Me, as in you (Я - это ты)

«Я поглощу тебя, — говорит голос, будто давая клятву. — Я буду поглощать твоё тело, пока от него ничего не останется.» Ван Чжи рассматривает порез на своей голове в бронзовом зеркале Гуйфэй-няннян и размышляет, не является ли эта травма более серьёзной, чем он решил поначалу. Должно быть, это так, раз он начинает слышать голоса. Ну ладно, не настоящий голос. Он был не таким осязаемым. Это было как некое знание, как что-то, что уже присутствовало в его мозгу, но ощущалось как совершенно новое. Это похоже на то, что испытывают сумасшедшие? Ему нужно кому-нибудь рассказать. Но столица ещё не оправилась от взрывов, и за стенами дворца Ван Чжи ещё может услышать стенания людей. Ещё предстоит позаботиться о выживших и извлечь тела из-под завалов. Есть вещи поважнее, чем странные голоса в голове Ван Чжи. Он игнорирует свои ощущения, и к тому моменту, когда Его Величество приказывает ему стать его глазами и ушами, полностью обо всём забывает. Этот голос-знание — слегка шевелится внутри при этих словах, но он этого не чувствует. Пока ещё нет. Ещё не время. *** Иногда случается так, что Ван Чжи знает о том, о чём не должен бы знать. Не так, как он знает секреты, о которых ему шёпотом рассказывают дети на улицах, но скорее на том уровне понимания, как он понимает, как держать оружие, как прятать нож в рукаве. Его не учили этому во дворце, но возможно, это просто есть в его натуре. Эти знания полезны, и у него нет повода подвергать их сомнению. Это даёт ему преимущество, потому что люди недооценивают молодого евнуха, только что вышедшего из дворца. Как командующему недавно созданной Западной Ограды, это помогает ему справляться с большинством задач самостоятельно, и ему не нужно искать доверенного помощника. Бывают моменты, когда ему бы хотелось иметь такую потребность, просто чтобы рядом был кто-то. Это больно — повернуть голову и обнаружить пустоту там, где прежде во дворце были товарищи, на которых можно положиться. Но там никого нет, и ему остаётся только смотреть вперёд. Он определяет порошок танча, используя только методы, о которых он раньше читал в трактатах. Его руки порой сводит судорогой, но когда он проводит исследования, они неподвижны. Боль никогда не мешает его работе, и это единственное, что действительно имеет для него значение. Он смотрит в своё собственное зеркало и дотрагивается до шрама, оставшегося после взрыва год назад. Его пальцы дрожат, когда он касается сморщенной кожи, как будто он боится. Чего — он и сам не может себе представить. Это было уже давно, и он легко отделался по сравнению со многими другими. С ним самим не произошло ничего такого уж значительного. *** В его снах он — не он, а они, и голос в его голове — не просто знание, а присутствие. Когда он просыпается, то всё забывает. Но знание-присутствие — остаётся. *** В следующий раз, когда он осознаёт это знание, он осматривает труп с такой экспертной компетенцией, какой может обладать только человек, долгие годы обучавшийся этому. «Множество ядов,» — говорит ему что-то в его голове. Это похоже на усики… нити мицелия внутри его черепа, глубоко под кожей. «Нам нужно пойти в нашу лабораторию.» «Нам?» — думает он про себя. Он отбрасывает это странное ощущение и делает то, что подсказывает ему знание. Он разгадывает тайну, разбирается как положено с причастными чиновниками и поздно ночью возвращается в свою спальню. — Я ведь не один, да? — произносит он вслух. Внутри него кто-то смеётся. Он знает, что он не один. Должно быть, он носит это что-то внутри, по крайней мере, с момента того взрыва. — Кто ты такой? — спрашивает Ван Чжи. Его охватывает ощущение собственной ничтожности, как будто он — всего лишь беспомощная, плавающая точка в пространстве. Ван Чжи закрывает глаза, и хотя он не может этого видеть, ему кажется, что он опускается в мягкую, тёплую как кровь, рану, и находит наконец, место, которое может стать его домом. Пускает корни. Проникает сквозь плоть и обхватывает хрупкими руками-усиками бьющиеся органы. Чужое тело становится его собственным благодаря медленной, терпеливой силе, пока оно не сможет стать достаточно большим, чтобы прорваться сквозь кожу и увидеть небо. Сердце Ван Чжи колотится, а руки сводит болезненной судорогой. Без всяких мыслей он прикасается к шраму на лбу и его губы изгибаются в улыбке. Он не контролирует свои губы и думает: «Я первый?» Но даже не получив ответа, Ван Чжи знает ответ. Как ещё он мог делать то, что делает, если его этому не учили. Или скорее, его обучило, используя знания, полученные из других тел, это странное и ужасающее существо. Его губы снова обретают способность говорить. — Почему ты мне помогаешь? «Чтобы провести время, — следует ответ в его голове, — и съесть твоё сердце. Но пока я до него не добрался. » Ван Чжи следовало бы испугаться. Но вместо этого он рассматривает свою руку и размышляет, какая часть его тела всё ещё принадлежит ему. Он думает о нежных усиках, обвивающих изнутри его плоть, гораздо ближе, чем любые объятия. Он не одинок. *** — У тебя есть имя? — спрашивает он однажды. — Или как тебя можно называть? Его присутствие молчаливо, пока из разума Ван Чжи не возникает что-то такое, даже не имя, а скорее ощущение себя. Это повторяется снова и снова, пока Ван Чжи не придумает, как выразить это звуками и словами, которые может произнести человек. «Дин Жун, » — думает Ван Чжи и чувствует, как его тело откликается удовольствием. — Дин Жун, — произносит он вслух, и это ощущается как триумф. *** Чем больше Ван Чжи осознаёт присутствие Дин Жуна внутри себя, тем больше размывается грань между ними. Дин Жун отдельная личность, но в то же время, является частью его самого. Тело и разум Ван Чжи больше не принадлежат только ему одному, а им обоим. Они командуют грозной теперь уже Западной Оградой, которую построили совместно. Их двое, хотя и в одном. Ван Чжи говорит, а Дин Жун слушает. Ван Чжи наблюдает, а Дин Жун действует. И оба тем временем приближаются к неминуемому концу. *** «Тебе следует лучше заботиться о себе,» — говорит Дин Жун, пока Ван Чжи перевязывает рану от ножа на своей руке, и Ван Чжи закатывает глаза. «Прекрати так делать, пожалуйста, это ощущается странно, » — жалуется Дин Жун. Ван Чжи смеётся, весело и удивлённо: — Что, ты теперь и там тоже? «Так я вижу, что происходит.» — А у тебя есть глаза, когда ты не в теле хозяина? — с любопытством спрашивает Ван Чжи. — Или ты можешь видеть как-то ещё? «Только не когда я ещё мал. Это как человеческий сон. Я просыпаюсь, когда есть подходящие условия.» — А когда ты уже не мал? «У меня есть большая форма. Ты можешь представить её как дерево или плод, и оттуда я разбрасываю свои маленькие споры. В этой форме я могу различать свет, но ничего больше.» — А со мной ты можешь видеть? «С тобой я вижу всё.» Ван Чжи ощущает, как что-то стекает по его рукам, обвивает пальцы. Это похоже на лёгкое давление без тепла — как объятие, но более интимное, потому что проникает под кожу. «Я чувствую твою боль, я разделяю твою радость, я пробую твою еду, я дышу тем же воздухом, что и ты. Я иду туда, куда ты меня несёшь.» Если безмолвное присутствие может звучать мягко, то Дин Жуну удаётся так сделать. — Наверняка ты всем так говоришь, — сердце Ван Чжи бешено колотится. Он уверен, что Дин Жун чувствует это. Что-то мягко давит на шею сбоку, под ухом. Ван Чжи раньше никто не целовал. Он закрывает глаза и представляет, что именно это он чувствует. «Никто никогда не говорил со мной так как ты. Никто не пытался меня узнать.» «Я знаю тебя, — думает Ван Чжи. — Ты мой в той же степени, что и я твой.» «Да. Я твой.» *** «В конечном итоге, я убью тебя.» — Мы все умрём в конечном итоге, — говорит Ван Чжи. — Что может быть лучше, чем отправиться туда вместе с другом? Дин Жун молчит, но уже невозможно не заметить силу его присутствия. Ван Чжи мог бы сказать, что теперь он везде в его теле. Он делится всем своим телом с Дин Жуном. «Кроме моего сердца, — думает он. — Дин Жун оставляет мне моё сердце». *** В хаосе, наступившем после неудавшегося заговора Ли Цзылуна, Ван Чжи отправляют в Хэтао. Он сидит в повозке, держит в руках коробку с подарком и оплакивает ту жизнь, которую вынужден оставить позади. В первую очередь, Гуйфэй-няннян, Его Величество и Западную Ограду. Своих друзей, Тан Фаня и Суй Чжоу, и их друзей, и всех детей, что помогали ему в работе. Было бы намного хуже, если бы он уезжал один. Но он ощущает присутствие Дин Жуна в каждой клеточке своего тела как успокаивающую тяжесть. Куда бы он ни ехал, у него есть компаньон. Это придаёт ему уверенности, делает его значительным. Он скрывает Дин Жуна у себя под кожей, как влюблённый хранит у сердца воспоминания о возлюбленном. Это лучше любого памятного подарка, думает он, потому что Дин Жун всегда с ним, такой близкий, такой живой. Ближе, чем кто-либо ещё. *** Дин Жун уже много лет не пытается завладеть его сердцем. Ван Чжи спрашивает об этом, но на самом деле его это не слишком волнует. У него много работы, и если он умрёт раньше времени, это может создать проблемы для Его Величества. Но ему кажется, что Дин Жун наслаждается временем, проведённым с ним вместе. Только когда силы Ван Чжи начинают угасать, и седых волос на голове становится больше, чем чёрных, он начинает чувствовать, как что-то шевелится у них в груди. — Нам пора? — спрашивает он. Их руки уж слабы, но они достаточно сильные, чтобы обнять их тело. Они выходят из своего маленького домика, в котором поселились после своей отставки, и никто на улице не обращает внимания на старого, всеми забытого евнуха. Ван Чжи идёт и идёт вперёд, пока они не достигают края зелёного луга, окружающего город. Их ноги болят, но Дин Жун сглаживает ощущение боли. «Вообще, я бы предпочёл подняться повыше, » — критически замечает Дин Жун. — Ты же не хочешь, чтобы наше тело нашли на дереве, — возражает Ван Чжи. «Здесь в любом случае нет деревьев. Я предполагаю, что тебе не хочется подниматься на крышу.» — Ты правильно предполагаешь. Ван Чжи дрожит от сильного ветра, жалея, что они не догадались взять с собой побольше тёплой одежды. Хотя, это в любом случае уже не будет иметь значения. Он не думал, что его дни закончатся здесь, на севере страны, вдали от столицы и дворца, в котором он вырос. Но он не мог придумать более подходящего места, чем это, где трава свободно колышется волнами на ветру, который сможет унести Дин Жуна на много ли, пока тот не найдёт себе нового хозяина. — Тебе лучше не забывать меня, — говорит Ван Чжи. «С тобой никто не сравнится, » — отвечает Дин Жун. Если такое существо как Дин Жун вообще может звучать скорбно, ему это удаётся. Ван Чжи чувствует давление на губах. Поцелуй — он это знает, и это заставляет его улыбаться. Они ложатся и удобно устраиваются на земле. Ван Чжи бросает последний взгляд на небо над собой, по которому рассыпаны бесчисленные звёзды, на колышущуюся вокруг траву, и они закрывают глаза. «Ты отдашь мне своё сердце?» — спрашивает Дин Жун, и его голос звучит так близко и нежно. «Оно уже давно твоё.» Ван Чжи улыбается, наполняя грудь последним вдохом. Дин Жун открывает глаза.