Kagenora

— Просыпайся, — шепчет Минхо, нависая над кроватью и трогая плечо парня. — Хаято. Проснись. Тот морщится, переворачивается на бок, укрывается с головой — но Минхо не отступает. — Эй, слышишь? — Минхо дергает его сильнее. — Подъём! — Минхо, два часа ночи… — сипло бурчит Хаято, всё же открывая глаза и моргая от света. — Что тебе вообще нужно? — Ты блять хоть понимаешь, что он сделал? — Ты не мог до утра дотерпеть?.. — Хаято чуть приподнимается на локтях. Глаза ещё не до конца открылись, голос сонный. — Ты нормальный? — Не мог! — Минхо будто кипит, руки в воздухе, голос шепчет, но так, что будто кричит. — Он в меня стрелял, мать его! Хаято резко садится, теперь уже полностью проснувшийся. Его глаза вытаращены, пальцы уже проверяют грудь, плечи, бока Минхо, как будто тот в любой момент может истечь кровью. — Как стрелял? Где? Ты вроде цел… — Хаято ошарашен. — Цел, да, — Минхо закатывает глаза, хмурится. — Потому что он в яблоко целился! Яблоко! Которое сам же и заставил поставить мне на голову. И стрельнул. Сукин сын. Хаято сначала молчит. Потом медленно откидывается обратно на кровать, прикрывая лицо рукой. — Это ты… Приудрок, — выдыхает он. — Я чуть инфаркт не схватил. Минхо смотрит на него, нахмуренный. Молчит секунду. Потом тихо бурчит: — Пошли прогуляемся. — Ты издеваешься, — простонал Хаято. — Минхо. Два. Часа. Ночи. — Я не могу спать, — Минхо усаживается на край кровати, качается на носках. — После этого — не могу. Меня аж трясёт. Он меня просто… как игрушку… — Ну так ляг, посчитай овец, подыши, что ты хочешь от меня? — Хаято снова натягивает на себя одеяло. — Прогуляться. — Я тебя сейчас вырублю, если ты не перестанешь, — голос Хаято глухой из-под подушки. — Нам утром в путь. У нас задание. — Какое задание? — спрашивает Минхо, немного обиженно. — Меня не посвятили. — Переговоры. — В голосе нет интереса. — Обычные. — Ага. Обычные. Опять кого-нибудь убьют, как в прошлый раз. — Это не обязательно. — Хаято зевает. — Может, в этот раз всё пройдет мирно. — Ага, мирно… — бурчит Минхо, вставая. — Ага. С Джисоном-то. С его манерами. С его играми. Придурок. — Минхо… — уже почти сквозь сон тянет Хаято. — Улягся. Пожалуйста. Нам обоим нужен сон. Иначе я завтра тебя сам под выстрел подставлю. — Тебе пофиг, да? — Минхо встает и руки кладет на свои бока. — Меня чуть не убили. А ты — «спать, спать» — Да тебя ещё рано убивать, — бормочет Хаято. — Ты меня ещё не добесил до конца. — Ну спасибо, — фыркает Минхо и уходит в ванную. Хаято едва слышит звук льющейся воды, уже почти проваливаясь обратно в сон. Минхо там долго — злой, кипящий, с руками, сжатыми в кулаки. Вода шумит, отражаясь в зеркале. Он смотрит в него и прикусывает губу. — Придурок… — снова шепчет он. Но не Хаято. Джисону. И только через полчаса, остывший и вымотанный, он наконец возвращается в кровать.

***

— Почему тут этот… придурок? — недовольно бросает Минхо, прищурившись и делая шаг в сторону, будто сам воздух рядом с тем парнем его раздражал. Тот стоял в трёх метрах от них — руки в карманы, наглая ухмылка на лице, будто чувствовал себя частью чего-то важного. Минхо только сильнее скривился. — Его тоже сегодня взяли, — спокойно ответил Хаято, даже не глядя на Минхо, — говорят, хорошо дерется. Но, неплохо, правда. Я видел пару раз. — Не правда, — мгновенно парирует Минхо, — мы вчера с ним дрались. Херово он дерется. Ни реакции, ни силы, только понты. — Он демонстративно высунул язык в сторону парня, поймав его взгляд. — Вот что он может, так это тупить. — Минхо, — сдержанно, но уже устало выдохнул Хаято, — ты ведешь себя как ребенок. Стой смирно, не позорься. — А мне скучно, — Минхо чуть ли не топает ногой, развернувшись на месте и глядя в потолок, будто надеется, что там появится потолочный телевизор с мультиками. — Мне тебе Смешариков включить? Мы вообще-то работаем, — Хаято делает вид, что ищет пульт в карманах, и закатывает глаза. — Ладно, — вздыхает Минхо, и хоть видимо ему совсем не нравится это, всё же замирает на месте. Складывает руки за спиной, переминается с ноги на ногу, но молчит. Почти. Хаято усмехается. Небольшая победа. И тут к ним подходит Джисон. Спокойный, уверенный, будто всё пространство слегка притихло от его присутствия. На нём идеально сидящий тёмный костюм, подчёркивающий и широкие плечи, и талию, и наглую осанку, которую невозможно не замечать. На одной руке дорогие часы, поблёскивающие в свете ламп, а на другой — тонкий золотой браслет, будто небрежная роскошь. Всё в нём будто бы случайно, но идеально просчитано. — Сегодня всего пятеро телохранителей, — произносит он, почти не поднимая голоса, но так, что слышно всем. — Вперёд всем — во вторую машину. Минхо и Хаято — со мной. Он бросает короткий взгляд на Минхо — на секунду всего — и, кажется, чуть ниже, чем нужно. Будто скользнул по его телу. Будто не специально. Или специально. Но слишком быстро, чтобы поймать. Минхо это, конечно, замечает. — Сука, проклятие, — бормочет он сквозь зубы и заползает в машину, будто его туда силком затащили. Делает всё, чтобы не смотреть на Джисона. Хаято лишь усмехается, наблюдая эту нелепую вражду, где за каждым движением — напряжение, будто струна вот-вот лопнет. И вот они едут. Toyota Land Cruiser 200, тяжёлая, гладко скользящая по утренним улицам, будто сквозь воздух, наполненный холодом и дорогой. Минхо сидит сбоку, смотрит в окно, но внутри свербит. — А долго ехать? — не выдерживает и спрашивает у Хаято, но тот не успевает ответить. — Полчаса, — спокойно отвечает Джисон сам, не отрывая взгляда от дороги. И тут он переводит свой взгляд прямо на Минхо. В упор. Глубоко. Так, что у того по спине бегут мурашки. — Так долго, — с недовольством тянет Минхо и откидывается назад. В машине воцаряется тишина. Тягучая, напряжённая. Слышно только, как работают тормоза, как воздух под капотом шипит, как время внутри головы Минхо тянется дольше, чем положено. — Хаято, — вдруг снова подаёт голос Минхо, но теперь чуть тише, — пойдём потом прогуляемся? Он говорит это не глядя. Потому что между ними сидит Джисон. И это делает всё в сто раз сложнее. Даже просто открыть рот — это почти преступление. — Минхо, — перебивает его голос, холодный и жёсткий, будто разрезающий воздух, — закрой рот. Молча сидеть нужно. Минхо тут же застывает, будто обожгло. Цокает, скривив губы, и отворачивается к окну. Глядит в отражение в окне. В себя. В этот чёртов костюм Джисона. В его глаза, в которых всегда что-то скрыто. А Хаято — чуть прикрывает рот рукой, чтобы не усмехнуться. Потому что знает, что у Минхо сейчас в голове. Потому что видит, как тот напрягается. Как сжимает кулаки. Как ему хочется — либо ударить, либо сбежать. Либо пристрелить всех к черту. Он сидел, щёлкал пальцами, крутил кольцо на среднем пальце, пару раз пробовал подстучать ногой в пол, но всё равно не находил себе места. — Ты можешь не ерзать? — наконец выдохнул Джисон, даже не поворачиваясь. Голос был глухой, ровный, но за ним уже вибрировало раздражение. — Сиди смирно. — Ага, конечно, — фыркает Минхо и подаётся назад. — Неудобные тут сиденья. У тебя вообще как жопа не отваливается на этих кожаных твердых.. Джисон никак не отреагировал. Только опустил глаза, будто сдерживаясь. И после долгой тишины всё-таки сказал: — Не понимаю, почему за место Кэйто и Масару, я взял именно вас. — Тоже мне, нашёлся, звездочка клана, — язвит он, закатывая глаза и опираясь лбом в ладонь. — Ты же не проживёшь и часа без меня, признайся уже. Машина резко тормозит, и Минхо чуть не летит вперёд — но Джисон опережает, хватает его за шею и вжимает в спинку кресла. Словно давно ждал подходящего повода. В движении не было особой силы — только хладнокровный контроль, как будто хотел напомнить: он может. Всегда может. — Я тебе рот зашью скоро, — процедил Джисон прямо ему в лицо. — Ты испытываешь моё терпение? Минхо судорожно вдыхает и обхватывает его запястье обеими руками. Пытается ослабить хватку, пялится в глаза, сквозь злость — и будто бы не отводит. — Ты реально садист, — выдыхает он и сам снимает его руку с себя. — Вот реально. Псих. — Вышел нахрен, — коротко бросает Джисон, откидываясь назад. Его голос звучит уже холоднее, но не спокойнее. — Не выйду, — Минхо хмурится. — Ты меня ещё оставишь, хрен тебя знает. — Минхо, — окликает его Хаято. — Мы приехали вообще-то. Хаято выходит первым. Минхо переводит на него растерянный взгляд — будто совсем забыл, что они вообще ехали куда-то. Потом медленно открывает дверь и вываливается наружу. За ним — Джисон. — Хан Джисон, куда мы дальше идти будем? — раздаётся сзади приторный, будто нарочно изнеженный голос. Минхо тут же оборачивается и замечает парня, который его бесил. — В тот дом, — говорит Джисон и указывает пальцем вперёд. Телефон у него в руке, он что-то читает, будто бы не замечает, как тот подбирается ближе и вскользь касается его руки. Минхо за этим наблюдает. Сухо. Через зубы. Кажется, у него в голове включился какой-то прожектор, который не даёт выключить внимание. — Я могу идти рядом с вами? — мурлычет он, делая шаг ближе. Джисон отрывается от телефона и, будто нехотя, бросает: — Минсу, хорошо. Он убирает телефон в задний карман, и, ни слова больше, первым заходит в дом. Минхо остаётся стоять. Поворачивает голову в сторону. И скривляется. Так, что лицо будто ломается. — Бля, — выдыхает он и идёт следом. Хаято — по пятам. Переговоры идут долго. Противно. Сухо. Минхо стоит возле стола, упираясь спиной об стену и смотрит. Нет — пялится. На Минсу, который сидит рядом с Джисоном. Тот то что-то шепчет ему, то наклоняется, то — вот же ублюдок — касается его плеча. Минхо глядит, как Джисон, не сразу, но отвечает ему. Кивает. Иногда даже смотрит в глаза. Внутри скребёт. Бесит. Но он не может оторваться. Словно у него вытекла вся энергия, кроме одной — кипящей. Он весь будто заперт в собственной груди. — Эй, — шепчет вдруг рядом Хаято, чуть наклоняясь к его уху. — Что с тобой? Ты на них уже час как маньяк смотришь. Всё нормально? — Угроблю Джисона, — сухо выдает Минхо, не отводя взгляда. — Ты… — Хаято смеётся. — Ты ревнуешь. — говорит Хаято. Хотя нет, он не просто говорит. Он утверждает. Минхо резко дёрнулся. К нему сразу оборачиваются двое из другой стороны стола. Он извиняется кивком головы, но потом поворачивается к Хаято и сквозь зубы: — Что за бред ты несёшь? Как можно ревновать того, кого хочешь убить? — От ненависти до любви, — шепчет Хаято, не отводя глаз. — Что за разговоры? — спрашивает Джисон, переводя взгляд на них. — Простите, — отвечает Хаято спокойно. Минхо молчит. Он грызёт изнутри себя. В голове только одно: «Бред. Полный бред». И всё же это не уходит. Почему Минсу — с ним рядом? Почему Джисон ему улыбается? Почему его терпит? А Минхо — только швыряет, давит, рычит? Почему он об этом вообще думает? Ревность — это точно не про Минхо. Он никогда не умел ревновать. Ни к друзьям, ни к чужим прикосновениям, ни даже к вниманию, которое кто-то отдавал не ему. Он считал это глупым, слабым, и вообще — недостойным для бойца. Для человека, который мечтает чего-то добиться в этом клане. Он всегда говорил себе: «Меня это не касается». Но внутри всё гудело. — Минхо, сегодня мы с некоторыми ребятами будем пить в помещении тира. Потому что на следующие задания мы не будем вызваны. Нам дали передышку на два дня, — шепчет Хаято ему на ухо, тихо, как будто что-то запрещённое говорит. Минхо аж улыбнулся. Он и правда не особо любит алкоголь. Почти не пьёт. Разве что для вида — бокал, может, два. Но сейчас он даже не подумал отказываться. Слишком много всего на него навалилось за эти дни. Голова гудела, плечи были каменные, а мысли — как заезженная плёнка, крутились, не отпуская. Он кивнул. Коротко. Даже благодарно. И почти тут же сжал зубы — едва краем глаза заметил, как Минсу положил руку на плечо Джисона. Просто положил. Словно давно позволено. Словно между ними это нормально. И Джисон даже не отодвинулся. Даже не посмотрел в его сторону с тем взглядом, каким обычно смотрит, когда кто-то переходит черту. Минхо очень хотел, чтобы эти переговоры прошли быстрее. Он стоял, будто кто-то положил кирпич на грудь, и не убирал. В груди всё сжималось и пульсировало — от взгляда Минсу, от его тона, от того, как близко он держался. А Джисон. Он молчал. Он просто позволял этому случаться, будто это ничего не значит. А может, и не значит. А может — как раз наоборот. На обратном пути Минхо ехал в машине молча. Не ерзал, не смотрел на Джисона, не бросал язвительных слов, как обычно. Просто смотрел в окно. Молча. Будто вообще не с ними. Будто его здесь нет. В глазах у него было стекло. Ни тени привычной злости, ни той остроты, которой он всегда сыпал. Ничего. Пусто. Это даже Джисона удивило. Он пару раз поглядывал в его сторону, искоса, быстро, будто проверяя — жив ли. Улыбался краем губ, когда видел, что тот по-прежнему молчит. Улыбался, но странно. Не насмешливо, не хищно, как раньше. И даже не снисходительно. Скорее — с каким-то непонятным, странным интересом. Как будто не узнавал его. Или наоборот — узнавал слишком хорошо. Минхо был очень тихим. Даже не говорит никакого горького слова. Не шипит. Не ерничает. Хаято это заметил. И понял почему. Но не сказал. Просто смотрел в окно как и он, позволяя ему молчать. Всё нормально. Хотя и сам знал — ни черта не нормально. Вся обратная дорога в клан прошла в тишине. Почти гробовой. Лишь редкий гул мотора и шум шин по асфальту. И тени на стекле, в которых будто плавали чужие лица, чужие руки, чужие мысли. Минхо не чувствовал ревности. Он не умел. Или же умел, но не мог разобраться в этих чувствах. Он просто не мог понять, почему ему хочется свернуть шею Минсу. И почему он не может смотреть на Джисона, чтобы не сжать кулаки.

***

Минхо зашёл в комнату и просто упал на кровать. Лицом вниз. Глухо выдохнул в подушку. Всё внутри будто жужжало, как оголённые провода, и в то же время — пусто, беззвучно. Он просто лежал, не двигаясь. — Через четыре часа пойдём, когда будет уже больше девяти вечера, — сказал Хаято, проходя мимо в кухню и что-то глядя в телефоне. Минхо даже не повернул голову. Только чуть пошевелил пальцами. Кивнул еле заметно. Говорить не хотелось. Говорить значило разбираться. А он не хотел ни разбираться, ни думать. Хотел, чтобы всё просто исчезло. — И почему ты такой кислый? Минхо, это обычная ревность, ничего такого, — сказал Хаято уже из кухни, попивая воду, а потом вернулся и встал у кровати, глядя на Минхо сверху вниз. Тот медленно вывернулся на бок, поджал ноги, будто ему стало холодно, и тихо сказал: — Я никогда в жизни не ревновал. — Вот и я не пойму, что такого было между вами, что ты так… заинтересовался в нём. — Заинтересовался? Я хочу ему пулю в лоб всадить, какое заинтересовался? — отрезал Минхо и сел на кровати. — Если бы было иначе — ты бы не ревновал, — спокойно заметил Хаято, садясь на край кровати и снова делая глоток воды. Минхо лишь глубоко вдохнул. Долго не говорил. Потом хрипло выдал: — Так что? Это всё флирт на тебя повлиял? — Какой ещё флирт? — удивлённо поднял брови Минхо. — Ну, может, пока меня не было, вы там словечки пошлые друг другу кидали. — Я щас тебя стукну. — Так а что тогда было? — Кроме того, как он применял ко мне силу — больше ничего не было, — глухо сказал Минхо и сразу прикусил язык. По его коже мгновенно пробежала дрожь. Он это чувствовал. Чувствовал как тело само себя предаёт. Хаято на секунду замер. Медленно поставил стакан на прикроватную тумбу. — Ебать, — прошептал он. — Что? — Минхо обернулся. — Так тебе нравится, когда к тебе проявляют силу? Минхо тут же приложил ладонь ко лбу Хаято и сказал с самым уставшим выражением лица: — Ты что? На солнце перегрелся? Вроде нет, сейчас же ноябрь, а не лето. — Не ври. У тебя… — Нету у меня кинков на силу! — резко выкрикнул Минхо и встал, нависая над Хаято. — Так я же не говорю что от любого. У тебя просто… ну… только на Джисона, — Хаято ухмыльнулся и показательно развёл руками. — Ты посмотри на себя. Вспомнил, как он тебя к стене прижал, и весь зажался. Минхо схватил рядом стоящий стул и уже хотел от души треснуть Хаято по башке. Сил не пожалел бы — чтобы мозги на место встали. — Я лишь говорю правду, — засмеялся Хаято, отскочил и побежал на кухню, прячась. — А ты просто не хочешь её признавать. Минхо остался возле кровати. Сердце стучало. В горле стоял ком. Он снова вспомнил — как Джисон смотрел. Как подходил. Как сжимал его шею, говорил сквозь зубы, прижимал к холодной стене. Жёстко, властно, без церемоний. Минхо зажмурился. И тут же — всё внутри будто вздрогнуло. Внизу живота потянуло. До боли знакомое, дрожащее, нежеланное. Сука. Возбуждение. — Блять, — выдохнул он, схватившись за лицо. — Блять… Он встал. Почти сразу. Быстро, будто сбегал. Направился в ванную. Душ. Ему нужно было в душ. Смыть всё. Воду холодную. Или горячую. Неважно. Снять напряжение. Заблокировать мысли. Не вспоминать — как приятно было бояться его. Минхо одел обычную чёрную худи — с капюшоном, натянутым почти до бровей — и спортивные штаны, самые простые, какие только были под рукой. Он даже не думал о том, как выглядит. Сегодня ему было плевать. А вот Хаято, наоборот, будто собирался на свидание. Сначала долго смотрелся в зеркало, потом вывалил на кровать сразу несколько вещей, бегал от шкафа к тумбе, примерял, снимал, снова надевал, снова снимал. Минхо уже не выдержал. — Почему ты так долго церемонишься? — выдал он с раздражением, смотря, как Хаято уже пятый раз меняет футболку. — Щас, ну подожди же ты, а, — ответил тот, не отрывая взгляда от двух предметов в руках: одна была старая, уже немного потёртая чёрная футболка, другая — свежая, чуть плотнее, белая, почти новая. Минхо скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. Ему уже не хотелось идти. — А кто будет пить с нами? — спросил он нехотя, почти лениво, надеясь, что хоть состав будет нормальный. — Наши и Кэйто, — быстро отозвался Хаято, словно между делом. И как-то слишком быстро. Минхо приподнял бровь и усмехнулся, без предупреждения бросив: — Ты ради Кэйто наряжаешься? — Да, — машинально вырвалось у Хаято. Он даже не успел понять, что сказал, как уже замер посреди комнаты, будто кто-то выключил звук в его голове. Глаза его дёрнулись к Минхо. Время застыло на пару секунд. — Уууу, — Минхо просвистел сквозь зубы. Он всё понял. Ему даже не нужно было уточнять. — Эй! Я не это имел в виду! — тут же начал оправдываться Хаято, покраснев и запаниковав, — Всё ты не так понял! — Всё я понял, — Минхо уже откровенно смеялся, — Тебе нравится Кэйто… Он даже не успел увернуться, как в него полетела пластиковая бутылка, которую Хаято схватил с комода. Та ударила его в плечо и упала на пол. — Да! Он мне нравится! — выпалил Хаято, уже не скрываясь. В голосе была злость. Тонкая, уязвлённая, гордая. — Я не ты. Я не буду терять то, что мне нравится. — Это ты щас мне намекнул за Джисона? — прищурился Минхо, уже не улыбаясь. Голос стал тише. Ровнее. Но внутри что-то хрустнуло. — Нет, я тебе прямо сказал, — ответил Хаято с полной серьёзностью, глядя в глаза. И, не отводя взгляда, натянул на себя чёрную худи с массивным принтом на спине. Он выглядел старше. Увереннее. Он знал, что говорит. И сказал это не для того, чтобы задеть. А чтобы напомнить. Чтобы встряхнуть. Минхо молчал. Его губы сжались в тонкую линию. Он опустил взгляд и сказал уже почти себе: — Мне никто не нравится. — Ври больше, — спокойно бросил Хаято, поправляя рукав, — Если бы тебе Джисон не нравился, твоё тело бы так не реагировало на него. Он похлопал Минхо по плечу. Почти по-дружески. Почти с насмешкой. Почти с пониманием. А потом просто развернулся и вышел из их «квартиры» первым. Минхо остался стоять. Ему не хотелось идти. Он чувствовал, как внутри всё колотится. Нервы скребут изнутри, мысли громко гремят, как камни по стеклу. Но он вздохнул. И пошёл за Хаято. Недовольный, нахмуренный. Слишком хорошо зная, что тот был прав. — А почему Кэйто с нами? — спросил Минхо, когда они медленно приближались к освещённому тиру. — Я его пригласил, — спокойно ответил Хаято, засовывая руки в карманы. Он вроде бы не придавал значения вопросу, но в голосе всё равно звучало: «И что с того?» — Тогда почему Масару ещё не позвали? — Минхо не отставал, щурясь, будто в ответ на раздражение, которое прокралось незаметно. — Его никто не любит тут, — отрезал Хаято, словно это была аксиома, и даже не стал объяснять дальше. Его лицо оставалось спокойным. Минхо лишь усмехнулся и толкнул тяжёлую дверь тира. Металл скрипнул, и они вошли внутрь. Внутри пахло порохом, старым деревом и кофе из автомата. Пространство было разделено на зоны, но они направились сразу в ту часть, где стояли два дивана и пара низких столиков, заваленных банками, бутылками, картами и пепельницами. Всего в комнате уже было шестеро — шумных, громких, в худи, куртках, кто-то в бронежилете. Свои. Минхо узнал двоих — с остальными только пересекался мельком. Он огляделся. Обстановка была расслабленной, но всё равно настораживала — слишком много взглядов, слишком много привычки держать себя на готове. Кэйто постучал рукой по дивану рядом с собой — два коротких щелчка. И Хаято тут же опустился рядом, как будто знал, что это приглашение именно ему. Без слов, без колебаний. Сел, вытянул ноги и откинулся назад. Они сидели вплотную, и Кэйто сразу же накинул руку ему на плечи — как бы небрежно, но намеренно. Хаято даже не дёрнулся. Только чуть прикрыл глаза, будто стало легче. — Ну что, как вы? Хан Джисон не задолбал вас окончательно? — спросил Кэйто, не отводя взгляда, слегка усмехаясь. — Я хочу ему пулю в лоб всадить, — спокойно сказал Минхо и открыл баночку пива. Сделал глоток, даже не меняясь в лице. — У тебя всё стабильно, — усмехнулся Кэйто. Кто-то из ребят засмеялся, потом второй, и смех пошёл по комнате, лёгкой волной, как будто они действительно расслабились. — Джисон не задолбал. Я люблю ездить с ним в машине. Там тишина, — сказал Хаято и потянулся за своей банкой. Открыл, отпил и чуть кивнул. Как будто вспомнил что-то хорошее. — Да, Хан Джисон слишком любит тишину, — подтвердил Кэйто и чуть сильнее прижал Хаято к себе. Тот не возражал. Вообще ничего не сказал. Только расслабился, положив локоть на спинку дивана. Они реально выглядели как пара. Настоящая, устоявшаяся. Ни лишнего жеста, ни капли неловкости. Как будто это было так всегда. И никого это не удивляло. Минхо смотрел на них, потом склонил голову набок и спросил: — Вы всегда так сидите? — Да. Мы же хорошие друзья, — усмехнулся Кэйто, не меняя положения. И Хаято тоже усмехнулся. Почти синхронно. Но как-то.. с ноткой грусти. Невзаимная любовь? Или это всё игра для вида? Или так и надо — когда ты рядом с тем, кто тебе нужен, просто потому что иначе никак? Или отношения в клане запрещены? Минхо обязательно более подробнее расспросит все у Хаято. Минхо отвёл взгляд. Но его тут же окликнули: — Ты же Минхо? — с правой стороны сидел парень. Высокий, с шрамом у губы, в светлой куртке. — Я Энтони. Приятно познакомиться. — Приятно, — сказал Минхо и пожал ему руку. Энтони оказался с крепким хватом. Таким, что сразу чувствуешь, насколько человек привык действовать, а не говорить. — Любишь виски? — Никогда не пробовал, — Минхо неловко потёр шею, смутившись. — Серьёзно? А сколько тебе? — Двадцать семь. — Ёб твою… — протянул Энтони. — Сколько лет ты уже живёшь и не пил виски? Это ж грех. Надо срочно исправлять. Он достал из ящика под столиком бутылку. Стаканы? Рюмки? Конечно же, нет. Прямо в пластиковый стакан налил почти до краёв. Минхо поднял его. Посмотрел сквозь жидкость на свет. И выпил до дна. Почти не поморщился. Только чуть щурясь, поставил стакан обратно. Горло обожгло. А потом пришёл вкус — терпкий, обволакивающий, как будто язык покрылся дымом и деревом. — Налей ещё, — сказал он, и в голосе уже было что-то другое. Что-то, похожее на азарт. — Ай, ему понравилось! — засмеялся Энтони и налил ещё. Шумно. С перебором. Минхо забыл, сколько градусов у виски. Выпил. Ещё. И ещё. С каждой минутой становилось теплее, громче, мягче. Всё плыло. И даже диваны, и Хаято с Кэйто, и Энтони с шрамом — всё сливалось в один тёплый, пьяный комок вечера. — А закусок нет? — спросил он, уже чувствуя, как ноги становятся ватными. — К сожалению, сегодня без них, — сказал Кэйто, не двигаясь. Его взгляд был почти ленивым. — Надеюсь, меня никто из старших в таком состоянии не увидит, — пробормотал Минхо. — Боишься? — Не хочу быть мёртвым, — честно ответил он. — Не парься. Все уже спят или где-то катаются. В такое время сюда никто из них не приходит, — сказал Хаято и откинул голову назад. Минхо лишь кивнул и выпил снова. И снова. Ему уже всё было смешно. И легче. И страшно. Но это уже потом. Потому что кому-то завтра будет очень, очень плохо. Энтони достал колоду карт. Время перевалило за одиннадцать, тир немного притих. Свет слегка приглушили — чтобы не слепил глаза. За окнами был уже настоящий глухая ночь, пахнущая дымом, бензином и едва уловимой гарью, как будто рядом кто-то сжигал листья. Кто-то из ребят открыл дверь, чтобы проветрить. Минхо давно перестал пить. Он чувствовал, как внутри уже начинает плавать — чуть наклони голову, и все мысли куда-то проваливаются. Пора было остановиться. Он хотел остаться хотя бы наполовину трезвым, не вмазаться в хлам, не быть тем, кто потом не вспомнит, как лёг, что говорил, и к кому в итоге прислонился к плечу. И это было правильным решением. Он выигрывал всех в картах. Один за другим — забирал фишки, вытягивал лучшие комбинации. Улыбался себе под нос. Сосредотачивался. Смотрел исподлобья. — С Минхо больше не играем, — сказал Кэйто с ухмылкой, делая длинный глоток пива. — У него, видимо, договор с Дьяволом. — Это вы просто тупые, — сказал Минхо и откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову. — Играйте в домино, раз мозгов не хватает. — Я за эти два часа понял одну вещь, — смеётся Энтони, перетасовывая карты. — Минхо очень вежливый. Прям такой утончённый, знаете. Джентльмен до мозга костей. — Не говори с сарказмом, — буркнул Минхо, устало почесав висок. Весь тир взорвался смехом. Кто-то стукнул бутылкой по столу. Смех здесь был заразным — один начинал, и уже невозможно было остановиться. Минхо лишь закатил глаза. — Минхо, ты за последние два часа уже в семнадцатый раз закатываешь глаза, — сказал Хаято, наклонившись к нему с насмешкой. — Щас восемнадцатый будет, смотри, — и Минхо демонстративно закатил глаза так, что видно было только белки. Смех снова прокатился по комнате. Этот момент был каким-то почти детским — как будто они не телохранители босса мафии, не взрослые, а просто кучка ребят в подвале, где пыль и карточный стол, и никто ни от кого ничего не требует. Минхо вдруг ощутил, как внутри что-то разжалось. Тут — хорошо. Даже очень. Он неожиданно замолчал. Чуть поёрзал. А потом, будто сам удивился собственному импульсу, сказал: — Слушайте… Наступила пауза. Никто его не перебивал. — Мы вот сегодня с Хаято ездили с Джисоном на переговоры. Ну и с нами был Минсу. И… — Минхо чуть сжал ладони. — Кто он вообще ему? Я, просто… заметил, он к нему слишком часто лезет. Прям липнет. Чуть ли не сидит у него на плече. Хаято, услышав это, быстро отвёл взгляд. Он уже знал, к чему клонит Минхо, но не стал встревать. Промолчал. Решил не поднимать всё это. Не сейчас. Не при всех. — Если верить слухам… — начал Энтони и лениво вытянул ноги, — …то они когда-то переспали. Типа случайно. Типа пьяные. Ну а теперь Минсу не отлипает. Может, до сих пор просто… трахаются. Кто их знает. — А разве это… нормально? — Минхо произнёс медленно, почти шёпотом. Он не смотрел ни на кого, только в стол. — Это дела босса, — пожал плечами Энтони. — Он сам решает, с кем ему спать, а с кем нет. И в каких позах, и сколько раз. Мы туда не лезем. — Вот как, — кивнул Минхо. Губы у него чуть дрогнули. — Хотя, — продолжил Энтони, будто что-то вспомнил, — я ещё слышал, что Минсу ему отношения предлагал. Типа серьёзно. А Джисон отказался. Холодно так, без объяснений. Только вот почему — никто не знает. Тут Кэйто, до этого молча пивший из горлышка, вдруг поставил бутылку на стол с глухим стуком и сказал: — Почему же. Мне как правой руке известно. Тишина. Вся компания разом обернулась к нему. — Он не умеет любить, — сказал Кэйто, не меняя интонации. — Ему проще просто трахаться. Без обязательств, без чувств. Без последствий. И добавил, будто между делом: — А ещё Минсу не в его вкусе. Он сам мне говорил. — Подожди… — Хаято нахмурился. — А разве ты сейчас не нарушаешь правила? — Слушай, — Кэйто вздохнул, потянувшись, — Джисону плевать. На всё. Ему плевать, что я кому-то пересказываю, кто у него был. Минсу сам всем всё растрепал. Пол клана знает. Так что теперь это не секрет. Уже давно. И правда — сказал это так просто, будто рассказывает, как сегодня утром заваривал кофе. Никто не ожидал. — Удивительно, — выдохнул Минхо. И сам не понял, почему ему стало легче. Как будто изнутри вынули что-то острое. Как будто всё это — его сомнения, его тревога — теперь наконец-то обрели форму. Пусть неприятную, но реальную. И теперь можно дышать. Минуту все молчали. А потом Кэйто снова перетасовал карты и сказал: — Ну что, кто на реванш? И всё пошло дальше, будто ничего и не было. Прошло ещё больше часа. Хаято и Кэйто лежали в обнимку, наполовину сползшие с дивана, и по-прежнему играли в карты, громко смеясь, перебрасываясь шуточками и периодически обмениваясь взглядами, от которых Минхо становилось как-то… неловко. Не потому что это было неприятно — скорее наоборот, — а потому что слишком явно напоминало то, чего у него сейчас не было. Он пытался не думать. Не вспоминать. Отгонял мысли, как назойливых комаров. Но чем сильнее отмахивался — тем больше зудело внутри. Он уже дважды проиграл. — Да вы мухлюете, блять, — раздражённо бросил Минхо, в третий раз глядя на свои беспомощные карты. — Ну это ж нереально, ну! — Нет! — хохотнул Кэйто, сверкая глазами. — Просто ты играть не умеешь! Минхо мотнул головой, усмехаясь, но внутри всё сжималось. У него в руке была какая-то ничтожная шестёрка, совсем не козырная, и он уже знал — всё, конец. Хаято коварно кидает козыря. — Та идите вы, — срывается с его губ. Он швыряет карту, как будто она в чём-то виновата. Все начинают смеяться. Даже он сам, хоть и немного натянуто. Они сыграли ещё пару раз. Ему снова предлагали выпить, но он отказался. Хотел — очень, — но отказался. Потому что знал: если ещё глоток — не остановится. И так уже голова чуть плывёт. И внутри всё ломает. Он снова вспомнил о Джисоне. Чётко. Как будто тот стоял прямо за спиной. Ему хотелось вытолкнуть это из головы. Но оно не уходило. Оно царапалось. Напоминало. — Ребят, мне надо отойти в туалет, — пробормотал Минхо, поднимаясь с дивана. — У тебя десять минут, мы сейчас будем играть на раздевание, — крикнул ему в спину Кэйто, в своей обычной манере, нагло, громко, с вызовом. Минхо показал рукой «окей», даже не оборачиваясь, и вышел из тира. Коридор показался слишком длинным. Свет бил в глаза. Стены давили. Он дошёл до туалета. Оперся о раковину, посмотрел на себя в зеркало. Отражение выглядело плохо. Усталым. Побитым. Не физически — внутри. — Тебе бы спать, а не пить в тире, — тихо сказал себе в отражение. Умылся. Провёл мокрой ладонью по лицу. Дышал. Старался. Старался не думать о нём. Но как от этого избавиться? Как вычеркнуть его из головы, когда он в каждом бьющемся импульсе внутри? Он выходит. И — столкновение. Лбами. Почти падает. — Кто тут, блять, шляется? Ты в глаза долбишься? — мямлит Минхо, цепляясь рукой за стену. Он не в состоянии ровно стоять. Немного пьян. Немного раздражён. Очень сильно — не в себе. Он поднимает голову — и замирает. Перед ним — Джисон. — Канэтсу, а ты какого хера не в комнате? — зло спрашивает тот. — А ты почему тут? — бросает Минхо в ответ. — Отвечай боссу. — Не буду, — Минхо толкает его в плечо и разворачивается, намереваясь уйти. Но Джисон хватает его за руку — сильно. Жёстко. И сквозь зубы говорит: — Я сейчас тебя пристрелю. — Хватит угрожать. Действуй. Или у тебя кишка тонка? Видимо, не только кишка, — усмехается Минхо, поднимая брови. Джисон смотрит на него. Странно. Долго. Затем спрашивает: — Ты пил? — Нет, трезвый как стекло, — ухмыляется Минхо, отдёргивая руку. — Сука… Как ты смеешь пить здесь? С кем? Где? В тире вы сидите? — Отстань от меня. Иди Минсу лучше отчитывай, — бросает он. Слова вылетают сами. Ядом. Без тормозов. Он вообще не осознает, что говорит. И Минхо даже об этом не пожалеет. — Минсу? А при чём тут он? — Потому что он не ангел. Он меня ударил. Дрался. Делал так, чтобы я ревновал. А ты всё ему позволял. — Что? Какая ревность? — Говорю — нахуй иди, — выкрикивает Минхо и толкает его. Один раз. Второй. Потом снова. И кричит. Кричит всё, что приходит в голову. Все грязные слова. Всё, что копилось. Срывая голос. Джисон хватает его за руки. Крепко. — Иди спать. Ты пьян. — Я немного пьян, а не в говно. — Ты больше, чем немного. — С тобой невозможно находиться на трезвую голову. — Вот так даже? — Джисон отпускает его руки. — Да! Потому что ты придурок. Самовлюблённый. Бесишь. Раздражаешь. Из себя выводишь! — Поэтому ревнуешь? Минхо смотрит на него. Яростно. С ненавистью. И снова — толкает. — Минхо, прекрати, иначе… — Иначе что? Засунешь мне дуло пистолета в рот? Не боюсь! — перебивает он. — Видел я твоё «иначе». Джисон сжимает кулаки. Потом делает шаг. И резко — хватает Минхо за шею. Прижимает к стене. Так, что у того перехватывает дыхание. — Как же ты меня заебал, — шипит он. И целует. Жадно. Грубо. Глубоко. Язык прорывается внутрь. Горячо. Без разрешения. Без пауз. Минхо вздрагивает. Полу-стон срывается с губ. Тело реагирует раньше сознания. Брови поднимаются, глаза закрываются. Он отвечает на поцелуй. Также. Не менее жадно. Обнимает его. Руки сжимаются в волосах. Он впивается в него. Джисон опускает ладони ниже — на его бёдра. Сжимает. Резко. Жёстко. Этот поцелуй — как драка. Как голод. Как всё, что они сдерживали. Им не хватает воздуха. Но они продолжают. Даже задыхаясь — продолжают.