Наследие

      Под тяжестью поношенных ботинок снова и снова раздавался мягкий хруст наста, успевшего плотным слоем накрыть всю белёсую равнину. Снег был всюду: под ногами, то и дело затягивая тонкие ноги юноши; на обессиленно опущенных ветвях; на собственных рукавах; на светлых, дрожащих ресницах, которые всё тянулись вниз в поисках покоя. Перед светлыми, едва живыми глазами стояла пелена, пока беспощадный мороз жёг кожу.       Как бы юноша ни кутался, натягивая тёмный шарф до самого носа, морозный ветер всё равно окутывал его, пробираясь в каждую крохотную щель и отнимая последние силы. Ноги подкашивались сами собой, стоило сугробу сомкнуться вокруг напряжённой щиколотки.       Но он продолжал путь. Брёл по заснеженной тропе, уже не различая, где кончается дорога и начинается провал в сугроб. Вдали каждое дерево издевательски менялось, стоило лишь однажды коснуться его взглядом: то отдалялось, то, казалось, вдруг замирало на месте, приглашая подойти, коснуться давно онемевшими пальцами. Позволить забыть, зачем он вообще вступил на этот путь.       Оставить все те сказки и мифы, что вдруг обрели место в реальности, позади. Как и родных, чья судьба, вероятно, зависела от его выдержки.       Он уже и не вспомнил бы, сколько шёл вот так. Пару часов? Сутки? Может, стрелка пошла на второй круг, пока он блуждал по чужому кошмару.       Снег, словно нарочно подхваченный дуновением ветра, срывался с высоких ветвей, крупной россыпью осыпаясь вниз и пугая редкую живность вокруг. Зарянка, вздрогнув и прощебетав короткую прощальную ноту, сорвалась прочь. Следом за ней мышь, высунув любопытный нос, юркнула обратно, точно почуяв угрозу, хотя лисы в этих лесах не водилось.       Драко фактически рухнул на последнем шаге, теряя равновесие. Удержался лишь благодаря сучку, так вовремя оказавшемуся рядом.       Он попытался выругаться себе под нос, но лопнувшие губы не разомкнулись, отнимая и эту последнюю вольность. Оставалось лишь вытереть об полы мантии обледеневшую перчатку, стараясь избавиться от примёрзшей влаги.        Юноша заставил себя выпрямиться, чувствуя, как больно отзывается поясница, и втянул ледяной воздух сквозь зубы для нового рывка, уже не разбирая, откуда в нём берутся силы.       Повелитель велел ему идти сюда одному, без права вернуться ни с чем. За вещью, слишком долго считавшейся безумной выдумкой. Артефакт, о котором шептались в полузабытых хрониках, в обрывках родовых записей, в тех заметках, которые отец прятал так старательно от любопытных глаз, но не смог уберечь собственного сына от гнева господня.       Разумеется, отправить на поиски нужно было именно мальчика. Не опытного мага, не кого-то из тех, чья вера в тёмного лорда давно избавилась от юношеской дрожи, а сына, которого всегда удобно выставить вперёд, когда требовалось доказать безоговорочную преданность, позабыв о человечности. О нём совершенно не хотелось вспоминать. Не хотелось помнить ни того безумного выражения лица... ни того, как мать, прощаясь, затерялась среди громоздких колон.       Деревья впереди наконец отступили в стороны, открывая вид на ветхий и перекошенный временем дом. Снег, влага и само время давили на него своей массой, прижимая ближе к земле. Крыша просела, один угол ушёл вниз, окна темнели мутными провалами, а сам он стоял так далеко в стороне от тропы, так плотно скрытый под тяжёлыми кронами, что Драко сперва решил, будто перед ним ещё один странный мираж.       Он замер, всматриваясь в сугробы у порога, где ветер гонял снежную пыль, и в этот миг откуда-то сбоку донёсся короткий звук, словно кто-то по неосторожности задел ветку. Палочка сама собой легла в ладонь раньше, чем юноша успел разглядеть впереди хоть что-нибудь.       Обернувшись, он вскинул её перед собой, но между чёрных стволов никого не было. Только тени от ветвей лежали на снегу длинными полосами, кутаясь в морозном сиянии.       Драко так и не опустил руку. Подождал, вслушиваясь, и метая взгляд с одного дерева на другое, чувствуя, как собственное дыхание рвётся из груди слишком громко. Когда шорох больше не повторился, он двинулся ближе к захудалому дому.       На крыльце снега было заметно меньше, словно кто-то нарочно прошёлся здесь метлой. Быть может, это был всего лишь ветер?       Малфой коснулся двери плечом, и та подалась без сопротивления, открывая тёмный проём, в котором вязли очертания стен. Он переступил порог, не убирая палочки, оставляя зимний холод за спиной и входя в дом, встретивший его запахом гнилых брёвен и застоявшегося воздуха.       — Люмос.       Свет вырвал из темноты пятна плесени, потрескавшиеся обои, остатки разбитой мебели и длинные коридоры, уходившие в никуда. Дом оказался значительно больше, чем выглядел снаружи.       Впереди каменные ступени уходили вниз, теряясь в темноте, а пыль кружила вокруг светящегося наконечника, лезла в лицо и раз за разом вызывала новые приступы кашля, которые парень старательно глушил. Ни картин, ни даже намёка на то, что здесь когда-то было хоть что-то, кроме голых стен, покрытых чернеющей плесенью.       Коридор сперва тянулся ровно, затем ломался под углом, уводил в сторону, сужаясь, и в какой-то момент Драко уловил впереди неясный провал, темнее прочего, не похожий ни на дверь, ни на обычную нишу. Подойдя ближе, он различил ещё один спуск. Хотя, казалось бы, куда ещё ниже?       Он замер у первых ступеней, чувствуя, как по плечам прокатывается холод каменных стен... Как то, что ждало его внизу, уже тянуло свои руки, так и норовя схватить юношу, утягивая за собой. И всего на одно короткое мгновение ему действительно захотелось развернуться, выйти обратно, глотнуть, пусть и холодного, но свежего воздуха, в котором хотя бы не чудилось чужое присутствие за следующим поворотом. Но он лишь крепче стиснул челюсти и начал спускаться, ступень за ступенью, стараясь не слушать, как глухо отзывается под сводами каждый его шаг.       Лестница привела его в небольшую комнатушку, настолько голую, что взгляд сперва отказался верить в увиденное: каменные стены, сырой пол, низкий потолок, весь в тёмных разводах, и больше ничего. Ни сундуков, ни полок, ни следов мебели, ни даже мусора, который обычно остаётся даже в древних подсобках. Только на полу, если присмотреться, прямо по центру, тянулись начерки, выведенные мелом и углём, въевшимся в шероховатость камня. Круг, испещрённый символами, дугами, ломаными линиями, незнакомыми связками знаков, которые шли по краю, заходили внутрь, наслаиваясь друг на друга.       Драко подошёл ближе, сам не заметив, как замедлил дыхание, и опустился на одно колено у самого края круга, стараясь не задеть его ни полой мантии, ни носком ботинка. Свет палочки лёг на знаки неровным голубоватым свечением, выхватывая из тьмы линии.       Он бесцельно бросал взгляд с одного знака на другой, пытаясь уловить логику построения, знакомый принцип, хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться, и в тот миг, когда взгляд дошёл до одного особенно тёмного штриха у дальней дуги, из-за спины послышался сдавленный писк:       — Круциатус!       Боль вспыхнула мгновенно, выворачивая тело наизнанку и пробивая мелкой дрожью. Его скрутило прямо на полу, выворачивая каждую мышцу, пока из горла наконец не сорвался первый жалобный стон.       — Это будет проще, чем я думал, — с ленивым удовлетворением произнёс чей-то голос за спиной. А за ним послышался второй. Знакомый, но такой же неуловимый.       Он попытался отползти в сторону, подцепить пальцем рукоять палочки, но тело, предавшее его, согнулось в новом приступе боли. И не сразу заметил, когда что-то тёплое скользнуло по виску и легло на веки. Лишь когда густота потянулась к ресницам и стала затекать в угол глаза, Драко с запоздалой ясностью сообразил, что при падении всё-таки рассадил голову о край камня.       Дёрнулся, пытаясь стряхнуть кровь или хотя бы приподняться на локте, но пальцы сорвались, оставляя рваные следы ногтей.       Палочка лежала так близко. Он ясно видел её сквозь дрожащую пелену. Видел, как ледяной свет пробивает тьму, сгущавшуюся вокруг. Ему оставался один рывок. Одно чёртово движение.       Драко вцепился пальцами в пол и всё-таки потянулся, волоча за собой онемевшую ногу, плечо, сбившуюся мантию, захлёбываясь хриплым воздухом. Тогда со стороны прохода раздалось новое заклинание:       — Инсендио.       Сначала показалось, что пламя задело только часть одежды: шарф, мантию, всё то, что можно было сорвать в надежде на последний шанс. Но уже в следующий удар сердца жар жадно охватил его, сначала пробежавшись по груди, затем вцепившись в рукав и удушающе поднимаясь к горлу.       Лишь тогда вырвался первый крик ужаса, переходящий в агонию. Жар уже поедал кожу сквозь одежду.       Он забился на полу под тихий смешок наблюдателя, перекатился, пытаясь придавить пламя к камню, как-нибудь сбить его... но огонь только вспыхнул выше. Рванулся ещё раз, уже не понимая, куда именно ползёт, лишь бы прочь, прочь от центра комнаты, от этих голосов, от огня, от круга, на который расползалась его кровь, и вдруг увидел сквозь пляшущие блики, что линии под ним начали меняться. Сперва один знак загорелся, отскакивая зелёным отсветом по мокрому потолку. Затем другой, ближе к внутренней части. А следом и третий.       До того молчаливые наблюдатели, вдруг охнули, и, судя по судорожному скрипу, отступили прочь, напоследок завалив проход.       Сквозь слёзы, кровь и жар Драко наконец рассмотрел, как вся комната начала окрашиваться болотным окрасом; как каменные стены дрогнули в её отсвете.       Последнее, что он увидел, были собственные пальцы, поглощённые зелёным пламенем. Затем всё смазалось в одно дрожащее пятно, и сознание оборвалось, стоило ему лишь раз опустить веки.