дом – это ты.

Сириус ушёл из дома в два часа сорок три минуты ночи, не забрав почти ничего. Только старый рюкзак, в который запихнул куртку, пару книг, бумажник, пачку сигарет и фотографию, сделанную летом — он, Регулус и Джеймс на берегу озера. Джеймс, разумеется, без рубашки, Регулус улыбается краем губ, он тогда ещё умел. Сириус не стал смотреть на снимок слишком долго, просто сунул в боковой карман и захлопнул дверь. С грохотом. Специально. На улице было прохладно, не то чтобы совсем холодно, но достаточно, чтобы затянуть куртку на молнию до подбородка. Он шёл, не оборачиваясь, чувствуя, как каждое движение будто вонзается в лёгкие. И всё же было легче дышать, чем дома. *** Последний вечер был адом. Чистейшим, ледяным адом, в котором мать кричала до хрипоты, а Регулус стоял в углу, как призрак, и молчал. — Ты позор семьи, — бросила она ему, как яд. — Ты живёшь, как падаль. У тебя ни целей, ни чести, ни малейшего уважения к крови, что течёт в твоих венах! Сириус молчал. Не потому что соглашался. Просто потому что знал — каждый ответ будет топором. И чем больше слов он скажет, тем глубже будут порезы. Но когда мать повернулась к Регулусу и тихо, почти нежно произнесла: «Ты один у меня остался нормальный, мой мальчик», — он не выдержал. — Да пошла ты. Он никогда не говорил этого раньше. Никогда не позволял себе быть до конца собой в этих стенах. Всё-таки надеялся — может, когда-нибудь… Но не теперь. Теперь всё было ясно. Мать ударила его. Не в первый раз, но в этот — словно что-то оборвалось. Он не сказал ни слова. Просто пошёл в свою комнату, схватил рюкзак и вышел. Регулус не остановил. Только проводил взглядом — растерянным, но не удивлённым. В этом был весь их младший брат: тонкий, как леска, натянутый и осторожный, слишком долго пытавшийся быть тем, кем от него хотели. *** Первые две ночи Сириус спал на крыше. Заброшенный торговый центр на окраине, где можно было пробраться по пожарной лестнице. Он лежал на спине, глядя в мутное ночное небо, и чувствовал, как за спиной бетон отнимает тепло. Но это было лучше, чем дома. Днём он появлялся в кампусе — как ни в чём не бывало. Чашка кофе в бумажном стакане, привычная джинсовка, порой даже шутки. Но те, кто знал его лучше, видели: с Сириусом что-то не так. — Ты весь какой-то… на взводе, — Джеймс крутил в руках яблоко, глядя на него в упор. — У тебя всё нормально? Сириус фыркнул. — А у меня когда было нормально? Питер, сидевший рядом, откусил от сэндвича, но смотрел тоже напряжённо. — Не, ну серьёзно, — вмешался Рем. — Ты вечно где-то витаешь, не отвечаешь, когда к тебе обращаются. Сколько ты сегодня выкурил за утро? Пять? Сириус пожал плечами, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Шесть. Но это ж не соревнование. Он попытался улыбнуться, но Ремус не рассмеялся. Он вообще в последнее время смеялся реже, особенно, когда дело касалось Сириуса. Сириус устал. Не столько физически — хотя и это тоже. Он устал притворяться. Отмахиваться. Придумывать оправдания. И в конце концов он понял — не может больше. Ни минуты. *** На четвёртую ночь крыша стала казаться слишком высокой. Он спустился в подземку. Там было тепло, пахло железом, плесенью и хлоркой. На скамье рядом спал мужчина лет пятидесяти, обнявшись с рюкзаком, как с подушкой. Сириус сел через три места. Достал сигарету, но не закурил — просто держал в пальцах, пока та не помялась. В голове шумело. Он не спал по-настоящему уже почти двое суток. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел лицо Регулуса — испуганное, будто он тоже хотел уйти, но не решался. Хотел ли он? Они росли вместе. Дрались, прятались, уговаривали друг друга не плакать, когда мать кричала. Регулус был единственным человеком в том доме, которого Сириус любил по-настоящему. Но чем старше они становились, тем дальше уходили друг от друга. Как будто тонули, каждый в своём слое воды. Сириус часто вспоминал, как Рег однажды в семь лет залез ночью к нему под одеяло и прошептал: — Ты думаешь, если я стану хорошим, мама будет меня любить? И Сириус тогда ничего не ответил. Потому что сам не знал. *** Он проснулся оттого, что на него смотрели. Утро. Девочка лет девяти с рюкзаком и леденцом в руке. Сириус медленно поднялся. — Привет, — сказал он, натянуто улыбаясь. Она кивнула, посмотрела на его татуировку на запястье, потом убежала. Он выдохнул. И, не зная зачем, достал телефон. Контакты. Пролистал вниз. Там было имя, на которое он смотрел с минуту. "Ремус Л." Они не были близки в последнее время. После той вечеринки, где они целовались на кухне, оба решили сделать вид, что ничего не было. Не потому что жалели. Просто — было легче не думать. Не чувствовать. Сириус вздохнул и нажал «вызов». — Алло? — голос на том конце был сонный. — Привет, — он попытался сделать голос ровным. — Ты… не спишь? — Уже нет, — в голосе Ремуса было больше удивления, чем раздражения. — Сириус? — Ага. Я… хотел просто… спросить, как ты. — Как я? — Ну да. Чем занят. Что нового. Всё такое. Ремус замолчал. Сириус слышал, как тот встаёт с кровати — скрипит пол, мягкий вздох, движение. — Всё нормально. А у тебя? Сириус на секунду закрыл глаза. Сжал пальцами мост носа. — Тоже нормально. Просто… вдруг подумал. Давно не говорил с тобой по-настоящему. Решил, что это неправильно. — Хочешь поговорить? — Может… да. Была пауза. Потом Ремус сказал: — Я дома. Если хочешь — можешь прийти. У меня чай, диван и запасное одеяло. Сириус сглотнул. Хотел ответить — "не стоит", "всё нормально", "я просто спросил", но язык не слушался. Горло сжалось. — Может… может, я зайду. Позже. Только поговорить. — Конечно. — Спасибо, Рем. — Ты звонил не просто так, — сказал Ремус, но больше ничего не добавил. Сириус молча кивнул, будто тот мог его видеть. — Я перезвоню. И сбросил звонок. Он сидел на холодной скамье в подземке, с телефоном в руке и странной уверенностью внутри. Всё рушилось, всё горело, но кто-то всё ещё отвечал на звонки.