В моих водах плещется солнце

— Так, список у нас такой: гирлянда, хлопушки, мандарины, шампанское безалкогольное, мишура, свечи… — Арсений прищурился и ткнул пальцем в экран телефона. — И никакого майонеза, клянусь тебе, — с улыбкой добавил он. — Но без него оливье будет как без души, — хмыкнул Тош, натягивая капюшон. — Хорошо, душа так душа. Один майонез. Но домашний! Торговый центр пугал. Слишком много людей. Слишком много ценников. Тоша всё время смотрел на полки с чувством вины. Он шёл чуть позади, не дотрагивался ни до чего. Как будто любое прикосновение — долг. — Хочешь это? — внезапно спросил Арсений, показывая коробку с красивыми ёлочными игрушками. — Не надо. Они же дорогие. — Я не про цену. Я про тебя. Хочешь? — Красивые… — Тогда бери. Не экономь на себе. Ни в чём. Антон слабо кивнул. И взял. Осторожно. Как будто украл, хотя платил Арсений. А второй просто поддерживающе улыбнулся. ---- Когда корзина уже была полна гирлянд, свечей и сладкого, Арсений остановился напротив кафе и сказал: — А теперь — перекусить. Как цивилизованные люди, уставшие от похода по магазинам и мандариновой вакханалии. Они зашли в небольшое кафе — простое, но уютное. Антон скользил взглядом по меню, будто высчитывая, где цифры меньше. Арсений заметил. — Антош. — М? — Перестань искать что подешевле. Просто скажи, чего хочешь. — Я не знаю… — Тогда возьми всё, что выглядит аппетитно. Я разрешаю. ---- Они ели медленно. Спокойно. За окном падал снег. В зале играло «Let it snow». У Тоши был шоколадный чизкейк. У Арсения — латте и что-то горячее с корицей, вроде как синнабон. — А что ты делал в свои школьные каникулы? — спросил Антон, тыкая ложку в чизкейк. — Придумывал отговорки, чтобы не ехать к бабушке под Тамбов. — Почему? — Там были тараканы. И Wi-Fi не ловил. — А сейчас бы поехал? Арсений улыбнулся: — Сейчас бы поехал с тобой. Тараканам назло. Они рассмеялись. Первый по-настоящему лёгкий смех за весь день. Именно в этот момент Тош поднял глаза — и почувствовал, как страх быстренько разливается по всему телу. Они. У входа. Мать — в сером пуховике. Отец — с пакетом. Разговаривают с администратором. Их лица — всего в десяти метрах. Антон вцепился в край стола. — Тош?.. — Арсений насторожился. Антон вдруг резко побледнел. — Там... мои. Арсений быстро обернулся. Глаза сузились. Голос стал мягким, но резким: — Идём. — Они нас увидят… — Не увидят. Не позволю. Идём. Он взял его за руку. Уверенно, без паники, провёл к запасному выходу через туалеты, как будто у него был план с самого начала. Уже на улице, когда двери кафе захлопнулись за ними, и холод ударил в лицо, Арсений остановился. — Всё хорошо. Всё закончилось. Антон сжимал ладони, будто ещё не верил. — Они могли… — Но не смогли. — А если потом?.. — Антош, — Арсений повернулся к нему. — Теперь ты не один. Если они подойдут — я закрою тебе собой, я тебя защищу. Если попробуют что-то тебе сделать — я... укушу. — Укусите? — Тоша слабо усмехнулся сквозь дрожь. — Очень интеллигентно укушу, да. Оба тепло рассмеялись. Их руки всё ещё были сцеплены. Они стояли все в снегу, под фонарём. В этот момент Антон понял, что это не просто человек. Это — берег. Который не пустит воду утечь. "Но а я был просто тихим, и поэтому, уподобляясь сотням поэтов Я записывал свои мысли"