Family Issue

— Кажется, это все. Ты готов? На пальце остался кусок скотча, и он брезгливо оторвал его, приклеивая на последнюю запакованную коробку. Осмотрев еще раз опустевшую квартиру, Макс трепетно пробежался по стенам, прогоняя перед глазами воспоминания, связанные с этим местом. Все их дурачества, ссоры, долгие разговоры по ночам и признания навсегда запечатаны в этом месте. Сзади послышался тихий и высокий чих. Сердце мелко сжалось при этом звуке. Шарль выглядел невероятно. Если б Макс умел рисовать, он бы точно запечатлел эту картину: мягкое лицо, с почти сошедшим отеком, немного сонный взгляд и переносную колыбель, освещенную ласковым солнцем. — Я буду по ней скучать. — протянул Леклер, подходя к мужчине и присоединяясь к его ностальгическому настроению. В голове рисовались все те моменты, которые он с удовольствием пережил бы заново. Было тяжело съезжать — несмотря на то, что это было неизбежно. Они просто не думали, что это «скоро» обернется убивающим «прямо сейчас». — Да. Я тоже. — Макс положил руку ему на плечо. Шарль прикрыл глаза. Хотелось задержаться хотя бы еще на пару минут, зацикливаясь на пограничном моменте в их жизни. Он чувствовал, что, как только они шагнут за порог — точно не смогут больше быть прежними. — Подожди, я кое-что не забрал. Ферстаппен ускользнул из виду, шаркая ногами по пустому теперь паркету. Шарль оглянулся, пытаясь найти его. Наткнулся взглядом на холодильник, с которого они утром сняли все полароиды и дурацкие магниты из путешествий, и стало совсем тоскливо. — Чарли! Иди сюда. Макс сидел на корточках, раскурочив свои полки в комнате, где обычно стояли трофеи. Он с упоением и почти детским восторгом крутил в руках что-то, что должно было быть керамической вазой по изначальной затее. — Откуда ты это откопал? — Спросил Шарль, с недоверием смотря на недоделанное произведение искусства. — Я думал, ты выбросил. — Ни за что. — Счастливо заявил Макс, прижимая вазу к себе. Леклер закатил глаза, скрывая смущение. — Это служит мне вещественным доказательством начала наших отношений. — Господи… — Шарлю, конечно, льстило, что все его нелепые подарки воспринимались Максом как манна небесная, но иногда его творческие порывы выглядели уж чересчур жалко. Чем он думал, когда вообще решил подарить ему вазу? У него своих, позолоченных вон, целый шкаф. — Она уродливая. Будто трехлетка сделала. — Мне нравиться. Она… не такая как все. — защищал Ферстаппен один из своих любимых сюрпризов. Как могло быть иначе, если Леклер потратил целый выходной, чтобы сделать для него нечто особенное? — Погоди… у меня есть идея. Шарль последовал за воодушевленным парнем в гостинную. На столике, который должны были увезти следом, были разложены несколько баночек черной гуаши и одноразовый стакан с водой. Он недоуменно свел брови, разглядывая предметы. — Дружок, мне нужна твоя помощь. — повысившимся голосом попросил Макс у младенца, прежде чем снять крохотный носок. Тот что-то мяукнул, разворачивая к ним свое немного инопланетянское лицо. — Я быстро… Ферстаппен открыл гуашь, достал пальцем густую черную каплю и намазал ей пяточку. После нескольких секунд уговоров и физических преодолений, на кривой стенке вазы красовался маленький отпечаток. — Иди сюда… — Шарль протянул руку, угадывая дальнейшую мысль. Макс вытряхнул остатки краски и размазал сначала по своей ладони, а затем прислонил к чужой, делясь пигментом. — В напоминание о том, что было и в обещание того, что будет. — Звучит, как тост. — улыбнулся Шарль, любуясь сверкающим взглядом. — Можно и так сказать. — Ферстаппен опечатал свой след рядом с первым, довольно оценивая работу. Леклер помедлил, взглянул на человека рядом. Он смотрел на него, не торопя. Это было так глупо — но так важно и весомо, что немного замедляло момент. На вазе получилась простая композиция. Уже собираясь идти в ванную, Шарль заметил серьезный взгляд, нацеленный на его лицо. — Чего? — У тебя что-то… — Макс быстро коснулся носа холодным от краски пальцем, радостно улыбаясь. — Вот. Так лучше. — Ферстаппен! — Шарль заразился баловством и жаждой мести, и через пару минут чистые вещи и кожа были заляпаны, а они сами валялись на полу, пытаясь раскрасить нетронутые участки. — Эй, эй… тайм-аут, ты победил, я сдаюсь… — тяжело дыша, Макс капитулировал, удерживая чужие руки. Сердце возбужденно колотилось в ребра, разгоняя кровь по конечностям. — Уже пора ехать. Леклер слез с чужих бедер с ощущением, что помолодел на десяток лет. Макс по-ребячески целовал в обе щеки, оставляя горячие следы, забываясь на несколько тягучих мгновений. Ленни тонким писком попытался привлечь к себе внимание, и быстро разбил эту атмосферу, возвращая в реальность. Родители одновременно обернулись, отрываясь от друг друга. — Ему не нравиться, что я тебя трогаю. — смешливо заявил Макс, проверяя свою теорию: отошел от Шарля на метр, и, о чудо, Ленни перестал возмущенно защищать своего любимого человека криком. Леклер закатил глаза, вытирая руки о футболку, которой суждено было отправиться на мусорку. — Кажется, мне теперь придется бороться за твое внимание? — Ничего, не сломаешься. — съехидничал монегаск, выуживая из кармана сумки влажные салфетки. — К тому же, у тебя есть неоспоримое преимущество. — Могу я узнать, какое? — Макс поднял детский носок с тихим вздохом. — Ты умеешь говорить. — Улыбнулся он, принимая элемент гардероба и возвращая на владельца. — Это не надолго. — Ферстаппен поднял бровь, стягивая испорченную футболку и заставляя мужчину зависнуть. — Твои ужасные подкаты и глупые прозвища ничто не переплюнет. — Тебе нравятся мои подкаты, amore. — Рядом с ухом пронесся теплый ветерок, превращающийся в шепот. — И прозвища тоже… — Мы такими темпами никогда не переедем. — наигранно возмущенно пролепетал Шарль, чувствуя обвивающие талию руки. На самом деле, он был бы рад, если бы не пришлось никуда переезжать вообще. — Макс… Их прервал звонок в домофон от службы перевозки. *** — Viens me voir, mon chou… — Теплые руки сильно прижали к себе, и Шарль ощутил знакомый запах. Он словно снова стал маленьким мальчиком, настолько чудодейственными оказались материнские объятия после долгой разлуки. — Прости, что не приехала раньше… Будь прокляты эти забастовки. — Tu m'as manqué aussi. — с неохотой отрываясь, сказал Леклер. Паскаль любовно огладила его лицо, на ее глазах блестели слезы. Он сам едва держался, устав от всего за несколько месяцев настолько, что в пору было бы лежать и не двигаться. — Ты надолго? — Могу задержаться на неделю. — Сказала женщина, отрываясь от сына и поправляя мелированную прическу. Шарль осмотрел их новый дом. Всего каких-то пятнадцать минут, и они уже на Юго-Востоке Франции, в лимонном раю, граничащим с Италией. Их уютная вилла спряталась между скалами и лазурным берегом, и была просто летней мечтой любого человека. Ментон был не таким шумным, как Монако, и здесь, определенно, было на порядок меньше знакомых. — Здесь хорошо. Тихо. — похвалила она, меряя шагами не обставленную гостинную. Шарль прочитал между строк — дальше от трассы, тем лучше. Сколько бы времени не прошло, скучал он по гонкам только все отчетливее. — Скоро вещи привезут? — Должны вечером. — он заметил бенгалов, изучающих новую территорию. Животные были в легком шоке от просторов, живя до этого только в квартирах. С ними сразу становилось комфортнее, потому как они давно стали частью дома. Он обернулся, замечая Ферстаппена, прижимающего уснувшего Ленни к груди. Все эти разговоры про жилье, про самочувствие, про то, в каком магазине покупать мебель, про чертовы обои — все это было не его. Будто его запихнули в чужую шкуру и заставили строить из себя миролюбивую домохозяйку. Макс был рядом — очередное напоминание о том, что та жизнь, которая была несколько месяцев назад, оставалась настоящей, не была просто безумным сном. — Voilà mon bébé! — Паскаль расплылась в умилительной улыбке, осторожно касаясь маленькой головы. Малыш недоверчиво открыл глаза, осматривая незнакомку и цепляясь ноготками за кофту родителя. — Смотри-ка, шевелюра как у Макса… Bel homme! — Иначе и быть не могло. — голландец поднял сияющий лазурью взгляд, очерчивая Шарля с ног до головы. Тот фыркнул и оправил футболку, украденную из чужого гардероба. — Спасибо Чарли. — Ой, ты смотри на него, еще прибедняется! — рассмеялась женщина, несильно трепля мужчину за плечо. — Вы двое просто очаровательны… Макс улыбнулся, отправляя Шарлю мягкий вопросительный взгляд. Ленни перекочевал на руки бабушки, и Паскаль забыла про все на свете от его присутствия. Солнце скользнуло за тучи, и дом погрузился в полумрак. Хотелось провести время с женщиной наедине — пожаловаться, в конце концов, чтобы она сказала, как быть, поделилась мыслями. Но, видимо, не сегодня. *** — Ты задумчивый сегодня. — нож в ловких руках рассекал томаты на деревянной дощечке. Шкворчание на сковороде немного умиротворяло. — Что у тебя на уме, mon chéri? Шарль опустил голову на холодную столешницу. Виски раскалывались от бессонной ночи. — Не знаю… — пробурчал он, чувствуя мягкую руку на макушке. — Все слишком… быстро. Ленни, переезд… Я думал, мне будет легче это переживать. Но все навалилось как грязная куча белья, а я сижу и пытаюсь найти в ней хоть одну чистую шмотку, с которой не надо будет ничего… Ну, знаешь. Решать? — Материнство это тяжело, дорогой. — Женщина отправила нарезанный кубиками желтый перец в кипящую массу. — Ты никогда не будешь готов к этому достаточно, чтобы не оказаться в завале. — Может, если бы это случилось через пару месяцев… — Скажи, — Она повернулась, поправляя цветастый фартук. — Ты правда веришь, что фора в два месяца помогла бы тебе? — Может быть. — Он потер глаза, вдыхая запах зажаренного лука. Желудок заурчал, почувствовав ностальгию. Кнопка включения вытяжки тихо пропищала. — Не знаю. Просто тогда это бы ощущалось более… вовремя. Паскаль убрала чужую прядь за ухо, как делала в детстве, если сын был расстроен. — Хочу скорее вернуться к тренировкам… — тихо сказал Шарль скорее для себя. Женщина отстранилась, сводя брови. Она начала перебирать пальцы. — Уже? — Ну да. — Леклер недоуменно поднял на нее взгляд, замечая некую осторожность в лице. Мать приняла позу сахарницы и покачала головой. — Ты не можешь бежать на работу как только débarrassé du ventre! — Я не хочу откатываться еще больше. — твердо начал он, чувствуя подступающую волну противоречия. — Я итак не в лучшей форме сейчас, а для гонок мне нужно… — Oh mon Dieu, encore ça! — Шарль аж вздрогнул, видя, как искажается выражение на ее лице. Он откинулся, чтобы уйти от света свисающей над островком лампы. — Тебе нужно думать о доме. На тебе лежит большая ответственность… — Я не собираюсь бросать гонки. — Леклер поднял глаза, встречаясь с чистым осуждением. В горле стало горько. «Ответственность» — это слово пугало своей неоспоримостью. — Это моя жизнь, мам, я не смогу быть собой без них. — Мне казалось, что ты передумаешь. — Женщина прижала полотенце к груди, как в испанской черно-белой драме. — Остепенишься, наконец. — Остепенюсь? — Шарль изогнул бровь: внутри тлело желание разжечь спор, но силы как-то резко испарились. — Ты не понимаешь, что просишь от меня. Я лишь хочу свою жизнь. Делать свое дело. Я не собираюсь изменять себе… — Ленни нужны родители. — она развернулась спиной, чтобы спасти подгорающее блюдо, ее голос доносился сквозь шум плиты. — Хотя бы, чтобы один из них был доступен в любое время, а не только в выходные. Шарль зажевал губу. — Может, все же стоит пропустить пару сезонов? — предложила женщина. Леклера возмущало, с каким простым лицом она говорит, словно речь идет о пропуске пары серий сериала. — Пока он не подрастет. — Ты знаешь, прекрасно, что это значит! — Он поднялся, вцепляясь в край стола от переизбытка чувств, которые не мог выразить. — Я буду в пролете. Возможно, навсегда. — Я знаю, но… — ее плечи напряженно поднялись. По кухне разнесся едкий аромат гари. — Но? — Шарль закипал. Черт, а ведь он думал, что эти несколько дней будут спокойными. — Возможно, стоит пересмотреть свои приоритеты? Аппетит пропал. *** — Она не понимает. — Шарль уложил голову на подушку, поправляя гнездо из одеял, в котором пристроился младенец. — А ты? Ты понимаешь, что это важно для меня? Ленни ухватился за его палец, крепко сжимая. — Сочту это за «да». — прошептал он, подтягиваясь ближе. Стоило отдать должное Максу, который позаботился первым делом о самом важном куске интерьера — кровати — и они не ютились на матрасах. — Нужно позвонить твоему отцу. Ребенок взглянул на него своими большими блестящими глазами и зевнул. Шарль придвинулся, так, чтобы в камере телефона умещались они вдвоем. — Привет, Перси. — Ты это мне или ему? — Он нахмурился, пытаясь не сильно показывать, насколько соскучился по его голосу. Ленни заинтересовано приоткрыл глаз. — Вам обоим? — немного вопросительно ответил Макс, вытирая отельным полотенцем мокрые волосы. Мужчина сощурился, искривляя губы. — Черт… Мой рейс отложили. Видимо, придется еще ночевать. Шарль нахмурился, откидываясь на подушку и смотря в потолок. — Отстой. — Ага. — Он замолк на пару минут, рассматривая беспорядок на светлой голове. — Все хорошо? — Ага. — соврал Леклер, тут же давая себе мысленную пощечину — договаривались же не замалчивать ничего. Со рта сорвался трагичный вздох, и он прикрыл глаза локтем. — Точнее, не совсем. — Я весь внимание. — Мама. — Так?.. — Это про мою карьеру. — слова давались тяжело. Может, потому, что только при одной мысли, что он больше никогда не сядет за руль болида, сжимало горло. — Говорит, что мне стоит повременить с возвращением. — Зачем? — Макс дернул выключатель, и его лицо озарил теплый свет прикроватной лампы. — Хочет, чтобы я был примерным семьянином, а не гонщиком. — с горькой усмешкой сказал Шарль, смотря на Ленни и подмечая схожее расположение родинок с возлюбленным. — Я понимаю, она боится, что он будет расти с няньками, а мы будем где-то на другом краю планеты… Но я так не могу. Даже думая о том, как он будет смотреть на нас только через экран — может, я плохой человек, — это не вызывает во мне чувства вины. Макс долго молчал. Это наверное, был самый взрослый и честный монолог со времен начала их отношений. И самый острый на данный момент. — Чарли, ты не плохой человек. — начал он с зацепившей фразы. — То, что ты хочешь заниматься любимым делом не делает тебя плохим, и не должно вызывать вину… — Но это же не только обо мне. — словно залезая в шкуру мамы, противоречил он. — Мы не сможем вырастить хорошего человека, находясь с ним от силы три дня в неделю… — Это же не твои слова, солнце? — Ферстаппен покачал головой, медленно моргая и пытаясь смахнуть сонливость. — Я хочу услышать твое мнение, а не Паскаль. Шарль простонал. Ленни возмущенно крякнул из-за его резкого движения рукой. Макс усмехнулся, видя недовольное маленькое лицо в экране со знакомым выражением. — Если ты захочешь как Себ… — Себ — чемпион, и он был почти на краю пенсионного возраста пилота, когда уходил в декрет. — Возмутился Шарль, потирая нос. — Ладно, я понял. Я не к этому. — открестился Макс, вытирая пылинку на камере и становясь четче. — Я к тому, что я всегда тебя поддержу. Даже если ты захочешь улететь исследовать черную дыру — я буду страдать, но закажу себе подушку с твоим лицом и постараюсь не сильно стареть… — Боже, Макс… — Шарль не смог сдержать истерический смех. Иногда он говорил такие идиотские вещи с таким серьезным лицом, что нужно было три раза проверить, не шутит ли он. — Никуда я не собираюсь лететь. Не смогу прожить и дня без твоих потрясающих анекдотов. — Это сарказм? — улыбаясь, спросил он. Его маленькая уловка удалась, и он снова видел смеющиеся ямочки на загорелых щеках. — Запишу тебе на аудио кассету весь свой сборник… — Иди ты! — Ленни недоуменно косил глаза на родителя, заливающегося хохотом посреди ночи. Шарль немного расслабился после разговора: слишком уж сильное влияние на него оказывал один голландец с исключительным чувством юмора. — Мы что-нибудь придумаем. — прохрипел он в трубку, широко зевая. — Мы команда, помнишь? — Да-да… — В комнате потеплело. Шарль притянул ворот чужой футболки и глубоко вдохнул. — Макс? — Да? — Ферстаппен прикрыл глаза, просто слушая любимый голос с урчащим акцентом. — Люблю тебя. — Сердце застучало чуть быстрее. Казалось бы — сколько раз они уже говорили это друг другу? А в душе все равно просыпался влюбленный подросток, неверящий в то, что все это не сон, и где-то есть один очень конкретный Макс, ждущий встречи так же сильно, как и он. — Я тебя тоже, Перси. — Он открыл глаза, запечатляя в памяти эту уютную картинку. *** — Ты не поверишь, кто мне написал! — Мужчина возбужденно и с оттенком нервозности в голосе поправил очки. Макс оторвался от просматривания ленты в телефоне и взглянул на своего менеджера. — Это точно меня касается? — грубовато кинул он, запрокидывая ногу на ногу и осматривая взглядом большие окна аэропорта: небо было цветом с чернила, а посадочную полосу заливал дождь. — Кармен, я устал, как псина, и мне действительно сейчас плевать на все на свете, кроме прогноза погоды. — Тебе будет интересно. — не обращая внимания на его недовольную физиономию, он протянул свой ноутбук с открытым электронным письмом. Ферстаппен даже прищурился: не показалось ли? Тема: Запрос на интервью Отправитель: LucasMayvorpress@press.com — Выглядит как то, от чего стоит паниковать. — тревожно заметил Макс, оглядывая журналы на кофейном столике. На одном из них красовалась старая фотка Шарля с победы в Монако. Откуда они вообще откопали этот выпуск? Кармен откинулся, потирая глаза и захлопывая ноутбук. — Не хотел тебя тревожить перед выходными, я просто не мог поверит своим глазам! — Ну так? — Ферстаппен засунул руки в карманы кофты, скрываясь от холодного воздуха из кондиционера. В голову полезли всякие мысли, возбуждающие в нем тягу пойти в курилку. — Мы же не можем просто проигнорить. Он тот еще мудак, судя по всему. Думаю, он все еще готовит мне свинью за тот пост. — Я постараюсь что-нибудь про это выяснить, Макс. Как только… — он раздосадованно посмотрел на экран своего мобильного. — Окажусь в месте, где есть стабильный вай-фай. — Я могу что-то сделать? — Он глянул на мужчину, нервно почесывающего кожу под обручальным кольцом. — Не говори пока Леклеру. — понизив голос, попросил менеджер. — Нет смысла портить вам выходные. Это сделаю я, если будет повод. Максу все это определенно не нравилось: опять какая-то херня начинала происходить, только он подумал о том, что все в норме. Хотелось уже поскорей оказаться дома — с неразобранными коробками с фурнитурой, бегающими животными и зарыться в объятия двух его любимых людей. Из колонок донесся еле разборчивый голос диспетчера, объявляющий о задержке всех рейсов еще на четыре часа.