойствие в движениях, хотя внутри всё ещё чувствовал себя немного расшатано. Он направился к кофеварке, машинально запуская процесс – насыпал кофе, налил воду, нажал кнопку. Звук жужжащего механизма заполнил пространство кухни. Он стоял к Кайлу спиной, позволяя себе ненадолго спрятать выражение лица, вновь упавшее в задумчивость. Пар медленно начал подниматься из носика аппарата, обволакивая воздух уютным ароматом. – Почему ты рассказал мне про усыновление? – голос Кайла прозвучал неожиданно. Негромко, но очень чётко, как будто он долго собирался с мыслями. В нём не было упрёка, ни давления, ни навязчивого любопытства. Только живая, почти осторожная, заинтересованность. Майлз обернулся через плечо, ловя его взгляд. Затем несколько секунд просто смотрел на Кайла, взвешивая внутри себя, стоит ли объясняться. – Не знаю. Просто… захотелось. Наверное, потому что ты сам уже рассказал мне о себе столько всего. Про отца, про проблемы, про … всё это, – он слегка развёл руками, будто пытаясь обозначить жестом весь тот невидимый груз, который Кайл не раз сбрасывал в разговорах с ним. Кайл слегка выпрямился на месте. Его пальцы сжали кружку чуть крепче, чем нужно. – Никогда бы не подумал, что ты мне настолько доверишься, – сказал он с лёгкой усмешкой, но в ней не было ни намёка на сарказм. Майлз сел напротив, подперев подбородок рукой. – Я тоже не думал, что ты доверишь мне такие подробности, – сказал он. И, не успев остановить себя, добавил: – Учитывая, как ты раньше меня ненавидел. Кайл вздрогнул – еле заметно, но Майлз уловил это. Он несколько раз моргнул и в его взгляде на долю секунды мелькнула та же отстранённость, с какой он иногда «отключался» от разговора, когда тема становилась слишком личной. – Ненавидел? – переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то горькое. – Ты правда так думал? – Ну да, – не стал юлить Майлз. – Ты всегда смеялся надо мной в школе. Ты дразнил меня весь восьмой класс. – Я всех дразнил в восьмом классе, – парировал Кайл. – Кроме, разве что, Рейчел, – Он сделал паузу и усмехнулся же чуть искреннее. – И то, только потому, что эта девчонка меня немного пугала. Майлз не смог сдержать лёгкий смешок. – Да, она это умеет… – отозвался он, чувствуя, как грудь наполняется привычным теплом, как бывало всегда, когда он думал о Рейчел. Кайл чуть выдохнул, будто сбрасывая с себя что-то застоявшееся, но его лицо не расслабилось до конца. Он снова поднял взгляд, на этот раз – прямо в глаза Майлзу. И в глазах у него появились такая болезненная уязвимость, что у Майлза перехватило дыхание. – Я не ненавидел тебя. Никогда. И сейчас не ненавижу, – сказал Кайл, а затем добавил на выдохе, – Всё… как раз наоборот. Майлз не сразу уловил суть сказанного. В первые секунды мозг просто не успел связать сказанное с контекстом. Но когда до него наконец дошло, когда смысл проступил между строк – чёткий, обнажённый, без защиты – его будто током ударило. Плечи чуть дёрнулись, словно от разряда, лицо застыло. Мысли рассыпались, как осколки стекла. Всё, что он только что говорил, думал, чувствовал – отошло на второй план, отступило, погрузилось под воду. Осталось только это признание. Простое. Открытое. Настоящее. Майлз почувствовал, как сердце сначала замерло, пропустив удар, а потом с болезненной настойчивостью ударило вновь – громко, резко, будто внутри грудной клетки что-то ожило. Он заледенел и вспыхнул одновременно. Кровь прилила к лицу, щеки загорелись, дыхание перехватило. Он посмотрел на Кайла, ощущая, как привычный мир трескается по швам. Его губы приоткрылись, но голос не сразу подчинился. А когда он, наконец, заговорил, голос прозвучал тихо, хрипло, почти срываясь: – Я тебе нравлюсь… Это был не вопрос, а уже утверждение. В нём не было ни возмущения, ни удивления. Только осознание. Будто что-то внутри наконец встало на своё место – страшно, неожиданно, но с пугающей ясностью… Кайл отвёл взгляд. Его скулы предательски порозовели. Он нервно повёл плечом и, стараясь сохранить равнодушие, пробормотал: – Я не жду, что ты… – Он на мгновение замялся, качнул головой и, выдавив улыбку, добавил: – Просто не начинай меня ненавидеть, ладно? Он попытался сказать это шутливо, легко – но в голосе звучало нечто большее. Тонкая нить уязвимости, почти мольба. Будто это признание – шаг на край, и он боялся сорваться. Майлз молчал. Несколько секунд он просто смотрел на него, пытаясь справиться с туманом мыслей в голове. Всё было слишком быстро, слишком много, слишком близко. Но одна вещь была ясна – ни на секунду, ни на долю мгновения у него не возникло желания ненавидеть Кайла. Он медленно покачал головой: – Я не буду, – прошептал Майлз почти беззвучно. – Я просто… Слова застряли в горле. Он не знал, что сказать дальше, потому что сам ещё не понял, что чувствует по этому поводу. Он просто знал: ненависти там нет и быть не может. И как вообще можно ненавидеть кого-то, кто только что так честно – так по-настоящему – раскрылся перед тобой? Кайл кивнул, опустив голову, будто это единственное, что он надеялся услышать. Он поднял кружку и сделал глоток кофе, явно желая скрыть смущение. Его движения были немного скованными, но в них уже не было прежнего напряжения – как будто он позволил себе расслабиться, хотя бы на мгновение. В кухне повисла густая, почти зыбкая тишина. Слов больше не было, но воздух был наполнен всем, что не успели сказать. Майлз выдохнул, чувствуя, как грудь слегка отпустило. Надо было как-то разрядить обстановку. Вернуть себя в тело, зацепиться за что-то обычное. Он приподнял брови и, почти не подумав, спросил: – Хочешь блинов? Кайл взглянул на него – и впервые за всё утро по-настоящему улыбнулся. Улыбка вышла тихой, усталой, искренней – как тепло от камина в дождливый день. – Хочу, – просто сказал он, и в этом было всё. Майлз подошёл к плите, забыв про свой кофе. Его движения были немного неловкими – пальцы дрожали, словно тело ещё не догнало разум, – но он сосредоточился на простом: достал сковороду, проверил, есть ли мука, открыл холодильник, достал яйца. Действия, знакомые до мелочей, стали якорем. Спасением. Он чувствовал, как реальность медленно возвращается – другая, переменившаяся, но не пугающая. Кайл молчал, но не отводил взгляда. Он просто сидел за столом, глядя, как Майлз делает тесто, как наливает масло, как наклоняется к плите. За окном медленно начинался новый день.

***

После завтрака Кайл ушёл в свою комнату, сославшись на то, что хочет ещё немного поспать. Он старался выглядеть непринуждённо, но Майлз уловил ту характерную неловкость, с которой Кайл всегда уходил, когда слишком обнажал перед ним свои чувства. Майлз остался один на кухне, потом, не помня толком как, оказался в гостиной. Он сел на диван, машинально подогнул под себя ноги, уставился в одну точку – на книжную полку возле телевизора. Там стояли книги, которые он брал в библиотеке, но сейчас страницы, буквы, слова – всё казалось далеким, размытым. Он чувствовал, как в голове гудит, будто внутри черепа кто-то включил бесконечный, монотонный шум – неразборчивый, но тревожный, пронизывающий. Мысли наползали одна на другую, как вода из сломанного крана – слишком много, слишком быстро. Чувства, страхи, обрывки воспоминаний, его собственный голос, голос Кайла, дрожь в груди, стук сердца – всё слилось в водоворот, из которой он не мог вырваться. Он провёл ладонью по лицу, зажмурился, сжал веки. Потом глубоко вдохнул и выдохнул, будто пытался вытолкнуть из себя это невыносимое напряжение, растворить его в воздухе, который всё равно оставался слишком тяжёлым. Кайл ему признался. В том, что он ему нравится. Это было немыслимо. Нереально. И в то же время – пугающе по-настоящему. Как удар правдой, которая всё это время сидела рядом, только он боялся на неё взглянуть. Он вспомнил взгляд Кайла – не дерзкий, не вызывающий, не тот, к которому он привык. Открытый. Напряжённый. Полный страха и надежды. То, как его голос – тихий, почти неуверенный, дрогнул, когда он произнёс: «Не ненавидь меня». Эти слова не отпускали, глухо били внутри раз за разом. В те секунды весь Кайл казался обнажённым до самой сути. Без единого щита. И то, что он сказал… это было не просто признанием. Это был прыжок в пустоту – с надеждой, что его поймают. Майлз и сам не знал, почему в тот момент он не чувствовал ни ужаса, ни злости, ни неловкости – ничего из того, что, казалось бы, должен был испытать. Никакого холода, никакого отвращения. Вместо этого – странная, тягучая теплота разливалась в груди, медленная, болезненно нежная, как будто кто-то осторожно, почти ласково приоткрыл давно запертую дверь. Майлз откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, пытаясь найти там ответы на вопросы, которых становилось слишком много. Внутри всё было переполнено – мыслями, ощущениями, дилемами. Он не мог их остановить. Не мог даже выбрать что-то одно, за что можно было бы зацепиться. Не в силах себе остановить, он начал невольно вспоминать. Вспомнил, как сидел один в комнате, прислушиваясь к звукам за стенкой – неосознанно, автоматически. Как ловил каждый шаг в коридоре, различал походку Кайла даже сквозь шум телевизора или музыку. Как улавливал движение дверной ручки, лёгкий скрип пола, чужое дыхание у себя за спиной, когда они спали вместе. И как в ту же секунду, стоило услышать, что он вернулся, где-то глубоко внутри становилось теплее. Как будто его собственная тревога отступала. Как будто возвращался кто-то важный. Кто-то… нужный. Он вспомнил, как замечал, что Кайл иногда начинал стучать пальцами по любой доступной поверхности, когда слишком сосредоточен на чём-то. Как иногда напевал себе что-то под нос, когда слишком глубоко уходил в свои мысли. Как громко слушал музыку без наушников, оставлял кружку с недопитым кофе в самых странных местах. Вспомнил, как его самого раздражали эти привычки – и как, одновременно с этим, он к ним привязывался. Как ему не хватало этого, когда Кайла не было рядом. Как, несмотря на всё, что было между ними в прошлом, на всё неприятное, грубое, конфликтное, Майлз всё равно ждал его. Ждал, потому что его присутствие стало чем-то постоянным. Тем, что держит на месте, не даёт рассыпаться. Как будто… Кайл был частью его мира… Незаметно для него что-то изменилось между ними за это время. Что-то вползло в эту реальность, как весеннее тепло в промёрзший дом. Постепенно. Незаметно. Мягко. Он не мог назвать это. Не мог объяснить. Но ощущал – всё это время между ними что-то формировалось. Что-то зыбкое, ускользающее. Что-то, что пугало и манило. Что вызывало головокружение, будто он стоял на краю крыши, глядя вниз, и чувствовал, как его качает. Как будто Кайл стал не просто частью его повседневности – он стал чем-то, без чего та повседневность теряла смысл. Майлз резко выпрямился. По телу прошёл судорожный толчок, сердце застучало быстро, почти оглушительно. В ушах зазвенело, дыхание сбилось. Он не мог… Он не мог чувствовать этого. Не мог позволить себе даже думать об этом. Это же Кайл. Кайл Роуэн. Парень, который делал его жизнь невыносимой. Тот самый, кого он годами считал источником раздражения и злости. С кем спорил до хрипоты. С кем без остановки перекидывался колкими замечаниями. С кем вынужден был жить. Терпеть. Мириться. Привыкать. И это было самым пугающим. Он зажмурился, уткнувшись лицом в ладони. Сама мысль казалась ему абсурдной. И всё же она пульсировала внутри, отдавалась эхом в каждой клетке тела. Среди всего этого внутреннего хаоса – звенящей тревоги, сумятицы чувств, спутанных воспоминаний и ломких догадок – вдруг прорезалась одна рациональная, почти абсурдно спокойная мысль: позвонить Рейчел. Он потянулся за телефоном, как будто не сам управлял собой, а подчинялся какому-то автоматическому инстинкту выживания. Пальцы быстро нашли её контакт, и прежде чем он успел осознать, что делает, большой палец нажал на вызов. Гудки. Один. Второй. Третий. – Майлз? – в голосе Рейчел с первых же слов сквозил упрёк. – Ты серьёзно? Две недели молчания, и теперь ты вдруг решил позвонить? Чем таким важным ты был занят? Он молчал. Просто держал телефон у уха, слушая её голос, как будто он был последней связью с реальностью, чем-то устойчивым в этом зыбком, размазанном мире. – Майлз? – в её голосе теперь проскользнула настороженность. – Ты в порядке? Что-то случилось? Алло? Ты меня вообще слышишь? Майлз?! Он закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Это осознание, пришедшее ранее, не отпускало. Оно будто вплавилось в кожу, в грудную клетку, в ритм сердца. Ему не хотелось говорить это вслух. Но и не говорить стало невозможно. Он вдохнул глубже, чем мог, будто нырял с головой под воду, и сказал: – Я влюблён в Кайла Роуэна. – … Ты ЧТО?!