Kagenora

С тех пор прошло несколько дней. Минхо лежал на диване в кабинете Джисона, уткнувшись лицом в подушку, и вроде бы спал, но на деле — просто лежал, с закрытыми глазами, ожидая, пока тот придет. Он закончил с тренировками раньше обычного, и теперь мог позволить себе немного отдыха, даже не получив за это выговор. Кабинет был тихим, воздух сухим, а мягкий свет из лампы падал на его волосы, делая их чуть блестяще, чем обычно. Минхо слегка пошевелился, прижал подушку к груди крепче и глубже вздохнул. Он не думал ни о тренировках, ни о делах — думал только о нем. Эти последние дни вымотали их обоих. Казалось, они перевернули весь Токио с ног на голову, выискивая хотя бы тень Энтони, который будто растворился. Джисон был в бешенстве, но за этим бешенством пряталась усталость. Следов не осталось от него. Энтони будто провалился сквозь землю. Или, как язвительно заметил Джисон, «засел под задницей Нэми» — и Минхо тогда впервые за все дни тихо рассмеялся, хотя в глазах все равно оставалась злость. Они много говорили об этом. О том, как уничтожить Энтони и Нэми, если те осмелиться снова появиться. Но каждый разговор заканчивался тупиком. Не было плана, не было зацепок — только раздражение, бессилие и ожидание. Джисон даже обратился к старому товарищу, к которому он не звонил годами. Хакер. Один из тех, кто может залезть куда угодно и найти кого угодно. Проблема была в том, что с ним почти невозможно связаться. Он ненавидел звонки, сообщения, все, что связано с общением. Настоящий отшельник, только с ноутбуком и гениальным мозгом. Но, каким-то чудом, Джисону все же удалось достучаться. Минхо помнил, как тот сидел в своем кресле с телефоном у уха, раздраженно потирая переносицу и повторяя «ты мне должен, черт возьми, ты забыл, что я тебе жизнь спас?» — и, наконец, получил положительный ответ. Его старый знакомый, Изао, уже несколько лет живет в Мадриде. И, кажется, ему там чертовски нравится. Когда Джисон услышал это, он только закатил глаза и пробормотал что-то вроде: «Конечно, Мадрид, ты думаешь тебя там никто не достанет? Я достану.» Изао пообещал помочь, но не сразу. Две-три недели. «Я приеду, но не раньше. У меня свои дела, и ты в них не вписываешься никаким боком», — сказал он хриплым, спокойным голосом, после чего бросил трубку. Минхо потом долго смеялся над выражением лица Джисона. — Он тебе отказал? — спросил тогда Минхо, не открывая глаз. — Нет. Он просто решил напомнить мне, что у него есть принципы, — с раздражением ответил тот. Принципиальный до тошноты, вот что о нем говорил Джисон. Настоящий псих, который может послать босса мафиозного клана просто потому, что «не любит, когда его отвлекают». И все равно — он был единственный, кому Джисон доверял настолько, чтобы попросить помощи в таком деле.  Так что теперь оставалось только ждать. Две или три недели. Пока Изао закончит свои дела и приедет. А приедет где-то в начале января. Минхо перевернулся на бок, лениво потянулся, прижал к себе подушку и выдохнул. Минхо даже не услышал, как дверь тихо открылась и захлопнулась — настолько глубоко утонул в собственных мыслях. Джисон уже сидел да столом, что-то быстро набирая на клавиатуре, взгляд сосредоточенный, челюсть напряжена, движения резкие. Только через несколько секунд Минхо, не открывая глаз, лениво произнёс, чуть растягивая слова: — Ты уже вернулся? — Как видишь, — коротко отозвался Джисон, не поднимая на него взгляда. — Ты напряжённый, — тихо сказал Минхо, приподнявшись на локтях. — Что-то случилось? Джисон усмехнулся без тени радости.  — Тебя всего лишь чуть не изнасиловали и не убили. Тебя накачали наркотой. Нет, ничего не случилось, Канэтсу, — бросил он раздражённо, пальцы всё ещё стучали по клавиатуре, но уже грубее. В кабинете повисла тишина. Минхо вздохнул — глухо, устало, и поднялся с дивана. Шёл медленно, без звука, глядя, как Джисон даже не смотрит в его сторону. Подошёл ближе, обошёл стол, и вдруг сел к нему на колени, лицом к лицу, опершись руками на его плечи. — Что ты делаешь? — Джисон почти рычал, не отодвигаясь, но и не прикасаясь. Минхо слегка наклонился к нему, уголки губ дернулись в ленивой, почти игривой усмешке. — Тебе нужно немного расслабиться. Я же живой. Невредимый. И меня бы никто не изнасиловал. И не убил бы. Джисон резко выдохнул, почти сквозь зубы.  — Канэтсу, слезь с меня. Прочь уйди. — Ты такой злой, — протянул Минхо, не двигаясь. — Я могу уйти. Хочешь? Например, к Хаято. Он очень даже красивый. И не грубиян, как ты. Фраза зависла в воздухе, как холодный лезвийный шёпот. Минхо успел заметить, как у Джисона напряглись скулы, как он слегка повернул голову, будто внутри что-то щёлкнуло. В следующую секунду ладонь уже оказалась на его шее — крепко, но не больно. Хватка ощутимая, уверенная. — Повтори, — тихо, почти шипя, сказал Джисон, глядя прямо ему в глаза. — А зачем? — голос Минхо был мягкий, почти насмешливый. — Ты и так всё услышал. Чтож… я пойду. Он начал медленно подниматься, убирая руку с его шеи. И не успел даже вдохнуть — как почувствовал, как губы Джисона резко прижались к его. Слишком резко, слишком сильно, будто в этом поцелуе копилась вся его злость, тревога и страх за эти дни. Джисон перехватил его затылок, наклонив голову Минхо чуть вбок, язык прорвался внутрь, требовательно, жадно, без права на отказ. Воздух между ними стал густым, тёплым, как будто мир за пределами кабинета перестал существовать. Минхо инстинктивно сжал его плечи, чувствовал, как тот дрожит — не от страсти, а от какой-то внутренней усталости, вымотанности. Когда Минхо наконец чуть отстранился, пытаясь отдышаться, он не отводил взгляда. Их лбы почти соприкоснулись. В его глазах блестело что-то мягкое, странное.  Он смотрел прямо в глаза Джисона. Прямо в душу.  — Ты же понимаешь, что это шутка? — тихо сказал Минхо, всё ещё сидя у него на коленях, чувствуя, как его дыхание тяжело касается щеки. — И тебе не за чем меня ревновать. — Кто тебе сказал, что я ревную? — нахмурился Джисон. Минхо чуть прищурился, губы тронула почти невидимая улыбка. — Ты ревнуешь. — Нет, — соврал Джисон и тут же потянулся к нему, целуя вновь — уже мягче, спокойнее. Минхо выдохнул, не сопротивляясь. Его ладони легли на шею Джисона, большой палец медленно провёл по скуле, задержался, будто хотел запомнить линию.  — Слушай, — начал он тихо, почти ласково. — Ты бы мог поговорить с Кэйто? Джисон не ответил. Смотрел мимо, в сторону монитора, но пальцы на талии Минхо всё же сжались крепче. — Я уверен, ты не один видишь, как между ними есть чувства… как они… — Минхо слегка нахмурился, подбирая слова. — Пусть сами разбираются, — оборвал его Джисон холодно. — Отношения в клане запрещены. — Значит, боссу можно, а подчинённым нельзя? — Минхо говорил спокойно, но в голосе звучала тихая издёвка. — Знаешь, это как-то нелогично. Почему ты запрещаешь иметь чувства? Джисон отвёл взгляд, будто не хотел отвечать. — Я запрещаю иметь уязвимость. — Придурок, — выдохнул Минхо, не удержавшись. — Настроил Кэйто хер знает как, а теперь Хаято страдает. Лучше пусть они любят друг друга, чем страдают и где-то застрелятся от одиночества. — Минхо, — голос Джисона стал жёстче, но тише. — Почему ты лезешь туда, куда тебя не просят? У тебя шило в заднице? — Я всего лишь переживаю о друге, — тихо сказал Минхо, чуть опустив глаза. — Ему правда дерьмово. Джисон долго молчал. Секунды тянулись вязко. Потом он устало провёл рукой по лицу возлюбленного и глухо ответил:  — Я никак не повлияю на Кэйто. Мне плевать, понимаешь? — начал свою болтовню Джисон, — Если тебе будет спокойнее… я могу лишь сказать, что отношения… точнее, что он может любить кого-то. В кабинете снова стало тихо. Минхо медленно кивнул, не отводя взгляда. А Джисон опустил глаза, будто сам не поверил в то, что только что произнёс. — И ещё… — тихо сказал Минхо, задумчиво глядя куда-то в сторону, будто собирался с духом. — Что? — отозвался Джисон, но уже чувствуя, что сейчас услышит что-то, что ему точно не понравится. — Я не знаю, — протянул Минхо, почесав затылок. — Я не весь устав прочитал… но вы даёте отпуска телохранителям? — Тебе нужен отпуск? — Я бы хотел съездить к родителям. На Рождество. Если это возможно, — сказал он осторожно, как будто пробуя лед ногой, прежде чем ступить. — Нет. — Ответ прозвучал быстро, ровно, без колебаний. Минхо нахмурился. — Какого чёрта? — Не подвергай опасности себя. — Так это хер знает где находится, Джисон, — раздражённо выдохнул Минхо, вставая с кресла. — Я приеду туда только на два дня и сразу уеду обратно.  — Хорошо, я еду с тобой. — Ещё чего, — Минхо усмехнулся, — ты нужен клану. — Спокойно четыре дня посидят тут без меня, — сказал Джисон тоном, который не предполагал возражений. — Я сделаю подушки безопасности. Тем более, тут много главных. Акиро и Такео, помнишь их? Минхо поморщился, глядя на него с тем самым выражением, будто вспомнил нечто неприятное. — Их сложно забыть. Джисон усмехнулся краем губ.  — Вот и отлично. Они подстрахуют. А я еду с тобой. Минхо тяжело вздохнул, отводя взгляд. Казалось, хотел возразить, но передумал. Джисон уже всё решил. И спорить с ним — всё равно что спорить с бетонной стеной: можно, но бесполезно. А где-то внутри всё равно теплилось странное, тёплое чувство. Хотя, с этим человеком это тепло в груди уже давно не странное.

***

Хаято вылез из бассейна медленно, будто не хотел возвращаться в реальность. Вода стекала по плечам, холодными струями скатываясь по спине, и он на секунду задержал дыхание, глядя в отражение ряби. Он давно уже сам себе придумал эти дополнительные тренировки — чтобы не быть с остальными. Хотелось тишины. Только он и вода. Только звук собственного сердца, глухо отдающегося под ребрами. Он задерживался под водой дольше, чем следовало. Каждый раз чуть дольше. Думал о всяком — пока легкие не начинали сжиматься, а в голове не вспыхивала тревога, что пора выныривать. Он думал о Кэйто. О его холодности. О том, как тот смотрел сквозь него — будто Хаято был пустым местом. И от этого внутри всё переворачивалось. Хотелось либо ударить, либо обнять, лишь бы что-то почувствовать взамен. Он бросил полотенце на плечо и направился в раздевалку. Переоделся быстро, даже не взглянув в зеркало. Он решил пойти в тир. Там — тишина, грохот выстрелов и никакого Кэйто. Там он переставал думать. Дверь в тир скрипнула. Запах пороха и масла мгновенно ударил в нос. Хаято уже потянулся к оружию, когда взгляд зацепился за фигуру на диване. Тёмная рубашка, привычная поза, локти на коленях, взгляд куда-то в пол. Кэйто. — Кто сюда пришёл? — громко произнёс тот, не поднимая головы. Голос прозвучал хрипло, раздражённо. — Я, — ответил Хаято, — Снова выгоняешь? А я не уйду. Это не твоя собственная территория, понял? — сказал он, с явной злостью, но больше — с болью, которую прятал за дерзостью. Кэйто медленно поднял голову. Его взгляд был мутным. — Хаято, ты меня уже который день избегаешь. Не стыдно? — сказал он, тихо, но с уколом, будто каждое слово резало воздух. — Себя постыдись, — резко ответил Хаято, — Избегаю же не просто так. Он сразу понял — тот пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы слова звучали мягче. Запах алкоголя ударил в лицо, как невидимая пощёчина. Кэйто поднялся с дивана, тяжело, будто каждый шаг давался с усилием, и пошёл к нему. Медленно, но настойчиво.  — Дистанцию два метра держи, — холодно бросил Хаято, не поднимая взгляда. — Хорошо, — спокойно сказал Кэйто, и, сделал шаг ещё ближе. — Теперь ровно два метра, — усмехнулся он, глядя прямо в глаза. Хаято шумно выдохнул, закатил глаза и покачал головой, будто пытаясь прогнать раздражение. Всё же этот человек сводил его с ума. — Что ты хочешь? — голос прозвучал хрипло, будто где-то внутри уже начинала подниматься усталость. — Я сюда пришёл один. Пострелять. В одиночестве. — Я о тебе думал, — произнёс Кэйто. Тихо, но отчётливо. — И из-за тебя пил. — И что? — бросил Хаято, глядя на него исподлобья. — Мне как-то без разницы. — Он берёт автомат в руки, будто ставя точку. Давая понять, что разговор окончен. Или, что не хочет разговаривать. Но Кэйто резко перехватывает оружие, вырывает из его рук и кладёт на стол. Потом хватает Хаято за руку — быстро, резко — и притягивает к себе. — Не груби мне, — его голос низкий, почти рычащий, и Хаято чувствует, как у него внутри всё переворачивается от этой близости. — Кэйто? Какого черта ты творишь? Отпусти! — рычит Хаято, пытаясь вырваться, но хватка железная. — Тебя хочу, — выдыхает Кэйто, почти касаясь губами его виска. — Отпусти меня! — Я знаю, что между нами происходит, — глухо произносит Кэйто. — Я пытался это заглушить. Пил, тренировался, игнорировал. Но, — он чуть сильнее прижимает его к себе, — ты же знаешь, в клане запрещены отношения. — Запрещены? — Хаято усмехается, почти срываясь на крик. — Ты серьёзно? Ты сам видел — босс встречается с телохранителем! Какие, к черту, запреты? Этот запрет давно сгнил! — Может и так, — отвечает Кэйто, — но сейчас у меня в голове нет ни одного запрета. Когда я вижу тебя — всё остальное исчезает. — Его ладонь ложится на поясницу Хаято, тёплая, тяжёлая, будто специально, чтобы тот не смог отступить. — Кэйто… — Хаято произносит его имя тише, чем хотел. — Ты можешь просто сказать, что ненавидишь меня и уйти, — говорит Кэйто, глядя ему прямо в глаза. — Я не стану удерживать. Я, кажется, уже слишком многое сказал о своих чувствах. — Его голос становится тише, почти безжизненным. — Я пойму, если ты всё ещё обижен. Если уйдёшь. Но Хаято не уходит. Он осторожно кладёт ладонь на затылок мужчины, приподнимается и целует. Сначала тихо, как проверочный сигнал, а потом поцелуй становится голодным — на языке сладкий привкус дорогого виски. Спина Хаято упирается в холодную стену, и это только добавляет огня. Кэйто ловит момент, подхватывает его за ноги, садит на свои бёдра и прижимает к стене сильнее. Стены тирa гудят от их дыхания. Хаято всхлипывает в губы, от этого звука Кэйто только сильнее сглатывает и проводит ладонью по его спине, по пояснице. — Если ты после этого отстранишься от меня ещё раз, я тебя застрелю, понял? — шепчет Хаято, почти хрипло. — Ты не настолько пьян, чтобы забыть щас этот момент. — Я знаю, — отвечает Кэйто тихо и уже без всякой ухмылки — серьёзно. Он аккуратно переносит Хаято на диван, укладывает так, чтобы лицо было видно, чтобы можно было смотреть в глаза. Руки его не теряют маршрута — блуждают по телу, снимают лишнюю одежду. Хаято остаётся в лёгкой рубашке; Кэйто наклоняется и начинает её расстёгивать, губами целует ключицы, а пальцы уже стягивают ткань. — У нас нет смазки, — говорит Хаято вдруг, язык заплетается от такой резкой близости с этим несносным мужчиной. Кэйто улыбается прямо в складку его шеи, улыбка суровая и мягкая одновременно. Он отшатывается, идёт к маленькой тумбочке, рыскает в ящике, возвращается с тюбиком. — Откуда она тут? — спрашивает Хаято, удивлённо морщась. — Секрет, — отвечает Кэйто, подмигивая.

***

Калифорния встретила их резким, неожиданным снегом — белым, сильным, он покрывал город белым плотным пледом. Но Минхо только поднял голову вверх, улыбнулся краем губ. Здесь они были просто Минхо и Джисон. Без клана. Без названий. Без титулов. Только двое парней, приехавших домой. Хотя Джисон всё равно взял двух своих людей для безопасности. Минхо поставил ему ультиматум: никаких упоминаний о клане, никаких приказов, никакой боссовской манеры. И Джисон просто молча кивал. Он понимал: сказать родителям Минхо лишнее — значит подвергнуть опасности самого Минхо.  — Мы тут уже час бродим. Ты до сих пор не выбрал подарок? — спрашивает Джисон, глядя на него поверх шарфа. — А ты? — Минхо хмурится. — Я тебе сказал, что любят мои родители. Ты выбрал? — Да. — спокойно отвечает Джисон. — Дорогое виски и любимую пластинку для твоей мамы. От Элвиса Пресли. Минхо фыркает. — У них даже проигрывателя нет. — Вот и идея для твоего подарка, — усмехается Джисон и, наклоняясь, целует Минхо в волосы, вдыхая лимонный запах его шампуня, как будто этим ароматом можно согреть замёрзший нос. — Точно, — оживляется Минхо. — Пошли. Тут они есть. Он говорит громче обычного, с широкой улыбкой. Схватывает Джисона за руку, сплетая их пальцы так крепко, будто боится потерять его в толпе. И ведёт в другую часть торгового центра — ту самую, где Джисон пол часа назад выбирал пластинку для его матери. — Знаешь, я никогда в жизни не ходил и не выбирал кому-то подарки, — усмехается Джисон, идя за Минхо и не сводя взгляда с их переплетённых пальцев. — Правда? — Минхо хмыкает. — Но я не удивлён. Они заходят в магазин, тёплый, пахнущий деревом и пластинами старой музыки. Минхо быстро находит красивый, большой проигрыватель — бардовый, глянцевый, тяжёлый, как будто из другой эпохи. Они долго не задерживаются: покупают и почти сразу бегут к выходу из торгового центра. В машине тихо. Минхо смотрит на маленький экранчик на панели, где внизу маленькими буквами мигает сегодняшняя дата. — Уже завтра двадцать пятое число, — говорит он просто так, будто вслух проговаривает свои мысли. — Мы уедем двадцать седьмого, — спокойно отвечает Джисон. — В первых числах января приедет Изао. — Как скажешь, любимый, — произносит Минхо, снимая свою шапку и проводя рукой по волосам. А потом вовсе кидает ее на задние сиденья.  Джисон замирает. Поворачивает голову. Смотрит так, будто эта фраза задела что-то слишком мягкое внутри него. — Повтори ещё раз, — просит он, пристёгиваясь. — Обойдёшься. — Пожалуйста, — почти шёпотом. Минхо выдыхает, опускает взгляд на ремень безопасности Джисона и едва слышно повторяет: — Любимый. И в ту же секунду Джисон тянет его к себе, притягивает за затылок, за ворот куртки — как угодно, лишь бы ближе — и затягивает его в снежный, мягкий, почти невесомый поцелуй. Их поцелуй резко прерывает телефонный звонок матери. Минхо громко фыркает, достаёт телефон из кармана куртки, нажимает на зелёную кнопку и подносит к уху. Сразу слышит знакомый, тёплый голос: — Вы уже приехали? — Да, мам, мы в Калифорнии. Но нам осталось ехать ещё пару часов… если учитывать пробки, — Минхо слышит на фоне шум посуды и лёгкие шаги. Мама явно готовит. — Молодцы. Мы вас очень ждём. Ты мне так его и не показал. — Мам, ты через два часа увидишь моего маф… — Минхо резко захлёбывается словом, замолкает, а затем выдавливает: — моего милого мальчика, — кривится от своих же слов и смотрит на то, как глаза Джисона откровенно вспыхивают сотнями искрами. — Ты так мило его называешь. Значит он и правда милый. Не торопитесь ехать, дороги скользкие… и ужин я до конца не приготовила… А отец ещё не вернулся. — Хорошо, — Минхо быстро сбрасывает звонок и опускает телефон рядом с собой на подставку. — Я милый? — спрашивает Джисон с поднятой бровью. — Я тебя чуть мафиозником не назвал. Нужно было выкручиваться, — бурчит Минхо, заводя машину и плавно трогаясь с места. — Но ты считаешь меня милым? — не отстаёт Джисон. — Как босс мафии может быть милым? — играет Минхо, останавливаясь на долгом красном светофоре. Он поворачивается к Джисону, который всю короткую дорогу до светофора смотрел на него. Потом Минхо тянет руку и мягко сжимает щёку любимого. — Да. Считаю, — произносит тихо и тянется, целуя его в щёку. — Я так понимаю, сегодняшняя твоя нежность — разовая акция? — спрашивает Джисон почти серьёзно. — Конечно, — усмехается Минхо, — ты ещё не заслужил премиум-подписку. Джисон бросает взгляд на светофор: сорок секунд. Сорок секунд, чтобы заслужить её. Он хватает Минхо за ворот, тянет к себе и притягивает в самый мягкий, самый осторожный, почти домашний поцелуй. Минхо мычит в его губы, цепляется рукой в куртку и хрипло говорит: — Заслужил. Джисон улыбается прямо в поцелуй — и в этот момент загорается зелёный.

***

— Минхо, почему ты нервничаешь? — спрашивает Джисон, когда они подъезжают к дому его родителей, и свет фар мягко ложится на снег и гирлянды. — Знаешь, я никогда не знакомил своего парня с родителями. — Минхо говорит это тише, чем хотел, и пальцами стучит по рулю. — Не переживай. Я им понравлюсь, — отвечает Джисон с самодовольной улыбкой, отстёгивая ремень, пока машина останавливается у красиво украшенного дома. — Мафиозник? Босс мафии? — упрекает его Минхо, всё же бросая на него косой взгляд. — Не знаю таких. Сегодня я просто Хан Джисон. — С пистолетом в бардачке. — Это игрушка, — усмехается Джисон и выходит из машины. Минхо выходит вслед за ним. Они подходят к багажнику, и ещё даже не успев открыть его, слышат довольный крик отца: — Неужели! Я уже заждался вас! — он кутается сильнее в чёрную куртку и почти бегом подходит к ним. — Привет, пап, — говорит Минхо, обнимая отца. — Давно не виделись. — Конечно давно! Ты совсем про нас забыл. Не звонишь, не пишешь, — ворчит отец, похлопывая сына по плечу. И тут же переводит взгляд на Джисона. Джисон ему поклоняется.  — Ты выглядишь очень молодо, Джисон, — улыбается мужчина и неожиданно обнимает его. Джисон распахивает глаза, будто не понимает, что происходит, и переводит взгляд на Минхо. Тот только поднимает руку: мол, давай, обнимай в ответ, всё нормально. Джисон осторожно, почти робко, обнимает мужчину. Мужчина отстраняется, довольный. — Почему вы в дом не заходите? — спрашивает он. — Мы вам подарки привезли. Хотели сначала занести, — говорит Джисон и открывает багажник, сразу доставая бутылку дорогого виски. — Мать честная… он же очень дорогой! Джисон, зачем ты так потратился? — Минхо сказал, что вы любите виски. Поэтому решил подарить. Дорогой? Не думаю, — усмехается Джисон, будто это вообще не деньги. Всего лишь 50 тысяч долларов.  — А это что? — мужчина заглядывает в багажник глубже. — Пап, это проигрыватель. И пластинка Элвиса Пресли для мамы. Она всегда жалела деньги на это, — говорит Минхо. — Поэтому мы решили купить. И Джисону в этот момент будто что-то тихо вспыхивает в груди. Это «мы». «Мы решили». Не «я», не «он», а «мы». Вместе. С любимым. Он даже на секунду задерживает взгляд на Минхо, но быстро отворачивается, чтобы не выглядеть слишком тронутым. Джисон легко берет проигрыватель, будто он весит ничего. И сразу ловит удивлённый взгляд отца Минхо. — Он же тяжёлый. Давай помогу, — предлагает мужчина. — Не стоит. Он лёгкий, — отвечает Хан с мягкой улыбкой и ждёт, пока Минхо достанет пластинку и закроет машину. Когда Минхо возится с багажником и наконец-то закрывает его, они идут по снегу, который хрустит под ногами, и заходят в дом. Тёплый воздух сразу накрывает их, пробираясь под одежду, будто обнимает. Минхо разувается первым и помогает Джисону аккуратно поставить проигрыватель у входа. Отец уходит на кухню, чтобы поставить дорогое виски на стол, явно гордый подарком. Мама Минхо выходит из кухни в фартуке, и её улыбка становится такой тёплой, что будто свет включили. — Мой Минхо наконец-то приехал! — говорит она и сразу обнимает сына, целуя его в щёку. Потом её взгляд ложится на Джисона. Он стоит тихо, но с лёгкой, честной улыбкой. — Здравствуйте, — говорит Джисон и всё ещё не успевает ничего понять, как её ладони уже мягко держат его лицо. — Какой же ты хороший, Джисон, — вздыхает она, будто давно ждала именно такого человека рядом с сыном. Потом опускает взгляд на пол, замечает коробку и пластинку. — Это что такое? — она приседает, разглядывая подарки. — Минхо сказал, что вы любите Элвиса Пресли и не могли позволить себе купить пластинку, — говорит Джисон, чуть смущённо смеясь. — Я решил подарить её вам. А проигрыватель… это Минхо купил. Минхо сразу толкает его плечом — мол, заткнись. — Спасибо вам, мои дорогие… проходите за стол. Но сначала — руки помойте и переоденьтесь. Минхо, проведи гостя в свою комнату и дай ему свою одежду. — Мам, мы брали одежду. Она в машине. Я схожу. — Минхо, там мороз! Вы уже и так с красными носами стоите. Дай ему свою одежду, — отрезает она и уходит обратно на кухню. — Проигрыватель тут оставить? — спрашивает Джисон. — Пошли отнесём в зал, — отвечает Минхо. Он берёт пластинку, Джисон поднимает проигрыватель и идёт за ним. Они аккуратно ставят всё на тумбу, и уходят в комнату Минхо. Младший даёт ему одежду — мягкая футболка, спортивные штаны. На Джисоне всё сидит слишком хорошо. Футболка немного обтягивает, зато штаны — идеально. Они моют руки и садятся за стол, где уже пахнет ужином, теплом и чем-то таким, что никогда не купишь за деньги. — Джисон, расскажешь о себе? Чем занимаешься? — спрашивает отец. — А то наш сын, кроме твоего имени, ничего не рассказал. — Как я могу к вам обращаться? — спокойно улыбается Джисон. — Госпожа Чхвэ и господин Чон, — отвечает мать, ставя перед ним тарелку с тёплыми булочками с шоколадом. — Я владелец крупной фирмы в Токио, — говорит Джисон и ловит взгляд Минхо. Тот смотрит на него так, будто вот-вот прыснет со смеху. Джисон только подмигивает ему. «Владелец крупной фирмы… ага, конечно», — думает Минхо, пряча улыбку. — Мне особо нечего рассказывать, — добавляет Джисон. И это, по сути, правда. — А твои родители? Кем они работают? — спрашивает господин Чон, внимательно наблюдая за ним. — Они были владельцами той самой фирмы. Передали мне её… после своей смерти, — произносит Джисон ровным голосом, и ложь звучит так аккуратно, будто он репетировал её заранее раз двадцать.  — Мне очень жаль, — тихо говорит мать Минхо, и на лице у неё появляется тёплая, мягкая печаль. Минхо сразу вмешивается, чтобы сбить настрой: — Давайте не будем о плохом. Мам, пап, расскажите лучше, как вы? Мы правда давно не общались. И… может, откроете виски? — Хорошая идея! — оживляется отец. — Джисон, ты будешь? — Я не пью, спасибо, — спокойно улыбается Джисон и с удовольствием доедает булочку. — А зря! Хороший виски, — смеётся отец. — Ну хоть с Минхо выпью, раз уж никто не поддерживает старика. Минхо улыбается в ответ, но чувствует только один взгляд. Не мамин, не папин. Тот самый — внимательный, тихий, чуть тёплый, чуть собственнический. Взгляд его мафиозника.

***

Джисон лежит на кровати, уткнувшись в телефон, лениво отвечая Кэйто. Тот пишет, что начал встречаться с Хаято. Джисон читает, приподнимает бровь и только отвечает: «Наконец-то» и «Поздравляю». Никаких нотаций. Он слишком хорошо знал, что к этому всё шло. Ведь он сам разрешил.  Телефон он сразу откладывает, когда в комнату заходит Минхо — в пижаме, после душа, с влажными прядями на лбу. Тихий, тёплый, домашний. — Виски хороший. Если бы пил больше — был бы в ноль. А так… я немного пьян, Джисон, — усмехается Минхо и садится рядом. Минхо чувствует его тепло, чувствует, как пальцы Джисона скользят к его рёбрам. — Ты когда пьян — ты ужасно милый, — говорит Джисон и мягко укладывает его на кровать, сам нависая сверху. — Хочется тебя убить, — Минхо улыбается, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты сегодня был слишком идеальный. Так много врал. — Мог бы сказать правду, — тихо смеётся Джисон. — Что я босс мафии. Что ты мой телохранитель. Хочешь? — Нет. Не хочу, — Минхо тянется к его губам, и Джисон, конечно, не отказывает. Отдаёт ему поцелуй мягко, медленно, будто закрепляя весь этот день. Минхо выдыхает в его губы:  — Ты теперь точно заслужил премиум подписку. — Да что ты, — усмехается Джисон и косится на экран телефона. — Уже двадцать пятое. Хочешь получить свой подарок? — он говорит это прямо в его шею, скользя губами по коже. — Ты мне купил подарок? — Минхо шевелится ближе, будто ему мало тепла. — Пока ты час маме выбирал подарок, я бы успел ещё полмагазина разобрать, — Джисон только чувствует, как Минхо слегка кусает его за мочку уха. — Шучу, я ещё давно купил его. — Что за подарок? — шепчет Минхо, встречаясь с его взглядом так близко, что дыхание смешивается. Джисон тянется под подушку и достаёт небольшую коробочку. Минхо сразу приподнимается на локтях, как будто в эту секунду протрезвел полностью. Джисон открывает коробочку, медленно, и под светом лампы блеск становится почти нереальным: браслет, тот самый, который Минхо хотел. Слишком дорогой. Слишком невозможный. — Джисон… Он стоит… — Больше тридцати одного миллиона долларов, — спокойно заканчивает Джисон. — Это… Gulf Pearl Parure?.. — Минхо берёт коробочку в руки, будто боится дотронуться. Рассматривает так, как будто это живое. — Да. Ты забыл закрыть вкладку на моём ноутбуке, — усмехается Джисон, наблюдая самую сияющую улыбку на свете. Такой он её ещё не видел. Никогда. — Ты… ты совсем с ума сошёл, — голос дрожит. Он смотрит на Джисона влажными глазами, — я… я так тебя люблю… Минхо аккуратно ставит коробочку на тумбочку и притягивает его к себе. Целует жадно, почти отчаянно. — Всё для тебя. Я тоже тебя люблю. И оно вообще недорогое. Самая дорогая драгоценность сейчас целует меня, — говорит Джисон, и Минхо тут же бьёт его ладонью в плечо, не сильно, но так, что Джисон смеётся. Счастливое Рождество.

***

Возвращаются они в Токио ровно тогда, когда и планировали. Двадцать седьмое декабря, холодный воздух, усталость дороги, и только мысль о собственном кабинете делает шаги Джисона быстрее. Он уже тянется к ручке двери, ожидая привычную пустоту внутри. Но, зайдя, он резко останавливается. На его стуле сидит человек. Спокойно. Слишком уверенно, будто этот кабинет принадлежит ему уже много лет. Изао. Он даже не поднимается, только кидает взгляд через плечо и чуть криво усмехается. — Давно не виделись. Я смог приехать раньше. Джисон резко выдыхает, фыркает, закрывает дверь за собой, проходя дальше. — Кто тебя сюда впустил? Изао лениво пожимает плечами, будто этот вопрос совершенно не по делу. — Меня тут все знают. Так что вполне спокойно и с распростертыми объятиями. Джисон хмурится, взгляд становится жестче. — Почему раньше приехал? Пауза. Слишком долгая, чтобы быть случайной. Изао смотрит в окно, где лежит снег, а потом снова на Джисона. — Твой брат связался со мной. Джисон замер. Внутри будто что-то хрустнуло — неприятно, сухо, слишком знакомо. — И что? — Он сказал убить тебя. — И в ту же секунду он достает пистолет.  Блять.