Демоническая потребность

Она шла неспешно, утопая босыми ногами в мягком, словно бархат, газоне. Утреннее солнце пробивалось сквозь густую листву вековых деревьев, раскрашивая сад в причудливые узоры света и тени. Воздух был напоен ароматом цветущих роз и жасмина, смешиваясь с терпким запахом свежескошенной травы. Девушка остановилась возле куста спелой смородины, усыпанного крупными, налитыми соком ягодами. Осторожно, кончиками пальцев, она коснулась одной из них, ощущая ее прохладную упругость. Шелковистый ковер из опавших лепестков вишни мягко пружинил под ногами, когда она продолжила свой путь вглубь сада. Каждый шаг сопровождался тихим шелестом, словно сад сам рассказывал ей свои древние истории. Лепестки, словно нежные бабочки, кружились в воздухе, оседая на ее волосах и плечах. Она миновала небольшой фонтан, из которого с журчанием вырывались струи кристально чистой воды. Вокруг фонтана, на теплых камнях, грелись на солнце ленивые ящерицы. Одна из них, заметив ее, юркнула под куст гортензии, усыпанной пышными соцветиями. Дальше тропинка вела к небольшому розарию, где благоухали сотни роз самых разных оттенков и форм. От нежно-розовых до багряно-красных, они манили к себе своей красотой и пьянящим ароматом. Девушка остановилась возле одной из них, алой, как закатное солнце, и осторожно коснулась бархатного лепестка. — Рюджин! — раздался грубоватый женский голос рокотом. Она, завороженная красотой дерева, вздрогнула от неожиданного появления своей избранницы, и с нескрытным удивлением обернулась. — Рюджин-щи! Райское место отвергало каждый шаг неприступного демона. Отношения между ангелом и демоном всегда раздражали красивые деревья вишни, указывающие на миролюбивость ангельской обители. Разодетая в свой привычный воинственный костюм: брюки, загнутые до колена, как у неряхи-путешественника в Англии; белая рубашка с длинными рукавами, и если бы не пуговицы, то падали бы на сантиметров пятнадцать вниз; тёмный жилет, скрывающий пуговицы рубашки. В правой (рабочей) руке красуется длинное узорчатое копьё. Демоны ходят с ними, едят с ними, спят с ними. Копьё — главный их друг и главный их враг. Лишь стоит подойти Хван Йеджи поближе, как Рюджин замечает на правой стороне её тела (одежде и руке) кровь. С неизменно острого копья стекает кровь. На границе ангельского и демонического мира была ожесточенная битва. Сердце Рюджин болезненно сжалось. Она знала этот взгляд, эту усталую, но все еще свирепую решимость в глазах Йеджи. Война снова постучалась в их тихий уголок, нарушив хрупкий мир, который они так бережно создавали. Рюджин нежно провела пальцем по лепестку розы, словно прощаясь с этой мимолетной красотой. — Что случилось? — тихо спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Йеджи тяжело вздохнула, окинув взглядом цветущий сад. Казалось, его безмятежность лишь подчеркивала ужас произошедшего. — Прорыв, — коротко ответила она. Прорыв — неизбежное раз в тысячу лет (для людей, для высших существ проходит всего год их жизни), когда грешные души, обманом попавшие в райское место, встречаются с муками совести, со страданиями и желают попасть на тёмную сторону гибели — в адское место. Прорыв всегда сопровождался войной исконных (ангелов и демонов) жителей здешних земель. — Много потерь? — спросила Рюджин, зная, что ответ ей не понравится. — Ни одной прорвавшейся души. Сто процентная гибель. Высший суд. Приговор. Тюрьма. — Откуда на тебе кровь, если не одной прорвавшейся души? В жилах душ не течёт кровь. Они ведь не смогли пройти через ангельские ворота. — О, милая Рюджин, ангелы возомнили себя кем-то на уровне всевышнего, — девушка с грубостью откидывает копье, по белоснежным ступеням шагая вверх, — ангельские ворота души не смогли пройти, но ангелы все равно устроили битву. Они захотели абсолютной власти над миром. Рука демоницы ложится на щеку удивлённой девицы в белом платье. Холодок металла коснулся нежной кожи. Рюджин вздрогнула, но не отшатнулась. В глазах Йеджи плескалась усталость, граничащая с яростью. – Они напали первыми, – продолжила демоница, глядя прямо в глаза Рюджин. – Захватили пограничные территории. Утверждают, что это ради безопасности, но мы-то знаем, чего они хотят на самом деле. Рюджин опустила взгляд на окровавленное копье, лежащее у ступеней. — Что ты здесь делаешь? Если развязалась война, то ты знаешь, что демонам запрещено пересекать черту ангельских ворот, запрещено заходить сюда. — А есть ли нам до этого дело? Хван рывком поддаётся вперед, с пронзительным чувством страсти впиваясь в чужие губы. Рюджин ответила на поцелуй, утопая в знакомом ощущении силы и нежности, которые Йеджи так искусно сочетала. В этом поцелуе было отчаяние, страх, и, главное, любовь. Любовь, которая вопреки всем законам и предрассудкам, процветала на границе двух враждующих миров. Отстранившись, Йеджи коснулась ее лба своим. Дыхание обжигало кожу. — Я пришла увидеть тебя, — прошептала она, — перед тем, как все окончательно полетит к чертям. Я должна была убедиться, что ты в порядке. Рюджин крепче сжала ее руку. — Я в порядке, — заверила она. — Но что будет с тобой? Ты ведь вернешься туда и продолжишь убивать ангелов? — Я не думаю, что нам сейчас есть дело до таких разговоров. Я пришла за тобой. Я хочу тебя, Рюджин. Я была умницей, дай мне мою награду. Хрупкое, как хрусталь, тело Рюджин падает на белую поверхность сада. На её тело, на грудь и живот, тут же приземляется несколько лепестков сакуры. Ангел выглядит невинно и девственно. Йеджи смотрела на Рюджин сверху вниз, ее взгляд смягчился. Ярость уступила место нежности и какой-то болезненной решимости. Она опустилась на колени рядом с ней, не обращая внимания на то, что ее воинственный наряд пачкается о лепестки. Демоница провела рукой по шелковистым волосам ангела, убирая их с лица. Губы соединяются неспешно. Грубая ладонь демоницы скользит по кремовой коже, почти обжигая своим яростным теплом. Пальцы отодвигают край платица, поднимая его всё вверх и вверх, пока оно не достигает пика. Под одеждой у ангела ничего нет — нагое красивое тело. Йеджи залюбовалась Рюджин, словно видела ее впервые. Каждая линия, каждый изгиб тела ангела был для нее произведением искусства, желанным и хрупким. Она осыпала ее лицо поцелуями, спускаясь ниже к шее, ключицам, груди. Рюджин отвечала на ласки с тихим стоном, вплетая пальцы в темные волосы демоницы. Постепенно, нежность сменилась настойчивостью. Йеджи не скрывала своей жажды, осыпая тело Рюджин обжигающими поцелуями и касаниями. Ангел извивалась под ней, чувствуя, как с каждой секундой уступает место желанию, как отпускает все страхи и сомнения. Полностью голое тело Шин Рюджин вызывало внутри демоницы бурю эмоций. Почти каждую их встречу она устраивала акт поклонения богоподобному телу красавицы Шин Рюджин. Она прекрасна, изящна. Лицо Йеджи спешно спускается вниз, промеж дрожащих ног ангела, лёгкими движениями рук заставлять согнуть их в коленях и развести в стороны. Рюджин задыхалась от предвкушения. Прикосновения Йеджи всегда обжигали, словно пламя, пробуждая в ней доселе неведомые чувства. Она знала, что демоница сейчас сделает, и это знание сводило с ума. Нежные укусы, горячее дыхание, ласкающие прикосновения – всё это заставляло её тело трепетать в ожидании. Йеджи нежно коснулась языком клитора Рюджин, и ангел вскрикнула, выгибаясь в спине. Волны наслаждения прокатились по ее телу, вытесняя все мысли и тревоги. Давно они не виделись, давно не было таких встреч и давно не было таких влажных ощущений. Рюджин не смела пускать в свои покои кого-то кроме Хван Йеджи. Йеджи умело играла с её чувствами, то нежно лаская, то слегка покусывая, доводя до грани безумия. Рюджин царапала белоснежную траву под собой, не в силах сдержать стоны. Сад словно замер, внимая их страсти. Даже розы, казалось, склонили свои бутоны в знак уважения к их любви. Внезапно, Йеджи отстранилась, оставив Рюджин в состоянии сладостной истомы. Пальцы скользнули от клитора к влагалищу, собирая вязкие выделения, размазавшиеся шершавым языком демоницы. Рюджин открыла глаза, полные желания и немого вопроса. Йеджи лишь загадочно улыбнулась и придвинулась ближе, ее дыхание обжигало кожу ангела. Она снова коснулась ее губ, но на этот раз поцелуй был другим – требовательным, голодным, словно в последний раз. Оторвавшись от губ, Йеджи опустилась ниже, вновь принимаясь за ласки. Ее язык скользил по телу Рюджин, изучая каждый изгиб, вызывая новые волны наслаждения. Ангел стонала, теряя контроль над собой, ее пальцы судорожно впивались в плечи демоницы. Похотливые пальчики старшей скользнули внутрь без естественного сопротивления, словно став частью богоподобного тела Шин Рюджин. Ангел ахнула во весь голос, сжав бёдра вместе и тут же разжав. Для Хван Йеджи, как и для любого демона, источником питания оставались эмоции и чувства других существ. Эмоции похоти — высшая питательная сладость. Рука набирала бешеную скорость, что присуще демоническим, да и в целом поднебесным созданиям. Будь Шин Рюджин всего лишь человеком, то вряд-ли бы выдержала обилие боли от такой скорости, но Шин Рюджин — ангел, получающий уйму удовольствия от такого долбления. Рюджин извивалась под напором, ее тело горело огнем. Она чувствовала, как приближается пик, как все ее существо концентрируется в одной точке. Внезапно, ее накрыла волна оргазма, сотрясая каждую клеточку тела. Она закричала, не в силах сдержать этот поток чувств. Йеджи не останавливалась, продолжая ласкать ее, пока дрожь в теле ангела не стихла. Она подняла голову и посмотрела на Рюджин, ее глаза горели страстью и нежностью. – Ты прекрасна, – прошептала она, касаясь губами ее лба. Рюджин обессиленно улыбнулась, прикрыв глаза. Она чувствовала себя опустошенной и наполненной одновременно. В объятиях Йеджи она забывала обо всем. Демоница отстранилась, позволяя ангелу отдышаться. Она смотрела на ее обнаженное тело с благоговением, словно видела богиню. Затем, медленно и нежно, она начала одевать Рюджин обратно в ее белое платье, словно оберегая ее от всего зла мира. – Мне пора, – прошептала Йеджи, закончив. – Но я вернусь. Обещаю.