В моих водах плещется солнце

*наши дни* Утро начинается с удара. Точнее, с того, что чашка летит в стену за его головой. Осколки — по полу, по пяткам, в воздухе звенит напряжение и ярость. — Чё у тебя тройка по истории? 11 класс, и тройка по истории, как так-то?! — мать. Громко. — Это позорище! Я работаю, как лошадь, а ты позоришь нас, гнида. Отец сидит, дует на чай. Молчит. Всегда молчит, пока не пора вмешаться кулаком. — Накажи его, Вань. Пусть знает. Я за такую оценку табуреткой получала. Он встаёт. Антон делает полшага назад. Это бесполезно — отец всё равно догонит. И догоняет. Всегда. Удар — глухой, как будто по подушке. Он не кричит. Он даже не стонет. Он просто падает. Привычно. Мягко. Будто тело заранее знало траекторию. — Позже — автобус. Люди рядом. Шум. Он не слышит. Голова гудит. Рубашка натирает ключицу, где уже багрово. Губа болит, но не лопнула. Значит, не заметят. Школа. Коридор. Он идёт вдоль стены — чтобы случайно не задеть никого. Пуговка на воротнике натёрла шею — всё тело как карта синяков. Тетради прижаты к груди, как щит. Он почти дошёл до кабинета истории, когда дверь неожиданно открылась — и кто-то из неё вышел. Резко. Быстро. Антон вздрогнул, как от пощёчины, отшатнулся и уронил тетради. — Ой, прости, я не хотел, — сказал незнакомый голос. — Ты в порядке? Антон не ответил. Просто начал быстро собирать тетради, не глядя в лицо. — Подожди. — Человек присел рядом. Голос — тёплый, медленный, такой нежный и бархатный - как будто не хочет пугать. — Ты Антон, верно? Мне про тебя рассказывали. Я Арсений Сергеевич. Теперь вместо Татьяны Павловны буду преподовать историю, и кстати ещё и классным руководителем буду. Антон резко кивнул, быстро. Как будто заикание можно убрать движением. — Всё нормально, — выдавил он. — Ну, если вдруг не нормально — ты можешь ко мне подойти, ладно? Говорят, ты читаешь много. Мне такие ученики нравятся. Он улыбнулся. Не вежливо. Не натянуто. По-настоящему. Антон не знал, что с этим делать. Он кивнул ещё раз и исчез за дверью. Арсений смотрел на спину парня, пока тот шёл к парте, будто боялся наступить на собственную тень. "Он дрогнул. Не просто удивился — испугался. Это не просто застенчивость." Тетради в руках были слишком аккуратными. Почерк — идеальный. Сразу видно: человек, который боится ошибаться. Арсений не стал говорить больше. Пока. А в голове — только пара строчек: "Я так и не научился говорить властно и громко, И слова, даже из самых больших волн, доносятся робко"