Можно.
24 мая 2025 г., 16:17
На следующий день он готовил с Арсением пельмени.
Впервые в жизни. Руки были в муке. Фартук съехал набок.
Тесто всё липло, и он неловко ругался себе под нос.
Арсений смотрел и не мешал. Только улыбался.
— У тебя получается.
— Оно всё кривое...
— Красивое. Живое. А не как из магазина. Как ты.
Тош покраснел. Резко отвернулся.
— Прости, — тихо добавил Арсений.
— Не надо...
— Чего?
— Извиняться. Это... приятно.
Ученики шепчутся, и не только за спиной.
Тоша не реагирует. Он учится лучше прежнего. Без страха — быстрее усваивается знание.
Саша Беликов однажды снова бросил ручку в его спину.
Она отскочила.
Тош поднял её, вернул и сказал спокойно:
— Уронил.
Без злости. Без тени страха. Просто — с достоинством.
Саша посмотрел на него так, будто впервые увидел человека.
И ничего не ответил.
Квартира пахнет мандаринами и корицей.
У окна стоит ёлка — простая, но с настоящими старыми игрушками из коробки, которую Арсений притащил из кладовки.
Антон надел вязаный свитер Арсения. Тот — на пару размеров больше. И Антон утонул в нём, в его тепле и уюте.
— Завтра Новый год, — сказал Арсений.
— Я никогда его не праздновал.
— Теперь будешь.
Они готовили салаты. Слушали старые песни. Смеялись. Без алкоголя. Без криков.
А под бой курантов Арсений поднял бокал с соком:
— За жизнь. За тепло. За тебя.
Тоша не выдержал и отвел взгляд. Слишком много чувств.
Арсений подошёл ближе.
Осторожно. Медленно.
Поставил бокал. Взял одной рукой его ладонь, другую аккуратно положил на щёку.
— Можно?
— Мне страшно...
— Не бойся, я буду очень аккуратен.
— Л-ладно..
И Арсений поцеловал его.
Не резко. Не страстно. А так нежно, что у Антона защемило сердце. Как человек, который нашёл то, что боялся потерять.
Тоша обнял его в ответ. Потом задрожал. По щеке скатилась слезинка. Когда Арсений отстранился он заметил слезу.
— Что случилось? Тебе неприятно? Я что-то сделал не так? — Взволновано и виновато спросил Арсений.
— Нет, нет, это просто... просто от счастья...
— Фух, а я уж тут такого надумал.. Я люблю тебя.
— Я… тоже, — прошептал он. — Я думал, со мной так не бывает.
— Бывает. Теперь — будет. Ты дома, Тош.
"Он, наверно, был единственным разбавлением моего монолога
Он никогда не говорил чего-то конкретного, а только показывал
На то, как разбиваются мои воды о скалы, и это связывал
С моими словами, рождёнными внутри моего сознания
И ведущего меня к этому моменту, к моему нынешнему состоянию"
