Они познают боль часть 1

Песок скрипел под ногами. Пустыня стонала ветром, ввысь поднимались жаркие вихри. Сакура молчала. Обито шагал рядом, не нарушая тишину. Они приближались к границе Песчаной деревни. — Мы почти на месте, — сказал он, окинув взглядом скалистый горизонт. — Осталось немного. Она не ответила. Её взгляд был сосредоточен вдали, будто мысли бежали далеко вперёд. Она подняла взгляд. — Хомура приедет в Суну. Когда? — Через двое суток. У него будет встреча с Казекаге. Сакура сжала кулаки. — Тогда у нас будет шанс. И я хочу смотреть ему в глаза, когда он поймёт, что его смерть уже перед ним . Каменные здания, вырезанные в скале, смотрели на них как безмолвные стражи. Воздух был сух, глаза резало от солнца. Но здесь — было укрытие. На время. Они поселились в старом доме на окраине деревни — полуразрушенном, давно покинутом. Обито укрепил периметр иллюзиями, а Сакура — проверила остатки фуин-печати на случайной активности. Здесь было безопасно. Вечером Сакура сидела у стены, вглядываясь в карту. Тишину нарушал только свист ветра. — Он действительно приедет? — наконец спросила она. Обито поднял глаза от старых свитков. — Да. Хомура редко выезжает, но встречи с Казекаге — исключение. Официально — дипломатическая миссия. Неофициально… возможно, он хочет повлиять на военные решения Сунагакуре. — Он и сюда свои щупальца тянет… Обито подошёл ближе, сел рядом. — Мы не можем действовать прямо. Пока рано. Надо понять — один он или с охраной, есть ли кто из АНБУ… кто ещё замешан. Сакура сжала пальцы. — Ты уже всё спланировал, да? Он молчал. — Ты так и не рассказал , какую цель преследуешь именно ты ? Что тебе с того , что они убили Саске ? Обито задумался , но в его глазах этого было не уловить . Он знал что использует ее , но … «Какая она все таки глупая и доверчивая , и при этом , я все равно переживаю за нее , хм , почему ? » — Я жажду такой же мести как и ты , мы похожи , поэтому мы оба здесь , все же логично не так ли ? Хоруно не доверяла ему , не доверяла его словам . —А что если я прямо спрошу у него ? На Обито застыла ухмылка . — Это твое право Сакура . Ей стало спокойнее . На секунду она даже стала чуть больше доверять , но возможно , это еще слишком громкие слова , особенно что бы озвучить их в слух. Следующие два дня они провели в наблюдении. Обито сменил облик — теперь он выглядел как торговец с юга, с лицом в шрамах. Сакура — как странствующая лекарка, укутанная в ткани, с бледной кожей и бесцветными линзами. Они сидели в чайной. Сакура вполглаза следила за проходящими шиноби. — Если он будет с охраной… — Уйдёт отсюда без неё, — тихо сказал Обито. — Я устрою встречу. Один на один. — А если всё пойдёт не так? — Тогда ты исчезаешь. — Я не уйду. Он не ответил. Но в глазах его мелькнуло что-то, похожее на страх. В ту ночь, когда Суна погрузилась в тишину, они снова встретились у карты. Сакура провела пальцем по маршруту, от черты деревни к башне Казекаге. — Ты веришь, что он расскажет, кто стоял за этим приказом? — Нет, — хрипло ответил Обито. — Но он знает. И он — первая нить. Если потянуть её, мы доберёмся до всего клубка. Она кивнула. Ночь перед бурей. Сакура сидела у узкого окна. Ветер трепал ткань, полная луна скрывалась за тенью скал, будто и сама боялась увидеть, что должно случиться завтра. Она держала в руках тот самый кусок бинта — старый, выцветший, с каплей засохшей крови. Его крови. Саске… ты бы сказал, что я безумна. Сказал бы, что месть ослепила меня. Но ты сам сжигал города за правду, а я… я всего лишь хочу знать, почему ты умер. И кто решил, что твоё сердце можно остановить одним приказом. Обито тихо шагал где-то в другой комнате. Он не мешал, будто чувствовал: сейчас лучше молчать. — Всё слишком быстро, — пробормотала она, глядя в пустоту. — Мы просто убьём его и… что дальше? Даже если он расскажет, кто отдал приказ… Я не чувствую облегчения. Я просто… не чувствую. Она сжала бинт, почти до боли. Что, если я ошибаюсь? Что, если это была не Коноха… А Обито манипулирует мной так же, как он манипулировал другими? Как он манипулировал Саске, когда тот ушёл? Она вздрогнула, вспомнив холод его тела. — Саске… Я всё ещё слышу, как ты молчал. Даже тогда. Даже мёртвый. — голос дрогнул. Дверь заскрипела. Обито вошёл без маски, но в темноте его лицо всё ещё оставалось чужим. — Ты не спишь. — А ты? — резко ответила она, не оборачиваясь. — Или ты всегда так: приходишь тогда, когда думаешь, что я сломалась? Он прислонился к стене. — Нет. Просто… я знаю, каково это — ждать утра, зная, что после него не будет пути назад. Сакура кивнула, не глядя на него. — Я думала, что, если найду виновных — мне станет легче. Но чем ближе мы подходим, тем больше мне хочется… не мести. А просто… знать. Почему. Почему именно он? Почему его не спасли? Почему никто не встал между приказом и жизнью? Обито молчал. Она повернулась, глядя прямо в его тень: — Ты говорил, что мы похожи. Но я — не ты, Обито. Я не хочу разрушить мир. Я хочу понять, почему тот, кто был для меня всем… стал для кого-то просто жертвой на шахматной доске. Он оттолкнулся от стены, подошёл ближе. — Именно поэтому ты сильнее, чем ты думаешь. Я разрушал из-за боли. А ты держишь её в себе и идёшь дальше. — Нет, — она вскинула голову, — я просто упрямая. Я обещала себе, что заставлю их ответить. И я сдержу это обещание. Тишина снова повисла между ними. Только за стеной завывал пустынный ветер. Сакура встала, откинула карту на стол. — Завтра мы не просто встретимся с Хомурой. Завтра он увидит мои глаза. Пусть запомнит их — потому что это будут глаза той, чью жизнь они сожгли в своём кабинете, когда подписали его смерть. Обито смотрел на неё долго. В его взгляде больше не было цинизма. Только признание. — Я буду рядом. До конца. — Он замолчал на секунду. — Даже если потом ты захочешь убить меня. Сакура ухмыльнулась — горько, без радости. — Не переживай. У меня список длинный. Но ты не первый в нём. Саске . Темнота. Вязкая, тяжёлая. Он не чувствовал ног. Не чувствовал времени. Только пульсацию боли где-то в груди. Саске лежал, едва дыша. Над ним трещало небо, сыпался пепел. Где-то вдалеке грохотала война, но теперь всё это было будто за стеклом. Он моргнул, и сквозь дым увидел лицо — мелькнувшее как видение. Лицо с розовыми волосами. И глазами… такими тёплыми, что он почти подумал: “Ты здесь?” Но нет. Это был только ум. Только воспоминание. Он улыбнулся уголком губ. Горько. Усталой усмешкой того, кто понял, что уходит. И уходит — один. «Наверное, это справедливо. Слишком долго я отталкивал тебя. Кричал. Молчал. Отвергал. А ты всё равно…» Он вспоминал: …Как она впервые попыталась его остановить, стоя на дороге у выхода из деревни, и он не обернулся. …Как во время войны она встала рядом и била врага с такой яростью, как будто защищала не мир — его. …Как она дрожащими руками перевязывала его плечо, а он молча смотрел на её профиль. …Как однажды она уснула рядом, вымотанная боем, а он остался бодрствовать, только чтобы видеть, как она дышит. «Я не говорил тебе…» Он стиснул зубы. Боль была острой, как лезвие. «…что мне было страшно. Страшно тянуть тебя за собой. Страшно, что однажды ты посмотришь на меня и поймёшь — я не герой. Я — сломанный клинок. Я…» Он закашлялся. Кровь — горячая, предательская — заполнила рот. «Но ты знала. И всё равно оставалась. Дура… Такая упрямая. Такая моя.» Он хотел сказать её имя. Но губы не слушались. Хотел бы протянуть руку — хотя бы к воздуху, где она могла быть. Вместо этого пальцы лишь сжали меч. «Если бы был шанс… хоть на миг… коснуться твоей руки… Я бы остался. Я бы выбрал тебя. Всегда.» Шум стихал. Сознание медленно растворялось. И где-то в глубине, словно обещание, пронеслась последняя мысль: «Ты будешь жить. Ты сильнее, чем я. И если кто-то посмеет причинить тебе боль — ты отомстишь. Ты — моя последняя воля, Сакура.» Мир погас. Сакура проснулась резко, в поту, сердце колотилось. Она сидела, не двигаясь. Перед глазами — его лицо. Его слова, которых она никогда не слышала. Но чувствовала всем телом и душой . Солнце поднималось над Песчаной деревней, освещая неровные стены башни Казекаге. Сакура стояла у зеркала, завязывая на запястье тот самый бинт. Не как защиту. Как напоминание. Сегодня — день ответов. Харуно взглянула на оружие , которое словно ждало своего часа. Её пальцы дрогнули, когда она провела по холодному металлу. Меч. Его мечь. Саске … Он никогда не расставался с ним. Даже спал с этим мечом рядом, будто знал: однажды он понадобится в ту же секунду, как откроются глаза. Он не говорил о нём. Просто носил. Всегда. У него было с этим оружием нечто большее, чем привычка. Это был инструмент воли. Символ пути, которым он шёл — один, упорно, на грани света и тьмы. Сакура взяла меч в руки. Он был тяжёлым. Рука дрогнула — но не от страха. От силы, которая будто пробуждалась вместе с ней. — Ты держал его, когда шёл против Каге. Ты держал его, когда спасал меня. Даже когда пытался убить меня , но … ты держал его, когда умер. — прошептала она. Перед глазами вспыхнули воспоминания: …Тот день в деревне, когда она стояла перед ним и просила остановиться, а он смотрел сквозь неё, с этим оружием за спиной. Он знал , что я буду ждать его столько , сколько понадобиться . …И последний миг. Когда она прижалась к его обожжённому телу, а этот меч был рядом, как безмолвный страж. Теперь он был у неё. Это больше, чем оружие. Это — часть тебя. И если я должна идти по дороге, вымощенной местью, я пойду по ней с тем, чем ты держал в руках свою правду. Она подняла меч, и лезвие поймало первый солнечный луч, скользнув по металлу. Он казался живым. Сакура крепко сжала рукоять. — Этот меч больше не просто вещь. Это — то, чем я отомщу за тебя. Им я срежу каждый корень их лжи. Каждый голос, что молча смотрел, как ты умираешь. Каждого, кто выбрал предать, когда мог спасти. Она почувствовала, как внутри поднимается та сила, которой раньше боялась. Теперь — нет. Она больше не Харуно Сакура, которая ждала, надеялась, молила. Теперь она — клинок. И голос мёртвого Учихи звучал в её сердце так ясно, будто говорил прямо ей: «Если ты действительно любишь меня — не прощай им.»