дом – это ты.

— Ты звонил, потому что тебе спать негде. Голос Ремуса был сонным, но точным, без вопросов. Без укоров. – Оо, что ты, нет, нет... – Так и есть. – Нет. – Не ходи вокруг до около, а спроси. – ... А это не слишком сложно? – Сложно спросить? Сириус замолчал, прижимая трубку к уху обеими руками, будто боялся, что сигнал исчезнет, если не удержит его силой. – Можно я у тебя переночую? — наконец выдохнул он. — …Да. С той стороны раздался лёгкий вздох, почти невесомый: — Приходи. Я не буду ничего спрашивать, если не хочешь. Просто приходи. Сириус встал со скамьи в метро, почувствовав, как от волнения задрожали пальцы. Он не знал, сколько времени прошло с последнего раза, когда кто-то говорил ему «просто приходи» и имел в виду именно это, без условий и ожиданий. Он не поблагодарил. Не сказал «скоро буду». Просто положил трубку и пошёл. *** Ремус жил в маленькой квартире над булочной. Соседи вечно жаловались на запах дрожжей, но Сириус, напротив, находил в нём что-то уютное. Он толкнул дверь, прошёл по лестнице, считая ступеньки, как в детстве — когда боялся темноты. На звонок Ремус открыл быстро. Волосы растрёпаны, на плечах — старая кофта с отпечатками подушек. Он выглядел как человек, которого разбудили, но он не злился. Они молча смотрели друг на друга. Сириус стоял с рюкзаком в одной руке, другой сжимал край куртки. — Ты выглядишь так, будто тебе не просто негде спать, — тихо сказал Ремус. — Проходи. *** Квартира была такой же, как он запомнил: книги, чашки, вязаные вещи, кот (точнее, кошка Молли), которая зыркнула на него из-под кресла и тут же скрылась за батареей. Ремус сделал чай. Без слов поставил перед ним чашку. На кухне играло радио — старый джаз, которого, казалось, слушают только в фильмах. Они сидели за столом. Минут десять. Не меньше. — Я ушёл, — наконец сказал Сириус. Ремус кивнул. — Из дома. — Да, я понял. Сириус смотрел на свои ладони. — Она сказала, что я позор. Что я… что я ничего из себя не представляю. Что я испорченный. Ремус чуть отстранился, медленно поднёс чашку к губам. — А ты что ей? Сириус усмехнулся, но грустно. — Послал её. Прямо в лицо. Потом собрал вещи и ушёл. Пауза. — Регулус… он просто смотрел. Даже не попытался что-то сказать. Ремус поставил чашку на стол. Легко, чтобы не стукнуть. — Ты скучаешь по нему? — Не знаю. Наверное. Мы были близки, когда были детьми. А потом… он стал слушать её. Впитывать. Пытаться быть идеальным. А я — наоборот. Я был неправильным с самого начала. Ремус качнул головой. — Ты не неправильный. Ты просто не вписываешься в их узкую картинку. — Она — мать, — сказал Сириус, почти шепотом. — Я должен был… ну, не знаю. Быть хотя бы важным. Хоть чуть-чуть. Хоть когда-нибудь. Ремус встал. Отошёл от стола и открыл шкаф. Вынул одеяло, подушку, бросил их на диван. — У тебя есть чай, есть крыша над головой и человек, который рад, что ты позвонил. Может, это пока не дом. Но ты не один, Сириус. *** Он не спал. Не сразу. Лежал на диване, прислушиваясь к дыханию Молли, которая спала на подлокотнике. Радио выключено. Окно приоткрыто, пахнет весенним дождём. Он вспоминал, как в детстве прятался в чулане. Когда мать кричала на отца. Когда Регулус запирался в ванной и слушал музыку через кассетный плеер, чтобы не слышать крики. Он вспомнил Ремуса. Вечер у костра, когда они впервые поцеловались. Как Рем сказал: — Я не знаю, что это было. Но оно было. И это уже что-то. И Сириус подумал: А что, если теперь — тоже что-то? *** Утром они пошли в ближайшее кафе. Ремус заказал два круассана, чёрный кофе. Сириус ел молча, будто опасался, что запах еды растопит его и он расплачется. — Я могу остаться у тебя? — вдруг спросил он. — Не навсегда. Просто… пока не найду, где жить. Ремус кивнул: — Конечно. Но тебе нужно будет хотя бы иногда мыть посуду. Сириус рассмеялся впервые за три дня. И это тоже было что-то. *** Они жили вместе. Сначала странно. Сириус оставлял вещи везде, забывал выключать плиту, шумел по ночам. Ремус ворчал, но не злился. Они завтракали на кухне. Читали книги, лежа на полу. Смотрели фильмы на старом ноутбуке. Был день, когда Сириус уснул у Ремуса в кровати. Просто так, потому что пришёл с простудой и весь трясся от озноба. Ремус укрыл его и остался рядом. Был вечер, когда они готовили пиццу, и Сириус высыпал на пол полпачки сыра, а потом полчаса пытался его собрать, приговаривая: Сыр — это серьёзно, ЛЮПИН! Была и ночь, когда Сириус плакал. Не рыдал в голос, а просто сидел в ванной, глядя в пол, и по щекам текли слёзы. Ремус сел рядом, молча. Потом протянул руку. Сириус сжал её, как якорь. — Я боюсь, что… не найду себя, — прошептал он. — Что всё это — просто побег, и я не знаю, кто я. Ремус не ответил сразу. Потом сказал: — Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться. И это нормально. Я рядом, пока ты ищешь. *** Весна шла вперёд. Однажды они вышли на улицу в два часа ночи — просто потому что не могли спать. Пошли в парк, пили сидр из бумажных стаканов, смеялись. Сириус смотрел на Ремуса и вдруг понял: он чувствует себя живым. Не счастливым, не спасённым, не в безопасности. Но живым. И это было больше, чем он мог просить. *** — А ты не боишься, что я опять всё испорчу? — спросил он однажды. — Бояться — это часть жизни, — ответил Ремус. — Я боюсь. Каждый день. Но если не идти туда, где страшно, то вообще нигде не окажешься. — Ты слишком правильный. — А ты слишком… — он замолчал, потом улыбнулся. — Слишком ты. Сириус усмехнулся: — Это диагноз? — Нет. Это — причина, по которой я тебя держу рядом. *** Прошло две недели. Сириус получил подработку в книжном магазине, стал оставлять сигареты на подоконнике, реже смотрел в потолок ночью. Он не звонил домой. Регулус тоже не звонил. Но однажды пришло сообщение: Ты жив? Сириус долго смотрел на экран. Потом ответил: Да. А ты? Ответ пришёл через час: Пока. И это было всё. Но Сириус не чувствовал себя сломанным. Просто немного пустым. *** Они сидели на крыше, пили чай из термоса. Был тёплый вечер, небо пахло дымом и весной. Сириус смотрел на звёзды. — Знаешь, — сказал он. — Я раньше думал, что дом — это стены, и обои, и мать, которая варит кофе. А потом понял — нет. Это звонок. Это человек, который отвечает. Это то, куда ты можешь прийти, даже если разбит, и тебе всё равно скажут: проходи. Ремус кивнул. — А потом скажут: ты будешь мыть посуду. Сириус рассмеялся, но не громко. Лёгко. — Я буду. Я даже могу убирать лоток Молли. — Вот это уже признание. Они сидели рядом. Тепло. Тихо. Без лишнего. И это, наконец, было похоже на дом.