Они познают боль часть 1

Сакура затянула ткань на лице, оставляя открытыми только глаза. Ветер снова поднялся, песок хлестал по одежде, но теперь он не раздражал — он будто подталкивал вперёд. Она стояла у края улицы, где начинался путь за пределы Сунагакуре. — Готова? — спросил Обито, стоя в тени. Он уже принял облик своего «торговца»: сгорбленная спина, глаза скрыты платком, повадки — незаметные, почти трусливые. Никто бы не подумал, кто он на самом деле. Сакура не ответила сразу. Её взгляд был прикован к мечу, висящему у неё на боку. Меч Саске. Последняя вещь, что осталась от него. Его сталь отражала утреннее солнце, и холод этого света проникал ей под кожу. «Я больше не несу в себе его память — я несу его волю. Его боль. Его смерть. И этот меч… станет карой.» — Да. — Она наконец посмотрела на Обито. — Вперёд. Они двинулись по скалистому маршруту, где даже птицы не решались летать. Каждый шаг отдавался эхом в её голове. Она вспоминала момент, когда впервые увидела Хомуру вблизи — ещё юной куноичи, на совете старейшин. Тогда он казался просто стариком, но теперь, после всего, что случилось, она видела под этой маской не возраст, а циничную хищность. И страх — не за Коноху, а за власть. — Он прибудет в лагерь у северных гор, на границе Сунагакуре и нейтральных земель, — тихо сказал Обито. — У него будет два охранника. Один из АНБУ, второй — из личной стражи Казекаге. Мы не тронем их, если не будет нужды. Сакура кивнула. — Он должен умереть не быстро. Я хочу, чтобы он понял, кто за ним пришёл. — Понимаю. — Голос Обито был ровным. Но она знала, он следил за её состоянием. Она всё ещё была нестабильна — слишком много боли, слишком много вопросов без ответов. Но у неё был путь. И цель. И каждый шаг к Хомуре — был шагом к ней самой. К той, кем она стала. Через несколько часов они достигли плато, скрытого между каменных арок. Отсюда просматривалась долина, где уже устанавливался временный лагерь — палатки, охрана, флаги дипломатии, висящие на ветру, как издевка. Сакура села на камень, поправила бинты на руках. Ветер теребил её плащ, но она даже не чувствовала холода. В голове крутились мысли: «Саске. Если ты слышишь меня… я всё ещё живу. И всё, что я делаю — ради тебя. Я отдала тебе всё: юность, душу, сердце. Теперь отдаю и кровь. Не свою. А тех, кто отнял тебя у меня.» — Через час он будет на месте, — сказал Обито, присев рядом. — Отлично. — Это изменит тебя, — тихо произнёс Обито. — После этого — ты не будешь прежней. — Я уже не та, что раньше, — холодно отрезала она. — Та девочка умерла с ним. Сегодня родится кто-то другой. Она встала. И она шагнула туда, где ждала тень Хомуры. Флеш бек . Месяц ранее : Обито наблюдал издали. Он никогда не вмешивался в тренировки. Только указывал на ошибки. Резко. Холодно. Но, по-своему, справедливо. Сакура подняла меч. Лезвие качнулось, солнце вспыхнуло на стали, ослепительно — будто свет прорывался из её прошлого. — Ты снова держишь его слишком мягко, — донёсся голос Обито. Она скрипнула зубами и перехватила рукоять. Ближе. Жёстче. Ей было очень тяжело , но она знала для чего это все . — А теперь? — спросила она, тяжело дыша. — Уже ближе. Но если ты не почувствуешь меч, как продолжение себя — ты просто девочка с чужим оружием. Она замолчала . Потом — резко шагнула вперёд, вспоминая движения, которые часами, днями, неделями вырезались в её мышцах. Секунда — и меч срезал воздух, оставляя за собой тонкую воронку чакры. Сакура влила в лезвие свою силу, свою боль. Сталь вспыхнула розовой аурой. — Ещё раз, — скомандовал Обито. Она повторила. Удар. Разворот. Бросок. И снова. И снова. Пока кожа не стала липкой от пота, пока мышцы не начали дрожать, пока всё вокруг не расплылось. На третий день она впервые разрезала скалу . Это было внезапно. Она прыгнула вперёд, вложив в удар всю свою ярость, все ночи без сна, все слёзы, которые так и не пролила. Камень треснул. С глухим грохотом осыпался, рассыпаясь на сотни кусков. Обито молча кивнул. — Теперь ты можешь убивать. Осталось научиться не погибать первой. Ночью, когда пустыня дышала холодом, Сакура сидела у костра. Меч — рядом. Она держала его на коленях, обернув в бинты, как в саван. Вспоминала, как он сражался. Саске. Скорость. Чистота движений. Холодный взгляд, уверенность, которая не требовала слов. «Я не смогу быть такой же сильной как ты , но я сделаю все , что в моих силах » На четвёртую неделю тренировок она освоила технику, которую Обито не ожидал. Сакура вложила медицинскую технику в лезвие меча. Так, чтобы оно не просто резало плоть — а разрывало изнутри потоки чакры, убивая почти без крови. — Это не путь целителя, — заметил Обито. — Я не целитель, — тихо сказала она. — Больше нет. И в тот момент Сакура поняла — она не девочка, которая когда-то стояла за спиной Саске. Теперь она шла впереди его тени. Несла его клинок. Несла его гнев. Несла свою боль. Конец Флеш бека . Они укрылись в тени обрыва, внизу начинал собираться караван. Пыльная дорога вилась, как змея, а на ней уже виднелись силуэты. Стража, повозки с флагами, люди в плащах — миссия прикрывалась дипломатией, но шиноби в тени крыши знались с первого взгляда. АНБУ, скрытые в пыли и масках, двигались впереди и позади основной группы. Сакура сидела на корточках, прислонившись к скале, ладонью держа рукоять меча. Сталь была холодной, но от этого рука не дрожала — наоборот, казалась сильнее. — Он здесь, — сказал Обито, взгляд не отрывая от приближающейся процессии. Сакура кивнула, но ничего не сказала. Внутри неё всё было тихо. Подозрительно, смертельно тихо. Ни страха, ни тревоги — только ожидание. Тягучее, как застывшее пламя перед взрывом. «Я столько раз представляла этот момент. Столько раз воображала, как скажу ему, что знаю. Что видела. Что держала в руках то, что осталось от Саске. Что чувствовала, как гасло его тепло в моих ладонях. И всё из-за одного подписью на свитке. Его подписи.» Она вспомнила тот момент. Как Обито медленно развернул тот свиток. Как знакомый иероглиф, выведенный рукой одного из старейшин Конохи, будто прорезал её грудную клетку. Там, среди строк сухого приказа, говорилось: «Устранить угрозу. Уровень риска: критический. Объект: Учиха Саске.» Сакура тогда не кричала. Даже не плакала. Была только пустота, в которую проваливалось всё — детство, вера, доверие. Коноха, которой она так верила. Коноха, за которую сражалась. Всё стало пеплом. — Ты дрожишь, — вдруг сказал Обито. Она опустила глаза — и правда. Лёгкая дрожь в пальцах. Ветер усилился. Песок срывался с утёса, бил в лицо, как предвестник грядущего. Где-то вдалеке загремел гром — небо затягивали тучи. Пустыня затаила дыхание. — Мы нападём на переходе, — сказал Обито. — Я отвлеку охрану. Ты — войдёшь в повозку. — Я не позволю тебе делать всё самому. — Я и не собирался. — Он повернулся к ней, в его голосе не было усмешки, только сухая констатация. — Мы оба сделали выбор. Она встала. Её тень вытянулась вдоль скалы — теперь она напоминала фигуру с мечом в руке, одинокую, непреклонную. Сакура провела пальцами по ремню, затянула повязку, укрыла лицо капюшоном. Они шагнули в пустыню. Впереди оставалось меньше километра. А потом — встреча, которая изменит всё. Сакура и Обито уже пересекли гребень и скользнули в тень. Они двигались быстро, молча, синхронно. Переход — узкий участок между двумя каменными выступами — был идеальным местом для удара: тут повозка замедлялась, а охрана распылялась, растягиваясь по флангам. — Мы на позиции, — сказал Обито, когда остановился за каменным выступом. — У них два щита. АНБУ держится сзади, ближе к повозке. А второй — впереди, открывает дорогу. Из Суна. Высокий, в золотой маске с символом ветра. Сакура прижалась к стене, осторожно выглянула. Повозка медленно приближалась, скрипя колёсами. За ней шли трое — один из них двигался с типичной для АНБУ пружинистой лёгкостью, взгляд скользил по скалам. — Он чувствует нас, — сказала она. — Но не видит. И не узнает, пока не будет поздно. Сакура сжала рукоять меча. Он был за спиной, надёжно закреплён. Её дыхание замедлилось. Тело помнило каждый удар, каждое движение. Обучение, которым её не учили в Конохе. Обучение, которое дал Обито — жёсткое, честное, без пощады. — Как только АНБУ оторвётся — я возьму его. Ты — заходишь внутрь. Пять секунд. Не больше, — напомнил Обито. — Поняла, — прошептала она. Колёса заскрипели ближе. Сакура видела, как страж из Суна идёт в полушаге от левой стороны повозки. Его шаги были точны. Он держал руки свободно, но взгляд — напряжён. Он не просто сопровождал — он чувствовал опасность. «Ты хороший. Возможно, даже достойный. Но сегодня ты просто стоишь между мной и ним. Не надолго.» Повозка замедлилась, входя в теснину. Кони нервно фыркнули — слишком много песка, слишком тесно. АНБУ откинулся назад, чтобы осмотреть фланги. Это был момент. — Сейчас, — шепнул Обито. И исчез. Тень мелькнула — и АНБУ вдруг резко обернулся, почувствовав чужую чакру. Секунду спустя они оба пропали с глаз — в сполохе телепорта. Страж из Суна резко метнулся к повозке, но Сакура уже двигалась. Она была тенью, вспышкой ярости, которую невозможно остановить. Он увидел её, но слишком поздно. Меч уже вылетел из ножен. Сакура ударила не в сердце — в руку, выбивая чакру, лишая его возможности активировать защиту. Мужчина отшатнулся, подняв блок, но её вторая рука уже врезалась кулаком в его солнечное сплетение. Он упал на колени. Не убит. Оставлен живым. Пока что . Она проскользнула мимо и вскочила внутрь повозки. Запах — старой бумаги, дорогих чернил, трав. И мужчина. Хомура. Один. Он даже не успел поднять взгляд — только дернулся, инстинктивно хватаясь за что-то в поясе. — Не стоит, — хрипло сказала она. Меч лёг ему на плечо. Острым краем. — Ты знаешь, кто я? Он поднял глаза. И в эту секунду всё замерло. Внутри неё разверзся тот же холод, что и тогда, когда она увидела свиток. Он был в этой повозке. Этот человек. Сухой, старый, с глазами, в которых не было ни сожаления, ни страха. Только власть. И равнодушие. Она посмотрела ему в глаза — и больше не чувствовала себя девочкой из Конохи. Перед ним стояла не куноичи. Перед ним стояла его приговор.