Kagenora

Джисон гулял руками по его телу, сжимал те самые бёдра, что так часто являлись ему в развратных, смазанных снах. Всё это время. Каждый чёртов раз. Когда постоянно смотрел на них. Каждый день, и хотел ощутить их на своих ладонях. И сейчас он наконец чувствовал их под ладонями — реальные, горячие, напряжённые. Минхо вдруг резко замирает, сжимает губы, прикрывает ладонью рот Джисона. И прислушивается. Он видит дверь. Которая ведет в бассейн. Он ловит на себе его взгляд. Бросает короткое «тихо» глазами. И тут же толкает ту самую дверь — чуть приоткрытую. Прислоняется к косяку, затаившись. И тут: — Минхо? Ты где?! — громко кричит Кэйто из двери тира. Он стоял и искал Минхо. Слишком уж долго его не было. Ответа нет. Тишина. Только прерывистое дыхание. Минхо напряжён, как струна. А Джисон, не отрываясь, убирает его ладонь со своих губ и, чуть приподняв подбородок Минхо, впивается в его шею. Сначала медленно. Потом — глубже. Задерживаясь. Оставляя след. Он целует, кусает, втягивает кожу — и всё это с той самой ленивой, уверенной грубостью, от которой у Минхо начинают дрожать колени. Он прижимает его к стене, резко, вдавливая всё тело. Минхо не сопротивляется. Запрокидывает голову, глотая воздух, и с глухим выдохом почти стонет. — Он, наверное, ушёл спать… — слышно голос Хаято. — Ну и пусть. А то и так из-за Джисона сегодня нервничал. — Хаято забрал Кэйто обратно в помещение Тира. — Джисон… — выдыхает Минхо в его висок, но тот только хрипло смеётся, целуя всё ниже, глубже. — Тише, — шепчет он, и в этом голосе нет ни раскаяния, ни осторожности. Только азарт. Минхо толкает его, сбивая дыхание. — Ты чего ржёшь? — зло. — Нервничал из-за меня? Потому что ревновал? — Джисон склоняет голову набок, прикусывает нижнюю губу, и в глазах у него — открытая насмешка. — Та кому ты нужен, чтобы тебя ревновать, — отзывается Минхо, сжав кулаки. — Тебе. Ведь… — Джисон приближается, медленно, словно в затяжной игре. Его палец скользит по горлу Минхо — от кадыка до подбородка. Поднимает лицо. — Нравится, когда я применяю к тебе силу, да? Он сжимает его шею — чуть, осторожно, но достаточно, чтобы дыхание на секунду сбилось. Минхо прикрывает глаза. Челюсть дрожит. Пальцы впиваются в его футболку. — Тебе нравится, когда я с тобой груб, — шепчет Джисон впритык. Минхо не отвечает. Только глухо дышит, позволяя себе быть в этом, растворяясь. — А знаешь, что нравится мне? Минхо открывает глаза. В его взгляде — вызов, но внутри всё горит. — То, как ты ревнуешь, — и Джисон целует. Глубоко. Влажно. С нажимом, будто хочет выжечь этот поцелуй прямо в его рот. Минхо слабеет, почти падает. Джисон ловит его за талию, удерживает. И целует ещё. Грубее. Дольше. Минхо отстраняется, задыхаясь. — Со мной ты трахаться не будешь. Лучше иди к Минсу. С ним — секс без обязательств. А мои чувства трогать не позволю. — Вот что ревность творит с людьми, — хрипло смеётся Джисон и вытирает тыльной стороной ладони губы, блестящие от поцелуя. — Я не ревную тебя, — говорит Минхо, глядя в сторону. — Ты сам мне пять минут назад сказал, что ревнуешь. Не отказывайся от своих слов. Минхо сжимает кулаки. Морщит нос. Глотает раздражение. Он отодвигает Джисона и поворачивается, чтобы уйти. — Увидимся послезавтра. Мы едем в казино. До встречи, Канэтсу, — говорит Джисон спокойно, почти буднично. Минхо молча машет рукой и уходит, не оборачиваясь. А Джисон остаётся стоять. Смешно счастливый. С лёгким жаром в груди. Как же его тянет к нему. К этому упрямому, вредному, мелкому хулигану.

***

Минхо доходит до кровати и ложится, тяжело выдыхая. Закрывает лицо ладонями, как будто мог стереть с губ то, что всё ещё горело. Всё ещё пульсировало. Отдавалось в груди, в животе, в пальцах. Он не знал, что с ним делать. Не знал, куда деть все эти чувства, которые его распирали. Влажный поцелуй. Его бедра в руках Джисона. Это дыхание в шею. Эта сраная стена, к которой тот прижал его, не оставляя выхода. Минхо не успел даже выдохнуть — как вдруг рядом: — Ну что, как целовались? Понравилось? — хрипловато усмехнулся Хаято. Минхо аж подскочил, как ошпаренный. — Ты что тут забыл?.. Вы же в тир ушли! — сказал он, садясь на край кровати, сбивчиво дыша. — Кэйто уже совсем поплыл, еле держится. Я его уложил. А вот мне стало жутко интересно — во сколько же ты вернёшься… после встречи с Джисоном, — Хаято говорил с той же лёгкой ухмылкой, будто уже знал всё наперёд. Минхо отвёл глаза. Хотел что-то буркнуть, но язык будто прилип к нёбу. Он быстро встал, собираясь дойти до ванной, но Хаято поймал его за запястье и усадил обратно. — Да не бесись ты. Я просто… вы так целовались. С таким звуком, — он хмыкнул. — Видно, понравилось. Минхо раздражённо дёрнул плечом. — Поцелуи всегда слышны, — сказал Хаято. — Так тебе всё-таки понравилось? — Это он поцеловал меня, понял? — Минхо почти выплюнул это, зло. Хаято поднял брови. Сел напротив, сцепив пальцы. — Подожди. Он? Первый? Минхо молча кивнул, устремив взгляд в пол. И добавил, как будто само собой: — И ещё… мои бёдра лапал. — Я же говорил! — Хаято хлопнул ладонью по колену. — Я же говорил, что он на тебя запал! Особенно на твои бедра! — Да заткнись уже! — рявкнул Минхо и вскочил, направляясь в ванную. — Не ври, что тебе не понравилось! — крикнул Хаято ему вслед, всё ещё улыбаясь. Минхо не ответил. Просто захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, прикрыв глаза. Понравилось ли ему? Да. Ему понравилось. Очень. До мурашек. До дрожи в коленях. До срыва дыхания. Он чувствовал себя, как школьник, которого впервые прижали к стене. И даже теперь — стоя в ванной, без Джисона рядом — он всё ещё чувствовал его руки. Его рот. Его голос, который хрипло шептал. Минхо закусил губу и посмотрел на своё отражение. Он хотел ещё. И ещё. Но он не мог себе это позволить. Не мог доверить ему то, что билось в его груди сильнее любых поцелуев.

***

Понедельник наступил незаметно. Кэйто ещё в воскресенье передал телохранителям, что все, кто едет с Джисоном в казино, должны быть собраны в главном зале ровно в десять утра. Несмотря на то, что выезд намечался лишь на семь вечера, у Джисона были свои дела — и никто не собирался ему перечить. Минхо и Хаято пришли первыми. Они сидели у стены, лениво переписывались и переговаривались, изредка наблюдая за тем, как собираются остальные. Людей было немного — всего шестеро, и тишина в зале стояла такая, что каждый шаг эхом отдавался в воздухе. Джисон вошёл быстро. Шумно, как всегда. С походкой, которая не нуждалась в разрешении. Он остановился прямо напротив Минхо и Хаято — и взгляд его на секунду зацепился за Минхо. Задержался. Минхо это почувствовал. Уловил. Сделал вид, что не заметил, хотя внутри всё немного сжалось. Он нарочно не выдал ни одной эмоции. Глядел с таким видом, будто Джисона здесь вовсе не было. А тот — усмехнулся. Чуть. И начал говорить, неторопливо осматривая каждого, как будто выбирал не телохранителей, а участников какой-то показательной церемонии: — Телохранители должны мне соответствовать. Наденете тёмно-зелёные костюмы. Вам их предоставят. Голос у него был ровный, даже спокойный — но в нём звучал тон, который не допускал возражений. Или должен был не допускать. Минхо аж приподнялся с места. Нахмурился. Потом, резко: — Нет. Все слегка замерли. Джисон медленно перевёл на него взгляд, брови сдвинулись. Хаято рядом давился смехом, прикрыв рот рукой, но глаза у него блестели. — Тебя никто не спрашивал, — отрезал Джисон, коротко. Минхо не моргнул. Руки скрестил на груди. Челюсть сжал. — Я не поеду, значит. Мне тёмно-зелёный не подходит по цветотипу, — заявил он, с язвительной ухмылкой, словно на модном подиуме, а не перед главным человеком клана. — Канэтсу, мне плевать. — А мне — нет. Или я надеваю чёрный, или не еду вовсе, — стоял на своём Минхо, ни на миллиметр не отступая. Он говорил громко, вызывающе. И даже не потому, что хотел спорить. Просто… он не выносил, когда его заставляли выглядеть не так, как он хотел. А особенно — некрасиво. — Хоть убей, я должен умирать красиво. А не в тёмно-зелёном костюме, который мне не идёт! Все переглянулись. Кто-то сдерживал смешок, кто-то делал вид, что рассматривает пол. Джисон долго молчал, и это молчание было тяжелее любого крика. В конце концов, он отступил. Без слов. Без объяснений. Вечером все были в одинаковых чёрно-белых костюмах. Они были все по своим комнатам. Собирались, ели. Кто-то принимал душ, а Минхо сиял. Он вертелся перед зеркалом, поправляя лацканы, чуть наклонял голову, рассматривая себя под разными углами. Вид у него был такой, будто он выиграл войну. Или конкурс красоты. Хаято подошёл и остановился позади, прищурился: — Минхо, ты очень сильно влияешь на нашего босса. — Потому что я должен выглядеть красиво. А он уже где-то без меня не может находиться, по этому согласился, — самодовольно ответил Минхо, не отрываясь от отражения. — Не без тебя. Без твоих бёдер. Он их глазами пожирает. Минхо хмыкнул и провёл ладонью по приталенному пиджаку. — Даже если так, я всё равно добился своего. Он прошёл на кухню и одним глотком осушил стакан воды. Внутри всё вибрировало от адреналина, хотя он старался этого не показывать. Победа — пусть даже в костюмах — ощущалась сладкой. — Кстати, — бросил он через плечо, когда вернулся. Хаято всё ещё стоял у зеркала. Тот повернулся, приподняв бровь: — Что? — Что у вас с Кэйто? Видно же, что что-то есть. Хаято вздохнул и опустил взгляд: — Он такой же, как Джисон. Не любитель отношений. — По нему и не скажешь, — пробормотал Минхо, вспоминая, как Кэйто пару раз смотрел на Хаято. Не как на просто подчинённого. — Знаешь, Минхо, и по тебе не скажешь, что у тебя кинк на силу, — парировал Хаято. Минхо закатил глаза: — Зачем ты это сказал? — А что, не правда? — Не твоё дело, — буркнул Минхо, но уголок губ всё равно дёрнулся вверх. — А ты пробовал признаться Кэйто? — Нет, — сразу ответил Хаято. Почти рефлекторно. А потом добавил, чуть тише: — Но… я ведь добиться его хочу. — Ну? Вроде уже получилось? Он смотрит так на тебя.. — Хочу, чтобы он сам признался. Вот тогда я и пойму, что добился. Он улыбнулся — как будто уже представлял эту сцену. Минхо смотрел на него с лёгким раздражением, но без злобы. — Как у вас всё сложно… Он взглянул на часы. До выезда оставалось десять минут. Пора было выходить. — Лучше иди молча, — бросил Хаято с усмешкой. Минхо фыркнул, оттолкнулся от стены и пошёл. Внутри — пульсировал ритм ожидания. Вечер будет долгим.

***

— И что там будет в казино? Джисон даже не поднял головы — пальцы быстро перебирали карты в телефоне, будто это была обычная игра, не предвестник чего-то страшного. — Поиграю и домой, — спокойно ответил он, голос будто бы смягчался в тишине машины. Минхо лишь усмехнулся, с ноткой раздражения: — Ты смеешься? — Да, — бросил Джисон, глядя на экран. Минхо не удержался и фыркнул, его голос дрогнул от злости: — Джисон, ты реально меня бесишь. — Закрой свой рот к черту, — ответил Джисон, — Мы едем туда не ради развлечений. Нам нужно убить снайпера, который охотится на меня. В салоне словно напряжение взорвалось. Минхо почувствовал, как дыхание стало тяжелее, а сердце стучит быстрее. Хаято добавил, словно подчеркивая серьезность момента: — Минхо, там не один снайпер. Есть ещё несколько человек, которые действуют вместе с ним. По нашим данным, их около пяти — включая самого снайпера. Минхо глубоко вздохнул, тяжелый вздох, будто выдыхал часть своей души. — Да, — спокойно сказал Хаято, — ты убьёшь кого-то, Минхо. Минхо отвернулся к окну, глядя на ночь. Тёмный бархат неба, мерцающие огни вдали, и холод, который словно проникал внутрь — всё это казалось отражением его внутреннего состояния. Время шло медленно, но сердце билось всё быстрее — не от страха, а от напряжения и какой-то необъяснимой энергии. Джисон украдкой смотрел на Минхо. Взгляд его был тяжелым, горящим — так, будто сердце билось быстрее именно из-за этого человека рядом. Джисон снова захотел прикоснуться, поцеловать, стереть эту границу между ними. Минхо чувствовал взгляд, но не оборачивался. Нет, он решил дразнить. Он медленно, почти незаметно, протянул руку и коснулся бедра Джисона так, чтобы никто не заметил. Пальцы играли легким касанием — вызов, игра, тонкий танец на грани. Джисон сжал зубы. Минхо это почувствовал, и азарт только рос. Он продолжал дразнить, прекрасно понимая, что эта игра может обернуться для него бедой. Но что делать, если ему хочется? Минхо приближает руку к паху главы мафии — тот чувствует прикосновение и, словно в ответ, хватает Минхо за руку. Голос Джисона становится чуть ниже, он наклоняется и шепчет на ухо: — Что ты делаешь, Канэтсу? Минхо приподнимает брови, на губах появляется ехидная улыбка.   Джисон в этот момент понимает всё. Этот котёнок играет с огнём, и эта игра может стоить им обоим слишком дорого. Только в этой игре Минхо проиграет. Или, возможно, проиграют оба. Они вышли из машины, и сразу же за Джисоном пошли его телохранители. В помещении казино атмосфера была густой — смешивались запах дорогого алкоголя, перегар и азарт. Свет был приглушён, стены украшали зеркала и хрустальные люстры, отражающие мерцающий блеск игральных фишек и карт. Телохранители быстро разошлись по залу, словно размножаясь в каждом углу. Кто-то поднялся на крышу, внимательно обследуя открытое пространство на случай неожиданной угрозы сверху. Другие заняли позиции у входа в туалеты, чтобы перекрыть возможные пути отхода или проникновения врагов. Третьи, заметно расслабленнее, остались ближе к бару, словно охраняя тыл. Минхо направился именно к бару — всегда предпочитал держаться ближе к движению, отсюда можно было лучше контролировать обстановку и быстро среагировать на любые подозрительные проявления. Тем временем Джисон уверенной походкой подошёл к столу, за которым уже собрались его «знакомые» — люди, с которыми он имел долгие и неоднозначные отношения. Среди них был Мэт — управляющий казино, человек с хитрой улыбкой и непредсказуемыми намерениями. Он был мастером игры не только в карты, но и в интриги, часто мухлевал, создавая иллюзию честной игры, чтобы контролировать весь процесс и выигрывать. — Здравствуй, Джисон, — сказал Мэт, садясь рядом с привычной лёгкой уверенностью, будто между ними не было ни угроз, ни скрытой вражды. Джисон кивнул и крепко пожал руку Мэту, не показывая ни радости, ни злости. Взгляд его тут же переместился к Минхо — тот уже отошёл от бара и стоял ближе к Джисону, в полутени, стараясь не привлекать внимания. Минхо отвернулся, чувствуя взгляд, и не дал себя поймать. Джисон подавил лёгкую ехидную улыбку — этот небольшой вызов лишь разжигал между ними невысказанную игру, напряжение которой было почти осязаемым. Джисон повернулся к столу. Вокруг разложили карты — игра началась. Играли в баккару — азартную карточную игру, где каждый участник пытался предугадать, чья рука — игрока или банкира — окажется ближе к девяти. Это была игра не только на деньги, но и на нервы. Ставки росли, атмосфера сгущалась, и с каждым новым ходом напряжение росло, словно предвкушая грядущую бурю. Минхо заметил Хаято, который стоял неподалёку, внимательно наблюдая за залом. Решив не терять время, Минхо подошёл к нему. — И как нам вычислить снайпера? — спросил он тихо, чтобы никто не услышал. Хаято посмотрел на него серьёзно и коротко ответил: — Просто наблюдай. Не теряй Джисона из виду. Минхо кивнул и сделал шаг назад. — Почему с нами не Кэйто? — поинтересовался он ещё. — Так вышло, — ответил Хаято, — они не всегда ездят в такие дела. Наверное, Джисон дал им задание вместе с Масару. — Понятно, — сказал Минхо, глядя в глаза Хаято. — Всё ясно. В этот момент за столом раздался лёгкий шум — кто-то сделал ставку, карты зашуршали, а напряжение в воздухе становилось всё ощутимее. В казино всё было игрой — играми и жизнью, где каждый ход мог оказаться роковым. Прошло больше пяти минут, но для Джисона время будто застыло. Он сидел за столом, обрамлённым мерцающим светом люстр, в окружении тех, кто, как он знал, смотрит на него не как на друга, а как на цель. В глубине души его не покидало ощущение, что сейчас что-то пойдёт не так — будто воздух вокруг сгущается, и тьма готовится раскрыть свои объятия. Он смотрел на игроков, оценивая каждого из них — за этими спокойными лицами скрывались охотники, люди, готовые ради собственной выгоды пойти на что угодно. Но у Джисона был весомый козырь — богатство, влияние, и целая армия за спиной. Он знал: хоть у них и могучие позиции, он был сильнее. Конечно, не всех вместе взятых, но это было главным. И его «знакомые» хотели у него это забрать. Все сидели, делали ставки, хищно наблюдая за ним, словно голодные звери, ждущие слабого. В комнату вошёл официант, неся подносы с бокалами — в воздухе повис аромат крепкого виски и ледяной свежести. Джисон не стал даже прикоснуться к напитку — трезвость была сейчас на вес золота. Его «знакомые» же с охотой брали по бокалу, вбирая в себя уверенность и риск. — Джисон, ну, делай ставку, — проговорил Мэт, пристально глядя на него, как будто пытаясь прочесть все мысли. — Ставлю четыре тысячи долларов, — спокойно сказал Джисон, делая свой ход. Его голос был холоден и твёрд, без тени колебаний. Минхо смотрел на него с таким выражением, будто видел безумца, который ставит на кон такую большую сумму денег. Он чувствовал этот взгляд — Минхо будто вглядывался прямо в него, пытаясь понять, что движет этим человеком. Вдруг Хаято услышал резкий, странный звук — как будто кто-то с силой хлопнул дверью. Не теряя времени, он с двумя другими телохранителями мгновенно двинулся в ту сторону. Там уже разгорался конфликт — один из их людей был в бою. Началось. Всё случилось стремительно, как вспышка молнии. И оказалось, что врагов гораздо больше, чем ожидали — не пятеро, а пятнадцать. И шестнадцатый — снайпер — был где-то тут.  Минхо, увидев опасность, быстро подошёл к Джисону. Не спеша, почти шёпотом, с позволения окружающих, он прошептал: — Драка в другом корпусе. Их больше, чем мы думали. — Две минуты, и игра кончается, — спокойно сказал Джисон, не отводя взгляда от карт. Минхо кивнул и остался рядом. Ни шагу в сторону — глава должен быть всегда под защитой. Других телохранителей рядом почти не было. В этот момент Мэт поспешно поднялся со стула и сказал: — Джисон, ты снова вышел победителем. — Да, знаешь что? — Джисон ответил с лёгкой усмешкой. — Что? Но ответить он не успел. Вдруг раздались множественные выстрелы — резкие, как раскаты грома, прорезавшие напряжённую тишину. Весь зал, весь мир вокруг изменился за долю секунды. Началась настоящая война. Джисон хватает Минхо за руку, и они бегут за барную стойку. Она была единственным оптимальным вариантом для укрытия. Они там сидели уже минуты две прислушиваясь, как вдруг: — Джисон, блять, ты что нахуй делаешь? — ворчит Минхо, отталкивая его от себя, чувствуя, как по шее что-то жётся. Сука, этот придурок его укусил? Ещё и в такой момент — когда всё горит, когда каждая секунда на вес золота. — Ты сам захотел поиграть, — спокойно, но с вызовом произнёс Джисон, поднимая подбородок Минхо и встречаясь с ним взглядом — тёмным, холодным и совершенно непроницаемым. — Но ты проиграешь. Минхо скривился, отталкивая его в ответ: — Ты всегда был лузером, и всегда им останешься, Хан Джисон. — Посмотрим, — усмехнулся Джисон. — На сколько тебя хватит. Сам же меня поцелуешь. — Не поцелую, — хмыкнул Минхо. — Ты ещё тот засранец. Делать мне ещё нечего, — и он делает выстрел из-за угла — точный, холодный, без колебаний. Внезапно Минхо ловит на себе звук — шаги, очень близкие, с обеих сторон барной стойки. Они окружают их. — Блять… как же я не хотел драться, — пробормотал он сквозь зубы, слегка вставая, готовясь к схватке. Минхо видит, как кто-то быстро входит в зону боя. Не думая, резко подскакивает и наносит мощный удар в бедро нападавшего — тот отлетает, теряя равновесие, и из его рук выпадает пистолет, глухо звякнув о пол. Джисон тоже не теряется — встаёт, ловко уклоняется от удара ножом и отвечает своим — резким, точным. Он не даёт врагу ни шанса. Они сражаются плечом к плечу, спины соприкасаются, тела двигаются в ритме боя. Вокруг них полки с алкоголем трясутся от ударов, бутылки разбиваются, разливаясь осколками и жидкостью — хрупкость и хрупкость опасности смешиваются в одном танце.  — Готов? — спрашивает Джисон, стоя спиной к Минхо. Их тела прижимаются друг к другу, как два кулака, готовых к новому бою. — Надеюсь, тебя убьют, — хмуро отвечает Минхо. — А я желаю тебе долгих лет жизни, — тихо, но уверенно улыбается Джисон. И они идут — спина к спине. Дышат, будто один. Двигаются, будто одно тело. Каждое их движение выверено не по плану, а по инстинкту. Джисон стреляет, наклоняется, уворачивается — и улыбается. Чёртова, спокойная, ледяная улыбка. Словно они не в пекле, а на сцене. Он будто наслаждается этим адом — выстрелами, криками, звоном стекла. Он стреляет и улыбается, как будто знает: его нельзя убить. А рядом Минхо. Молчаливый. Сухой. Без гримасы. Без жеста лишнего. У него не дрожит ни рука, ни взгляд. Он стреляет коротко, точно, по цели — гасит тех, кто движется слишком резко, слишком близко. Он не думает. Только слышит, дышит, убивает. Он не чувствует, не вникает, только делает то, что должен. Он даже не осознаёт до конца, что делает. Лишь где-то в глубине остаётся крохотный холодный голос — «ты уже не выйдешь из этого чистым». Руки в крови, разум — в тумане. Всё, что было когда-то, будто сгорело. Всё, что будет — неизвестно. Но сейчас — он здесь. Там где мечтал быть. Он в клане.  Минхо резко хватает Джисона за плечо, толкает его к стене — жёстко, почти со злостью, словно бы хочет ударить. Но не ударяет. Прижимает его спиной к бетонному углу, за которым вспыхивает очередной шквал выстрелов, и сам закрывает собой. Левой рукой — перезаряжает пистолет. Правой — держит Джисона за грудь, не давая сдвинуться. Взгляд тяжёлый. Дыхание громкое. Джисон смотрит на него с какой-то странной смесью — восхищения, вожделения и чего-то гораздо глубже. — Даже после того, как ты мне пожелал смерти, — говорит он медленно, будто пробуя слова на вкус, — ты всё равно меня защищаешь. Минхо не моргает. — За деньги я сделаю всё, — бросает он хрипло. Джисон усмехается, наклоняется чуть ближе — почти шепчет: — Даже… отсосешь мне? Минхо морщит лоб, криво усмехается — и почти в упор выстреливает кому-то почти возле Джисона в грудь. Тот отлетает, с глухим стуком падая на пол. — Такое ты даже за деньги не купишь, — тихо говорит Минхо. — Сосать будешь ты. Потому что ты по жизни сосёшь. Джисон выдыхает, зажмурив глаза на секунду. Его будто пробило током. Он хрипло смеётся, сжав зубы. — Твоя злость… меня возбуждает. Минхо смотрит на него в упор, не моргая: — Держи свой член при себе, придурок. Он резко отворачивается, выныривает из укрытия — и первым же выстрелом пробивает врагу горло. Кровь фонтаном. Без шансов. Справа мелькает знакомое лицо — Хаято. Дерётся, как пёс. Уверенно, точно, с лёгким скрежетом ярости. Минхо убивает противника. И тот замечает Минхо, подмигивает ему — и тут же исчезает в потоке. Минхо отходит обратно к стене, к Джисону. А тот говорит: — Канэтсу, нам нужно валить. Их тут не меньше тридцати. Может, даже всё казино. — Тогда какого хуя мы тут стоим? — сквозь зубы отвечает Минхо. — Чёрный выход там, — кивает Хан в сторону бокового коридора. — Нужно перебежать через центральный зал. — Блять, чтоб тебя переебало, — выдыхает Ли. Минхо опускает взгляд на свой пистолет. Считает быстро. Семь. Осталось семь патронов. Этого должно хватить. Или не хватит. Но назад уже не повернуть. — Что? — бросает Джисон. — Не справишься? Кто тут еще из нас лузер? — Ты лузер. Я справлюсь. Он резко берёт рацию, передаёт короткий приказ — всем отступать. Он не ждёт ответа. Хватает Джисона за пиджак, подтягивает к себе, снова заслоняя собой — и они бегут. Бегут через зал, который теперь больше похож на поле боя. Минхо прикрывает главаря клана и стреляет — один, второй, третий, четвёртый, пятый. Всё — почти без пауз. Пятеро падают, один за другим. Семь патронов пропадают. Он пуст.  Каждый шаг — как по стеклу. Каждый вздох — на грани. Но они бегут. И не останавливаются. Потому что знают: либо добегут, либо лягут здесь. За их спинами всё ещё вспыхивают выстрелы, в зале остаются тела, битое стекло, кровь, страх. Но они не оборачиваются. Только бегут. Через тёмный коридор, мимо подсобных дверей, через черный выход — прямо к той самой машине, что они заранее оставили в переулке. Она ждала. На случай провала. На случай, если главный вход окажется ловушкой. Вот она — старая чёрная тачка, припаркованная в тени. Пять шагов. Четыре. Три. Джисон уже тянет руку к двери — и в этот момент раздается выстрел. Глухой, холодный, одинокий выстрел разрывает тишину. Будто не пуля, а лёд ударил в затылок. Они оба замирают. Смотрят в глаза друг друга, и поворачиваться туда откуда полетела пуля.  — Джисон, давно не виделись, — раздаётся знакомый, мерзко-мягкий голос. Возле черного выхода стоит человек в тёмной куртке. И снимает с лица маску. Под ней — ухмылка. Слишком знакомая. Ледяная. — Ты даже не звонишь своему сводному брату, позор, — продолжает он спокойно. — Ты мне никто, — отвечает Джисон. Медленно. Без пафоса. Сразу всё поняв. Это он. Это снайпер. — Пять лет, Джисон. Пять лет я не могу тебя убить. И, знаешь, это начинает раздражать. Но сегодня, — снайпер чуть склонил голову, — сегодня ты умрёшь. — Нэми, — говорит Джисон, глядя прямо в глаза, — ты пожалеешь. — Пожалею? — усмехается Нэми. — Ты уже мёртв. Джисон. Любимый сын нашего общего покойного отца. Все вокруг обожали тебя. А теперь ты просто… мешаешь. Он поднимает пистолет. Чёрный. Без глушителя. И стреляет. Выстрел звучит будто во сне. Медленно. Ровно. Джисон зажмуривается — не от страха, скорее от ярости. Он ждал боли. Ждал удара. Но — ничего. Он открывает глаза. И видит. Перед ним — макушка.  Минхо. Минхо стоит, пошатываясь. Пуля попала в него. Он держится за плечо. Пальцы сжаты, ногти впиваются в пиджак. Губы побелели, глаза затуманены. — Минхо… — Джисон выдыхает, будто не верит. И тут — рядом, с другой стороны улицы — вспыхивают автоматные очереди. Снайпер резко дёргается. Слышен ещё один выстрел — и он исчезает в темноте. Убегает. Сука убегает в страхе. Минхо шатается. Тело его резко подаётся назад. Он падает на Джисона. — Минхо! — орёт Джисон, успевая подхватить его на руки. — Минхо, чёрт тебя побери, нет! Не сейчас! Он опускается с ним на асфальт. Минхо дрожит. На его плече — рваная рана, вся рубашка залита кровью. Она горячая. Слишком горячая. И липкая. — Ты слышишь меня?! — почти рычит Джисон, зажимая плечо, пытаясь остановить кровь. — Не отключайся, слышишь? Минхо, блять! Минхо морщит лоб, пытается сосредоточиться. Но глаза уже наполовину закрыты. — Ты зачем это сделал, а?! Ты что, ебанулся?! — Джисон нависает над ним, голос срывается.  — Я… твой телохранитель… — выдавливает Минхо, тяжело дыша. Слабым, срывающимся голосом. — Твою мать… — Джисон трясёт головой. — Сука, Минхо… Минхо!.. Он подхватывает его, резко поднимая на руки. В этот момент из-за угла выбегает Хаято. Его лицо перекошено ужасом. — Быстро! Открывай дверь! — орёт Джисон. Хаято бросается к машине, распахивает заднюю дверь. Джисон с Минхо на руках залезает внутрь. Кладёт его на сиденье, прижимает рану, держит так сильно, как только может. — Канэтсу… — шепчет он, почти умоляя. — Эй, эй, не отключайся. Слышишь? Не смей, Минхо. Минхо открывает глаза. Очень медленно. Смотрит в его сторону, будто сквозь воду. И вдруг — хрипло усмехается. — Та пошёл ты… — выдыхает он. И теряет сознание. — Нет-нет-нет… — Джисон зажимает рану, обеими руками, вжимает ладони, кровь уже у него на пальцах, под ногтями, на штанах. — Чёрт, нет… Хаято влетает за руль и тут же нажимает на газ. Машина с визгом рвётся вперёд, колёса свистят по асфальту. — Держись! Мы едем в клан! Они помогут, слышишь?! — Джисон кричит, как будто это спасёт. — Ты выживешь. Ты, блять, не умрешь от потери крови! Тупая смерть, Минхо! Но Минхо уже не отвечает. Он лежит на коленях у Джисона. Его лицо спокойно. Слишком спокойно. А глаза — закрыты. И вдруг Джисон впервые боится. Не за дело. Не за клан. Не за себя. А за него. На водительском сидении Хаято ведёт машину, как зверь. Без эмоций, без паники, но так, будто на карту поставлено всё. Он понимает. Всё понимает. Потому что в его голове — тот же страх. — Быстрее, — выдыхает Джисон. Его голос хриплый, тёмный, тяжёлый. — Быстрее, Хаято. И Хаято давит газ в пол. Машина летит сквозь ночь, унося с собой то, что уже никогда не будет прежним.

***

С тех пор прошло несколько дней. И каждый из них для Минхо тянулся как бесконечный тоннель, где нет ни света, ни ответа. Джисон всё так же был либо в своём кабинете, запершись за тяжелой дверью на пятом этаже, либо уезжал по делам клана — с Кэйто, с Масару, с кем угодно, только не с ним. Минхо это замечал, и не мог не замечать. Он лежал в своей комнате, с забинтованным плечом, с телефоном, который молчал, с сердцем, которое тоже пыталось молчать, но всё никак не получалось. Он очнулся в ту же ночь. Всего через полтора часа. Первым, что он почувствовал — было не боль. Нет. Это было тепло. Посторонние руки. Хаято. Он сидел возле него, не отрываясь. Его голос глухо звучал в ушах — будто сквозь толщу воды. «Ты очнулся… Минхо, ты очнулся…» — эти слова он помнил до сих пор. А потом пришёл обезбол. Противный холодный укол в вену, и мир стал мутным и лёгким. Боль будто растворилась, но от этого не стало легче. Потому что от боли в теле можно уколоться. А от боли в груди — нет. Хаято был рядом каждый день. Даже когда рана уже не пульсировала, когда бинты начали менять реже, когда доктор наконец сказал, что всё идёт на поправку — он не уходил. Он приносил воду, еду, поправлял одеяло, иногда даже молчал рядом. И Минхо был благодарен. Но всё равно — ждал. Одного. Единственного. Хоть одного визита. Хоть тени у двери. Хоть взгляда из коридора. Но Джисон не пришёл. Ни в первую ночь. Ни на утро. Ни через день. Ни на третий. Ни разу. И от этого внутри всё крошилось. Может, он с Минсу? Просто и легко. Заменил. Вычеркнул. Перешёл на следующего, как будто ничего и не было. А Минхо? Минхо остался один. Один с пульсирующей раной и тишиной, которая глушила. На часах было уже за девять. Ночь навалилась плотно, но сна не было и в помине. Минхо не выдержал. Он встал. Медленно, чуть шатаясь, но сжав зубы. На него наложили ограничение — временно запретили тренировки, пока не восстановится полностью. Но ему уже было легче. Намного. А если и нет — плевать. Он всё равно пойдёт. Будет тренироваться сквозь боль. Он не из тех, кто сидит сложа руки. Слава богу, плечо не задето критично. Просто пуля прошла больно. Но не смертельно. Он был жив. И этого достаточно. Он вышел. Прошёл по коридору. Медленно. Шаг за шагом. И направился на улицу — чтобы дойти до другого здания. Подошёл к лифту. Поднялся на пятый этаж. И подошёл к знакомой двери. К тому самому кабинету. Постучал. И услышал — тихое, чуть ленивое: «Войдите». Он вошёл. И увидел Джисона. Тот сидел за своим рабочим столом, он поднял голову и удивился. — Тебе не спится? Почему бродишь? Время видел? — с безразличием, даже чуть раздражённо сказал Джисон, глядя на него. Ни «как ты», ни «ты в порядке». Ни слова. Минхо это резануло. Но он сдержался. — Я хочу вернуться к тренировкам, — ответил он спокойно. — Нет, — сразу сказал Джисон. Его взгляд потемнел, стал жёстким. Он встал с места, сделал несколько шагов вперёд и остановился напротив. Расстояние — полтора метра. — Почему это? Я же сказал, что хочу, значит буду. А если запретишь — сам же знаешь, я всё равно пойду, — сказал Минхо, не отводя взгляда. — Я тебя в подвале запру, если ослушаешься, — рявкнул Джисон. Его голос был жёстким, почти рычащим. Он смотрел в упор. — Значит, буду тренироваться в подвале, — холодно ответил Минхо. — Ты заебал быть таким упрямым, — Джисон шагнул ближе. — А ты заебал трахаться с Минсу! — выпалил Минхо, и всё, что копилось, вырвалось наружу. — С чего ты взял, что я вообще с ним трахаюсь? — Ты даже не пришёл ко мне. Ни разу. И сейчас, когда я пришёл сам — ты наезжаешь, как будто я тут что-то нарушил. А где ты был, Джисон? Мне плевать, где. Просто знаю, что не со мной. А с ним, наверное, да? — Ты ревнуешь? Опять? — Я не ревную, — голос Минхо срывается, почти плевок. — Ври дальше. Ты просто ревнуешь. И не умеешь это прятать. — Я не ревную, — повторяет он. Словно в это можно поверить, если сказать достаточно громко. Джисон подходит почти вплотную. Полметра. Дыхание слышно. Минхо напрягается. — Я не приходил, потому что был занят. Я знал, что с тобой всё нормально. Врачи у нас хорошие, — проговорил он. Сухо. Ровно. Без эмоций. — А с моими чувствами поиграть — это нормально? Ты просто исчез, Джисон. Исчез, как будто я никто. — А с чего ты вообще взял, что я что-то чувствую к тебе? — говорит Джисон. И это как удар. В лоб. В сердце. Минхо замолкает. Он стоял как парализованный. Эти слова были как выстрел. Если Джисон не чувствует ничего — тогда всё, что было, всё, что он делал, — просто игра? Зачем он тогда его целовал? Зачем смотрел так? Зачем спасал? Зачем вообще был рядом? — Ты эгоист, — выдохнул Минхо. Он развернулся, чтобы уйти. Джисон схватил его за запястье. Осторожно, чтобы не задеть плечо. Он ничего не сказал. Просто потянул. И поцеловал. Глубоко. Сильно. Жадно. Как будто всё внутри взорвалось. — В моём сердце так много тебя, что я едва могу назвать его своим, — выдохнул он, чуть дрогнув. — Я не сплю с Минсу уже больше двух недель, с тех пор как ты появился. Минхо не сдержался. Потянулся навстречу и поцеловал сам. Без слов. Без вопросов. Джисон подхватил его, обхватив за бёдра — свои любимые бёдра, которые он столько раз трогал в мыслях — и посадил на край стола. Поцеловал снова. С нажимом. С дрожью. — Я ранен, будь аккуратен, — шепчет Минхо, дыша тяжело. — Я знаю. Я помню… Если я поцелую твою рану, она быстрее заживёт? — Если у тебя губы лечебные — то да. — Они у меня пропитаны любовью к тебе, — тихо отвечает Джисон. Он целует снова. Смотрит в глаза. Снимает с него футболку, аккуратно, не торопясь, проводит губами по бинту, будто хочет исцелить. Минхо откидывается назад. Его дыхание сбивается. — Я так хочу тебя, ты бы знал… — мямлит он. — Займёмся любовью? — спрашивает тихо Хан. — Давай. Безответная любовь тебя устроит? Джисон смеётся. И целует его так, как будто больше не будет возможности. Глубоко. Влажно. С нуждой, которая накопилась за все эти дни. Это не безответная любовь. Просто двое, которые слишком долго боялись признаться. Губы Джисона скользят ниже. По груди. По животу. По всему телу, которое он хотел трогать ещё тогда, когда нельзя было. Минхо лежит на столе. Горячий. Дрожащий. Шепчет, сбивчиво дышит, стонет. Джисон вжимается в него, целует, покусывает, гладит. И это настоящая любовь. Наконец-то. Та, которую они больше не будут прятать. Сердца бьются громче. Тела соприкасаются все ближе. Раны затягиваются. И душа впервые дышит.