Railway - j.one

Это какой-то пиздец. Прошло грёбанных четыре месяца, а у Минхо перед глазами, никак не хочет выходить образ Хана. И не просто Хана, а самого что ни на есть - Хан Джисона, с этим до ужаса глупым, но в тоже время сексуальным, соло Бан Чана. И боже, Минхо клянётся - он уже готов рыть себе могилу, ведь образ перед глазами не уходит. Ведь как бы он не заставлял себя работать усерднее, тренироваться больше, он не может заставить перестать свой мозг возвращаться к этому образу. Не может не думать об этой ужасно-облегающей белой водолазке, показывая весь сок мышц, которые были приобретены за счёт постоянных тренировок в спортзале, об этих широких плечахи жилистых руках. Тот его томящий взгляд, пробирающий до мурашек. А то, как этот образ так хорошо и контрастно смотрелся на таком привычном красном фоне - просто сказка. Минхо даже как-то приобрёл светодиодную ленту, которую, к великому сожалению, он обклеивал добрые полтора часа. А всё для чего? Просто для его глупых фантазий, где такой Джисон, будет так маняще стоять и смотреть на него, подзывая к себе, как хозяин - собаку. И на самом деле, Ли даже и не отказался бы, напротив - встал бы на колени, и сам бы возле ног примостился. Но вот видеть затем такую нахальную, самодовольную ухмылку желание не возникает.  Поэтому, на дворе конец весны, Минхо страдает каким-то недотрахом, пребывая в фазе пубертатного подростка. Он боится как бы не появились мозоли на его ладонях и как бы он не выглядел странным, а что ещё более ужасно - жалким, проходя на кухню на дрожащих ногах, после слишком уж реалистичной и бурной фантазии. На этот раз, Минхо точно думает, что обзавёлся парочкой расстройств, ведь все они, как наяву, становятся всё более приближёнными к реальности. И если чуть раньше Ли видел только Джисона в белой водолазке, то сейчас не важно какой он вообще. Главное чтоб это была именно, конкретно его, морда. Чтоб она была у него перед лицом, и смотрел в его глаза так глубоко, на каком-то божественном уровне. И Минхо уже даже не важно, где и как он будет. Будет ли он трахать Джисона, или сам Джисон будет проявлять инициативу, главное чтоб его лицо было у него перед глазами. И главное чтоб конкретно его руки трогали его тело, изучали его. И что самое главное, чтоб они делились одним воздухом на двоих, и кружили друг другу головы, только они. Иначе дальше, член Ли начинает опадать, и он выругавшись про себя, возвращает образ младшего в голове.   А, вообще, сегодня, именно 21 мая - то есть Традиционный сельскохозяйственный день Соман, который никто праздновать, вроде как, не собирается, Минхо решил взять перерыв. И нет, он совершенно не связан с тренировками, записи вокала, или с его профессией айдола, а с Джисоном. Конечно, старший не глупый, он не собирается рвать с ним общение, прекращать взаимодействия. Он просто перестанет думать о Хане, как о сексуальным объекте, который хочется безбожно сильно. Минхо дал слово, что будет держать себя в руках и перестанет возвращать свой поток мыслей не в то русло.  Сегодня у них по расписанию - ничего необычного, они лишь немного запишут его голос, для запланированной на лето песни - а дальше всё по списку. 4 Часа тренировок в танцевальном зале, немного упражнений в уже спортзале, и он свободен.  Минхо отбывает свои последние часы на беговой дорожке. Недавно он побил свой рекорд - почти 13 миль за час. Не то чтоб это было что-то крышесносное, но тот день он запомнит навсегда. Его ноги были похожи на разваренную лапшу, а мышцы были напряжены до предела. Даже массаж Бан Чана не помог, и ему пришлось отлежаться денёк-другой. Сегодня у него такое же настроение - немножко ёбнутое, немножко мазохистское. Ну а что делать, если в Ли Минхо сидит маленький мальчик, который телесную, но не сильно жестокую боль симпатизирует. Чтоб только были слегка синеватые отметины, мышцы чуть побаливали, а тело вообще шло судорогой.  Спортзал пустует, оставляя после себя неприятный запах пота, словно тут не пару мужиков решило подкачаться, а какое-то стадо свиней, захотели побольше искупаться в толще грязи. С самого парня, стекают дорожки по вискам, и прячутся за футболкой, оставляя после себя неприятный след. Сама одежда уже почти полностью прилипла к спине, стягивая чуть кожу, а штаны и вовсе, всё сползают, и сползают.  Ли пробежал еще пару минут на стабильной скорости, и отключил машину к чертям. Он сегодня запыхался до предела, пытаясь вывернуть мысли наизнанку, и раскидать по ненужным ящикам в сознании, чтоб вообще забыть и никогда больше не притрагиваться. Но то-ли он слепой, то-ли сделал это совершенно случайно, закинув все эти колючие фантазии на первую же полочку, которая не даёт отдохнуть, и стряхивает всё с себя, давая парню ещё один шанс, вспомнить всё о чем он только думал, лёжа на простыни в своей комнате.  Он сходит с дорожки, протирая тыльной стороной ладони, лоб. На пару секунд задерживает руку в таком положении - мало-ли, вдруг температура, из-за чего он и чувствует себя таким слабым. Вдруг Минхо отдёргивает руку от себя напрочь, слыша краем уха звук, открывающиеся двери. Он поворачивает голову, и конечно же, конечно по иронии судьбы, он видит его. В грёбанной, чёрной майке, открывающей все пятизвёздочные виды. И чёрт бы его побрал, Минхо чуть не подавился слюной. Он думал что Хан как и всегда, распустит свои мышцы, и снова станет милой, щекастой белкой. Но то, что он решил поменять свои планы, да и принципы к тому же, переодически заглядывая в GYM, это было чем-то на уровне апокалипсиса, невероятным. Ли иногда думает, что возможно Бан Чан и Чанбин плохо на него влияют, или настолько плохо, что просто глаз оторвать невозможно, смотря на перекатывающиеся вены на руках.  Минхо сглатывает вязкую слюну, торопливо убирая свой взгляд с тела, перемещая на лицо. Джисон стоит, чуть разминая мышцы, и задирая подбородок к верху, смотрит на парня. Причём взгляд этот, не просто, глаза в глаза, а самый что ни на есть - секс на расстоянии. Если бы старший раньше знал, что Хан умеет так трахать, он бы никогда, о-боже, не посмотрел бы больше на него, потому что выносить это - было невозможным.  — Минхо-хён, чего глазеешь? - он наклоняет голову в бок, из-за чего мышцы рук напрягаются сильнее, а шея вытягивается, показывая умопомрачительный вид, - нравится, что-ли?  Брюнет хмурится, а затем отворачивается вовсе.  — Эй, тебя не учили как надо со старшими разговаривать? - он берёт гирю в руку, кладя ее на предназначенное место, - будь уважительнее.  Парень слышит шаги по помещению, как они эхом опадают на комнату, ударяясь о стену. Он замечает в зеркале фигуру Хана, который направляется к нему.  — Между прочим, я сказал «хён», - он останавливается позади старшего, а затем кладёт руку на плечо парня, - ты как-то меня избегаешь. Что-то случилось?  «Мускулы твои случились», проносится в голове Минхо. Но он оборачивается, и лишь натянуто, глупо, правда глупо, улыбается. Кадык чуть дёргается когда взгляд опускается на руку, держащую, и чуть сжимающую его.  Это не остаётся незамеченным Ханом.  — С чего ты взял? - Ли хмыкает, а затем и сам хлопает младшего чуть по плечу, в приветствующей манере.  — Ну, не знаю, хён. Как-то, взгляда моего избегаешь постоянно. И мы реже стали по вечерам собираться. Или ты не заметил? - он щурит глаза, пытаясь уловить какой-то знак, что либо он надумывает, либо Минхо и вправду, глупый.  — Да, правда? - Ли чуть мычит, отходит назад, делая между ними дистанцию в полметра, - не хочешь сегодня собраться? У меня, например? Посмотрим твоё любимое аниме?  Глаза напротив загораются ярче, но парень лишь одобрительно кивает. Хан чешет затылок, останавливая свой взгляд на штанге. Он подходит к ней, беря в руки, а затем ищет глазами и сами диски.  — Они вон там, возле матов, - показывая пальцем куда-то в угол спортзала, говорит Минхо.  Джисон сразу же направляется туда, беря сразу 4 диска по 15 килограмм. Глаза Ли взбираются на лоб, когда он наблюдает, как Хан каждую пластинку вставляет в штангу.  — А это не слишком большой вес для твоих рук, Хан-а, - подходит Минхо, чуть усмехаясь, - ты только не сломайся.  Он снова хлопает по плечу, и смотрит как Джисон скрепляет ремень на поясе для поддержки; хватается за спортивный снаряд.  Хан ловит глазами взгляд старшего, и подмигивает с гадкой, расползающейся ухмылкой. Он почти с лёгкостью поднимает груз, и сгибает руки в локте. Минхо практически давится. Ему требовалось непозволительно долго, набирать массу, чтобы поднять 30 килограмм на каждую руку, особенно в таком положении. Младший же делает это так, словно штанга с дисками, совсем ничего не весит. Его ноги стоят стойко, а руки почти не трясутся, лицо напряженно; брови нахмурились, губы зажаты.   Минхо оборачивается спиной к парню, и подходит к скамейке с противоположной стороны. Он кладёт, уже пустую бутылку в спортивную сумку, ищет глазами ключи от общежития, и спокойно выдыхает, находя их. Ли чуть потягивается, и усаживается, устремляя взгляд на Хана. Он впитывает каждую деталь, каждое движение, любые покачивания или тряску. То, как пот постепенно начинает стекать со лба, то, как мышцы рук постоянно напрягаются, стоит им согнуться, то, как щёки парня становятся всё розовее и розовее. Его извращённые фантазии возвращаются, он видит перед глазами снова Джисона, но только то, как он напирает, как начинает доминировать, брать инициативу. Это сводит с ума, и Минхо чувствует, как напрягается у него за поясом штанов. Он вдруг испуганно вздрагивает, понимая что ещё чуть-чуть, и у него бы встал на Хана, прям здесь, в этом грёбанном спортзале. Он поспешно хватает сумку за ремень, перекидывая её на плечо.  — Уже уходишь, хён? - с передышкой сказал младший, наблюдая, как быстро парень, сбегает из комнаты.  — Да, я, у меня дела, да, дела, - он не думая что сказать, выдаёт то, что на ум приходит первым.  — Тогда, когда разберёшься с делами, подготовишь всё в комнате, хорошо? - он приостанавливается, кладя штангу на место, а затем упирая руки в бока, выдыхает, - я приду поздновато, так что если мы вместе будем выбирать что-то, то очень поздно ляжем. Предоставляю тебе право выбора, хён. Минхо на это лишь кивает пару раз болванчиком, и напоследок выдавливает улыбку. Дверь громко захлопывается, отдавая звуком. Джисон хмыкает своим же мыслям, и возвращается к упражнениям.                                         

𓆝 𓆟 𓆞

Минхо почти бежит к своей комнате, едва не сбивая Феликса с ног, направляющегося на кухню. Он практически дрожит оттого, как несправедливо его мозг сейчас играет. Старший захлопывает дверь, подбегая к кровати. Его член в полу-ставшем состоянии, поэтому он поспешно снимает с себя мешающую одежду. Он откидывает всё куда-то в угол, отключая свет почти везде, оставляя светить только ленту, розоватым оттенком. Парень расслабленно ложится на кровать прикрывая глаза на пару секунд. Ему это, к сожалению, не даёт его сознание. Но он не отчаивается, и тянется к прикроватной тумбочке. Ли хватает с полки всё, что ему понадобится для ближайшего часа. Умещаясь в комфортную позу, то есть в коленно-локтевую, он отбрасывает последний элемент одежды, и хватает в руки смазку, с клубничным запахом. Приторный шлейф ягоды расползается по комнате, пока Минхо выливает некоторое количество на ладонь. Растирает не слишком быстро, чтоб она всё ещё оставалась приятно-прохладной. Он скользит пару раз по члену, вздрагивая от блаженных действий. Долго себя тянуть за рога не собирается, поэтому парень по-скорее встаёт в позу, и слегка проезжается пальцами по входу. По телу прокатилась волна дрожи, и он расслабленно прикрыл глаза.  С розового оттенка, комнату медленно окутывает кроваво-красный. Атмосфера в миг становится невыносимой, когда хочется кого-то сзади, спереди, когда хочется очень сильно и глубоко, жёстко и грубо. Когда хочется чтобы щекастая белка, сейчас стояла где-то позади, и наблюдала. От таких мыслей ток проносится по телу, посылая разряды вниз. В голове туман, и Минхо раскрывает себя для первого пальца. Может, они и не такие длинные и широкие, зато очень даже умелые, хоть и до простаты толком не достают. В голову снова ударяют картинки, где Джисон стоит где-то возле него, шепчет что-то несносное, а глаза заужены так глубоко, что хочется только провалится в эту окутывающую тёмным ядом, бездну, и никогда больше не возвращаться обратно. Хочется искупаться вдоволь в этом пространстве, наполняя себя этим до краёв, и чертовски хочется Хана.  Палец Ли обхватывают тугие стенки, и он чувствует как спереди начинает твердеть сильнее. Ни смотря на то, что занимался он таким уже неделю назад, он принимает в себя его очень легко. Боль почти не чувствуется, наполняя тело удовольствием. Смазка слегка стекает на простынь, пропитывая её клубникой, но Минхо сейчас и не думает об этом. Он выдыхает через раз, и тело пробивает дрожью. Не имея терпения, он снова вытаскивает палец, и засовывает уже две фаланги, аккуратно растягивая вход. В голове только лицо Джисона, и его до ужаса притягательное тело. Парень представляет как этот Хан притягивает его к себе ближе, как он обхватывает его тело своими мощными руками. А как его широкая ладонь обхватывает половинки, оттягивая их в стороны. Минхо чуть подумав, опирается о матрас грудью, а сам второй рукой уводит одну из половинок в сторону. Он сразу чувствует как свободно в нём находятся пальцы, и снова убирает, дополняя третьим. В сознание вбивается Джисон, который второпях убирает его руку, и самостоятельно насаживает парня на свои фаланги. Как они, уже куда больше, растягивают его, как они касаются самой простаты, массируя, электрическим током по телу отдавая. Клубника уже забилась в носу, но парень и не собирается останавливаться, всё только начинается.  Начинается его приближающийся конец.  Он поворачивает голову в бок, устремляя глаза куда-то в стену, не соображая. Член приятно трётся о кровать, а пальцы сладостно движутся в проходе. Он закатывает глаза, и всё представляет, представляет, представляет. Представляет как Хан наконец разобравшись с растягиванием, откидывает его на подушки, и сам взбирается к нему. Представляет как его усеянные венками, крупный член, будет обхватывать латекс. Представляет как он приставляет себя ко входу, и не давая и секунды привыкнуть, входит. Представляет как он вдалбливает так грубо, что вопрос о том, где ты находишься, остаётся без ответа. Как и времени не удаётся взять чтобы сообразить, а просто обхватить широкие плечи, чуть царапая, оставляя после себя яркие, красные отметины. Минхо приоткрывает глаза, и он почти видит этот чёрный силуэт перед глазами, в красном пространстве. Но замечая лишь полочку со всякими принадлежностями, выдыхает. И не ясно, жалостливо, или всё-таки он рад. Кровать под телом чуть поскрипывает, и Ли уже ничего не разбирает, почти ни о чём не думает. Красный цвет - цвет Джисона.  Кровавый фон, кровавая клубника, кровавые думы - и всё это, один парень.  Минхо трахает себя четырьмя, пытаясь отвертеться от мысли о боли. Удовольствие вроде и есть, но оно всё убегает, и убегает, не давая себя догнать. Ли почти вымученно мычит, когда слышит сзади себя какое-то шевеление. На секунду, он останавливается. Время останавливается. Он слышал как что-то шуршало, или кажется, звенело, позади него. Как этот кто-то, тоже почти не дышал, и можно было услышать только едва-уловимое дыхание через нос, и самую малость - биение сердца.  — Я так понимаю, сеанс аниме нам придётся перенести. Да, Минхо-я? - сзади раздался низкий голос, почти рычащий, словно хищник вышел на охоту.  И только по одной грёбанной манере и тональности, Ли захотел провалиться под пол. Он услышал его. Не Феликса, не Чонина, даже не чёртового Сынмина. А его, Джисона. Минхо не оборачивается, почти боится. Не хочет знать, о чём думает Хан, хотя все мысли только об этом и кричат. И на самом деле, старший бы остановился. Встал бы, надел одежду, и вышел в ванную, чтобы там до закончить дело, или вовсе прогнать младшего. Но почему-то он делает совершенно противоположные действия. Может всё ещё надеясь что это сон, или плод его фантазий. А может, не хочет терять шанс, и приглашает гостя к себе. Он снова выдыхает, а затем ни говоря ни слова, продолжает движение. Пальцы всё также не достают, лишь поглаживают стенки, но ему хватило и той, брошенной недавно Ханом, фразы. Минхо вспоминает тот голос, то как он приторно на языке распределяется, и хочется его себе забрать, и слушать как музыку. Постоянно и везде. Он входит и выходит, смазка хлюпает, делая всю эту ситуацию до смешного неловкой. Хотя куда ещё больше.  — Ты представляешь Бан Чана, или меня? - вдруг раздаётся уже где-то возле уха. Старший вздрагивает, распахивая глаза. Он не хочет смотреть в очи другого, но не получается. Его затягивает в эту яму с головой, а он о помощи и просить не думает. Сам ко дну плывет, чтобы насладиться секундами блаженства лишь от одного взгляда. Лишь от родных карих глаз напротив. - я же правильно понимаю? Railway - соло Бан Чана, - он наклоняется к лицу, обдувая дыханием, а Минхо лишь жалко глаза закатывает, не хочет больше их открывать. Хочется потонуть и больше никогда не всплывать, -  эй, ты меня слышишь?  Джисон кладёт руку на спину, слегка поглаживая. А тело сразу мелкой дрожью обдает, вздрагивает лишь от одних приятных касаний. Парень чувствует как ладонь опускается всё ниже. Как она уже гладит периметр поясницы, немного надавливая. Чувствует как она на ней не останавливается, и лишь дальше несётся. Хан вдруг обхватил его запястье, и аккуратно выводит пальцы из дырочки. Минхо приоткрывает глаза, и вопросительно в чужие смотрит. Затем, шевеля извилинам мозга, вспоминает, что ему вообще-то задали вопрос, на который он ответить не спешил. Фаланги полностью вышли, и Ли наконец опёрся руками о кровать, подкладывая их под голову. Он качает бёдрами в стороны, приглашая парня к себе, который и сам не торопится. Понимая, что таким он мало что сделает, всё-таки говорит:  — Джисон-и, ты был очень хорош на том выступлении, - и эта единственная фраза, почти выбила Хана из колеи, заставляя долго в глаза смотреть, в лицо вглядываться, разглядывать каждую детальку. То, как красноватые губы приоткрыты, и как слюна течет по щеке на простынь. И Джисон бы смело назвал себя извращенцем, потому что ему жутко захотелось забрать всего старшего себе. Никому не отдавать, и даже не думать о таком варианте.    Хан вдруг осознает, что ему сказал старший, и лишь расслаблено выдыхает. Словно он хотел услышать именно это. Словно ему было это жизненно необходимо. Словно это то, чем он дышал. Младший не думая, обхватывает подбородок парня, присаживаясь на корточки, и смотрит. Просто смотрит, долго, проходится большим пальцем по нижней губе, размазывая слюну по лицу. Наблюдает как ресницы напротив дрожат, выдавая нервозность и желание. Выдавая дикое желание. И Джисон больше не может. Он впивается в губы с такой мощью, что больше сил терять нет. Грубо, не оставляя мысли для нежности. Они бьются зубами, но лишь тихо шикают друг на друга, и продолжают. Продолжают исследовать рты друг друга, словно разведчики, ищут чужое, давнее присутствие. Язык Хана проходится по ряду ровных зубов, играясь с юрким языком. Обхватывает губами, губы старшего, и снова порывается внутрь. Минхо мычит в поцелуй, не осознавая всю серьёзность реальности. Он убирает руки с опоры, а затем трогается к парню; обхватывает его плечи, мышцы чуть сжимая, к шее тянется, чтобы ближе притянуть. Он даже, на секунды две, теряется, словно всё это сейчас какая-то выдумка,  словно так быть не должно. Но оно происходит, и никто это прерывать не хочет. Не посмеет.  Хан в свою очередь, с подбородка руки убирает, плавно по телу спускаясь, за поясницу притягивая так, что Ли наваливается на него, словно в трансе, царапая заднюю часть шеи. Ноги до ужаса дрожат, но старшему плевать, хочется к себе забрать, сильнее притянуть, почувствовать глубже, себе присвоить. Не может. Не может так своевольно поступить, словно у него есть на это право. Словно у него есть право на чужую жизнь. Зато у Джисона, кажется, есть. Ведь на губах он не останавливается, а руки грубо сжимает на уже нижней части ягодиц, чуть пальцами массируя. Младший двигается дальше, ниже, спускается по челюсти, обцеловывая каждый миллиметр, на шею забирается, кожу чуть засасывая. И кажется что парню, беспредельно плевать на всё остальное, потому что на шее напротив, медленно в красном пространстве, начали появляться отметины-бабочки. Минхо только мычит, стонет, ахает, хочется всего и побольше. Но лишь парня ближе забирает, хотя кажется, куда ещё теснее. Ли в последний раз глаза приоткрывает, доказывая себе что всё это взаправду, и больше не открывает. Не хочет нарушать идиллию того, что они сейчас по-глупости, делают. То что все эти годы строились их взаимоотношения друзей, где каждый всю романтику на дух не переносит, а атмосферу запугивает. Сейчас эта атмосфера сквозит в стенах, пытаясь наружу выбраться. Потому что её нескончаемо много, переполняет всё живое и неживое, обволакивает мебель и тела на ней, нежно по дыханию влюблённых проезжается, а затем и на красный цвет опускается. Джисон быстро убирает руки с парня, а затем сам наспех снимает всю одёжку. Только пару секунду, и он уже валиться на раскрепощённого Ли, пытаясь всего забрать себе. Доминантность свою выпускает, себе присваивает. Вспоминает все движения, слова, детали, и всё берёт и берёт. Не отдаёт, хочет помучать Минхо перед собой, хочет чтоб он умолял и просил то, о чём в сказках вряд-ли напишут.  Ли выдыхает, пытается воздуха побольше собрать, чтоб он хотя-бы сознание не потерял, и не откинулся тут же. Хотя будь его смерть такая, он был бы не против, наоборот, он бы потом со спокойной душой сам в гроб лёг, думая о том, что всё-таки губы напротив, были слаще любой клубники.  — М-м, Сон-и, т-ты, - он не успевает договорить, губы Хана сомкнулись где-то над ключицей, заключая брачный договор этим. Но он всё же размыкает зубы, и в глаза заглядывает, ждёт когда парень волю в кулак соберёт, - ты правда, хочешь?  И этот вопрос снова застал врасплох. Младший задумался на секунду, думая действителен ли этот вопрос всё ещё, учитывая что руки всё также лежат на половинках, а он разрывал шею в мясо. Глаза темнее обычного, а кадык дёргается пару раз, и кажется это ему теперь надо яйца в кулаке сжать, чтобы только глупое не выдать что-то. Потому что правда хочется, ведь парень напротив только смеяться заставляет, своей несуразностью.  — А остался бы я сейчас здесь, и хотел бы я тебя так сильно трахнуть, Хо-я? - он зубы показывает, как король Джунглей. Запал не теряет, а огонь только сильнее в груди разжигается, не смея потухнуть. Парень снова руки сжимает, отпускать не хочет, - ответь мне, малыш, ты сам хочешь этого? Хочешь лечь подо мной и только моё имя выкрикивать?  И Минхо задыхается. Больше рот он отрывать не будет, чувствует как младший присваивает, задает на него свои права и не собирается больше шанс упускать. Он кивает пару раз и судорожно воздух вдыхает, пропускает через лёгкие, обжигая, ожоги оставляя. И Джисон больше времени терять, не намерен.   Он осматривает комнату, замечая бутылочку смазки на кровати рядом, затем видит и приоткрытую тумбочку. Отпускает не надолго брюнета, и сам в полку заглядывает. Она почти пустует; парочка чеков от недавних покупок, и упаковка нераскрытых презервативов. Хан на секунду задумывается, представляя как в Минхо, будет вдалбливаться какой-то другой незнакомый мужчина, с журнальными мускулами, выгравированном прессом, и смуглой кожей, словно мёд. Он ей-богу, сдерживает порыв рвоты, а затем забирает упаковку себе, не смея, чтобы какой-то незнакомец прикасался к его собственности.  — Ты ждал кого-то? - он, шурша пакетиками, взглянул на разваленного Ли, который слегка подрагивает и лишь сильнее распаляется, - или ты предполагал, что я точно не откажусь от тебя в постели?  — Я надеялся, - прохрипел старший, мечтая о пальцах перед собой. Он извивается на постели, словно гремучая змея, пытается удовольствие продлить, хотя его член и так истекает без остановки, желая о скорой разрядке.  «Надежда», звучит хорошо. Джисон хмыкает, а затем присаживается ближе, кидая упаковку чуть поодаль. Он тянется к смазке, второй рукой накрывая самого Минхо. Ли на данный момент, опирается о колени, выпячивая задницу, а руками по простыни мечется. Хочется подольше и ближе, чтобы Хан не терял времени, а сразу к себе забрал. К слову, парень так и делает. Сзади старшего встаёт, руки на ягодицы опускает, и слегка трясёт ими, ухмыляясь их сексуальной полноте и мощности. Ощущение словно и здесь мышцы так напряжены и плотны, что хочется их мять, да и только. В голову парня приходит превосходная идея, которую он озвучивать не смеет, но точно не полениться в реальность воплотить. Он опускает мешающий бутылёк к себе поближе, а затем половинки обхватывает. Не выпускает из рук, дыханием обдавая. Минхо сразу ёжится, не понимая, что сейчас делать будут. Он голову через плечо поворачивает, и видит как Джисон всё ближе приближается, каждый сантиметр взглядом очерчивает, и не думает отодвинуться.  — Ч-что ты? - только успевает выдать старший, а затем чувствует скользкий язык, проезжающий по одной из его половинок.  Парень протяжно стонет, а тело мурашками покрывается. Он голову назад откидывает и рот приоткрывает, в руках простынь сжимает до побеления костяшек. Хан снова языком проходится, напористее и горячее, хочется весь сок забрать себе, все мольбы слушать нескончаемо, чтобы эти пальчики драли его плечи, оставляли следы и присутствие чужого тепла на себе. Он половинки в стороны оттягивает, открывает себе вид на сжимающуюся вокруг воздуха, дырочку. Не сдерживается и прямо по складкам, язык оставляет. Слюна выделяется так, словно он клубничный леденец пробует, но она только и к лучшему; приятно обволакивает и даёт невероятные ощущения. Кончик языка играется со входом, заставляя Минхо несдержанно мычать и умолять о нём в себе, как можно скорее. Джисон не повинуется сразу, всё ещё развлекаясь с отверстием, разжигая огонь, давая пеплу разлететься и разбиться о стенки их пространства. Напоследок сжимает ягодицы вместе, и каждую кусает до красного следа, оставляет свой шрам на себе, своё желание и нужду. Парень шлёпает по правой половинке, красным туманам развеиваясь по ней, а затем оттягивает в стороны, и со всей дикостью ко входу прижимается. Зубами чуть края царапает, но это только распаляет, язык легко забирается, стенки очерчивает, причмокивает. Он словно душу из старшего высасывает, съедая его задницу, как последний ужин перед казнью. Язык не такой длинный, но приятный, отчего Минхо в голос постанывает, свои вокальные способности раскрывает с новой стороны, почти горло рвёт оттого, как приятно, когда внутри находятся не только собственные, короткие пальцы.  Джисон трахает Ли своим языком, двигая головой взад-вперёд, не давая опомниться. Он дышит через нос, не останавливаясь, от лакомства не отрываясь. Хочется через Минхо всю жизнь вылизать, оставить только себя и своё. В руках ягодицы мнёт, разжимает и сжимает, оттягивает и затем в собственные щёки вдавливает. Старший стонет жалко, надрывно, его голос едва-ли на свой похож. Он хрипит, скулит и всхлипывает, умещая всё это, в ебучие три секунды. Парень сам назад двигается, пытается себе забрать, и пользоваться как угодно, в любое время, и месте. Руки то и дело сжимаются и разжимаются, а член пульсирует так, словно вот-вот, и он разорвётся на мелкие кусочки. Естественная смазка стекает без конца, попадая то и дело на кровать, засыхая через время, и давая неприятные ощущения, но всем плевать. Минхо только жалобно скулит, потому что кончить ему не разрешали, а то что Джисон и не запрещал, он думать не хочет.  Последние пару раз младший вбивается языком в отверстие, а затем сам протяжно мычит от вкуса и ощущения, отодвигается медленно. Наблюдает как слюна удовольствия растягивается между его ртом и входом, и как она разрывается, оставляя после себя след слюны. Хан облизывается, всё ещё ощущая клубнику и Минхо на языке, пытается запомнить, чтобы потом перед сном вспоминать. Ли выдыхает, ноги дрожат, в стороны скользят, и тело не держат. Он лицом в матрас зарывается, а бёдрами покачивает то и дело. Джисон вдруг приподнимается, руку возле головы старшего кладёт, опору держа, а затем и к самому парню ближе придвигается. Хан за подбородок держит, и на себя заставляет смотреть. Минхо сейчас как порно-звезда; глаза красные, зарёванные, щёки румяные, со слезами, а губи распухли, от то и дело покусывающих их, зубов. Слюна размазана по подбородку, раздражая кожу.  — Это было очень вкусно, - прошептал Джисон, чмокая по лицу Ли, сцеловывая весь бардак, что он сам, своими действиями, и сделал.  Минхо замычал, не имея сил сдерживать порыв эмоции. Его губы всё ещё дрожат от ощущений что ему дали, и он не давая свой мозг себя остановить, порывается ближе, чужие губы своими накрывает. Они снова в вальсе разыгрываются, не могут остановиться и оторваться друг от друга, ни смотря на недостаток кислорода. Лёгкие саднят неимоверно, но об этом ни Ли, ни Джисон, совершенно не думают. Языками переплетаются, словно змеи, а затем ядом прыскают, пытаются заманить кто-кого, в ловушке запереть и не выпускать. Хан по чужим, ровным зубам проезжается, по чувствительному нёбу проходится, чуть в глотку не лезет, но тут Минхо уже приостанавливает. Отрывается и воздух пытается собрать как можно больше, иначе сознание потеряет. Младший не теряется, даёт Ли передышку, а сам в шею зарывается, свои исчезающие отметины зацеловывает и языком по напряжённым венкам проходится.  В руках тело мнёт игриво, от груди до самой поясницы скользит, к истекающему органу не трогается, мысль в голове забавная появляется. Старший складывает руки под голову, и куда-то в кровать дышит, а бёдрами подмахивает, виляет, пытается взгляд Хана к ним примкнуть. Собственно, младший себе не отказывает, почти не сдерживается; смотрит как пьяные покачивания разжигают его, как в нём набатом, о наступлении кричат. Палец за пальцем, он по позвоночнику ступает, выступающие косточки сейчас выглядят почему-то даже сексуально, и Джисон снова отмахивается, себя извращенцем называет. Парень приподнимается, и снова сзади пристраивается, наконец-то хватая бутылочку смазки в руку, и на ладонь выливает нужное количество. Он словно читает мысли лежащего, и слегка ладони трёт. А затем сухой стороной ладони, ягодицу в сторону отодвигает, смотрит на вход, на то как он сжимается вокруг воздуха, как он просит в него войти по-скорее. Джисон повинуется, слегка перед этим проезжается указательным пальцем, наблюдая, как Минхо только весь изгибается в желании о большем.  Хан, как сорванный с цепи, голодный пёс, не думая, сразу два пальца просовывает. Младший почти не чувствует сопротивления, видать, что сам парень, что он, хорошо подготовили его. Фаланги стенки обволакивают, вибрируя, словно в нём кнопка зажигания включена, и больше не выключается. Он до упора входит, а затем выходит, толкается. Слегка пальцами осматривается, будто сокровище ищет, а потом, кажется, находит. Джисон слышит как сверху раздаётся почти удивлённый стон, и он снова толкается в то же место, понимая, что комочек нервов стимулирует. Минхо по постели мечется, пытается ощущения распустить, чтобы на голову сразу не свалились, но не получается. Сам насаживается под нужным ему, углом, и только распаляется сильнее, трахает себя пальцами, хочет всё удовольствие заграбастать. Хан только хмыкает, почти со стороны смотрит, как парень двигается во всю, пытается насаживаться, и у него это очень хорошо выходит. Младший бы даже похвалил, но знает, ответа на колкость, ему не дождаться.  Минхо словно в бессознательном состоянии, мычит под нос сущий бред, стонет и ахает как только чувствует, что третья фаланга хорошо на простату давит, прикрывает глаза в удовольствии. Джисон не лучше, член пульсирует так, словно бомба замедленного действия, и он уверен, что кончил бы только от одного вида, и ощущения задницы на пальцах. Тело алеет сильнее даже под красным светодиодом, раскрывая во всей красе раскрепощённость старшего. Он закусывает губу, глаза то и дело закатывает, и почти не сдерживается.  — Сон-и… - он мычит под нос, пытается уплыть от стимуляций, младший даже приостанавливается на секунду, - п-прошу… Сделай уже что-нибудь… Комнату накрыл туман, словно они в сауне. Температура пространства в миг повысилась, опаляя стены и мебель. Кажется, дотронешься до чего-нибудь - ошпарит, оставит ожог на коже, покрывая её капельками наслаждения, что в дальнейшем под неё забирается, по венам течёт, до сердца доплывает. Оставляет чувства и эмоции, запирая их в клетке, чтоб только ходить и лелеять их, вспоминать как о сладком сне, а ключик целенаправленно повесить на крючок, возле злосчастной темницы. Джисон наблюдает за подрагивающим Ли, смотрит как его спина расцветает новыми красками, как собственные этюды на теле раскрываются, бёдрами всё движет, а дыхание совсем надрывное. Он фаланги выводит из теплеющего места, слышит мычание спереди. Смотрит и запоминает, каждую частичку и деталь, чтобы в конечном итоге всё в голове произвести как на плёнке. Перематывать с кадра на кадр, каждое движение часами надзирать, оставлять жжённый поцелуй на каждом образе, все чувства туда направляя. Хан выдыхает кровавый кислород, пытаясь привести себя в чувства. Иначе слово - и он словно пламя, рвущееся по фитилю свечи, оставляя пепел на ветру разлетаться, а воск слезами скатываться на фарфор. Он обхватывает округлые, нежные ягодицы, слыша удовлетворённый вздох. Затем хватается за излюбленную, клубничную смесь, выливая на свою ладонь. Джисон о поясницу парня облокачивается рукой, а второй водит по члену, наконец насыщается эйфорией.  Старший вдруг назад подаётся, о себе напоминает, хочет в себе ощутить все уровни блаженства. Младший двигается медленно, почти дразнит, хотя с пульсирующим органом и развратным видом, это получается ничтожно сложно. Он двигается к парню, пристраивая головку ко входу, последний раз половинки поглаживает, и входит совсем неспешно. Чувствует как член обхватывают стенки, как они натягиваются, дают незабываемые ощущения. Хан каждые пару секунд, продвигается всё дальше, даёт Минхо привыкнуть.  Ли всё шикает, пытается к осязанию чего-то большего в себе, освоиться. Он ногтями почти дерёт бедную простынь, пока Джисон всё входит и входит, ноги шире расставить хочет, думает, так облегчит боль. А она всё не унимается, даёт о себе знать хорошо, не может парню дать забыть о ней хотя-бы на секунду. Минхо чувствует горящий пожар внутри, словно все органы решили станцевать танго, переворачивая всё верх-дном. Чувствует как слёзы по щекам скатываются, от обездвиженного, скованного восприятия. Всё вперед пытается сбежать, уйти от вонзающих в него, лезвий, которые режут его всего, расчленяют, специями закладывают, а затем в духовку отправляют, не оставляя мысли на спасение.  Только мысли у него в голове пролетают, как член Хана уже почти вошёл по самое основание, чувствуя как яички и небритые волосы, о задницу трутся. Джисон чуть присаживается, останавливается, руками по напряжённой спине проходится, хочет всю боль к себе зачерпать, чтобы не дать Минхо её почувствовать, и не дай Бог, оставить отпечаток. Ли двигается, и вскрикивает неожиданно, ощущает как головка пульсирует, и рьяно бьётся о простату. Как она приятно стимулирует нерв, посылая фейерверки в небо, разгораясь искрами восторга. Боль не уходит, но чуть затупляется; её место заменяет удовольствие, такое блаженное, кричащее о желании и продолжении. Старший закатывает глаза, пытается направить собственное тело в сказку утех. Ощутить весь накал Рая, что облаками ликования плывёт по небу забвения.  — Б-боже… - Минхо закатывает глаза, пытается вобрать воздух в лёгкие, опомнится, осознать что он всё еще реальный, - да-а, продолжай… Пожалуйста, Боже.  Джисон слышит, ликует. Слова уши обволакивает, сладким мёдом плывёт и капает в пустующее пространство. Он совсем размеренно трогается, не хочет доставить дискомфорт, партнёру только наслаждение дарить хочет. Аккуратно ладони закрепляет на бёдрах, а затем осматривает угол проникновения, и двигается. Не выходит до конца - лишь наполовину. Дырочка приятно жжёт, но не сжимается больше, парень чувствует как старший приводит пульс в равномерное положение, напрягаясь меньше. Входить становится проще, поэтому он легче попадает по простате, слушая симфонию стонов, как они о стены ударяются, в сознание врываются, вырывают всё существенное. Они заставляют Джисона подчиняться, заставляют сделать всё, что только Минхо пожелает. Его Минхо.  Хан почти поражается своей терпимости, когда член приятно входит, стимулируя всё что только можно, при этом контролируя скорость движения. Ли почти воет от нахлынувших чувств. Боль совсем теряется на заднем фоне, ощущая каждой клеточкой тела восторг, как орган всё чаще по железе попадает, отдавая кучу эмоций.  — Ещё… - надрывно совсем ликует Минхо, цепляется пальцами за подушку, почти зубами вгрызаясь - хочет свой голос приглушить, - Хан-и… Ещё-ё…  Тут у младшего тормоза срывает. Как на автомате, он наклоняется к парню ближе, рукой о кровать облокачивается, нависает. Вторую на талию переносит, хочет ощущать Ли под ладонями, почти контролировать. И он снова слушается. Даёт то - что просят. Выходит почти полностью, вбиваясь как в последний раз. Член легко двигается, сильнее раскрывая Минхо, который в свою очередь, только слюнями успевает давится.  Шлепки кожи о кожу - всё, что оглушает комнату. Даёт знать, что она не пустует, и более того, занята непотребствами. Лента всё ещё греет красными лучами, обвивая жгучие тела, сама по теням поглаживает, радуется положительными чувствами, как они из тел, наружу вырываются, впиваются лапами, и поперёк тела обнимают, оставляют след торжества и повиновения. Джисон стучится яйцами о задницу, почти рычит словно зверь, добычу медленно по кускам съедает, наслаждается вкусом, запахом, видом. Думает, что даже специи никакие добавлять не надо. Вот только этого блохастого мальчика под бок, и чтобы сопел по ночам, танцевал до упаду, чтобы как внеземной разум - нёс глупую чушь когда устал, издавал забавные звуки когда проигрывал и радовался мелочам, мечтая о собственной звёздочке в ночном небе. О локти опирается, почти на спину парня ложится, но не замедляется - только жёстче вбивается. Он рукой обхватывает лицо старшего, на себя поворачивает и в глаза заглядывает.  Минхо стонет в голос. Голова пуста, в черепе только бабочки летают, оставляют сияние дофамина, посылая импульсы по телу. Глаза закатываются, то и дело намереваясь закрыться, губы розоватые, приоткрытые, до крови покусанные, но здорово манящие. Простынь он отпускать не собирается, хватается как за спасательный жилет. Он чувствует пальцы на подбородке, и приоткрывая глаза, поглядывает на Джисона. Он сейчас горяч как никогда ранее. Волосы выбиты в разные стороны, неравномерно распределяясь по голове, а некоторые пряди и вовсе ко лбу прилипли, от объема пота, стекающего с его висков. Глаза полны похоти и страсти, океан любви совсем не затмевает, но оставляет щекочущее упоение в груди, заставляя сердце биться чаще и звонче, а мысли наполняться окситоцином.  Они смотрят друг на друга долго, непринуждённо, словно они - есть вселенная, и никакая другая им не нужна. Ничто не помешает, когда в каждой секунде - час времени. Когда связь так незабываемо-глубока, что чувствуешь, отпустишь - и больше никогда не сможешь воссоздать. Не сможешь завязать узел, бантик расправляя, а затем подчищать время от времени, желая только крепче его сделать. Парни втягиваются в сладостный поцелуй, совсем приторно, любвеобильно частичку друг друга заглатывают. Оставляют поцелуй полным нежности и ласки, показывая заботу и нужность в друг друге. Хотят показать как нуждаются и желают, как не забывают ни на секунду, и только мечтают.  Член Минхо трётся о кровать, почти сжигает материал. Он всё тянется, хочет дотронуться, хотя бы на миг ощутить трение чего-то более существенного на органе. Но Хан грубо запястья хватает, над головой держит, не даёт скорой разрядки, и кажется, даже сам старший начинает понимать, к чему младший клонит, почти сумасшедше считая его садистом. И Джисон почти такой - пытаясь заставить Ли кончить только от стимуляций на простату, чтобы телом содрогался, ощущая всеми нейронами тела тягучее вожделение. Член Хана пульсирует, почти увеличивается с каждым разом, делая дырочку шире, раскрывая больше. Боль старший больше не чувствует совершенно - только мечту о том чтобы кончить поскорее, и орган попадающий по железе. Над ними накрыт купол, отбивая все стрелы разлада, мечи отрицания и молнии презрения. Оставляют только любовь, пьяную и трепетную, крепкую и точно непоколебимую.  Джисон обхватывает Минхо поперёк тела, ближе касаясь, не оставляя и капли воздуха проскользнуть между ними. Заставляет задыхаться ощущениями, вытирая слезы удовольствия с щёк, хочет чтобы Ли ощутил самое приятное из приятных - свою значимость, в жизни Хана. Они дышат в унисон, двигаются по звериному, пытаются друг друга почувствовать усладу. Джисон бьётся метко, каждый раз попадая по простате, а Ли отпускает цепи что сам на себя наматывал. Кончает со вскриком, дрожа телом, отдаёт собственное сердцу в протянутую руку, которое тут же закутывают в шарфик, и бережно кладут в безопасное место, охраняя и заботясь. Хан не останавливается, всё ещё вбиваясь в содрогающееся тело. Он в макушку целует, а затем с протяжным стоном кончает. Забывает о том, что вся субстанция Минхо заливает, как она вытекает от обилия, о том что подготовленные презервативы он давно откинул подальше, и даже об аниме, которое теперь останется на первой строчке поисковика, от количества просмотров в будущем - ведь оно дало им сблизиться, и почувствовать друг друга на совершенно другом, немыслимом уровне.  Джисон устало ложиться на старшего, покрывая того своим телом, чуть придавливая к кровати. Минхо вскрикивает от органа, всё ещё стимулирующего его простату, а тело находится в послеогразминном экстазе, дрожью распределяясь по телу. Они дышат рвано, наконец ощущая духоту пространства, отчего кислорода стало меньше, заставляя задыхаться. Осознание в миг накрывает обоих, и Хан наконец, выходит с протяжным стоном, слыша под собой такой же, с ноткой разочарования от ухода наполненности, и прихода пустоты. Сперма вытекает сразу же, скользя между половинок, водопадом на простынь капая - оставляет свой след восторга и удовольствия. Джисон садится рядом, облокачивается о стенку, дышит, и слышит притихшее сердце рядом. Хочет сказать, но слова застревают в горле. Думает - скажет, и пропади оно пропадом, всё исчезнет. Словно это был шаг в небытие, откуда живыми не приходят, только косточки собирают, и весточку о смерти присылают. Минхо решается быть храбрым первым.  — Что теперь? - голос хрипит, едва-ли на свой похож. Тон равномерный, хотя сквозь скважины, различимы нотки страха и отчаяния, будто те цепи что он смело отпустил, снова сковали его тело, собирая руки и ноги вместе, не давая и шанса на освобождение.  — Попробуем, - отвечает Джисон, чей голос бодрствующий, точно решивший что-то для себя, - Хо-я, я отпускать тебя не собираюсь, и ты это знай. Хочу чтобы ты чувствовал, что то, что мы сделали, не понапрасну. Моё сердце само к тебе тянется, а я его больше не намерен контролировать. Хочу отпустить, и делать необдуманные решения. Было бы больше смелости, всем бы отправил новость, что безумно влюблён в тебя, и бесконечно хочу. Но так эгоистично я не могу поступить, не хочу тебе больно делать. Хочу всю боль что ты в себе хранишь, облегчить, себе забрать, и похоронить её на заднем дворе. Мне хочется с тобой разделить всё, эмоции, чувства - всё до мельчайшей детали. Хочу с тобой весь мир повидать, и смотреть на твою улыбку мечтаю. Я тебя во снах вижу, и хочу с тобой жизнь связать, только с твоего позволения. Я тебя очень сильно хочу. Любить буду, заботиться буду, тебе хоть дом в грёбанной Калифорнии куплю, но с тобой хочу быть. Позволь нам испытать счастья? Минхо-я.  И тишина такая протяжная, звенящая, обволакивают обоих. Сердце Ли едва удерживает, но он чувствует облегчение. Будто камень с души упал, а глыба почти растопилась. Как только кипящая вода с сердца стекает, и любовью по телу нежится, узорами накрывает. Старший присаживается рядом, в чужие-родные глаза заглядывает, подолгу смотрит, думает что ответить. Он никогда не боялся - не боялся показаться омерзительным, не боялся гордость закопать на кладбище, он даже не боялся потерять карьеру. Но ответить боится. Скрепления цепи по-тихонько сползают, с треском разваливаются пылью. Он слышит как звон доносится до ушей - не понимает, в его ли это голове, или кто-то правда что-то разбил. Хан, если приглядеться, почти дрожит, не знает куда деть себя, после стольких откровений. Минхо больше не может терпеть. К чёрту всё и всех. К чёрту грёбанные принципы, к чёрту мнение окружающих. Он себя на первое место впервые ставит, ощутить свободу и вкус любви хочет. Хочет просыпаться рядом с собственным светом, который каждый день и ночь освещает ему. И очень хочет любить.  — Ты дурак, - Ли прикрывает глаза только на секунду, следом открывая, и к парню приближается, - но я тебя очень люблю.   Он чмокает в губы, невесомо касается, едва ощутимо. Но счастье что вены скручивает, по телу несётся, даёт о себе знать. Хан притягивает ближе, хватая за талию, на своё бедро даёт присесть. Улыбка сама расползается до ушей, показывая беличьи повадки, щёки мягко лицо освещают. Он сжимает ладони крепко, оставляет отпечатки, чтобы затем каждый след зацеловать.  — А ты глупый, - и целует.